Александр Алейников, Алина Хаванова
Черника

«Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы друг друга любить»

Поль Жеральди 

«Футбол как атомная война. Здесь нет победителей, есть только выжившие»

Жозе Моуринью

«Раньше я боялся, что меня могут забыть. Теперь я боюсь, что меня могут запомнить».

Михаил Жванецкий

Здесь фигурируют реальные имена, названия и события. Однако все нижеизложенное –художественный вымысел, ничего не пропагандирующий, ни к чему не призывающий и не преследующий цели оскорбить или унизить чьё-либо достоинство по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе.

Любые попытки обвинения в дискриминации – заведомая ложь, вырванная из контекста. Автор одинаково уважительно относится ко всем и к каждому, вне зависимости от мировоззрения кого-либо.

Любые совпадения случайны. Все мысли, взгляды и идеи, изложенные ниже, стоит воспринимать исключительно как субъективные позиции персонажей художественного произведения, на которых они не настаивают.

Присутствует нецензурная лексика. Запрещено для детей.

Август 2018 – Апрель 2019

«Ничего бы не получилось, если бы мне не помогала Алина Сергеевна Хаванова. Спасибо, что не отказалась от этой авантюры, и выдержала все, пройдя непростой путь от холодного августовского вечера до сегодняшней весны. 

Низкий тебе поклон и бесконечная благодарность».

 01.04.2019.

«Гоморра»

«Российский Дальний Восток и Сибирь полыхают. За считанные дни площадь пожаров достигла девяноста тысяч гектаров земли. Самая сложная ситуация в Амурской области и в Забайкальском крае. В этих регионах завтра, 8-го августа, будет введен режим чрезвычайной ситуации. Горят леса. Огонь вплотную подбирается к населенным пунктам. Пока большинство из них удалось отстоять» – складный текст прохладным тоном озвучил закадровый женский голос.

Единственным живым свидетелем новостного эфира в доме была Василиса Черникова. Длинноволосая стройная брюнетка, с глазами цвета морской волны, сидела подле телевизора, жадно потирая потные ладони и  периодически поправляя правой рукой сползающие на нос очки.

Девушка испуганно переводила взгляд с экрана на руки и иронично улыбалась. Василиса, ещё будучи на первом курсе, набила на указательном пальце правой руки одно единственное слово – «БЕГИ».

Теперь эта татуировка в девичьих глазах излучала символизм планетарного масштаба. Потому что одно дело – смотреть новости про лесные пожары в Южной Сибири, сидя где-нибудь в уютном кресле на даче под Москвой, и совсем другое – находиться в эпицентре показанных событий и ещё, к тому же, успевать смотреть телевизор.

Зазвенел мобильный. Василиса, не глядя на экран, знала, что звонит отец. Больше некому. Она всегда отвечала нехотя. Ввиду семейных перипетий, у них были натянутые отношения. Да и звонил он, как была уверена Черникова, для того, чтобы узнать отнюдь не про состояние дочери, а про дом. Не сгорел ли тот, выстоял ли? Возможно, какая-то доля истины в этом утверждении присутствовала.

Василиса выключила телевизор и встала у окна.

– Алло. – равнодушно процедила та в трубку.

– Слава Богу! А то я думал, что связь окончательно накрылась. Вась, ну как там?

– Дело – дрянь, пап. – ответила девушка, глядя на покрытое родинками и веснушками лицо в отражении. – Лес на окраине уже горит. Людей вывозят, пригнали пару автобусов для тех, кто без машин. Сижу на чемоданах. Ближе к ночи будем в Чите.

В ответ раздались томные вздохи. – Ладно, пап. – не желая попусту тратить время на телефонные переговоры, продолжила Василиса.

– Связь прерывается. Не волнуйтесь за меня, скоро буду. – не дождавшись ответа, она бросила трубку и ринулась к столу, на котором одиноко лежала толстая тетрадь формата А4. На её обложке была приклеена аккуратно вырезанная бумажка с надписью «Черника».

Это был, своего рода, личный дневник, однако Василиса его таковым не считала. Она просто иногда записывала туда женские мысли различного толка, что-то рисовала, вклеивала стихотворения или фотографии. И так – вот уже много лет. И почему-то именно сейчас ей вздумалось занести в тетрадь последнюю, как ей казалось, домашнюю запись, прежде чем навсегда покинуть отчий дом, обреченный на гибель.

«07.08.2018. 12.00

Мир вокруг нас напоминает кадры из триллера о конце света. Только это было не широкоформатное кино с многомиллионным бюджетом и жуткими декорациями. Это было то, чего мы с таким нетерпением и благоговением ждали всю холодную зиму и промозглую весну – жаркое лето 2018-го. На редкость жестокие морозы потихоньку приучили народ, что лето никогда не наступит. Однако опасения были развеяны, когда в июне ртутные столбики термометров упрямо поползли вверх за тридцатиградусную отметку. Поразительно, как изменчив человеческий разум. Теперь все с таким же нетерпением и надеждой ждут обратного –дождей. Вот так и живем, не имея ни малейшего представления о том, чего же хотим на самом деле».

Василиса давно привыкла к постоянному запаху гари вокруг, даже перестала носить марлевую повязку. Она научилась ориентироваться при нулевой видимости, вызванной нависшим смогом, застилающим глаза, от которого день окрасился в оранжевые оттенки. Конечно, ей было страшно, но она старалась не выпячивать страх ни перед кем, даже перед собой. Наверное, поэтому, бегающие сейчас в панике мамаши с детишками за окном, считали ее дурочкой, которая всегда ходит в черном, несмотря на невыносимую жару.

