# Жизнеописания

Плутарх

В сборник вошли избранные жизнеописания автора, задачей которого было максимально точно и корректно составить биографии легендарных деятелей прошлого вроде победителя Минотавра Тесея и основателя Рима Ромула, полулегендарных властителей (как, например, Ликург и Нума Помпилий) и вполне исторических царей и императоров, политиков и военачальников, тиранов и тираноборцев.

Под живым и ярким пером Плутарха перед читателем буквально оживают во всей полноте и неоднозначности своих характеров Александр Македонский и Гай Юлий Цезарь, кумир демократических Афин Перикл и страстный непоследовательный гедонист Алкивиад, любимец позднереспубликанского Рима Помпей Великий и суровый стоик Цицерон, легкомысленный Марк Антоний и многие другие знаменитые баловни и пасынки судьбы Древней Греции и Рима, так или иначе оставившие заметный след в человеческой памяти.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

* * *

© ООО «Издательство АСТ», 2022

## Тесей и Ромул

### Тесей

I. УЧЕНЫЕ в области географии обозначают неизвестные им земли на самом краю карты, делая иногда надписи, что за ними – «безводные, кишащие зверями песчаные пустыни», или «непроходимые болота», или «холодная Скифия», не то «Ледовитое море». Так и я, покончив при составлении своих «Сравнительных жизнеописаний» с той эпохой, относительно которой имеются достоверные сведения, основанные на исторических изысканиях, вполне мог бы, Сосий Сенецион, сказать о более отдаленных временах, что «раньше их – страна чудес и вымыслов, раздолье для поэтов и мифографов; здесь нет ни действительности, ни правды». Однако, издав биографии законодателя Ликурга и царя Нумы, я счел не лишним вернуться к древней эпохе Ромула, ко времени деятельности которого я приблизился в своих исторических изысканиях. Когда я, выражаясь словами Эсхила, думал:

С подобным мужем выйдет кто на бой?
Кого послать мне? Кто сравнится силой с ним? —

я решил за лучшее сопоставить, сравнить основателя блестящих, знаменитых Афин с отцом непобедимого, прославленного Рима. Я желал бы, чтобы мое произведение, очищенное разумом от сказочного вымысла, приняло характер истории; но там, где вымысел упорно борется со здравым смыслом, не хочет слиться с истиной, я рассчитываю на снисходительность читателей, которые не отнесутся сурово к преданиям далекой старины…

II. МЕЖДУ Тесеем и Ромулом много общего – происхождение обоих темно, поэтому они считаются потомками богов:

Оба славнейшие воины: в том убедились все мы.

Вместе с тем физическую силу они соединяли с умом. Один из них основал Рим, другой создал Афины – знаменитейшие города в мире; оба похищали женщин; ни один не избежал несчастия в собственном доме и ненависти родственников, кроме того, оба они рассорились, говорят, перед смертью со своими согражданами, если только правдой в их жизни считать то, что всего менее носит на себе поэтическую окраску.

III. СО СТОРОНЫ отца, Тесей – потомок Эрехтея, первых туземных царей, по женской линии – Пелопа. Пелоп сделался сильнейшим из пелопоннесских царей благодаря как своему богатству, так и своим детям: он выдал многих из своих дочерей за самых уважаемых граждан, из сыновей же многих поставил царями в различных городах. Один из них, дед Тесея, Питфей, основал небольшой город Трезену. Он считался образованнейшим и умнейшим из всех своих современников. Тогда мудрость выражалась, вероятно, в том, представителем чего, идеалом, служит Гесиод, снискавший себе громкую известность своими «Трудами и днями», сборником нравственных изречений. Одно из них:

Другу всегда обеспечена будь договорная плата, —

он заимствовал, по рассказам, у Питфея. Так по крайней мере говорит и философ Аристотель. Какого мнения были о Питфее, видно из Еврипида, который называет Ипполита «питомцем благочестивого Питфея». Бездетный Эгей получил, говорят, от спрошенной им пифии известный оракул, где ему запрещалось иметь сношения с женщинами до своего приезда в Афины. Прорицание казалось ему не вполне ясным, вследствие чего он отправился в Трезену и рассказал Питфею об оракуле, где говорилось:

Нижний конец бурдюка не развязывай, воин могучий,
Раньше, чем ты посетишь народ пределов афинских.

Питфей, очевидно, понял смысл слов оракула и с помощью убеждения или же обмана только заставил Эгея вступить в связь с Этрой. Разделив с ней любовь, последний узнал, что имел сношение с дочерью Питфея. Заметив ее беременность, он оставил свой меч и сандалии, скрыв их под большим камнем, имевшим углубление, достаточное для того, чтобы скрыть положенное туда; признался одной своей жене, приказав ей, когда родившийся у него сын достигнет совершеннолетия и будет в состоянии приподнять камень и взять то, что положено под ним, послать его с этим к отцу, но так, чтобы об этом никто не знал, с сохранением глубочайшей тайны, – он сильно боялся Паллантидов, своих врагов, пятидесяти сыновей Палланта, относившихся к нему с презрением за его бездетность, – и уехал.

IV. У ЭТРЫ родился сын, который немедленно получил имя Тесея, быть может по рассказам, потому что для него были «положены» под камнем знаки его происхождения или же потому, что Эгей впоследствии «усыновил» его в Афинах. Он воспитывался у Питфея; наставником и воспитателем его был Коннид, которому афиняне до сих пор еще приносят в жертву барана за день до праздника в честь Тесея. Они помнят о нем и чтут его несравненно с большим правом, нежели чтут Силаниона или Паррасия, рисовавших портреты Тесея и делавших его бюсты.

V. В ТО ВРЕМЯ существовал еще обычай – тем из мальчиков, которые достигли совершеннолетия, отправляться в Дельфы и посвящать свои волосы богу. Тесей пошел в Дельфы. Одно место, находящееся здесь и до сих пор еще известное под именем «тесей», получило, говорят, свое имя от него. Он остриг волосы только спереди, по примеру гомеровских абантов. Подобного рода стрижка называется в честь его «тесеевой». Обычай стричь волосы именно таким образом завели абанты, но заимствовали его не от арабов, как думают некоторые, и следовали в данном случае немисийцам – они были воинственным народом, сражавшимся лицом к лицу, умевшим превосходно драться с врагом врукопашную, о чем говорит Архилох:

То не пращи засвистят и не с луков бесчисленных стрелы
Вдаль понесутся, когда бой на равнине зачнет
Арес могучий: мечей многостопная грянет работа,
В бое подобном они опытны боле всего, —
Мужи – владыки Эвбеи, копейщики славные…

Таким образом, они стриглись для того, чтобы не давать неприятелю возможности схватывать их за волосы. Без сомнения, об этом знал и Александр Македонский, приказавший, говорят, своим полководцам сбрить македонянам бороды, за которые их можно было очень легко схватить в сражении.

VI. ЭТРА долго скрывала от Тесея его настоящее происхождение. Питфей распустил слух, будто она родила его от Посейдона: Посейдон пользуется у трезенцев особенным почитанием. Этот бог считается покровителем их города; они посвящают ему начатки плодов. На их монетах находится изображение трезубца.

