Владимир Цесис
Моя бесстрашная героиня

Посвящается бесчисленным героическим женщинам, отважно встречающим сложные испытания жизни

Марина продолжала жить, не опуская головы, ни на йоту не теряя человеческого достоинства. Поистине она жила одним днем, проживая его как если бы он был последним, никогда не выставляла себя жертвой, ни разу не пожаловавшись, что она больна раком. В оставшиеся 15 лет жизни Марина следовала знаменитому принципу Уинстона Черчилля: “Никогда не сдавайся, никогда, никогда, никогда, никогда, ни в чем, ни в большом, ни в малом, в значительном или второстепенном, никогда не сдавайся"».

Владимир Цесис

«Моя бесстрашная героиня»

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© В. А. Цесис, 2022

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

Введение. гром среди ясного неба

22 сентября 2005 года, как обычно, я возвратился с работы в 7 часов вечера. Поцеловав меня на пороге, Марина, моя жена, пошла на кухню принести ужин. Вскоре, словно два голубка, моя Дульсинея Тобосская и я, ее средневековый рыцарь, уютно устроившись перед телевизором, смотрели сериал популярной комедии и, наслаждаясь тихим уютным вечером, рассказывали друг другу о событиях прошедшего дня. За десертом, когда сериал уже закончился, Марина вдруг отложила вилку, пристально взглянула на меня и как бы между прочим произнесла: «Забыла сказать тебе, Вовка. Мне сегодня позвонили из больницы, ну той, где я ежегодно делаю маммографию. Рентгенолог попросил меня подойти к ним. Он там нашел что-то подозрительное на снимке в моей левой груди». В ее спокойном голосе я не мог уловить и тени тревоги, а у меня словно почва ушла из-под ног.

Всякий раз, когда Марина делала маммографию, я очень нервничал, ожидая результатов. С самой юности у нее была фиброаденома в груди. Фиброаденома – это безболезненная доброкачественная плотная на ощупь опухоль, не наполненная жидкостью. Хоть и очень редко, фиброаденома содержит клетки, которые могут оказаться канцерогенными. Фиброаденома у Марины состояла из довольно твердых тканей и нескольких узлов, которые легко двигались под кожей и никак не нарушали ее гладкость. Все предыдущие годы, всякий раз, когда результаты маммографии не выявляли ничего подозрительного, я вздыхал с глубоким облегчением. Марина же всегда была беззаботна. По своей природе она была оптимистом, и с тех пор, как я ее знал, для нее стакан с водой был не наполовину пуст, а наполовину полон. Я полюбил ее с первого взгляда, и с момента, когда я узнал ее, мне никогда не хотелось спорить с ней. Поэтому я и не пытался объяснять ей ее безрассудство и только дивился ее упорному отрицанию реальности. Будучи врачом, я не мог забыть, что злокачественные заболевания – это неизбежное зло, преследующее род людской. Зная, что любой человек, особенно немолодой, подвержен риску заболеть раком, я вместе с тем не хотел оспаривать беззаботное отношение Марины к жизни. Она – взрослый и умный человек, и, если сознательно, а может и неосознанно, она отрицает реальность, это ее прерогатива. Что же касается меня, слово «рак», заболевание, которое даже при самом оптимальном лечении и уходе в достаточно большом количестве случаев постепенно может удушить жертву своими смертоносными клешнями, у меня всегда вызывало тревогу и страх.

Лет десять назад я перенес серьезную операцию на сердце, и мне потребовалось полгода только для того, чтобы более-менее восстановиться. Все это время Марина ухаживала за мной так, как это может делать только любящая и преданная жена. Она не переставала верить, что со мной не может случиться ничего плохого. Драмы, позы, заламывание рук – никогда не были частью ее репертуара. Она принадлежала к той категории людей, для которых помогать другим людям – это естественный образ жизни.

Я спросил Марину, что именно сказал ей рентгенолог.

«Да ничего особенного, – ответила она. – Мне просто нужно еще раз пройти процедуру, название которой я сейчас не могу вспомнить. Да не волнуйся ты, Вовка. Посмотри на себя, ты побледнел. Поверь мне, ничего страшного. Врачи очень часто звонят пациентам с просьбой повторить ту или иную процедуру».

«Ты права. Не из-за чего беспокоиться, – согласился я, правда, только вслух. – Когда пойдешь? Я иду с тобой».

«Не думаю, что тебе нужно идти со мной. Я не считаю, что может случиться что-то непредвиденное, но, если ты настаиваешь, как я могу отказаться от твоей компании?» – ответила Марина, глядя на меня с очаровательной улыбкой.

Глава 1
Эта женщина по имени марина

Девушка в купальнике в белый горошек

Мы встретились с Мариной совершенно случайно в славном городе Одесса в августе 1962 года, когда я учился на пятом курсе Кишиневского медицинского института. Кишинев (Chishinau) и сейчас является столицей Молдавии, которая в те времена была одной из республик бывшего Советского Союза. Обычно я проводил летние каникулы с родителями в городе Бельцы, в Молдавии. Бельцы – это мой родной город, я там родился в 1941 году и там же окончил школу. Во время каникул я читал книги, слушал музыку, катался на велосипеде и встречался с друзьями. Вечером, чаще всего по выходным, я ходил на танцы. В главном городском парке у нас была открытая танцплощадка. Я не пользовался популярностью у противоположного пола, и девушки не проявляли ко мне никакого интереса.

Как-то в августе на танцплощадке я встретил своего давнего школьного приятеля Абрама Левина. Он учился в медицинском институте в Кемерово, на юго-востоке западной Сибири.

– Послушай, Вова, – сказал он мне, – завтра мы с отцом едем поездом в Одессу отдыхать. Поехали с нами. Ты только представь себе, мы будем там загорать и купаться в Черном море.