Девушка действительно любила облачаться в черный. Ей идет этот цвет, но носила и цветные вещи, когда это позволяло настроение.

В здешних краях лесные пожары – довольно частое явление. Тайга горит каждый год. Василиса привыкла слышать об этом из новостей, от родителей. Всегда говорили: «Хрен с ним, далеко, нас не накроет». Только этим летом, когда стихия вышла из-под контроля, когда Черникова очутилась одна в родительском доме, практически отрезанная от большой земли огненной полосой, она пожалела о том, что не зазывала семью переехать в Москву, где та училась уже третий год. Она, как и все жители этого небольшого поселка, круглосуточно наблюдала за багровым заревом вдали, которое неумолимо приближалось. Теперь – страшно, теперь – накроет.

Жара перестала восприниматься как нечто аномальное, а превратилась в настоящее народное бедствие. Задача укротить огненную бурю встала перед простыми работягами, обросшими женами с детьми, немногочисленными пожарными расчетами и сотрудниками полиции, которые в данную секунду кричат: «Все назад от леса! Бегом, бегом!».

Оранжевая полоса вплотную подошла к поселку с трех сторон. Пламя – метров двадцать пять в высоту. Народ в панике, воя, кто в респираторах, кто – без, мечется по улицам, домашняя скотина ходит без присмотра, отчетливо слышен треск горящей древесины. Вот, едва не задев кроны деревьев, спикировал Бе-200, сбросив на полыхающий лес тридцать тонн воды, словно огромный синий кит всплыл на поверхность и дал залп. Затем самолет развернулся и ушел в сторону ближайшего водохранилища. Все без толку –капля в море.

Ведь пытались остановить. Ходили тушить. Беда, страх потери –сближают, как никогда. Вокруг поселка вырубали все, что успевали. Кто спиливал, кто оттаскивал тракторами, кто-то рыл траншеи и распахивал заградительные полосы. Люди уже неделю не спали. Ничего не уносили, ибо были уверены, что смогут остановить огонь. Затем, откуда не возьмись, появлялся порывистый ветер и сводил на нет многодневный человеческий труд, разнося на многие сотни метров горящую листву с травой.

Днем накануне стоял привычный зной, ближе к вечеру поднялся сильный ветер, но, как всегда, дворы допоздна были заполнены играющими детьми. Уставшие после очередного трудового дня противостояния с природой бренно шагали домой. Старики вели свои бесконечные неторопливые беседы о том, что дьявол сошел на грешную землю. В целом, все было более или менее спокойно.

Когда ночь перевалила за экватор, неспавшие вдруг ощутили, что надвигается что-то ужасное. От земли потянуло жаром, повисла звенящая неестественная тишина, словно остановилось время, затем обрушился очередной шквал ветра с потусторонним гулом – и началось.

Страшное, неотвратимое, но, по крайней мере, понятное и ожидаемое.

Почему возникают ошибки? Почему прогнозы не точны? Одни вопросы без ответов. Если на заре перед жителями стоял вопрос: «Как сдержать наступающего противника?», то теперь, спустя пару часов, исчерпав все возможности, вопрос зазвучал по-новому: «Как не попасть в огненный капкан и унести ноги?».

Что будет потом? Дома начнут вспыхивать в шахматном порядке, а через двадцать пять минут огненный смерч сотрет поселок с лица земли. Пройдет еще немного времени, и начнутся долгожданные дожди, наконец-то похолодает, люди смогут вдохнуть полной грудью, и жизнь войдет в прежнее русло, в той мере, насколько это возможно.

Почему сейчас девушка в последний раз окидывает взглядом пустые стены родного дома в одиночестве? События предшествующих недель спутали все карты в ее семье. Как выяснилось теперь – неизгладимым образом. И дело здесь не только в пожаре. Как кость в горле – беда приходила за бедой. Сначала мать Василисы серьезно заболела, старые болячки не давали покоя. Надеялись, что пронесет, но ее состояние лишь ухудшалось, от чего потребовалась госпитализация в область. Отец не бросил ее, что оказалось сюрпризом для Василисы, и поехал с ней в Читу.

Следить за домом в срочном порядке сперва отправился старший сын Кирилл. Он был довольно не плохим парнем, с мозгами, но весь свой потенциал пустил псу под хвост. Разумеется, все мы – неплохие парни до поры до времени, пока в нашу жизнь не врываются женщины, особенно, женщины при деньгах.

Так и случилось с Кириллом. И начал он со своей возлюбленной жить долгую счастливую жизнь где-то на югах. Вскоре Кирилл пустился во все орудия. Подсел на запрещенные вещества, начал пропускать крупные суммы через тотализатор и залез в долги.

Две недели назад, едва брат Василисы вошел в родные стены, прилетела весточка с южных берегов о том, что дама его сердца отчаливает в свободное плавание. И остался Кирилл у разбитого корыта, иронически сравнивая свое финансовое положение с внешним долгом Соединенных Штатов.

Василиса приехала следом, перечеркнув планы на оставшиеся каникулы, дабы помочь брату по хозяйству. Несмотря на сложные характеры, оба очень любили друг друга. Кирилл только в расположении сестры мог не бояться быть чересчур откровенным, мягкотелым и уязвимым, а девушка всегда была готова его выслушать.