Мальчиком Тесей отличался телесной силой, храбростью и умом, соединенным с сообразительностью, поэтому Этра подвела его однажды к камню, рассказала ему об его истинном происхождении и велела взять отцовские знаки и ехать морем в Афины. Он приподнял камень и легко сдвинул его с места, но плыть морем отказался, хотя дорога была безопасней и хотя его просили об этом дед и мать: идти в Афины сухим путем было опасно, так как не было ни одного спокойного места, где не грозила бы опасность со стороны разбойников и убийц. В то время люди имели сильные руки, быстрые ноги и крепкое тело и не знали усталости, но свои природные дары не употребляли ни на что честное и полезное, напротив, они гордились своею не знавшею меры наглостью; их сила находила себе применение в кровожадности и жестокости – в том, что они брали, обижали и уничтожали все попадавшееся им по дороге. По их мнению, люди восторгались чувствами стыда, справедливости, беспристрастия и человечности потому, что боялись обижать сами и опасались обиды со стороны обиженного. Сильным, по их убеждению, не следовало думать ни о чем подобном. Геракл во время своих странствований убил, уничтожил одних из них, другие же в страхе скрылись при его приближении, бежали и были презираемы в своем унижении. Но когда Геракла постигло несчастье и он, убив Ифита, удалился в Лидию, где долго служил в качестве раба у Омфалы, добровольно наложив на себя наказание за совершенное им убийство, – в то время одна Лидия наслаждалась глубоким миром и безопасностью, Греция же снова стала местом преступлений, которые дали знать о себе, не встречая ни с чьей стороны отпора или сопротивления. Вот почему дорога сухим путем из Пелопоннеса в Афины была небезопасна. Питфей, описывая Тесею каждого из разбойников и рассказывая, как он поступает с чужестранцами, убеждал его ехать морем. Но Тесея, вероятно, давно воспламеняла слава подвигов Геракла. Он благоговел перед ним и с жадностью слушал рассказы о нем, в особенности тех, кто его видел, и был свидетелем его поступков, и слышал, что он говорил. Ясно, в то время Тесей находился совершенно в таком же настроении, в каком много позже находился Фемистокл, сказавший, что «лавры Мильтиада не дают ему спать». Точно так же и Тесей, завидуя подвигам Геракла, видел его деяния даже ночью, во время сна; но и днем в нем говорила ревность и возбуждала его душу на такие же подвиги.

VII. ИХ СВЯЗЫВАЛО и родство по крови – Этра была дочерью Питфея, Алкмена – Лисидики, Лисидика же и Питфей были братом и сестрою, детьми Гипподамии и Пелопа. Юноше казалось поэтому постыдным и позорным, что Геракл ходил, отыскивая всюду злодеев, очищая от них землю и море, между тем как он бежит от представляющегося ему случая показать свою доблесть; думая ехать морем, он позорил бы того, кого другие считали его отцом; он принес бы настоящему отцу знаки своего происхождения – сандалии и меч, – не обагренными кровью, и не доказал бы вскоре подвигами и делами благородства своего происхождения… с такими мыслями, с такими планами он пустился в путь, дав себе слово не обижать никого и наказывать только нападающих.

VIII. ПРЕЖДЕ всего он встретил в области Эпидавра – Перифета, которому оружие заменяла дубина, вследствие чего его называли Дубиноносцем. Он схватил юношу и не давал ему идти вперед; тогда тот вступил с ним в борьбу и убил его. Дубина так понравилась ему, что он взял ее себе вместо оружия; она служила тем же, чем Гераклу львиная шкура. Последний носил ее в доказательство чудовищной величины убитого им зверя, Тесей же, нося дубину, как бы говорил, что он победил ее прежнего владельца, но ее нынешний владелец – непобедим.

На Истме он убил Сгибателя сосен, Синида, таким же образом, каким тот успел лишить жизни многих. Он не старался учиться у него этому способу, но доказал, что доблесть – выше всякого искусства и упражнения. У Синида была громадного роста красавица дочь, Перигуна. Когда отец ее был убит, она убежала. Тесей везде искал ее; но она убежала в густую чащу, поросшую стойбой и дикой спаржей, и вполне искренно, с детской простотой молила их – как будто они могли понимать ее! – спасти ее, спрятать, клятвой обещая никогда не ломать, не жечь их. Тогда Тесей стал знать ее, поклялся взять на свое попечение и не сделать ей никакого вреда – и она вышла. От Тесея она родила Меланиппа. Впоследствии Тесей выдал ее замуж за сына Эврита, эхалийского царя Дейонея. Меланипп, сын Тесея, был отцом Иокса, основавшего вместе с Орнитом колонию в Карии. Вот почему мужчины и женщины рода Иоксидов, чтя обычай дедов, не жгут ни терна, ни дикой спаржи, ни стойбы, напротив, чтут и берегут их.

IX. КРОММИОНСКИЙ кабан, иначе Фея, был опасным и злым зверем, с которым трудно справиться. Тесей напал на него и убил мимоходом, чтобы не заставить думать, что он делает все по необходимости; кроме того, он считал, что честный человек должен защищаться только от нападений негодяев, на зверей же он обязан нападать первым и вести с ними борьбу не на живот, а на смерть. По рассказам некоторых, Фея была кровожадной и безнравственной разбойницей, жившей в Кроммионе. Кабаном ее прозвали за ее нрав и образ жизни; позже ее убил Тесей.

X. НА ГРАНИЦЕ Мегариды он умертвил Скирона, сбросив его со скалы. По общераспространенному преданию, он грабил прохожих; но некоторые говорят, что он нагло и дерзко протягивал свои ноги и приказывал чужеземцам мыть их, затем, в то время как они их мыли, толкал их ногой и сбрасывал в море. Мегарские историки не соглашаются с этим преданием, «борются», выражаясь словами Симонида, «с вековой стариною», – они говорят, что Скирон не был ни разбойником, ни злодеем, напротив, он уничтожал разбойников и был родственником и другом честных и справедливых людей. Эака греки глубоко уважают за его благочестие; царю саламинскому Кихрею воздают в Афинах почести; высоконравственные качества Пелея и Теламона известны каждому, между тем Скирон приходился Кихрею зятем, Эаку – тестем, Пелею и Теламону – дедом, так как последние были сыновьями Эидеиды, дочери Скирона и Хариклы. Каким же образом мог отъявленный негодяй сделаться родственником прекрасных во всех отношениях людей и меняться с ними тем, что всего выше и дороже? Тесей, говорят они, убил Скирона не тогда, когда в первый раз шел в Афины, а позже, когда отнял у мегарцев Элевсин, обманув начальника гарнизона Диокла. Вот сколько здесь противоречий!

XI. В ЭЛЕВСИНЕ Тесей убил аркадца Керкиона, немного далее он встретил в Герме Дамаста Растягателя, заставив его самого сравняться длиною с его кроватью, как он делал это с другими. В подобного рода случаях Тесей брал пример с Геракла, который наказывал своих врагов так же, как они хотели лишить жизни его: Бусирида он принес в жертву, Антея победил в борьбе, Кикна одолел в поединке и Термера убил, разбив ему голову. Отсюда, говорят, и происходит поговорка «Термерово горе» – вероятно, Термер убивал попадавшихся ему навстречу, ударяя о них своей головою. Так наказывал злодеев и Тесей – каким мучениям подвергали они других, таким же мучениям подвергал он их; делая разного рода несправедливости, они терпели справедливое.

XII. ИДЯ ДАЛЬШЕ, он пришел к Кефису, где его встретили потомки Фитала, первые люди, радушно принявшие его. Он просил их очистить его от убийства, и они исполнили все требуемые законом очистительные обряды, принесли умилостивительную жертву и угостили его у себя в доме обедом, между тем как до них никто во всю дорогу не оказал ему радушного приема.