Как можно было отказаться от такого заманчивого предложения? Я немедленно согласился. Учиться в медицинском институте нелегко, и я вполне заслужил отдых. Кто бы упустил подобную возможность, тем более в таком юном возрасте? Но что же сказать родителям, ведь они хотели провести со мной побольше времени? Мне не составило труда придумать план действий, и в тот же день перед тем, как идти спать, я сказал им, что мне нужно сдать дополнительный зачет по фармакологии, после чего через четыре, максимум пять дней я вернусь. В общем, я был честным сыном, и поэтому родители не заподозрили меня во лжи. Свое достаточно нетипичное поведение я оправдывал тем, что, если бы я сказал правду, они бы меня наверняка не отпустили. Мне было стыдно за мою ложь, но я был молод и жаждал приключений. Кроме того, мне ужасно хотелось увидеть легендарный город-курорт Одессу. Родители, которые горячо мечтали о том, чтобы я стал врачом, не возражали против моей поездки. Они сразу же выдали мне скромную сумму денег и пожелали всего наилучшего.

Через два дня Абрам, его отец и я были в Одессе. Уже в первый день мы наслаждались чудесным солнечным днем на Ланжероне, одном из самых популярных в Одессе пляжей. На этом пляже мы провели три великолепных дня, а потом Абраша сказал мне, что на следующий день у них с отцом запланирована встреча с друзьями из нашего родного города. Эта встреча должна была состояться на другом, не менее симпатичном пляже Чайка, который находится в знаменитом районе Одессы под названием Большой Фонтан.

Придя в назначенное время, ровно в 11 утра, я отправился туда, где меня должны были ждать Абрам и его отец. Когда я медленно брел, засматриваясь на красивых девушек, которых здесь было в изобилии, я и понятия не имел, что очень скоро моя судьба будет предрешена.

Подойдя к пляжу, я увидел, что Абрам с отцом плавают в море. Заметив меня, Абрам пригласил меня присоединиться к ним. Кабинок для переодевания на том пляже не было, а потому переодеться было несколько проблематично. Обмотавшись полотенцем и перепробовав несколько акробатических поз, одна нелепее другой, я наконец-то надел плавки и вошел в воду.

– Ты, наверное, думаешь, мол, где же знакомые из нашего города, с которыми мы должны были встретиться? – обратился ко мне Абрам, пока мы загорали. – Не переживай. Они пошли за мороженым и крем-содой. Скоро вернутся.

И правда, как и обещал мой друг, через 10 минут к нам подошли женщина и три девочки-подростка. Троих из них я знал еще по нашему родному городу. Женщину звали Анна Ефимовна Соколовская, а 14-летняя девочка была ее дочь Жанна. 15-летнюю девочку звали Зина Самойлова, она была дочерью известных врачей из моего города.

О четвертом члене этой группы, о красивой девушке в коричневом купальнике в крупный белый горошек, которая была старше других девочек, я не имел никакого представления. Когда Абраша представил меня пришедшей группе, все ее участники отозвались холодным словом «привет». У меня была с собой интересная книга, но естественное желание поболтать с хорошенькими девушками взяло верх. Самым логичным выбором для общения была Зина Самойлова. В Бельцах она была моей соседкой, но ей было всего 14, на 7 лет меньше, чем мне. После нескольких безуспешных попыток завязать с ней разговор я понял, что мою собеседницу не заинтересовала ни одна из тем, на которую я с ней пытался говорить. Мои повторные попытки были тщетными, и, не желая тратить время попусту, я сдался, достал из сумки книгу и, открыв ее, погрузился в чтение. Прошло не менее получаса, когда, к своему большому удивлению, до меня дошло, что девушка в коричневом купальнике в белый горошек, бывшая, как я узнал позже, на 2 года моложе меня, вновь и вновь пытается оторвать меня от чтения, застенчиво обращаясь ко мне с совершенно невинными вопросами. Постепенно я вовлекся в разговор с ней и про себя отметил, что ей искренне интересно со мной беседовать. Я сразу понял, что она любит читать не меньше, чем я, после чего наш диалог стал еще более интересным. Мы говорили о книгах, которые читали, о городах, в которых мы жили, о любимых блюдах, о видах спорта. С каждой минутой моя собеседница казалась мне все красивее и красивее, и вскоре я был уверен, что я не встречал никого до этого красивее, чем она. У нее были великолепные выразительные темно-карие глаза, привлекательные розовые губы и поразительно красивая кожа.

Звали эту девушку Марина, и вскоре ей суждено было стать не только моей женой, но и моим преданным другом, с которым я проведу последующие счастливые 56 лет совместной жизни. Незаметно для самих себя мы отделились от остальной компании и провели остаток дня в обществе друг друга. С наступлением ночи мы расстались, а на следующий день встретились опять. Никто раньше не проявлял ко мне такого искреннего внимания, как моя новая знакомая, и вскоре мы стали близкими друзьями.

Хотя я был довольно неуклюжим любовником, моему ангелу-хранителю явно нравилось удовлетворять все мои скромные нужды и желания. Такое отношение было для меня совершенно новым, но я никогда не принимал его как должное, ни тогда, ни после. Нужно заметить, что с тех самых пор, как я встретил Марину, я так и не смог понять, что же такого необычного нашла во мне эта невероятная девушка, застенчивом и неуклюжем парнишке из провинциального городка, в то время как девушка, которую я встретил на берегу Черного моря, была самой красивой, самой умной, самой обворожительной и самой скромной из всех девушек, которых я когда-либо встречал.

На второй день нашего знакомства из-за того, что я слишком много нырял, у меня заболело ухо, чем я мимоходом поделился с Мариной. Она, ничего не ответив, куда-то исчезла и через 15 минут вернулась с пузырьком борной кислоты. Она предложила мне наклонить голову и заботливо закапала ухо борной кислотой. Я обратил внимание на то, что, пока она это делала, ее лицо светилось материнской заботой. Благодаря лечению моей новой подруги я был исцелен мгновенно. Как ей удалось достать мне лекарство на общественном пляже, так навсегда и осталось для меня загадкой. Позже Марина лечила меня от солнечного ожога. На этот раз она принесла бог знает откуда крем, которым заботливо помазала мне спину.

В полдень мы расстались и снова встретились вечером. Простившись с Мариной, я поехал на общественном транспорте на свою съемную квартиру, а потом снова вернулся к ней в 7 часов вечера. Подъезжая к остановке, из окна трамвая я увидел мою новую знакомую в легком фиолетовом платье. Она сидела на лавочке, на трамвайной остановке и была погружена в чтение, что пролило мед на мое сердце. Как я узнал через минуту, это была книга рассказов моего любимого писателя Оскара Уайльда. Будучи человеком, для которого чтение являлось главным хобби, я был несказанно рад тому, что я встретил родственную душу – человека, который разделял мою страсть к чтению.