Отец с матерью, напротив, давно друг друга разлюбили, но за долгие годы брака настолько стали взаимозависимыми, что уже не могли разойтись – просто привыкли. Так бывает. Оставалось только терпеть. Отец в принципе охладел к жизни, растерял всякую инициативу и просто плыл, куда прикажут. Нет, он не проклинал окружающих, сидя на лавочке с очередной бутылкой светлого нефильтрованного. Он просто и безапелляционно забил на происходящее вокруг, изредка включаясь в процесс, как в случае с супругой.

В отличии от многих жителей поселка, которые до последнего уповали на чудо, надеясь, что огонь их не тронет, Кирилл сразу почуял неладное и убедил в этом сестру. Он смог через свои многочисленные знакомства за несколько дней вывести большую часть мало-мальски ценных вещей из дома в Читу, с условием того, что крайне оптимистично настроенный отец узнает об этом как можно позже.

Так и случилось этим августовским утром, когда Кирилл загрузил последнюю партию вещей и уехал. Василиса наотрез отказалась его сопровождать, несмотря на все уговоры. Она желала до последнего оставаться здесь, в поселке, попав под власть то ли чувства долга, то ли чувства вины. Сама она объяснить была не в состоянии.

Теперь девушка набивала последний оставшийся в доме рюкзак вещами первой необходимости. Немного еды и воды в дорогу, электронику, банные принадлежности, документы, косметику, даже легкую куртку со спортивными штанами положила, хотя, это было весьма странно, судя по погоде. Только свою любимую тетрадь она оставила в руках. Что-то подсказывало ей, что так будет легче пережить этот день, согреться в аду.

Василиса в последний раз окинула дом взглядом и вышла на улицу, символично оставив дверь незапертой. Снаружи творился сущий ночной кошмар. Стоял невероятный гул, человеческие крики и огненный ветер смешались воедино. Кто-то пытался усмирить разбушевавшихся коз с собаками, кто-то в панике заводил машину, кто-то бежал с ведром воды в сторону улицы, где уже вспыхнули пара домов, кто-то просто, еле различимый, стоял и смотрел на бушующее пламя, прикрыв лицо влажной футболкой. Она видела, как напротив дома ходила пожилая соседка, высоко подняв икону. Старушка громко читала «Отче», а затем и вовсе кинулась в слезы.

Переполненная ностальгией, она вспоминала, как щеголяла по двору совсем еще милюзгой, как ускользала от пристальных взглядов взрослых, сама не понимая как – ведь она просто вышла в полуоткрытую дверь. После чего Васе было невдомек, что дома уже поднялся визг и топот, и что на поиски ребенка отправлена целая флотилия юбок.

На этих улицах ее задирали соседские мальчишки, дразнили «Черникой». Василису это всегда приводило в ярость. Единственные, кому было позволено ее так называть – это старшему брату и ей самой.

Несмотря на все это, в глубине души она понимала, что отпускает дом, будто сбрасывает тяжелый груз, что ей становится легче, что близок час, когда ужасный день останется лишь воспоминанием.

– К автобусам! Бегом! Два уже отъехали! – раздался чей-то истошный крик. Василиса понимала, что мест хватит на всех, что без нее не уедут, но все же поспешила, дабы по единственной узкой грунтовой артерии добраться до большой земли, где нет ни запаха гари, ни дыма, ни огня, ни страха.

Огонь пожирал поселок со скоростью ветра. Сначала сигналила маленькая вспышка на одной из крыш, а через полминуты уже полыхали стены. Буквально на глазах пространство затянула черная дымка, от чего невозможно было определить время суток, не имея часов. Теперь Черникова уже не скрывала страх, едва не подхватив всеобщие крики. Она уже не думала о доме, не оборачивалась. Просто пустилась в бегство. Настоящее безумие, отчаяние и беспомощность.

В этой дымке она чуть не пропустила нужный поворот, ведущий улицу со спасительными «ковчегами». Выездная дорога и впрямь напоминала мост на светлую сторону. По обе её стороны открывалась единственная лесополоса, доселе не охваченная огненным варевом. Утекают последние минуты существования этого зеленого гуманитарного коридора.

Василиса втянулась в плотный людской поток, заполонивших площадь перед автобусами. Здесь теперь для многих не было ни соседей, ни местных, ни пришлых. Только охваченные животным страхом пленники стихии.

Девушка замедлилась, чтобы перевести дыхание, но толпа подхватила ее и через секунду она как будто плыла сквозь народ. Пытаясь нащупать под ногами клочок земли, Василиса оступилась. Но, вопреки человеческой панике, парочка крепких мужчин мгновенно подхватили Черникову. Однако та даже не думала о том, что пару секунд назад могла неловко свалиться, рискуя быть затоптанной. Ей куда важнее сейчас было сохранить в руках тетрадь, прижатую к груди.

Вот – народ разбредается в разные стороны, освобождая пространство. Подойдя к нужному автобусу, Василиса вздохнула с облегчением. Градус нетерпения внутри начал потихоньку снижаться.

Нависший гул из человеческих всхлипов, стонов и криков перекрывали один за одним просыпающиеся моторы, запевая свою грустную песню. Увы, здесь много дней никто не пел веселых. Против природы воевать бессмысленно. Дай волю человеку, заставь его бояться – он будет впиваться зубами в глотки собратьям, лишь бы подольше подышать воздухом.

Вопреки шуму, все отчетливее стал слышен собачий лай. Странно, но Василиса отвлеклась на него именно сейчас. Собаки, воющие сейчас не меньше людского, рыскали по всему поселку, но именно этот приближающийся одинокий собачий голос заставил девушку потерять концентрацию.