Восьмого числа крония месяца, нынешнего гекагомбеона, он пришел, говорят, к месту назначения. Войдя в город, нашел, что среди граждан царствуют раздоры и несогласия; лично Эгей испытывал у себя дома одни неприятности. Дело в том, что бежавшая из Коринфа Медея обещала Эгею вылечить его своими снадобьями от бездетности и жила с ним. Зная заранее о предстоящем приходе Тесея, она убедила ничего не подозревавшего старого, во всем видевшего угрозу мятежа Эгея отравить гостя за столом. Сев завтракать, Тесей не счел нужным объявить первым, кто он, – он хотел предоставить отцу узнать его. Когда ему подали мясо, он вынул нож, чтобы разрезать его, и показал нож отцу. Едва Эгей узнал его, он бросил кубок с ядом, задал сыну несколько вопросов, обнял его, созвал Народное собрание и представил гражданам, восторженно принявшим его за его геройство. Говорят, место, где вылился яд из брошенного кубка, находится теперь в храме Аполлона-Дельфиния и обнесено решеткой. Здесь стоял дворец Эгея; изображение Гермеса, на восточной стороне храма, называется «Гермесом у Эгеевых ворот».

XIII. СЫНОВЬЯ Палланта надеялись сначала, что по смерти бездетного Эгея престол перейдет к ним. Но, когда наследником объявлен был Тесей, они сочли себя оскорбленными, так как мало того что сам Эгей был приемным сыном Пандиона и не имел ничего общего с потомством Эрехтея, наследником престола сделался Тесей, также пришелец и иностранец, – и взялись за оружие. Они разделились на два отряда: одни из них двинулись под предводительством отца из Сфетта прямо на столицу, другие спрятались в засаде у Гаргетта с целью напасть на противников с двух сторон. С ними был уроженец Агнунта глашатай Леой. Он открыл Тесею замыслы сыновей Палланта. Тот неожиданно напал на засевших в засаду и истребил их всех. Другие, бывшие с Паллантом, разбежались, когда узнали о случившемся. Вот почему, говорят, палленский дем не роднится с гражданами агнунтского дема; точно так же в первом из них глашатаи не созывают народ обычным криком «Слушай, народ!» – они ненавидят это слово, напоминающее им об измене.

XIV. ЧТОБЫ не сидеть без дела и в то же время снискать любовь народа, Тесей отправился против марафонского быка, причинявшего в то время немало вреда жителям Четырехградия. Он одолел его, провел живьем по городу на виду у всех и, наконец, принес в жертву Аполлону-Дельфинию. Предание о Гекале, радушно принявшей и угостившей Тесея, имеет, вероятно, долю правды, – по крайней мере соседние между собой демы приносят общую жертву Зевсу Гекале, причем чтут Гекалу, называя ее уменьшительным именем, Гекалиной, за то, что она радушно приняла совсем еще юного Тесея, ласкала его по-старушечьи и называла из любви к нему уменьшительными именами. Когда он шел в бой, она дала обет принести за него жертву, если он вернется живым, но умерла до его возвращения. В награду за ее гостеприимство Тесей, по рассказу историка Филохора, приказал оказывать ей почести, о которых сказано выше.

XV. ВСКОРЕ с Крита в третий раз приехали послы. Мстя за смерть Андрогея, изменнически, как думали, убитого в Аттике, Минос объявил ей войну и наносил населению огромный вред. Наслали на страну бедствие и боги – настал голод, свирепствовали повальные болезни. Оракул объявил афинянам, чтобы они дали Миносу удовлетворение и заключили с ним мир, причем говорил, что царь перестанет сердиться на них и их бедствиям наступит конец, вследствие чего они отправили к нему посла и заключили мир, с условием посылать каждые девять лет в дань семь мальчиков и столько же девушек, с чем согласно большинство историков. Если верить преданию, любимому трагиками, детей по приезде их на Крит съедал в лабиринте Минотавр или же они бродили там и, не находя выхода, погибали. Еврипид говорит, что Минотавр был:

Пород смешенье двух, чудовищный урод, —

или:

Он вполовину бык и вполовину муж.

XVI. ФИЛОХОР говорит, что критяне не согласны с этим преданием. По их словам, лабиринт был тюрьмою, в которой страшного было только то, что заключенные не могли убежать из нее. Минос устроил в память Андрогея гимнастические игры, где раздавал в награду победителям детей, содержавшихся до этого в лабиринте. На одних из первых игр одержал победу пользовавшийся тогда огромным влиянием у царя его полководец Тавр, человек суровый и неприветливый, который обращался гордо и жестоко и с афинскими детьми. Даже Аристотель, описывая государственное устройство боттийского округа, очевидно, не верит, чтобы Минос убивал детей, но думает, что они до старости жили на Крите в качестве рабов. Когда однажды критяне, исполняя давно данный ими обет, отправили в Дельфы своих первенцев, в числе посланных, говорят они, находились и потомки афинян. Они не могли достать здесь себе средства к существованию, поэтому отправились сперва в Италию, где и поселились в Апулии. Отсюда они снова переселились – во Фракию и стали называться боттийцами. Вот почему боттийские девушки, принося некоторые жертвы, припевают: «пойдемте в Афины».

Из этого примера видно, как опасно навлечь на себя ненависть города, у которого есть прозаики и поэты. На афинских сценах о Миносе отзываются всегда дурно, бранят его. Напрасно Гесиод называет его «идеалом царей» или Гомер – «советником Зевса», – трагики одержали верх и с театральных подмостков всюду распространили о нем дурную славу как о человеке суровом и грубом. И тот же Минос считается царем-законодателем, а Радамант – судьею и стражем составленных Миносом законов!

XVII. КОГДА настало время в третий раз платить дань, когда отцы семейств, имевшие сыновей, должны были кидать жребий, ненависть граждан против Эгея вспыхнула снова. Они плакали и негодовали, что один он, виновный во всем, остается безнаказанным и, назначив своим наследником незаконнорожденного сына, иностранца, заставляет их сиротеть, лишаться законных сыновей. Тяжело было слушать это Тесею. Он решил, что ему нельзя оставаться безучастным, напротив, он должен делить горе своих сограждан. Он явился и сказал, что готов ехать, не вынимая жребия. Все были удивлены его благородной решимостью и полюбили его за преданность народу. Эгей просил и умолял его не ехать; но, видя, что он непреклонен и не желает отказываться от своего решения, велел метать жребий другим детям. Гелланик же говорит, что граждане посылали мальчиков или девушек вовсе не по жребию, но что Минос сам приезжал и выбирал их и что, согласно условию договора, он выбрал Тесея предпочтительно перед всеми; что, по договору, афинянам следовало также дать ему корабль, дети должны были сесть с ним на корабль, но не брать с собой оружия и что уплата дани должна была прекратиться со смертью Минотавра!

До сих пор для детей не было никакой надежды на спасение, поэтому афиняне посылали корабль с черными парусами в знак ожидаемого несчастия; но теперь Тесей успел ободрить отца, внушил ему надежду, что он убьет Минотавра, и царь велел дать кормчему и белый парус, приказав ему поднять его на возвратном пути, если Тесей останется жив, или же, в случае несчастия, – плыть с черным. Симонид говорит, что Эгей дал не белый парус, а темно-красный, «выкрашенный соком цветов ветвистого красного дуба», и что это должно было служить знаком спасения. По Симониду, кормчим корабля был сын Амарсия, Ферекл. Филохор же говорит, что Тесей взял от Скира кормчим саламинца Навситоя, помощником кормчего – Феака, так как в то время афиняне мало занимались мореплаванием. Между молодыми людьми мы встречаем и Менеста, племянника Скира. Справедливость этого подтверждается храмами героев Навситоя и Феака, построенными Тесеем в Фалере, возле храма Скира, и установленным в честь их праздником «Кибернесий».