Вот так мои каникулы превратились из будничных дней в незабываемое время, когда я влюбился в первый и последний раз в жизни. Каждый раз я убеждался, что девушка, которую я встретил на пляже, была самой очаровательной из всех, кого я когда-либо встречал. Загадка, почему она меня полюбила, так и осталась для меня неразгаданной до конца ее жизни. Я много раз задавал ей этот вопрос, пока она была жива. В ответ она только загадочно улыбалась, но никогда, ни разу не дала мне прямого ответа на этот простой вопрос. Зная о своих многочисленных слабостях и недостатках, я воспринимал ее любовь не как само собой разумеющееся, а как драгоценный дар небес.

Наша первая встреча длилась всего 4 дня. Когда я вернулся домой, а потом в Кишинев в свой медицинский институт, я и представить не мог, что то, что случилось в Одессе, могло иметь какие-то последствия. С каждым днем мне казалось все менее и менее вероятным, что такая удивительная девушка, как Марина, может проявлять ко мне хоть какой-то интерес. Мы жили в разных городах и виделись всего несколько дней. Кроме того, она принадлежала к более обеспеченному экономическому классу, а в то время это играло существенную роль при выборе друзей. О себе я был невысокого мнения, а Марина в моих глазах была девушкой необыкновенной, и я полагал, что не заслуживаю ее. Прощаясь, мы пообещали писать друг другу, но я считал, что писать моей случайной подруге могло быть пустой тратой времени.

Я так и забыл бы об этой удивительной встрече на берегу Черного моря, если бы 2 недели спустя, к моему огромному удивлению, не получил бы от Марины подробное письмо из Одессы. Еще больше меня удивило то, что в письме Марина вовсе не скрывала своих дружеских чувств ко мне. Я незамедлительно ответил ей, и с тех пор мы стали общаться в письмах и по телефону. Вскоре я стал навещать Марину, приезжая к ней раз в месяц поездом Кишинев-Одесса. Я был бедным студентом, и мой бюджет был до предела скромен, в то время как финансовое положение Марины было лучше моего. Каждый раз, вернувшись из очередной поездки в Одессу, я неожиданно находил в кармашке чемодана деньги. Когда это случилось впервые, я спросил Марину, не она ли их туда положила, но моя будущая жена ответила мне молчанием. Так как эта ситуация повторялась не раз, мне стало очевидным, что Марина украдкой помогала мне сводить концы с концами. Я позволял себе принимать ее денежную помощь, так как без нее не смог бы купить билеты на поезд в Одессу. Нам было хорошо друг с другом, а через год Марина начала приезжать ко мне в Кишинев, останавливаясь у знакомых своего отца.

Естественно, я изо всех сил старался быть ее рыцарем, но случались ситуации, когда она была моим защитником. Однажды мы пошли в кино в главный кинотеатр Кишинева. Мы пришли немного раньше и, погуляв у кинотеатра, остановились у большой афиши с рекламой нового фильма. Рядом с нами стояла группа скучающих парней, которые не могли придумать лучшего развлечения, чем приставать к прохожим. Пока мы с Мариной рассматривали афишу, двое из них стали меня задирать. Я делал вид, что ничего не происходит, но они становились все агрессивнее. Я попросил Марину отойти в сторону, пока я поговорю с ними. Но такой уж была моя спутница, что вместо того, чтобы выбрать мирный способ решения конфликта, как это пытался сделать я, она, только что скромная девушка из Одессы, а сейчас, как разъярённая тигрица, защищающая тигрят, закричала на хулиганов с такой силой и яростью, что те немедленно ретировались и исчезли в толпе.

Мне так нравилось быть с Мариной в те студенческие годы, что я, как последний идиот, на протяжении двух лет не делал Марине официального предложения, а она была слишком скромной и терпеливой, чтобы самой затронуть эту тему. Позже я понял, что, хотя в соответствии с существовавшей в те годы традицией брак был очень важен для нее, первого шага она терпеливо ждала от меня. Еще одним покаянным оправданием такого промедления можно считать то, что наши отношения до свадьбы были настолько гармоничными, что я не думал, будто брак может что-то изменить. До меня дошло, что происходит, только в 1964 году, когда я окончил институт. Обучение в стране было бесплатным, но взамен после окончания института каждый студент должен был поработать врачом в одном из сел Молдавии. Чтобы меня направили географически поближе к Марине, которая в то время занималась на последнем курсе Одесского метеорологического института, я был обязан узаконить наши отношения. Марина, не скрывая радости и удовлетворения, приняла мое предложение еще до того, как я успел закончить фразу, и мы, не откладывая, пошли в ЗАГС подавать заявление. Через неделю мы поехали в Бельцы, чтобы Марина познакомилась с моими родителями. Я и не подозревал, как было важно для нее познакомиться с моей семьей. Мы приехали поездом и с вокзала пошли ко мне домой пешком. В ожидании предстоящей встречи Марина была до предела возбуждена. Она не шла, а словно летела по воздуху. Излучая счастье и радость жизни, она радостно здоровалась с каждым прохожим, который встречался нам на пути.

Встреча с моими родителями и семьей брата прошла на высоком уровне. Как я и ожидал, мои родители сразу и навсегда полюбили Марину, и с тех пор у нее всегда были хорошие отношения со всеми членами моей семьи.