Наконец, перед ней пронеслось что-то такое же черное, как дым на окраинах. Дворняга с послушно летящим за ней поводком безжалостно рассекала людей. Бешено нарезая круги, она будто что-то бестолково искала, наводя ужас на и без того перепуганных бедняг. Василисе удалось разглядеть только еле видимый собачий силуэт. Её местоположение определялось только по очередному возгласу или, когда группа людей начинала шарахаться, желая скорее избавиться от четвероного раздражителя.

– Ева! Ева! Ко мне! Какого черта ты творишь?! – вот и хозяин объявился. И хоть в дыму этого человека не было видно, голос у него отлично поставлен. Как громко ни старался невидимка приманить питомца, та по-прежнему продолжила наводить шорох на площади.

«Ева» – нелепица какая-то, если речь действительно идет о собаке. Как-то несерьезно, либо же, наоборот – перебор. Также показалось и Василисе, когда она все-таки смогла распознать овчарку со взъерошенной шевелюрой и испуганными глазами. Собака на мгновение застыла, навострив уши. Василиса тотчас убедила себя, что овчарка пристально смотрит именно на нее и ни на кого более. К счастью или к сожалению, девичьи мысли оказались не надуманными.

Ева действительно смогла разглядеть в девушке непомерный интерес. Казалось, что сейчас, вот именно сейчас, у ее хозяина есть шанс броситься на поводок и локализовать это маленькое безумие. Но собака, как гоночный болид, сорвалась с места и, извиваясь на скорости, помчалась к Черниковой.

Василиса видела это, прекрасно понимая, что необходимо предпринять хоть что-то, забежать в автобус или укрыться за чьей-нибудь широкой спиной. Однако, вопреки здравому смыслу, она продолжила стоять, как яблоня в саду, без сил пошевелиться.

Однажды, будучи еще в школе, она каталась на велосипеде по здешним лесным тропам, когда наткнулась на стаю таких же взъерошенных дворняг. Девушка хорошо помнит, как быстро крутились педали, ударяя ту по ногам, помнит взгляд, с которым одна из собак дольше остальных преследовала перепуганного ребенка. Она это помнит. Помнила и сейчас, но все равно продолжила стоять.

Собака в три счета настигает девушку и начинает истошно лаять, скалить зубы, то вплотную приближаясь, то отпрыгивая назад. Открытая агрессия по мановению волшебной палочки выбрасывает Черникову из состояния паралича.

До чего же силен и безжалостен страх. Она начинает истошно кричать. Девушке плевать, стоит кто-то рядом или нет, появится ли сейчас коренастый смельчак, преградит ли он путь озверевшему созданию – все это было не важно. Василиса словно провалилась в очень страшный сон, в котором её окружал высокий железный октаган, эта собака и больше никого вокруг.

Черникова ожидала самого худшего исхода, но то, что случилось потом, она и не могла представить. Наверняка это оно и есть – оправдавшее само себя ожидание, навязчивое «худшее». Ева ловко вцепилась зубами в тетрадь, так небрежно выставленную напоказ.

У Василисы в глазах буквально сработал код «Красный». Дабы не позволить собаке разорвать дело всей ее жизни на части, она, не подумав о дальнейшем, выпустила тетрадь из рук.

Похоже, собака этого и добивалась. Как только тетрадь оказалась в ее власти, животное без раздумий бросилось наутёк.

Обезумевшая от потенциальной потери девушка не думала сейчас о своем оставленном доме, о больной матери, о пожаре. Она просто бежала за собакой, оставив мысли в угоду действиям. Разыгралась, без малого, нешуточная драма.

– Стой! – кричала она, не собираясь останавливаться. Ева также настроилась на длительный марафон неведома куда. Бежавшая по её пятам,девушка позабыла о площади с автобусами, оставленную уже далеко позади.

Василиса бежала по той самой дороге, которая была, своего рода, бутылочным горлышком – единственным выходом из огненного кольца. Пот щипал глаза, прокуренные легкие, казалось, вот-вот свернуться от нагрузок, но для Черниковой сейчас существовала только собака. Её кожаный поводок так и мозолил глаза. «Прибавь немного, ухватись, и будь, что будет» – простенькая, на первый взгляд, задача оказалась невыполнимой.

Ева, будто заговоренная, не давала шансов. Настроившись побить скоростной рекорд собаки Усейна Болта, она на одних инстинктах неслась сквозь дымку, словно насмехаясь над преследователем.

Пара заветных рывков до цели. Эта самая цель стоила того, чтобы вот так бездарно пустить псу под хвост все надежды на бегство. Зачем? Зачем Василиса все еще бежит? Ну не дурочка ли? Черт с ней, с тетрадкой. Села бы в автобус – и все. Пара шагов отделяла девушку от избавления. Избавление от страха, висевшим тяжкой гирей на шее, избавление от многодневных мучений, запахов, человеческих слез, смертной тоски и болезненного ощущения несправедливости – дивный мираж лихорадил женское воображение уже несколько суток к ряду.

Для Черники перспектива броситься наутек от невзгод меркла перед весомым аргументом. Сама мысль о гибели ее тетради внушала ей непомерный ужас. Она никогда не пыталась объяснить окружающим значение этой вещи. Действительно, в какой-то степени, Василису сейчас могла понять только Василиса. Кто-то скажет: «Ну и дура», кто-то спишет это на женскую сентиментальность, омирщение и фетишизм. Девушке всегда было на это плевать. Для нее никогда не существовало ни мужского, ни женского. Тогда в чем же дело?