XVIII. КОГДА метание жребия кончилось, Тесей вывел из пританея всех, кому достался жребий, вошел с ними в храм Аполлона-Дельфиния и посвятил за них Аполлону просительную ветвь. То была обвитая белой шерстью ветвь священной маслины. После молитвы он взошел, шестого мунихиона, на корабль – день, в который до сих пор еще девушек посылают молиться в храм. Говорят, дельфийский оракул дал ему совет взять в путеводительницы Афродиту, пригласить ее быть его спутницей, и что, когда он приносил на морском берегу в жертву козу, она внезапно превратилась в козла, отсюда прозвище богини – Козлиная.

XIX. ЛИШЬ только он приехал на Крит, в него влюбилась – в чем согласны все прозаики и поэты – Ариадна, дала ему нить и научила его, как ему выбраться из извилистого лабиринта, после чего он убил Минотавра и отплыл с Ариадной и молодыми людьми. Ферекид говорит, что Тесей пробуравил дно критских кораблей, чтобы лишить их возможности гнаться за ними. По рассказу же Демона, он убил полководца Миноса, Тавра, который напал с флотом в гавани на Тесея, когда последний готовился сняться с якоря. По словам историка Филохора, когда Минос устроил игры, для всех было ясно, что победителем останется опять Тавр, вследствие чего его возненавидели, – его влиянием тяготились из-за его характера; кроме того, его подозревали в связи с Пасифаей. Вот почему Минос согласился на просьбу Тесея вступить в состязание с Тавром.

На Крите в числе зрителей игр обычай позволяет находиться и женщинам, вследствие чего на них присутствовала и Ариадна, которая была очарована наружностью Тесея и пришла в восторг, когда он оказался сильней всех. Минос обрадовался больше всего тому, что побежден был в борьбе и поднят на смех Тавр, поэтому он отдал Тесею молодых людей и освободил его город от дани. Клидем рассказывает об этом подробно, но совершенно иначе, и начинает с более раннего времени. У греков, говорит он, установился обычай, что экипаж каждой триеры должен состоять во время плавания отнюдь не более как из пяти человек; исключение было сделано для одного Ясона, капитана «Арго», преследовавшего пиратов. Когда Дедал бежал на корабле в Афины, Минос, вопреки установившемуся обычаю пустившийся за ним в погоню на своих военных кораблях, был занесен бурею к берегам Сицилии, где и умер. Сын его, Девкалион, рассердившись на афинян, отправил послов с требованием выдачи Дедала, грозя в случае отказа убить молодых людей, данных в заложники Миносу. Тесей с достоинством отвечал ему, что он не может выдать Дедала, своего родственника, и притом родственника по крови, так как мать его, Меропа, была дочерью Эрехтея; сам между тем приказал строить корабли, частью в своих владениях, в тиметском деме, вдали от дорог, шедших в чужие владения, частью у Питфея в Трезене, желая скрыть свои намерения. Когда все было готово, он отплыл на Крит, взяв в качестве проводников Дедала и других критских беглецов. Для всех это было тайной. Критяне думали, что приближается дружественный корабль. Тесей, овладев гаванью, сделал высадку и неожиданно появился под стенами Кносса. Он выиграл сражение перед воротами лабиринта, убил Девкалиона вместе с его свитой, завязал с вступившей на престол Ариадной переговоры, получил, по условию, обратно молодых людей и, кроме того, заключил мир между афинянами и критянами, причем обе стороны клялись не начинать войны.

XX. ОТНОСИТЕЛЬНО этого, точно так же как и об Ариадне, существует множество ничего общего не имеющих между собою преданий. Одни говорят, что девушка, брошенная Тесеем, повесилась, другие, что матросы высадили ее на Наксосе, где она вышла замуж за жреца Диониса, Энара, потому что Тесей изменил ей, полюбив другую.

Страсть пожирала его к Панопеевой дочери Эгле.

По словам мегарца Герея, Писистрат приказал выпустить этот стих из Гесиода, как, с другой стороны, велел, из желания польстить афинянам, внести в «Заклинание мертвых» Гомера стих:

Славных, богами рожденных, – Тесея царя, Пирифоя.

Некоторые рассказывают, что Ариадна родила Тесею Энопиона и Стафила, о которых упоминает, впрочем, и хиосец Ион, говоря о своем родном городе:

Энопион Тесеид град этот встарь основал.

Самое благоприятное для Тесея предание известно каждому. Впрочем, аматунтец Пеон приводит относительно этого ничего общего не имеющее с другими сказание. Когда Тесей, говорит он, был занесен бурею к берегам Кипра, он высадил на берег беременную, дурно себя чувствовавшую вследствие качки и больную Ариадну и оставил ее одну на берегу, сам же снова выехал в море на помощь кораблю. Тамошние женщины ласково встретили Ариадну, утешали ее в унылом одиночестве, приносили ей мнимые письма от Тесея, помогали ей, ухаживали за ней во время ее беременности и, когда она умерла, не разрешившись от бремени, похоронили ее. Когда Тесей вернулся, он, убитый горем, дал туземцам деньги с условием, чтобы они приносили Ариадне жертвы, и поставил в память ее две крошечные статуэтки – серебряную и медную.

Второго горпиея, в день жертвы, один молодой человек ложится на постель и подражает стонам и движениям мучащейся родами женщины. Рощу, где показывают ее гробницу, аматунтцы зовут рощей Афродиты-Ариадны.

Некоторые наксосские историки придерживаются также особого предания.

По их рассказам, было два Миноса и две Ариадны. Одна из них вышла замуж на Наксосе за Диониса и была родоначальницей фамилии Стафила, младшая была похищена Тесеем и, покинутая им, приехала на Наксос вместе со своей кормилицей, Коркиной, гробницу которой показывают до сих пор. Ариадна умерла также здесь; но оказываемые ей почести не имеют по своему характеру ничего общего с почестями, оказываемыми первой: праздник в честь первой носит веселый, шутливый характер, жертвы в честь второй проходят в грустном, смешанном с унынием настроении.

XXI. НА ВОЗВРАТНОМ пути из Крита Тесей пристал к Делосу. Принесши богу жертву и посвятив ему статую Афродиты, полученную им от Ариадны, он устроил вместе с молодыми людьми танец, который и в настоящее время исполняется на Делосе, танец, где в ритме делались запутанные фигуры, затем участвующие становились в обыкновенном порядке, в подражание запутанным ходам и извилинам лабиринта. По словам историка Дикеарха, делосцы называют этот танец «журавлем». Тесей исполнил его вокруг Рогового алтаря, сложенного исключительно из левых рогов животных. Ему же приписывают учреждение на Делосе гимнастических состязаний, причем он первым дал тогда победителям пальмовую ветвь.

Подъезжая к Аттике, он забыл на радостях, забыл и его кормчий переменить паруса, чтобы дать знать Эгею об их спасении. В отчаянии царь бросился со скалы и погиб. Приехав, сам Тесей занялся в Фалере приготовлениями к жертве, которую он при своем отъезде дал обет принести богам, в город же отправил глашатая объявить о своем спасении.

XXII. ГЛАШАТАЙ встретил многих граждан, оплакивавших смерть царя, и в то же время таких, которые приняли его с радостью и готовы были надеть на него венок в благодарность за добрую весть. Он взял венок, украсил им свой жезл и вернулся на берег моря, но стал поодаль, не желая нарушать жертвенного обряда, так как Тесей еще не кончил жертвоприношения. Когда жертва была принесена, он сообщил Тесею о смерти Эгея. Тесей с печальными криками шумно поспешил к городу вместе с товарищами. Вот почему до сих пор еще, в праздник Осхофорий, венки надевают не на глашатая, а на его жезл, и присутствующие при жертвоприношениях кричат: «элэлей!» и «увы! увы!». Первый крик – его издают обыкновенно те, кто спешит, – крик победы, второй – знак ужаса и смущения.