Первые опыты работы

По окончании института я приехал работать педиатром в Малаешты, большое молдавское село недалеко от Тирасполя. Хоть мы и жили на расстоянии 100 км друг от друга, мы почти всегда виделись раз или два в месяц, добираясь друг к другу автобусом или на попутных машинах. Когда через год Марина окончила институт, по тому же закону о распределении ее направили работать в Кишинев, столицу Молдавии. Хотя мы и жили раздельно, но всегда виделись по выходным и по праздникам. Мы были молоды, и физическое расстояние никак не могло стать помехой нашим встречам. Так как я часто дежурил в больнице и не мог отлучаться с работы, Марина навещала меня чаще, чем я ее. Когда она приезжала в крохотную квартирку, в которой я жил, то первым делом наводила там порядок. В деревне нечем было особо заняться, и мы ложились спать рано. Невзирая на то, что мне часто приходилось дежурить ночами, никогда в жизни нам не спалось так сладко, как тогда, в молдавской деревне Малаешты. Однажды, когда я шел по делам по селу, меня встретил местный ветеринар и потребовал, чтобы я посетил его якобы больную дочь. Я не мог ему отказать, и на его машине мы поехали к нему. Когда мы приехали, оказалось, что его дочь – как я и предполагал – была в добром здравии. Я уже собрался уходить, но хозяин и его жена с коварной улыбкой заперли входную дверь и пригласили меня, вернее потребовали, чтобы я остался у них закусить и выпить. Мне ничего другого не оставалось, как принять участие в их пиршестве. Я решил, что вскоре притворюсь пьяным, и это послужит предлогом, чтобы сбежать от такого типичного в селе странного гостеприимства. Мы поднимали третий бокал вина, когда в дверь деликатно постучали. Я подготовился улизнуть, но тут на пороге я увидел мою Марину, во всей ее красе, приехавшую ко мне, чтобы сделать мне сюрприз. По дороге в автобусе она разговорилась с одним из колхозных шутников и сплетников, который сказал ей, что уж он-то меня знает, и что я, ее муж, провожу все свое свободное время с медсестричками из больницы. Хотя она не поверила этой лжи и прекратила разговор с болтуном, тем не менее у нее подпортилось настроение.

Не застав меня дома, Марина, с помощью больничного шофера, который знал все про всех в деревне, нашла меня в тот момент, когда хозяева заставляли меня пить очередной стакан молдавского вина. В предвкушении приятного сюрприза Марина постучала в дверь и, войдя в дом к ветеринару, увидела меня, ее желанного мужа, таким пьяным, каким она никогда раньше его не видела. Заикаясь и путаясь в словах, я пытался как-то объяснить свое неприглядное состояние, но моя жена не в силах вынести зрелище своего теперь нежеланного пьяного мужа и все еще невольно находясь под впечатлением неприятных слов, сказанных в автобусе, презрительно посмотрела на меня и, отказавшись выслушивать какие бы то ни было мои объяснения, развернулась и, громко хлопнув дверью, оставила меня на попечении моих сердобольных хозяев. После этого прошло совсем немного времени, и ветеринар, и его жена, к моему большому облегчению, решили, что вечеринка пришла к концу.

Где-то через час, все еще будучи в состоянии интоксикации, я кое-как добрел до дома и постучался в двери своей квартиры. Марина молча открыла дверь, глядя на меня с величайшим презрением. Уже достаточно протрезвев к этому времени, я вкратце объяснил ей, что произошло. Ее гнев сразу же утих и, будучи прощенным, я с легкой душой отправился спать. Благодаря тому, что произошло, я понял, как мне повезло: оказывается, моя жена была способна легко забывать и легко прощать неприятные вещи. Эти черты характера оказались бесценным качеством в нашей будущей безоблачной и гармоничной жизни.

Когда я работал в деревне, случился трогательный эпизод, напоминающий сюжет рассказа О’Генри «Дары волхвов». В этом рассказе главная героиня, Делла, обрезает и продает свои волосы, чтобы купить любимому мужу Джимму подарок к рождеству, цепочку для часов, а тот в свою очередь продает часы, чтобы купить ей заколку для волос. В нашем варианте мы тоже хотели удивить друг друга: я хотел неожиданно приехать в деревню Корнешты, где она тогда работала в противоградовой экспедиции, а моя жена решила сделать мне собственный сюрприз, приехав в деревню, где работал я. В результате каждый из нас оказался в деревне другого. Приехав в мою деревню, она узнала, что утром я уехал к ней. Как это часто бывало, телефон в тот день «в передовой стране Советов» не работал, а мобильный был изобретен только много лет спустя. Марина очень расстроилась. Чтобы успокоиться, она поехала не к себе в деревню, а в Кишинев, где в то время жили наши общие добрые друзья. Уже много лет спустя наши друзья со смехом вспоминали, как они убедили расстроенную и уставшую Марину принять ванну, где она горько плакала после произошедшего.

Только через три года после свадьбы мы с Мариной смогли поселиться вместе в Одессе. Моей первой работой в этом городе стала должность педиатра, а Марина устроилась научным сотрудником в Водном институте. В выходные дни мы долго гуляли, а летом купались в Черном море. Больше всего Марина любила читать. Типичный книжный червь, она глотала одну книгу за другой. Я глядел на нее, пока она читала, и не уставал поражаться тому, как же мне повезло, и я никак не мог понять, почему другие люди не могут понять, до чего же моя жена была красивой. У нее было овальное лицо и гладкая, словно просвечивающаяся кожа, ее каштановые блестящие волосы слегка вились. Выражение миндалевидных темно-карих глаз было нежным, теплым и обволакивающим. Брови у нее были густыми, черными и, как у меня, они слегка срастались на переносице. Я много раз говорил Марине, как она красива и привлекательна, но в ответ она только иронически улыбалась, и по выражению ее лица я понимал, что она не воспринимает мои слова всерьез.

Мы жили с мамой и с отчимом Марины в коммуналке. Софья Львовна, мать Марины, никогда не скрывала своего подчеркнутого презрения ко мне. Себя она считала весьма культурной женщиной из прославленного города Одессы. В Советском Союзе, в отличие от Запада, врачи традиционно получали мизерную зарплату, и главной причиной ее нескрываемого неуважения ко мне было то, что, как она полагала, ее дочь могла легко найти более выгодную партию, чем врач «родом из провинции». Явных конфликтов между нами никогда не было, главным образом потому, что, когда она в очередной раз пыталась затеять ссору, я отвечал на это полным молчанием. Это был несомненно эффективный прием, не позволявший ей раздувать тлеющие угли конфликта. По моему твердому убеждению, выяснять, кто прав, а кто виноват в мелочах, это пустая трата времени, так зачем же тратить нашу столь быстротекущую жизнь на пустяки? Не имея возможности втянуть меня в конфликт, свекровь, в конце концов, шла жаловаться Марине. С самого начала эти попытки были обречены на провал, потому что со времен нашего знакомства, а тем более брака, Марина никогда не сомневалась в моей порядочности. После очередного решительного отпора со стороны Марины Софья Львовна обреченным голосом произносила одну и ту же фразу: «Да, дочь моя, ты готова голову оторвать любому, кто скажет что-то плохое про твоего Вовку».