В силу психологии и миросозерцания, все когда-нибудь любили сжигать часы в своих фантазиях, особенно в детстве. Все мечтали. Любили спасать планету от монстров, представлять себя всесильным и властным. Черникова не была исключением. Как и все дети, она рисовала в голове вымышленные эпизоды, центральным героем которых была маленькая девочка с веснушками на лице. Одиноко усевшись в кинозале, она смотрела фильмы про саму себя.

И в детском саду, и в школе она не прекращала просто мечтать. Ей не казалось это странным, несмотря на то, что погружения в сознание становились все более продолжительными. Василиса росла, мысли становились тяжелее. Её мирок рос вместе с ней в геометрической прогрессии. Кино в голове усложнялось: локации прорабатывались, повествование теряло линейность, обрастая все новыми и новыми персонажами со своими характерами, хронометраж ленты растягивался.

Со временем это вошло в привычку, стало рутинным делом, голова превратилась в подпольную лабораторию.

Маленький сгусток идеи, как цветок, раскрывался, выбрасывал семена и на глазах выжженная земля превращалась в огромную цветущую живую поляну.

Василиса отлично запомнила, как однажды для нее остановилась Земля, и все из-за таких родных и неотъемлемых замыслов. Очередной эпизод её многосерийного фильма принялся буквально терроризировать девичью голову, не давать покоя, навязчиво напоминать о себе, затягивать, банально мешать жить.

Дабы окончательно не потерять связь с реальностью, Василиса завела тетрадь, чтобы облегчить голову, выплеснуть все на бумагу. В тот день русалка наконец нашла свой берег, а тетрадка в будущем приросла к девушке монолитом.

С тех самых пор Черникова старается почаще погружаться в выдуманные миры, в которых ей было комфортно, где действуют ее законы, где жизнь персонажей зависит от черноволосой девушки с бледной кожей, где она могла быть Богом. Поэтому на вопрос: «Трудно ли им быть?», девушка с присущей ей легкостью отвечала: «Нет».

Сейчас Черникова бежала за Евой, забыв про тяжесть бесцельного блуждания по свету. Она переживет потерю дома, пожар, необдуманные поступки, но не переживет, если потеряет себя, заключенную на тетрадных листах в клеточку.

Как это часто бывает в пределах Российской Федерации – трагическое сплетается со смешным в единое целое. Василиса преодолевала этот изнуряющий забег отнюдь не в одиночестве. За ней по пятам неслось какое-то зеленоватое пятно, издали напоминающее бездомного, который пытался успеть под стать к открытию пивной ранним воскресным утром, только чтобы утолить похмелье.

Этот невесть откуда взявшийся мужчина и был тем самым нерадивым хозяином собаки, чей питомец бесцеремонно и нагло обвалил спокойствие Василисы, вернее, его осколки, учитывая обстановку.

Незнакомец пуще девушки желал остановить обезумевшую собаку – свою собаку – оно и понятно. Еще на площади, в гуще переполоха, ему не хватило каких-то сантиметров, чтобы поставить точку в этой истории, но судьба распорядилась иначе.

Будучи с ног до головы обвешенным погремушками – походный рюкзак, пояс с патронами, карабин Симонова с довольно дерьмовой оптикой – несчастный прикладывал в разы больше усилий нежели Черника, но все, чем ему оставалось довольствоваться – это плестись в хвосте, неловко перебирать ногами, гремя амуницией, и пытаться безответно докричаться до Евы.

Мужчина, хотя, скорее парень, величался Денисом Архиповым. Олицетворял собой классического героя литературных подворотен. Этакий «лишний человек», не герой своего времени, конечно, но все же. Человек, не нашедший себе применения в жизни, несмотря на, как считал последний, великий талант и просветительские способности.

Одно дело – на безрыбье одиозным волшебником колотить мотивирующую околесицу, и совсем другое – столкнуться с проблемой точечно.

Если отстраниться от дурных мыслей, происходящее в Сибирской глуши напоминало детскую сказку. Только эта сказка блещет не моралью, а чередой смелых и отчаянных решений.

Где-то сверху ненавидимое солнце не оставляет попыток пробить дымовую завесу и ясное небо, в котором купаются птичьи стаи. Тонкой невидимой нитью, но они связаны с жителями поселка, бьющегося в агонии – такие же обездоленные, напуганные, опустошенные и настоящие.

Ева, ведомая неограниченным сумасшествием, сворачивает с дороги в зеленое море таежного покрова. Тот маленький островок, не оккупированный оранжевыми языками, танцующими в разнобой, показался ей притягательным.

Василиса, а следом за ней и молодой незнакомый парень ныряют за животным. Спустя десятки, а, может, и сотни часов, припоминая этот мимолетный скачок, их окончательно изведет всего один вопрос: «Что это было – глупость или сознательность?».

В любом случае, это всё – дела будущие, неясные.

«Эффект прожектора»

Лес прекрасен во все времена, но в летнюю пору здесь обосновалась истинная благодать. В зной кожу гладит легкая прохлада, а в холод, вдоволь нагревшиеся стволы деревьев, отдают свое тепло без остатка. Кем бы ты ни был, чары головокружительного зеленого убранства деревьев и стелющейся под ногами травы одурманивают, стоит поймать щекотание ветра на щеке. Сам начинаешь, как и все живое вокруг, выпрямляться, тянуться к солнцу.

Его лучи, струясь, острыми наконечниками прорываются к земле сквозь пирамиды елей и стройных сосен, зазывая своих меланхоличных приспешников в зеленые застенки.