Похоронив отца, Тесей седьмого пианепсиона исполнил обет, данный им Аполлону, – в этот день он с товарищами вступил в город после своего спасения. Обычай варить при этом овощи объясняется тем, что они после своего спасения собрали вместе остатки съестных припасов, сварили в одном горшке и съели их за одним обедом. Иресиону же, ветвь маслины, обвитую, как и просительная ветвь, шерстью, выносят увешанной начатками различного рода полевых плодов в воспоминание прекратившегося голода, причем поют:

Иресиона, даруй нам фиги и хлеб в изобилье,
Дай нам меда вкусить, натереться оливковым маслом,
Чистого дай нам вина, чтоб сладко уснуть, опьянившись.

Некоторые говорят, впрочем, что эти обряды учреждены в память Гераклидов, которых содержали таким образом афиняне. Большинство же держится названного выше объяснения.

XXIII. КОРАБЛЬ, на котором отплыл Тесей с молодыми людьми и счастливо вернулся, был тридцативесельным. Афиняне берегли его до времен Деметрия Фалерского, причем отрывали старые доски и заменяли их другими, крепкими, вследствие чего даже философы, рассуждая об увеличении размеров существующего в природе, спорили, приводя в пример этот корабль, – одни говорили, что он остается тем же, чем был раньше, другие – что его более не существует. Точно так же и справляемый ими праздник Осхофорий установлен Тесеем. Он не взял с собою всех вынувших тогда жребий девушек, но выбрал из числа своих товарищей двух молодых людей женственной, нежной наружности, но мужественных душою и решительных, велел им брать теплые ванны, жить беззаботно, употреблять втиранья и масла для волос и для придания нежности и здорового цвета коже, изменил, насколько мог, их внешность, научил, как им точнее подражать женскому голосу, манерам и походке, не быть никем узнанными, и посадил между девушек, не возбудив ни в ком подозрения. По приезде он сам шел в торжественной процессии вместе с молодыми людьми, одетыми так, как одеваются теперь те, кто носит виноградные ветви. Они носят их, по преданию, в честь Диониса и Ариадны или, вернее, потому, что их возвращение совпало со временем сбора плодов. Здесь принимают участие и «дипнофоры», присутствующие также и при жертвоприношении, изображая собой матерей вынувшей жребий молодежи. Они бегают вокруг нее, принося ей мясо и другую пищу. Они рассказывают и сказки, как рассказывали своим детям сказки и те матери, – утешая и ободряя их. Об этом говорит и историк Демон. Тесею был отведен для жертвы особый участок земли. Он приказал тем семействам, которые должны были давать дань, делать ему взнос на расходы по жертвоприношению. Приносить жертву лежало на обязанности Фиталидов, в знак признательности за радушный прием ими Тесея.

XXIV. ПОСЛЕ смерти Эгея он задумал великое, прекрасное дело и соединил аттические общины в один город. Он образовал один город и один народ, между тем как раньше последний был рассеян и только с трудом мог быть собран для совещания об общем благе. Иногда среди него вспыхивали ссоры и кровавые распри. Тесей являлся с советом в каждый дем и в каждый род. Не занимавшие никаких должностей и бедные граждане охотно слушали его, аристократам же он предлагал учредить демократическую республику, лишь бы ему дали начальство над войсками и право блюсти законы; во всем остальном он не желал иметь никаких преимуществ. Одних он убедил, другие же предпочли согласиться добровольно, нежели быть принужденными, так как они боялись его уже сильной власти и смелого характера. Тогда он уничтожил отдельные пританеи, Советы и власти, построил один пританей, общий для всех, и здание Совета на месте нынешнего старого города, назвал город Афинами и учредил общий жертвенный праздник – Панафинеи. Кроме того, он установил праздник Метекий с жертвами, приносимыми до сих пор еще шестнадцатого гекатомбеона.

Сложив с себя, по условию, царскую власть, он решил придать государству устройство, советуясь с оракулом. Дельфийский оракул прислал ему следующий ответ на вопрос его о судьбе города:

Отпрыск Эгея, Тесей, Питфеевой дочери чадо!
Многих чужих городов и земель пределы и жребий
Городу вашему сам мой отец вручил и доверил.
Но не страшись чрезмерно и дух свой печалью не мучай;
Будешь, как легкий бурдюк, по морской ты плавать пучине.

Точно так же и сивилла отвечала, позже, на вопрос о судьбе города, что

Вглубь, как бурдюк, погрузишься – тонуть же судьба не позволит.

XXV. ЖЕЛАЯ еще более увеличить население города, Тесей приглашал селиться в нем всех на равных правах. Крик «Сюда, все народы!» приписывают Тесею, желавшему учредить всеобщую республику. Но он не хотел, чтобы его народ представлял беспорядочную, бесформенную, стекшуюся со всех сторон нестройную толпу, поэтому он первым разделил его на сословия благородных, землевладельцев и ремесленников. Благородным он поручил заведование религиозными обрядами, высшие правительственные места, сделал их блюстителями законов и толкователями тайн божеских и человеческих; но в остальном права их были те же, что и других граждан, – благородные имели преимущество в том, что им оказывалось больше почета, землевладельцы были полезнее других; ремесленники – многочисленнее. Что он первым принял сторону народа, об этом говорит Аристотель; в доказательство того, что он отменил единовластие, мы можем, кажется, сослаться и на Гомера, который в списке судов флота одних афинян зовет свободным народом.

Тесей бил также монету с изображением быка, быть может, марафонского быка, или же по сходству его названия с именем полководца Миноса, или же из желания приучить народ к земледелию. Ему же, говорят, обязаны своим происхождением выражения «стоимостью в сто быков или в десять быков». Он присоединил Мегариду к Аттике и поставил на Истме знаменитый столб, приказав написать в двух шестистопных ямбах обозначение границ. На восточной стороне стояло: «Не здесь Пелопоннес, здесь Ионийский край», на западной: «Вот где Пелопоннес, – Иония не здесь». Он первым учредил там гимнастические игры по примеру Геракла. Как Геракл учредил Олимпийские игры в честь Зевса, так Тесей велел праздновать грекам Истмийские в честь Посейдона. Игры, происходившие там ночью в честь Меликерта, носили, скорей, религиозный характер, нежели были публичным зрелищем и народным праздником. Некоторые утверждают, что Тесей учредил Истмийские игры в память Скирона, желая очиститься в убийстве своего родственника: Скирон был сыном Канета и дочери Питфея, Гениохи. Другие говорят, что Тесей установил игры в память Синида, а не Скирона. Он приказал раз и навсегда, чтобы на Истмийских играх коринфяне давали приезжим афинянам почетные места на таком пространстве, какое займет разложенный на земле парус «священного корабля». Так, по крайней мере, передают историки Гелланик и галикарнассец Андрон.

XXVI. ЗАТЕМ, как рассказывает Филохор и некоторые другие, Тесей уехал в Эвксинский Понт – в поход на амазонок, вместе с Гераклом, и получил в награду за храбрость Антиопу. Но большинство, между прочим Ферекид, Гелланик и Геродор, говорит, что Тесей уехал позже Геракла на своем собственном корабле и взял амазонку в плен, что имеет за собой больше вероятия: никто другой не передает, чтобы кто-либо из его товарищей по походу взял в плен амазонку. Бион рассказывает, что он взял ее обманом и увез. Дело в том, что амазонки в действительности любят мужчин и не думали бежать, когда Тесей кинул якорь в виду берега, напротив, прислали ему подарки. Он пригласил принесшую их взойти на корабль и, когда она взошла, снялся с якоря. Менекрат, историк вифинского города Никеи, пишет, что Тесей жил там с амазонкой и что вместе с ним отправились в поход три молодых афинянина, родные брата: Эвней, Тоант и Солоент. Последний влюбился в Антиопу, но, скрывая свою страсть от других, сказал о ней одному из своих товарищей. Тот передал о случившемся Антиопе, которая отвечала на предложение решительным отказом, но тем не менее поступила умно, вела себя спокойно и не пожаловалась Тесею. Солоент в отчаянии бросился в реку и погиб. Узнав причину страданий молодого человека, Тесей был глубоко опечален и в своем горе вспомнил о данном ему оракуле. Дельфийская пифия велела ему, если им в чужой земле овладеет лютая скорбь, жгучая печаль, построить на том месте город и назначить его начальником кого-либо из окружающих. Вследствие этого Тесей назвал основанный им город в честь жрицы Пифополем, соседнюю реку в честь молодого человека – Солоентом. Властями и блюстителями законов он оставил в нем его братьев и афинянина Герма, из благородного сословия. Вот почему пифополитанцы зовут одно место «домом Гермеса», а не «домом Герма», ошибочно прибавляя лишний слог, и неправильно приписывают богу честь, которую следует приписать герою.