Никогда не воспринимая любовь Марины как что-то само собой разумеющееся, я, как мог, старался отплатить ей той же монетой.

Брак как творческий процесс

Однажды, когда мы жили в Одессе, мне пришлось узнать, как Марина воспринимает наш брак. Я всегда любил музыку, и вскоре нашел в городе людей, которые так же, как и я, относились к этому виду искусства. В Советском Союзе со времен установления социалистического режима существовала жесткая цензура «пролетарской» культуры. К примеру, лидеры социалистической системы считали, что молодые люди должны слушать песни только в стиле так называемого социалистического реализма. Коротко говоря, социалистический реализм означал только то, что советская культура должна отражать идеологическую платформу коммунистической партии. В результате в советское время подавляющее большинство песен, в том числе романтические песни о любви, должны были содержать политический подтекст. Жесткий контроль культуры несколько смягчился после смерти Сталина, и уже в 60-х годах прошлого века в Советском Союзе существовала подпольная культура, частью которой была возможность слушать зарубежную музыку. Эта музыка главным образом была представлена западными песнями и мелодиями, записанными с записей и пленок, которые моряки и дипломаты привозили из заморских путешествий в портовый город Одессу. Эти произведения искусства затем размножались на недавно появившихся в стране катушечных магнитофонах.

Записи Рея Кониффа, Поля Мориа, Аннунцио Мантовани, Джанни Моранди и их оркестров, а также таких певцов, как Энгельберт Хампердинг, Эдит Пиаф, Фрэнк Синатра и многих других много раз записывались и перезаписывались на магнитофонах, пока совершенно не искажались от перезаписи. Значительную часть такого репертуара также составляли полуподпольные советские исполнители, к числу которых принадлежали Владимир Высоцкий, Булат Окуджава и Александр Галич. Те, кто хотели слушать бунтарские песни этих исполнителей, песни, не всегда совпадающие с официальной идеологией Коммунистической партии, слушали их на своих или чужих кассетных магнитофонах. Коммунистическая партия не преследовала эту подпольную музыку отечественных исполнителей, поскольку в их репертуаре были также глубоко патриотические песни, посвященные героизму советского народа во время Второй мировой войны и современным защитникам Родины. Но в то же время неконформистская лирика из их же репертуара сыграла важную роль в постепенном распаде и падении Советского Союза. Музыка подполья распространялась по стране теми людьми, у которых были магнитофоны хорошего качества и кто имел доступ к первичным саундтрекам популярных песен. Владельцы хороших записей любимых иностранных исполнителей пользовались популярностью среди молодых людей, которые хотели иметь качественные записи песен. Однажды после очередного визита к своему пациенту, когда я уже собирался уходить, отец моего юного пациента, очевидно довольный моими услугами, предложил мне послушать его первоклассные записи Битлз, Нат Кинг Кола и Поля Анка. Я очень любил эту музыку, которая официально была под запретом для советских граждан. Меня настолько впечатлили эти отличного качества записи, что на какое-то время я напрочь забыл, что мне предстает посетить еще многих больных в этот день. Что касается хозяина, ему так пришлось по нутру, что я по заслугам оценил его коллекцию, что он пригласил меня прийти к нему снова, чтобы послушать музыку. Более того, к моей большой радости, этот любитель музыки сказал, что я могу принести с собой магнитофон и пленку, и он запишет для меня наиболее понравившуюся мне музыку. Я был просто счастлив – у меня будет собственная музыкальная коллекция и я смогу поделиться ею с друзьями.

Придя домой, я не замедлил поделиться этой новостью с Мариной, но она почему-то восприняла сказанное без особого энтузиазма. Более того, никак не отреагировав и не сказав ни слова, она ушла заниматься своими делами.

Через неделю, упаковав в рюкзак магнитофон «Днепр» и несколько бобин пленки, уходя, я попрощался с женой. К моему глубокому удивлению, она ничего не ответила и молча продолжала заниматься своими делами. Не понимая, что происходит, я решил задержаться и выяснить причину ее странного поведения. Последовавший монолог позволил мне лучше понять, как Марина представляла нашу нормальную супружескую жизнь.

– Так значит, ты идешь к своему новому другу записывать музыку, которая тебе так нравится? А мне что делать? Сидеть здесь, пока ты будешь наслаждаться тем, что тебе нравится? – сказала Марина, не глядя на меня. – Что ж, если так, иди. Иди! Желаю тебе хорошо провести время. Я тебя не держу. У меня есть чем заняться, да и музыку я люблю не так сильно, как ты. Всю неделю мы работали и почти не виделись, а сегодня, в выходной день, снова расстаемся. Я понимаю, ты свободный человек, а потому можешь идти куда хочешь. Иди. Пока.

Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, мне всегда казалось, что супруги, хоть они и живут вместе, в то же время каждый из них имеет право заниматься тем, что ему или ей нравится в отдельности. Посягала ли Марина на мою свободу?. Прожив в браке со мной предыдущие 4 года, она прекрасно знала, как я люблю музыку. Да и что плохого было в том, что я возвращусь домой с хорошей музыкой, которую мы сможем слушать вместе? Более того, она знала, что у меня назначено, так сказать, музыкальное свидание. Мне казалось, она поступает несправедливо и ее требование было не больше чем каприз.