В лесу грустно, но многие любят эту грусть – она им по душе. Таких грустных здесь пруд-пруди, но они друг друга не замечают. По началу кажется, что вокруг тихо, но со временем каждый шаг, каждый вздох бьет по ушам, словно рядом несется поезд. Чуток отвлекся, а лес уже зашумел тысячью невидимых голосов, и сердце затужило без боли. Какой бы скептик сюда ни пожаловал – рано или поздно и он начинает воспевать этот скорбный таинственный шум. Пожалуй, это и есть настоящая магия, которая сперва заманивает, протягивает ладонь, а после сковывает неокрепшие умы, заставляя уходить все дальше и дальше вглубь, не задавая вопросов.

Жизнь здесь кипит пуще московских магистралей и проспектов. По стволам снуют букашки, в воздухе жужжат комары, в чаще нельзя пройти, не запутавшись в липкой паутине. В листве щебечут птицы, внизу растекаются струйки муравьев.

Скоро все изменится. Еще вчера зеленые деревья сегодня оденутся в золотую парчу. За каждым легким ветреным дыханием упадут новые листья. Засинеет созревший терн, зацветут запоздалые одуванчики, желая успеть внести хоть какую-то маленькую лепту жизни, пока есть время. Все вокруг наполнится пренебрежительным вопросом: «Уже? Почему так скоро?». Минут неделя-вторая, а земля уже будет покрыта желтой листвой, аки теплым маминым одеялом. В оковах нагих стволов не будет слышно птиц, а осень пойдет дальше завоевывать пространство, заставляя все живое молить об одном спасении – весне, как это принято в лучших домах от Лондона до Архангельска.

«Лес прекрасен во все времена» – Василиса прокручивала эту фразу в голове снова и снова. Она частенько пропадала здесь, дабы укрыться от нежелательного человеческого взора. Бродила в одиночестве меж звериных троп, отбивая натиск насекомых, слушала несчетное количество нежных запахов. Такой лес, лес из ее детства, глубоко запал девушке в душу, отчего любая другая природа не шла ни в какое сравнение. Ни в Московских лесах, ни в каких бы то ни было других, она не чувствовала себя живым человеком.

Детство ушло, а домашняя тайга никуда не делась. И по-прежнему она пулей залетала сюда с превеликим наслаждением. Иногда одна, чтобы просто замкнуться ото всех, послушать Васю, узнать, что же она на самом деле чувствует, чего хочет, о чем мечтает, когда ничто не глушит голову. Иногда с друзьями, чтобы от души посмеяться, заливая горе «Балтикой тройкой», после очередной заваленной контрольной в школе.

Своеобразный «Зеленый завод по производству успокоительного, имени Василисы Анатольевны Черниковой» – так обозначалось таежное море вокруг поселка в записях девушки.

Деревья помнят много историй, людей, вещей, исходов. Сменялись друг за другом погода и власть, приходили и уходили люди, но одно оставалось неизменным и нетронутым – благодать в лесном лабиринте.

Девушка сама не ожидала от организма таких впечатляющих результатов. Не зря все же набирала форму по весне, вечерами нарезая круги в Бауманском саду. Километра три, два из которых сквозь лесные заросли – именно столько пролетела Черникова, прежде чем почувствовала, что сильно сдает в скорости. Бежать мочи уже не было. Жара сделала свое дело. Обессиленная девушка, жадно глотающая воздух аккуратно сыпалась на иссушенную землю.

Сложно определиться с тем, что ей должно ненавидеть сейчас больше. Свое горящее мокрое тело, удушающий зной, коряги под ногами, о которые она чудом не запнулась, собаку с тетрадкой или ее хозяина, который вроде и не смахивал на спортсмена, но все же проскочил Чернику и до сих пор бежал, не сбросив груза с плеч. И откуда у него такой вечный двигатель? Или она сама виновата в произошедшем? Не доглядела.

Черникова не позволила себе продолжительный отдых. Как только что-то похожее на рассудок и адекватное восприятие действительности вернулось к девушке, ее рефлексирующие позывы прекратились. Причиной этому послужил все тот же лес. Знакомый, хоженый вдоль и поперек клочок земли, который в авральном порядке посетила Василиса, опустел. Она снова и снова прислушивалась, но ответом гремела горькая тишина, сдавливающая худую девичью шею невидимой цепью.

Зверье, коего здесь всегда водилось в достатке, как и люди, обезумевшее от огня побросало свои норы с гнездами и в панике бросилось наутек. Даже насекомые – и те исчезли. В это лето Москву облюбовали красивые оранжево-черные адмиральские бабочки. К удивлению Черниковой, в здешних лесах их было в сотни раз больше, чем в столице. Они попадались на каждом шагу, от чего казалось, что полчища комаров меркли на их фоне. Чувствуя свое превосходство, эти чудные создания не боялись облеплять все живое, что только могли облепить. Но сейчас не было и бабочек. Никто не чирикал, не шипел и не свистел – только обжигающий ветер гудел в верхушках деревьев.

Всё сгинуло. Вместе с живностью разошлись по швам и иллюзии о зеленой обители спокойствия, мира и благоденствия, которое казались Василисе целостными и непоколебимыми. Тайга за поселком, которой она хвасталась перед знакомыми в Москве, говоря о родных краях, зеленый массив, где она любила прогуливаться еще с тех времен, когда вся планета танцевала тектоник, а доллар стоил восемь гривен – теперь этого нет и в помине. Вернее, лес-то, вот он – перед глазами, но мертвый. Если проводить параллели с людьми, то тело – снаружи, а внутри – пресная безыдейная пустота.