XXVII. ПОХИЩЕНИЕ амазонки привело к войне с амазонками, войне опасной, хотя и с женщинами: если бы они не завладели страною и не дошли, не встречая нигде сопротивления, до города, они не расположились бы лагерем в самой столице и не дали бы сражения в виду Пникса и холма Мусея. Словам историка Гелланика, что они перешли Босфор Киммерийский по льду, трудно верить; но что они стояли лагерем в самом городе, можно судить по названиям мест и могилам убитых. Обе стороны долго медлили, не решались начинать сражения. Наконец, Тесей, принесши, следуя оракулу, жертву Страху, напал на неприятелей. Битва произошла в боэдромионе месяце, в тот день, в который афиняне до сих пор еще празднуют Боэдромии.

Историк Клидем, описывающий все это подробно, говорит, что левое крыло амазонок стояло против нынешнего Амазония, правое – со стороны Хрисы, против Пникса. В сражении афиняне напали на это крыло амазонок со стороны Мусея. Могилы убитых находятся вблизи улицы, которая ведет к нынешним Пирейским воротам, к храму героя Халкодонта. Афиняне принуждены были отступить перед женщинами, которые гнали их до храма Эвменид, но афиняне, напавшие на них со стороны Палладия, Ардетта и Ликея, преследовали их правое крыло вплоть до лагеря и многих из них убили. Благодаря посредничеству Ипполиты – жену Тесея историк называет не Антиопой, а Ипполитой – был заключен мир. Но, по словам некоторых, она умерла, сражаясь на стороне Тесея, пораженная копьем Молпиады, причем в честь ее была поставлена колонна возле храма Геи Олимпийской. Нет ничего удивительного, если рассказы о таких отдаленных событиях страдают отсутствием исторической правды; если, например, говорят, что Антиопа отправила тайком раненых амазонок для лечения ран в Халкиду и что некоторые из них похоронены вблизи нынешнего Амазония. О том, однако, что война кончилась миром, ясно из названия места возле храма Тесея, места, которое называется Горкомосием, или из того, что здесь издревле приносилась жертва амазонкам перед праздником в честь Тесея. Могилы амазонок показывают у себя и мегарцы – по дороге из рынка к Русу, там, где стоит здание, имеющее вид ромба. По преданию, некоторые из них умерли также в Херонее и похоронены возле ручейка, теперь называющегося Гемоном, прежде, если не ошибаюсь, – Териодонтом. Об этом я говорю в жизнеописании Демосфена. Очевидно, амазонки прошли не без потерь и через Фессалию: могилы их до сих пор еще показывают вблизи Скотуссы и Киноскефал.

XXVIII. ВОТ ЧТО я считал нужным сказать об амазонках. Автор поэмы «Тесеида» рассказывает, что амазонки восстали потому, что Антиопа хотела отомстить Тесею за брак его с Федрой: что ей подали помощь бывшие с ней амазонки и что Геракл перебил их, – но это, без сомнения, сказки, произведение вымысла. Тесей женился на Федре после смерти Антиопы, имел от Антиопы сына – Ипполита, или, по Пиндару, – Демофонта. Относительно несчастной судьбы его второй жены и сына, ввиду полного сходства рассказов о ней историков и трагиков, следует верить принятым всеми ими преданиям.

XXIX. НАМ ГОВОРЯТ и о других любовных похождениях Тесея; но тема эта не разрабатывалась на сцене. Связь его имела дурное начало и несчастный конец. Говорят, он похитил трезенку Анаксо; убив Синида и Керкиона, изнасиловал их дочерей; был в связи с матерью Аякса, Перибеей, затем – с Феребеей и, наконец, с дочерью Ификла, Иопой. Он бросил Ариадну, влюбившись, как я уже говорил, в дочь Панопея, Эглу, – грязный, безнравственный поступок в глазах других. Но более всего порицают Тесея за похищение Елены, вследствие чего Аттика испытала бедствия войны, сам же он принужден был бежать и потерял жизнь. Об этом речь впереди.

В то время герои ознаменовывали себя многими подвигами; но Геродор говорит, что Тесей принимал участие только в битве лапифов с кентаврами, хотя другие рассказывают, что он участвовал с Ясоном в походе на Колхиду и с Мелеагром в охоте на кабана, чем и объясняют пословицу: «Не без Тесея». Но сам он, без всякой помощи, совершил много громких подвигов, почему и заслужил прозвище второго Геракла. Он помог затем Адрасту получить и похоронить трупы павших под стенами Фив – не победив фиванцев в сражении, как говорит в своей трагедии Еврипид, а с помощью переговоров, в силу перемирия, с чем согласно большинство. Филохор говорит даже, что здесь первый раз было заключено перемирие относительно выдачи и погребения трупов убитых; но первым выдал неприятелям тела их убитых Геракл, о чем я говорил в его жизнеописании. В Элевтерах показывают могилы многих простых воинов, вблизи Элевсина – полководцев, любезность, оказанная Адрасту Тесеем. Об этом говорит Тесей и в «Элевсинцах» Эсхила, пьесе, где последний рассказывает о событиях иначе, нежели Еврипид в своих «Просительницах».

XXX. ДРУГОМ Пирифоя Тесей сделался, говорят, следующим образом. Рассказы о его силе и замечательной храбрости знали все. Пирифой захотел испытать их, убедиться в них опытом. Он угнал из Марафона быков Тесея и, узнав, что он гонится за ним вооруженный, не убежал, но повернул ему навстречу. Взглянув друг на друга, они были очарованы каждый красотой другого, пришли в восторг от смелости противника и не начали боя. Пирифой первым протянул руку и просил Тесея быть его судьей относительно кражи им его быков, обещая уплатить штраф, какой он ему наложит. Тесей простил его и предложил ему быть его другом и союзником. Свою дружбу они скрепили клятвой. Когда затем Пирифой стал готовиться к свадьбе с Деидамией, он пригласил Тесея приехать к нему – посмотреть его владения и погостить у лапифов. На свадебный пир он пригласил и кентавров. Когда они стали вести себя нагло и приставать к женщинам, лапифы приняли последних под свою защиту. Одних из кентавров они убили, других победили на войне и выгнали потом из их владений, причем в походе принимал участие и их союзник, Тесей. Геродор рассказывает об этом иначе: Тесей пришел на помощь лапифам тогда, когда война уже началась; в то время он в первый раз увидел Геракла, причем считал за честь, что встретился с ним в Трахине, где тот отдыхал после своих скитаний и подвигов. При встрече они выказали один другому чувства уважения и дружбы, каждый осыпал другого похвалами. Тем не менее скорей можно верить тем, кто рассказывает, что они не раз виделись раньше; что Геракл был посвящен в таинства мистерий благодаря стараниям Тесея и что раньше посвящения он был очищен, по его желанию, от некоторых тяготевших над ним невольных преступлений.