И все же… И все же, с другой стороны, мне нравилось, что моя жена, это драгоценное для меня существо, хотела общаться со мной. В конце концов, ведь многими делами мы занимались отдельно в соответствии с нашими интересами, и, если на этот раз Марина хочет побыть со мной, отчего бы и нет? Ведь в основном она никогда не возражала против моих интересов, которые она не разделяла. Это только сегодня она настаивала на своём, не соглашаясь с моими намерениями. Я пришел к выводу, что с моей стороны не будет большой жертвой уступить ей. Ведь любовь, по одному из определений, это когда два человека связаны между собой невидимым, но мощным энергетическим полем. Лакмусовой бумагой для определения того, чем является любовь, является инстинктивное чувство того, что супруги не представляют того, как они могут существовать друг без друга. Мы, люди, рождаемся и умираем как отдельные индивидуальности, а любовь – это та невидимая сила гравитации, которая соединяет и удерживает нас, партнеров в любви, вместе. Из этого следует, я подумал, что если люди любят, то они должны уметь уступать друг другу.

Со временем я понял, что хоть я и пропустил долгожданный сеанс звукозаписи, но, уступив желанию Марины, я обеспечил нашему браку много счастливых лет в будущем. Я был прав, осознав, что проводить время с семьей, особенно когда моя жена настаивала на этом, значительно важнее, чем обзавестись записями желанной музыки. Из бесчисленных рекомендаций, как жить в гармонии, я избрал образ жизни, где предпочтение отдается тому принципу, что иногда надо подчиняться капризам близкого человека. Время, проведенное вместе с человеком, с которым тебя объединяет любовь, способствует ещё большему сплетению судеб на духовном уровне. Я верю в то, что в счастливом браке или в близких отношениях супруги или партнеры, поддерживая духовную связь, могут сочетать личную жизнь с общими интересами.

Необъятное море поэм, стихов и поэм о любви говорит о том, какое огромное значение занимает любовь в жизни человека. Человек, познавший настоящую любовь, чувствует, что в этом мире существует человеческое существо, которое считает его или её чуть ли не посланником с небес. И если моя жена считает меня «своим возлюбленным супругом», значит, мне повезло, потому что для кого-то в этом мире я, временный житель этого мира, важен и нужен. Настоящая любовь – это дело обоюдное, в котором оба супруга дают друг другу и получают в равной степени.

Может быть, причиной жажды прочных человеческих отношений Марины был развод ее родителей, произошедший, когда ей было 12 лет. Ее любовь не ограничивалась только ее близкими, но распространялась на все человечество. Никогда не воспринимая привязанность Марины по отношению ко мне как нечто само собой разумеющееся, я вечно придумывал что-нибудь такое, чтобы «не дать огню погаснуть».

Прибавление семейства

В 1967 у нас родился сын Саша, Александр. Как почти любой другой ребенок в Советском Союзе, он родился в роддоме. В то время обычный срок пребывания там матери со здоровым новорожденным составлял 7 дней. Побочным результатом длительного пребывания в родильном доме была возможность внутрибольничных инфекций. К тому же, «чтобы предотвратить занос инфекции в родильный дом», до выписки домой даже прямым родственникам не разрешали видеться с роженицами и новорожденными в родильном доме. Пока мать и дитя находились в больнице, посетители, стоя под окнами, громко кричали и энергично жестикулировали, обмениваясь новостями с матерью, которая стояла у окна с ребенком на руках или без него. Однако мой случай был исключением. Я был участковым педиатром, которому вскоре предстояло лечить новорожденных на своем участке, и поэтому я имел право доступа в любой родильный дом города. Рано утром после бессонной ночи я позвонил своему диспетчеру поликлиники и узнал, что перед началом рабочего дня там мне предстоит сделать целых 15 вызовов на дом. По дороге к пациентам я заехал в роддом, куда Марина поступила накануне вечером, когда ей предстояло скоро родить. На крыльце у главного входа в родильный дом стояли родственники в ожидании информации о близких. В 8.30 утра главная дверь здания отворилась, и на пороге появилась медсестра. В руках у нее был лист бумаги, заглядывая в который, она, понимая ответственность своей миссии, важным голосом начала зачитывать имена родившихся ночью. Вот так я и узнал, что у меня родился мой дорогой сыночек. Когда люди стали расходиться, я сказал медсестре, что являюсь не только отцом, но и участковым педиатром, и, следовательно, имею право войти в роддом, чтобы принять новорожденных до того, как они станут пациентами моего врачебного участка. Меня незамедлительно пропустили, и через 20 минут наступил тот незабываемый момент, когда я впервые в жизни увидел своего новорожденного сына Александра, Сашу, когда ему было всего 3 часа от роду. Он был завернут в слои пеленок и был укрыт одеяльцем. Восхищаясь им, я был счастлив до небес. Закончив осмотр и прикрыв его одеяльцем, я хотел проникнуть в роддом, чтобы повидаться с женой, но меня тут же дружно остановили санитары и медсестры, громко объясняя мне, что мне было начисто «verboten» туда заходить. Переубедить разгневанный хор «энтузиастов порядка» было невозможно. Бурная реакция протестующих не могла испортить праздничного настроения, связанного с рождением сына. Я извинился и уже собирался отправиться на вызовы на дом, как вдруг одна из медсестер буквально схватила меня за рукав.

– Подождите, доктор, – сказала она, пытливо вглядываясь в меня. Неожиданно для меня, выражение ее лица было добрым и приятным. – Я обязана сказать вам, что ваша жена совершенно уникальная женщина.

– Отчего вы так говорите? – поинтересовался я.

– Видите ли, я была операционной медсестрой, когда она рожала. Она – одна из тех редких женщин, которые не стонут и не кричат во время родов. Наоборот, между схватками она улыбалась, как будто с ней происходило что-то приятное. Просто поразительно. Повторяю, просто поразительно. Я работаю здесь 5 лет, но ничего подобного не видела.

– Может быть, это было потому, что она сильно хотела ребенка? – предположил я.

– Все женщины хотят детей, в этом нет ничего необычного, – возразила медсестра, – но, чтобы улыбаться во время родов, такого я, пожалуй, еще не видела.

Остаток этого дня я бегал по вызовам, из дома в дом, с этажа на этаж, а позже принимал больных в поликлинике. Было уже темно, когда после тяжелого рабочего дня я наконец вернулся в роддом. По пути мне удалось купить Марине не только коробку шоколадных конфет, но и – я гордился этим, – букет цветов. Купить цветы среди зимы в Одессе – была задача не из легких. Свои подарки я отдал санитарке, и та пообещала передать их Марине. Следующие дни я приносил разные вкусные, в основном сладкие, подарки в больницу моей жене, которую, будучи чрезмерно занятым, не мог навещать днем.