Сперва в это не верилось. Не верилось в эту тишину – настоящую, невоспетую, одарявшую тебя горькими поцелуями тишину. Нет, это был не сон, не игра. В реальности никто не прилетит на голубом вертолете, не перезапустит день. Расскажи о передряге, в которую нырнула Василиса – упекут в больницу. Но нырнула же! Хотя, и рассказывать она никому и не планировала.

«Разгребайте сами, дамы и господа» – отец часто язвительно вторил эту фразу в любой непонятной жизненной ситуации. К сожалению, его голос сейчас звенел в ушах девушки громче ветра, от чего ей хотелось просто распластаться по сухой земле и заплакать навзрыд от несправедливости.

Судьба сегодня выбрала сторону абсурда, судя по положению вещей. Черника, подкошенная физическими нагрузками на жаре, как раз на секунду задумалась о том, где была десять минут назад, вспомнила и про эвакуацию, которая вот-вот завершится, если этого еще и вовсе не случилось. Вспомнила про огонь, который ждать не будет и деваться, несмотря на все молитвы живиальных соседей, никуда не собирался.

У Василисы складывалось ощущение, что она попала в какой-то парник. До ниточки сырая, задыхаясь от духоты и смога, немощная, она судорожно крутила головой по сторонам, ощущая себя сбитой летчицей, пытавшейся сориентироваться на местности. Если бы не подступающая густая дымка, то Черникова без труда бы вышла к дороге, как делала это много раз в лесу. Однако гонимая мысль о том, что последняя все-таки заблудилась, не заставила себя долго ждать.

Она не знала, насколько далеко зашла, не знала, в какую сторону ушел тот парень с карабином и рюкзаком на спине. Более того, Василиса засомневалась, а в голове посыпались вопросы: «Стоит ли игра свеч? Поздно ли?». Готовая взвыть от надвигающейся паники, она услышала протяжный свист, прорезавшийся где-то поблизости, и мгновенно насторожилась.

Девушка научена опытом, что ветер, поющий здесь уже несколько дней – враг всей человеческой цивилизации, потому что за ним приходит пламя. Именно ветер решает, избирает и направляет. Если сам не засвидетельствуешь, то никогда не поверишь тому, что стоит ему появиться, как буквально в течение нескольких минут огонь меняет направление атаки на сто восемьдесят градусов, оставляя наблюдать за собой либо везунчиков, либо горемык. Это уж кому как посчастливится.

Свист повторился, затем снова и снова. То затяжной, то совсем краткий. Стало ясно, что ветром тут и не пахнет. Вокруг – только деревья в дыму. Замершие деревья, которые будто всю жизнь на что-то надеялись, покорно ждали, что их кто-то посетит, добрым словом одарит, заберет. Атмосфера методично выдавливала из Черниковой все чувства без остатка, не задевая одного – чувства одиночества.

Куда было деваться? Зря что ли прибежала, выдержала? Необходимо завершить начатое. Нелепо волоча рюкзак за собой, девушка устремилась в направлении звука, все еще надеясь, что его источник – не единственный живой человек, разделяющий сейчас её участь.

Увы и ах. Она ждала, что ее взору предстанетвысокий, широкоплечий мужчина, который породисто, вытянув шею, будет рассекать дым, не зная себе равных. А нашла только еле переставлявшего ноги, краснющего, сырого щуплого парня, который с виду походил на ветерана штурма Бастилии. Без белого коня, конечно, но с черной собакой, которая так и терлась у того под ногами.

Парень, только заприметив Василису, сразу сбросил рюкзак с карабином и, не спуская глаз с девушки, понес ей тетрадку и неполною бутылку воды, как вознаграждение за проявленную стойкость.

Дениса встретил не менее чем надменный женский взгляд человека, у которого внутри с каждым шагом его закипали внутренности, словно чайник по утру.

– Уходи. Воды попей – все, что могу. – откашлявшись, прохрипел парень, протягивая тетрадь. Черника, хоть и старательно сверлила незнакомца глазами, но вещь свою взяла, а сама продолжила стоять часовым, позеленев от злости.

– Хватит в гляделки играть. Уходи, пока башню не снесло и ведро не пробило. – настаивал Денис, слегка повысив голос. Странная просьба. Можно подумать, что сам Архипов не спешил покинуть это место, оставшись витать приведением меж стволов?

Парень, не дождавшись вразумительной реакции на свои действия, выудил из кармана два одноразовых «Лепестка» и ловко натянул один на лицо Черниковой. Едва он нагло поправил респиратор девушке, та, размахнувшись, отправила Дениса в нокаут хорошей, хлесткой пощечиной, вложив в этот удар всю злобу и ненависть, которую только смогла откопать внутри и за собаку, и за него, и за пожар, и за себя.

Тот рухнул навзничь.

Удар хоть и девичий, но обессиленному парню и того было достаточно – и так на ветру раскачивался, как флюгер. Внезапно ожившая Василиса, не стягивая со рта респиратор, всем горлом пустила в ход не вполне парламентские выражения, будто девятилетняя девочка, которая только-только пополнила свой лексикон отборным матом, и теперь хвасталась им перед обидчиком, не понимая значения большинства слов.

Денис уставился в заволоченное дымом небо, в ожидании, когда свист в голове утихнет. Он не спешил подниматься, понимая, что сил вымотанному организму никто не подкинет. Его сухие губы растеклись в улыбке. Ей-богу, красота!

Казалось, что тот вспомнил далекий школьный урок литературы, там, где было и про войну, и про мир, и про Болконского, и про небо. Кто знает, может, взаправду вспомнил, а может – почудилось.