XXXI. ТЕСЕЮ, по словам Гелланика, было уже пятьдесят лет, когда он похитил Елену, слишком молодую для него. Чтобы защитить его от обвинения в величайшем из его преступлений, некоторые рассказывают, будто Елену похитил не он – похитили ее Идас и Линкей – и что он только получил ее с условием стеречь и отказать Диоскурам в ее выдаче. Мало того, они говорят, будто ее отдал ему Тиндарей из страха перед сыном Гиппокоонта, Энарсфором, который хотел увезти Елену, когда она была еще ребенком. Но самый вероятный рассказ, подтверждаемый многочисленными писателями, состоит в следующем. Оба друга приехали в Спарту, похитили девушку, когда она плясала в храме Артемиды-Ортии, и бежали. Посланные преследовать их не гнались за ними дальше Тегеи. Очутившись в безопасности и придя в Пелопоннес, похитители условились, что тот, кому по жребию достанется Елена, должен помочь товарищу добыть жену. Когда, по условию, они бросили жребий и она досталась Тесею, он взял девушку, которой еще рано было выходить замуж, отвез ее в Афидны, оставил при ней свою мать и поручил ее своему другу, приказав беречь ее и не показывать никому, сам же, желая отплатить Пирифою услугой за услугу, уехал с ним в Эпир за дочерью царя молосского, Аидонея, который назвал свою жену Персефоной, дочь – Корой, собаку – Кербером. Каждый из женихов обязан был драться с собакой. Победитель мог получить руку девушки. Узнав, однако, что Пирифой с товарищем приехали не как женихи, а как воры, царь тотчас же затравил Пирифоя своей собакой, Тесея заключил под крепкую стражу.

XXXII. В ЭТО ВРЕМЯ Менестей, сын Петеоя, внук Орнея и правнук Эрехтея, начал, говорят, первый льстить народу и заискивать у афинской черни. Он вооружал, возмущал аристократов, давно озлобленных против Тесея, считавших его похитителем той царской власти, которую имел в своем деме каждый из знатных людей, соединившего всех в один город для того, чтобы «всех их сделать своими подданными и рабами». Чернь он возбуждал и волновал, указывая на то, что она видит только тень свободы, в действительности же лишена отечества и права совершать религиозные обряды и, вместо того, чтобы повиноваться многим добрым и законным царям, избрала своим владыкой одного пришлеца и чужеземца. Его мятежным замыслам много помогло вооруженное нападение сыновей Тиндарея. Говорят даже, что они явились исключительно по его просьбе. Сперва они никого не трогали и только требовали выдачи сестры; но, когда граждане отвечали, что ее нет у них и что они не знают, где она находится, они начали войну. Академу удалось каким-то образом узнать ее тайное пребывание в Афиднах, и он сказал об этом ее братьям, вследствие чего Тиндариды воздавали ему почести еще при его жизни, спартанцы же при своих неоднократных вторжениях в пределы Аттики, опустошая всю страну, не трогали Академии из уважения к памяти Академа. Дикеарх говорит, что тогда вместе с Тиндаридами участвовали в походе два аркадца, Эхедем и Мараф. От имени первого произошло нынешнее название Академии, об имени второго напоминает дем Марафон, потому что перед сражением Мараф добровольно заколол себя вследствие полученного им оракула.

Подступив к Афиднам, Тиндариды одержали победу и взяли город. Здесь, говорят, пал между прочими товарищ Диоскуров в том походе – сын Скирона, Галик, имя которого носит одно место в Мегариде, так как там находится его могила. Историк Герей рассказывает, что он пал под стенами Афидн от руки самого Тесея, и в подтверждение своих слов приводит следующие стихи о Галике:

…на широкой равнине Афидны
Храбро сражаясь за честь пышнокудрой Елены, повержен
Был он Тесеем…

XXXIII. НО ЕДВА ли были бы взяты Афидны и уведена в плен мать Тесея, если бы он сам присутствовал при этом.

Взятие Афидн привело в ужас население столицы. Менестей убедил народ впустить Тиндаридов в город и оказать им дружеский прием, так как они ведут войну единственно с Тесеем, который первым оскорбил их, другим же делают добро и спасают их. Тиндариды оправдывали его отзыв о них: из своих завоеваний они не оставили себе ничего, хотя все принадлежало им, и просили только посвятить их в таинства, так как они имели с городом общего не менее, чем Геракл. Просьба их была исполнена: Афидн усыновил их, как Пилий Геракла. Им оказали божеские почести и назвали «знаками», или потому, что они заключили перемирие, или потому, что приложили все старания, чтобы находившееся в городе громадное войско никого не обидело: «анакос эхэйн» значит по-гречески заботиться или беречь кого-либо. Быть может, здесь надо искать происхождение слова «анакс», титула царей. Некоторые говорят, что слово «знаки» намекает на явление на небе звезд: в Аттике говорят «анекас» – «вверху» и «анекатен» – «сверху».

XXXIV. ПЛЕННАЯ мать Тесеева, Этра, была, говорят, уведена в Спарту, откуда вместе с Еленой отправилась под Трою. У Гомера мы читаем, что в числе уехавших с Еленой находилась и Этра, Питфеева дочь, и Климена с блистательным взором.

Некоторые считают этот стих подложным, так же как миф о Мунихе, плоде тайной любви Лаодики к Демофонту, Мунихе, воспитанном, говорят, Этрой в Трое. Истр держится собственного, ничего общего с другими не имеющего предания, говоря об Этре в тринадцатой книге своей «Истории Аттики». Точно так же некоторые рассказывают, что Александр, известный в Фессалии под именем Париса, был побежден Ахиллесом и Патроклом в битве на берегах Сперхея, но что, в свою очередь, Гектор взял и разрушил Трезену, причем ему попалась в плен оставленная там Этра. Но рассказ этот весьма невероятен.

XXXV. ПРИНИМАЯ у себя в доме Геракла, Аидоней вспомнил случайно, в разговоре о Тесее и Пирифое, о том, с каким намерением они пришли к нему и как он наказал их, догадавшись об их планах. Гераклу было тяжело слушать, что один из них погиб злою смертью, другой – ждет ее себе. Он считал напрасным упрекать теперь царя за смерть Пирифоя, но стал просить, в знак личного одолжения ему, об освобождении Тесея.

Аидоней согласился, и освобожденный Тесей вернулся в Афины, где у него были еще сторонники.

Все те участки земли, которые раньше выделил ему город, он посвятил Гераклу – кроме четырех, по словам историка Филохора, – и приказал вместо «Тесеевых» звать их «Геракловыми». Он по-прежнему хотел стоять во главе государства, быть при кормиле правления, но встретил ропот и недовольство. Тех, кого он оставил своими врагами, он нашел не только людьми ненавидящими, но и не боящимися его. В черни он заметил сильную перемену к худшему – она ждала ухаживаний, вместо того чтобы молча исполнять приказания. Он в первый раз принужден был употребить силу; но не смог подавить козни, противники победили его. Наконец, он сложил власть, отправил свое семейство в Эвбею, к сыну Халкодонта, Элефенору, сам же, изрекши в Гаргетте проклятие афинянам, – место это называется в настоящее время Аратерием, – отплыл на Скирос, рассчитывая на свою дружбу с его населением; кроме того, у него находились на острове наследственные поместья. Скиросским царем был в то время Ликомед. Тесей явился к нему и просил его вернуть ему его землю, намереваясь поселиться там. Другие рассказывают, что он просил у царя помощи против афинян. Ликомед – боялся ли он его громкого имени или желал угодить Менестею, трудно сказать, – взошел с ним на высокое место острова, как будто бы затем, чтобы показать ему его землю, столкнул его со скалы и убил. Некоторые говорят, впрочем, что Тесей сам поскользнулся и упал, прогуливаясь, по привычке, после обеда. Тогда на его смерть никто не обратил внимания, – афинский престол занимал Менестей, и сыновья Тесея отправились вместе с другими в поход под Трою в качестве простых граждан и, когда Менестей был убит, вернулись и утвердились на престоле, – но потом афиняне установили Тесею почести, как герою, по многим причинам: между прочим, многие, сражавшиеся с персами при Марафоне, видели носившийся пред ними призрак Тесея с оружием, ведшего их на врагов.