Ровно через 7 дней наш только что пришедший в этот мир сын и его мать были выписаны из больницы.

Возвращаясь в нашу коммуналку в тот счастливый день, Марина шла рядом со мной, пока я, новоиспеченный отец, бережно нес драгоценный сверток с сыном. Вдруг лицо ее сделалось серьезным.

– Послушай, Вовка, – сказала она нетипичным для нее дидактическим тоном, – чем ты думал, пока я лежала в роддоме? Что с тобой не так? Мне до смерти надоели твои цветы и конфеты. Неужели ты настолько наивен, что не знаешь, что еда во всех больницах, включая родильные дома, абсолютно несъедобная. Ты что, хотел, чтобы я ела шоколад и восхищалась цветочками? Да я бы с голоду умерла, если бы моя мать не приносила мне еду, и этого мне было мало.

Я уже хотел извиниться за свое карикатурно некомпетентное поведение, но Марина не дала мне и рта раскрыть.

– Я знаю, ты делал это не нарочно, – сказала мне та, которая редко жаловалась. – Еще больше я недовольна тем, что все палаты были заняты, и все время я лежала в коридоре на сквозняке. Просто не знаю, как я не простудилась.

Я ничего не мог поделать с тем, что Марина лежала на сквозняке, но как же мне было стыдно, каким виноватым я себя чувствовал от того, что не приносил моей Марине поесть! Но кто же мог подумать, что условия в больницах бывают такими невозможными?

Во время декретного отпуска, длившегося два месяца, Марина ухаживала за нашим сыном, а я, чтобы сводить концы с концами, работал на двух, а иногда и на трех работах. В свободное время я старался хоть чем-то помочь жене. Из-за хронических финансовых трудностей Марина стала искать работу. К счастью, благодаря ее математическим способностям, у нее были хорошие характеристики с предыдущего места работы, и вскоре она нашла место научного сотрудника на факультете термодинамики в Одесском Водном Институте. Первый месяц после рождения сына Марина работала на полставки. Благодаря ее профилю в области метеорологии, ее быстро повысили в должности. Тем временем мы искали кого-нибудь, кто мог бы присмотреть за ребенком, но единственной няней, которую нам удалось найти – и то с большим трудом – была полуграмотная женщина.

Марина была заботливой матерью, и все свободное время она отдавала заботам о ребенке. Саша часто просыпался посреди ночи, и мы договорились, что мы будем заниматься им по очереди, когда он будет беспокоен. Однако, чья бы ни была очередь, Марина всегда вскакивала с постели первой и бросалась успокаивать плачущего ребенка.

Спустя три месяца после рождения Саши мы поняли, что он не может переносить не только коровье, но и материнское молоко. В 1967 году в Советском Союзе не существовало молочных смесей для детей, хотя на «загнивающем» Западе они появились на целое столетие раньше, в 1865 году. Ребенка можно было кормить либо грудью, либо коровьим молоком, цельным или разбавленным. Наш сын отказывался есть почти всё, чем мы его кормили, и, как и многие родители в стране, мы прошли через тяжкие времена, пытаясь скормить ему хоть что-нибудь. Марина и я провели много бессонных и изнурительных ночей, пытаясь успокоить нашего сына, страдающего от болей в животе из-за непереносимости предлагаемого ему питания.

Когда Саше исполнилось три месяца, мы купили ему кроватку-качалку. С тех пор каждый раз, просыпаясь посреди ночи, я видел Марину, сидящую в темноте комнаты с закрытыми глазами, механическим нажимом ступни качающую кроватку, чтобы наш сын не просыпался. При этом мне было трудно понять, спит ли она или нет.

Хотя я и был педиатром, но, пытаясь быть хорошим отцом, я разделял ложное, как я позже убедился на собственном опыте, убеждение, что врач никогда не должен лечить членов своей семьи. Пытаясь изо всех сил помочь сыну, мы показывали его разным местным медицинским светилам, каждый из которых давал нам советы, противоречащие друг другу. Их всех объединяло то, что они были уверены – такова была сила господствующей официальной медицинской догмы – что если аллергия на коровье молоко и существует, то такая вещь как аллергия на материнское молоко в природе существовать не может. Согласно педиатрической теории тех времен, кормление грудью было золотым стандартом для младенца, и ни один специалист не мог допустить, что у ребенка может быть непереносимость материнского молока из-за аллергии к нему. В один голос они настаивали на том, что ребенка необходимо продолжать кормить грудью. Когда мы с Мариной жаловались на то, что наш сын плохо спит, все они опять единодушно авторитетно заявляли, что мы не должны его баловать, и советовали не подходить к нему, когда он в очередной раз будет плакать ночью. Мы принимали этот совет скептически и не следовали ему, но однажды, после многих бессонных ночей, мы решили последовать их совету и посмотреть, что произойдет, если мы не станем обращать внимания на его плач и «дадим ему выплакаться». Последствия нашего эксперимента были катастрофическими – Сашенька продолжал плакать не переставая и к утру он совсем охрип. С глубоким чувством вины за то, что мы «издеваемся» над нашим бедным ребенком, Марина схватила сына, прижала его к груди и стала успокаивать. Положив головку на плечо матери, «объект эксперимента» моментально уснул.

Со временем непереносимость молока нашим сыном дошла до такой степени, что к 6 месяцам его жизни мы с Мариной были в полном отчаянии от того, что все наши попытки выбрать правильное питание были тщетными. Саша худел с каждым днем. В день, когда ему исполнилось полгода, его неполноценное питание стало причиной диареи. Его состояние ухудшилось до такой степени, что мы были вынуждены госпитализировать его в больницу. Пока врачи лечили его по поводу проблемы с питанием, на третий день пребывания в больнице наш сын подхватил воспаление легких. Наблюдая его страдания и не в состоянии ему помочь, Марина и я находились в состоянии хронического стресса. Еще через два дня Саше стало совсем плохо: у него поднялась температура, и он стал часто дышать. Теперь он уже боролся за жизнь.