А что до Евы? Собака теперь явно не блистала вспыльчивостью. Напротив, была абсолютно спокойна, даже равнодушна. Она, не обращая внимания на Чернику, покорно подошла к хозяину и принялась облизывать тому левую щеку, до крови рассеченную ногтями Василисы.

– Что же ты натворила, девочка моя? – риторически вопрошал Денис, почесывая у питомца за ухом.

Держу пари – здесь бы все и закончилось, измени Василисе чувство меры, а Денису – чувство хладнокровия. Однако ненавязчивое бегство в лесную глушь и минутное помешательство, сопровождающиеся истошной целенаправленной руганью не прибавляло девушке сил. Она быстро выгорела и теперь по новой старалась отдышаться.

Черникова вот-вот растечется патокой по траве, безутешно проклиная свою особу за то, что та добровольно разорвала связь с цивилизацией. Там, наверняка еще саврасками носится озверевший народ или же все куда хуже. Автобусы наполнились до люков и сейчас просвистят где-то поодаль, унося с собой человеческую память о том, что где-то в Южной Сибири стоял себе когда-то одиноко-одинокий поселок, в котором жизнь была не сахар, но его обитателям сей факт не насаждал, ибо они свято верили, что по-другому быть не может, потому что другой жизни сей народ знать не знал.

Но Василиса не слышала никаких автобусов. То место, где она, как казалось, совсем недавно пробегала – метров двести от нее. Теперь там сверкали десятки искр языков пламени. «Как же так?» – спрашивала она себя.

Ее не покидало ощущение, что это, как минимум, если не сон, то чья-та злая шутка. И этот злой шутник где-то поблизости сидит в кустах, потирая руки и пристально ее изучает. «Если это не шутка, то, может, спектакль или кино?» – подумала Черникова – и режиссер, забавы ради, под чутким присмотром, решил поместить ее в какой-нибудь надрывный драматический эпос, где принято лживо приукрашивать, стыдливо преуменьшать или же просто вольно или невольно скатываться в фарс.

Изрядно потрепав воображение, Василиса пришла к выводу о том, что самовнушение – не лучший способ для утешения и вновь обратила взор на Дениса.

Он не для демонстрации все еще лежал на земле и судорожно кашлял. Гнев девушки сошел на жалость. Она полезла в свой рюкзак, вытащила из него упаковку влажных салфеток и, присев, начала аккуратно вытирать ему лицо, пряча глаза от нерешительности, перейдя от холодного равнодушия к подобной фамильярности. Затем натянула на его лицо второй «Лепесток» и помогла подняться и перенести всю тяжесть тела на ноги.

– Чувство вины в глазах женщины – это прекрасно. – язвительно процедил Денис сквозь респиратор, не скрывая улыбки, дабы немного сбить градус накала в сложившейся ситуации. Василиса поступила по уму и не ведясь на банальщину, только томно выдохнула.

Пока Денис отряхивался и омраченными глазами изучал с трех сторон приближающийся огневой фронт, который, как чума, повсеместно поглощал окрестности метр за метром, Черника с трепетом спрятала немного подпорченную, но все уцелевшую тетрадь в рюкзак, которая для девушки была той единственной сладкой пилюлей во всем этом бреду, а затем принялась жадно глотать воду и полупустой бутылки, стараясь заглушить жажду.

– Воду побереги. – обреченно сказал Денис. Казалось бы, тот был уверен, что за свою не слишком длинную, но все же насыщенную жизнь, он уже набил оскомину, повидал всяких передряг, в основном из известной субстанции, что про его жизнь будут слагать анекдоты и фельетоны какие-нибудь заскорузлые управдомши, но теперь все былые жизненные несуразицы походили на рояльную пыль. Корить себя за чудо невероятного «везения», которое захлестывает уже все мыслимые границы, за то, что в очередной раз на бильярдном столе он напоролся на яму с дерьмом было, естественно, делом полезным и поучительным, но не своевременным. Из ямы надо выбираться.

Денис с досадой плюнул в землю, подозвал к себе Еву, которой, в отличие от остальных, вообще было пополам на происходящее. Как ты рожу ни корчи, обвиняя четырехлапое создание в случившемся, она будет стоять особняком, молчать и только глазами хлопать.

– Как тебя звать-то, незнакомка? – обращался он девушке.

– Василиса. – буркнула она.

– Меня Денис. Будем знакомы. – сказал он и принялся натягивать на плечи рюкзак и карабин. – Уходить надо.

– Куда? – спросила Черника, прошибленная в пот от страха. Она ловко выдернула из кармана телефон, в надежде кинуть кому-нибудь весточку, чтобы кто-нибудь примчался и забрал ее отсюда, но сети, увы, уже не было…

– Чтоб тебе ни дна, ни покрышки! – прошипела Василиса безадресно, проклиная неблагосклонную судьбинушку. – Куда уходить? Я с тобой никуда не пойду. – она отрезала, темпераментно разводя руками.

– По ветру. – Денис указал пальцем в противоположную от огня сторону. – Дальше, в лес. Вместе эту кашу заварили – вместе и откушаем.

– Нет! Надо назад, к дороге! – спорила Василиса.

– А у тебя выбор есть? Ты разве не видишь, что там творится, Вась?! Не прорваться! Сваливать надо, пока не задохнулись. Не на первой космической, конечно, но быстро – насколько это возможно. Чего ты рисуешься? Пройдемся чутка в глубь, потом крюк сделаем, а там гляди – и стихнет все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.