XXXVI. ПОСЛЕ окончания Персидских войн, в архонтство Федона пифия дала афинянам оракул – взять кости Тесея, с почетом перенести их и хранить в городе. Взять их и найти гробницу было трудно благодаря необщительности и грубости жителей острова – долопов.

Когда, однако, Кимон взял остров – об этом я говорил в его жизнеописании, – он пожелал, чтобы высокая честь найти могилу героя выпала ему. И вот, говорят, орел стал однажды рыть клювом какой-то холм и рвать когтями землю. Кимон, по внушению свыше, приказал рыть землю. Нашли гроб с исполинским остовом, возле которого лежало медное копье и меч. Когда Кимон привез их на своих триерах, обрадованные афиняне устроили им пышную, торжественную встречу с жертвоприношениями, как будто сам герой вернулся в их столицу. Прах его покоится в центре города, возле нынешнего гимнасия, и считается местом убежища для рабов и всех несчастных и боящихся сильных, как и сам Тесей был защитником и помощником других и ласково выслушивал просьбы угнетенных.

Главную жертву в честь его приносят восьмого пианепсиона, в тот день, когда он вернулся с молодыми людьми с Крита. Ему приносят жертвы и восьмого числа других месяцев, быть может потому, как объясняет историк Диодор Путешественник, что в первый раз он вернулся из Трезены восьмого гекатомбеона или же вследствие того, что считают это число более достойным его, нежели другое: он считается сыном Посейдона. Посейдону же приносят жертвы каждого восьмого числа. Восемь – куб первого четного числа и двойной квадрат его, поэтому оно напоминает о постоянстве и прочности силы божества, которое мы зовем Неколебимым и Земледержцем.

### Ромул

I. КТО И ПОЧЕМУ дал городу Риму его славное и всем известное имя, об этом писатели говорят различно. Одни рассказывают, что пеласги, скитаясь по большей части известных земель и покорив почти все из них, поселились на том месте и назвали город Ромой, намекая на успехи своего оружия, другие – что после взятия Трои кучка спасшихся троянцев села на корабли. Буря пригнала их к берегам Этрурии, и они кинули якорь при устье Тибра. Их жен плавание по морю утомило до того, что они не могли более выносить его, поэтому одна из них, самая знатная и умная, Рома, сожгла корабли. Мужья сперва сердились на ее поступок, но потом покорились необходимости и поселились в окрестностях Паллантия. Вскоре они устроились сверх ожидания хорошо: им попалась плодородная земля, кроме того, к ним дружелюбно относились соседи. Они стали уважать Рому и, между прочим, назвали в честь нее город, виновницей основания которого была она. С тех пор, говорят, у римлян остался обычай – женщинам целовать в губы своих родственников и мужей, так как, сжегши корабли, они просили мужей перестать сердиться, целуя их и любезничая с ними.

II. НЕКОТОРЫЕ рассказывают, что город назван в честь Ромы, дочери Итала и Левкарии (по другим источникам – сына Геракла, Телефа), вышедшей замуж за Энея (по другим сведениям – за Аскания, сына Энея); некоторые считают основателем города сына Одиссея и Кирки, Романа, другие – латинского царя Рома, изгнавшего этрусков из их земель, этрусков, которые переселились в Лидию из Фессалии и из Литии и Италию. Но и те, кто совершенно справедливо считает город названным в честь Ромула, рассказывают о его происхождении неодинаково. Одни рассказывают, что он был сыном Энея и дочери Форбанта, Декситеи, и ребенком привезен в Италию вместе со своим братом Ремом; что во время наводнения Тибра все лодки потонули, кроме той, где находились дети, и что она тихо пристала к отлогому берегу в том месте, которое спасшиеся сверх ожидания назвали Римом. Другие говорят, что дочь названной троянки, жена сына Телемаха – Латина, была матерью Ромула, третьи – что его родила от связи с Марсом дочь Энея и Лавинии, Эмилия. Но некоторые рассказывают о его рождении совершенно невероятные вещи. У царя альбанского, Тархетия, кровожадного деспота, случилось во дворце чудо: из средины очага поднялся мужской член и оставался так несколько дней. В Этрурии есть оракул Тефии. Он дал Тархетию совет соединить его дочь с видением, предсказывая, что у нее родится славный сын, богато наделенный нравственными качествами, счастьем и телесною силой. Когда Тархетию сказали об ответе оракула, он приказал исполнить прорицание одной из своих дочерей; но она оскорбилась и послала вместо себя рабыню. Узнав об этом, Тархетий в раздражении решил запереть обеих в тюрьму и казнить их; но Веста явилась ему во сне и запретила ему обагрять кровью руки. Тогда он приказал заковать девушек и заставил их ткать, обещая по окончании тканья выдать их замуж. То, что они успевали соткать днем, Тархетий приказывал другим девушкам распускать ночью. Когда у рабыни родились двое близнецов, Тархетий отдал их какому-то Тератию с приказанием убить; но тот унес их и оставил на берегу реки. Часто приходившая сюда волчица кормила их молоком, разные птицы носили малюткам пищу и клали им в рот. Наконец, детей нашел пастух. Удивленный, он решился подойти ближе и взял их с собою. Таким образом, они были спасены и, выросши, напали на Тархетия и победили его. Об этом говорит Проматион, автор «Истории Италии».

III. САМОЕ правдоподобное и подтверждаемое большим числом свидетельств предание первым из греков принял, в общем, пепаретец Диокл, которому почти во всем следовал Фабий Пиктор. Правда, между ними есть разница в других его подробностях; но в главных чертах предание это заключается в следующем.

В числе потомков Энея, альбанских царей, было два брата: Нумитор и Амулий, которые должны были наследовать престол. Амулий разделил все наследство на две части и предложил Нумитору на выбор – или корону, или привезенное из Трои золото. Тот взял корону. Имея деньги и располагая вследствие этого большими средствами, нежели Нумитор, Амулий легко лишил его престола. Боясь, что у дочери брата могут родиться сыновья, он сделал ее весталкой и осудил на вечное безбрачие и девство. Одни зовут ее Илией, другие – Реей или Сильвией. Но вскоре стало ясно, что она забеременела, нарушив, таким образом, закон весталок. Дочь царя, Анто, горячо просила отца пощадить жизнь Реи. Амулий запер ее в тюрьму и приказал не пускать к ней никого, чтобы она не разрешилась от бремени без его ведома. Она родила двух сыновей замечательной величины и красоты. Еще более испугавшись, Амулий приказал рабу взять их и бросить где-нибудь подальше. Некоторые зовут раба Фаустулом; другие говорят, что так звали того, кто нашел их. Раб положил детей в корыто и отправился к реке, чтобы бросить в воду. Он увидел, что по реке ходят огромные с белыми гребнями волны; он струсил подойти ближе, оставил корыто на берегу и ушел. Вода в реке прибывала; наводнением подняло корыто, течением подхватило его и бережно вынесло на отлогое место, нынешний Кермаль; раньше, вероятно, оно называлось Германом, потому что родные братья по-латыни – germani