Во время очередного обхода врач сказал, что для того, чтобы спасти ребенка, нам нужно достать иностранный антибиотик, сигмамицин. Мне удалось достать его после долгих упрашиваний, заискиваний и унижений перед бюрократом, которому было поручено распределение лекарств, «купленных за валюту». Прибежав в больницу, я застал Марину у кроватки ребенка, когда она прикладывала к его лбу холодный компресс. Полностью сосредоточившись на уходе за Сашей, она не плакала и не ответила на мое приветствие, не заметив, когда я пришел. Бессознательно она заблокировала все мысли о том, что может случиться дальше, и думала только о том, что происходит в данный момент. Я так не умел.

Покинув комнату, я отправился к медсестре и отдал ей весь драгоценный десятидневный запас антибиотика, который я имел большое счастье раздобыть. После того, как Саше вкололи первую дозу сигмамицина, медсестра занялась нащупыванием вен для внутривенного введения жидкостей. Несколько ее попыток найти вену не увенчались успехом, поскольку все они были исколоты предыдущими неудачными попытками найти вену. Тогда, вместо внутривенного вливания лечащий врач назначал Саше капельное вливание жидкости в подкожные ткани на внутренней поверхности верхней трети бедра. Древний метод регидратации, гипо-дермоклис, несмотря на его премудрое название, был малоэффективен, поскольку вводимая жидкость рассасывалась крайне медленно и вскоре на верхней части бедра у Саши образовалась уродливая опухоль.

Марина и я всю ночь не смыкали глаз, но усталости мы не чувствовали, особенно потому, что, к нашему великому облегчению, к утру состояние нашего сына несомненно улучшилось. У него спала температура, и ему было легче дышать. Еще больше мы воспряли духом, когда в полдень Саша открыл свои глазки и с явным интересом стал рассматривать, что происходит вокруг него. Марина долго и нежно целовала его личико, с которого исчезло выражение страдания, а потом она наградила меня счастливой улыбкой.

Урок дипломированным врачам

Через три дня Сашино воспаление лёгких было под полным контролем, но у него все еще продолжались симптомы непереносимости молока. К этому времени после всего пережитого у Марины молоко вовсе исчезло.

Когда-то в студенческие дни мы с Мариной снимали крохотную комнатку в квартире чудесной пожилой пары – тети Леи и дяди Аркадия. Они стали нашими добрыми друзьями и когда узнали, что наш сын в больнице, желая хоть чем-то нам помочь, эти замечательные люди в летах сели и приехали к нам из Кишинева в Одессу на поезде. Их визит ознаменовался поистине поразительными результатами.

Когда наши дорогие пожилые друзья приехали, мы с Мариной детально ознакомили их с тем, что происходит. Тетя Лея внимательно выслушала Марину, и потом, к нашему бесконечному удивлению, уверенно заявила, что хоть она и не врач, но она, без сомнения, поможет нашему сыну. «Как странно, что ваши столь образованные врачи не знают, что делают в народе в таком случае, – сказала она с понимающей улыбкой. – Потерпите до завтра, когда я принесу вашему сыну что-то особенное».

На следующее утро кишиневская пара торжественно принесла в больницу овощной-куриный суп, заправленный просом. При виде банки с таким видом питания я был уверен, что, если бы местные светила педиатрии увидели, что собираются дать шестимесячному ребенку, то они бы, безусловно, все дружно упали бы в обморок. Это предположение не помешало нашему сыну, который неделями отказывался от всякой еды, как по мановению волшебной палочки, наброситься на пищу, как только он её попробовал. Он впился в соску и не отрывался от нее до тех пор, пока не опорожнил полностью все содержимое бутылочки. С открытым ртом мы смотрели, с каким небывалым аппетитом он жадно глотал суп. Проблема питания была решена, словно ее никогда не было, и на лице моей Марины появилось привычное для нее выражение удовлетворения жизнью. Я понимал, что, если бы не наши дорогие пожилые кишиневские друзья, этого чудо бы не случилось. Благодаря тому, что произошло, Марина я лишний раз убедились, что, помимо бесценных методов традиционной научной медицины, существуют также еще и не менее эффективные методы народного лечения.

На страже ребенка

Руководство больницы было настолько любезным, что оно предоставило моему сыну отдельную палату, предназначенную для VIP пациентов. Наша изолированная палата находилась на первом этаже и окнами выходила на центральный вход, где часто собирались водители больничных машин, когда те были свободны от своих обязанностей. При этом, «как положено», они громко разговаривали и смеялись, чем будили нашего выздоравливавшего после недавней тяжелой болезни сына. Марина, заботливая и преданная молодая мать, была далеко не робкой, чтобы не разобраться с этой ситуацией. Когда шум за окном становился особенно громким, Марина, хранительница сна сына, прибегала к активным действиям.

– Товарищи водители, извините, но не могли бы вы говорить потише? Вы будите моего все ещё больного мальчика, – говорила она хоть и вежливым, но решительным тоном. Видавшие виды водители, удивленные подобной, необычной для них просьбой, на минуту открывали рты, не понимая, что происходит, но потом понимающе улыбались и удовлетворяли ее необычную просьбу. Еще много лет спустя больничные водители подсмеивались надо мной, вспоминая, как моя жена, подобно заботливой львице, не колебалась с просьбой не беспокоить ее спящего сына.

Новая профессия

Когда Саша полностью выздоровел, Марина смогла перейти на полную ставку. Ее математические способности помогли ей удивительно быстро освоить новую профессию – научный работник в области термодинамики. Я никогда не переставал удивляться тому, как, обладая природными способностями быстро осваивать новые концепции, Марина быстро приспосабливалась к новым профессиям. Мне, привыкшему серьезно относиться к требованиям учебы, подход Марины казался странным. Если для меня процесс обучения, особенно новой профессии, от которой будет зависеть дальнейшее благополучие семьи, было крайне серьезным делом, то Марина осваивала новую профессию, не проявляя лишнего стресса и напряжения. Главным для нее всегда была семья и все связанное с ней. Когда она еще училась в метеорологическом институте, всякий раз, когда я спрашивал ее об учебе, она не углублялась в тему и только говорила, что это скучно и неинтересно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.