# Розовым мелом

Ирина Муравская

Мой сводный брат. Он возненавидел меня с детства. Я отвечала ему тем же. Мы выросли, наши дорожки разбежались и, казалось бы, нелепая вражда осталась в прошлом, однако судьба решила, что будет забавно снова столкнуть нас. Причём выбрала для этого не самый лучший способ. Теперь ему известен мой секрет. Чем, разумеется, он воспользуется. Ведь война между нами и не думала прекращаться.

## ПРОЛОГ


– Давай по чесноку. На какую реакцию ты рассчитывал? Что я соплями радости изольюсь? Растрогаюсь? На шею тебе брошусь? Да ты же целенаправленно и с упорством маньяка гнобил меня все эти годы! Ковырял в комплексах и растаптывал гордость! И после этого смеешь признаваться в любви? Знаешь, что? Подавись ею, – вскакиваю с места и метеором вылетаю из ресторана. Не хочу находиться рядом с ним. Слишком велик соблазн плеснуть ему в лицо так и не тронутый кофе.

Вылететь – вылетаю, но торможу на пороге.

Внутри всё клокочет и взрывается. Шипит и извергается, как химическая субстанция.

Возвращаюсь.

Нависаю над Ильей мрачной тучей.

– Забери свои слова обратно, – в прямом смысле приказываю, будто это что-то теперь изменит.

Князев, локтями опираясь на столешницу, спокойно поднимает на меня глаза.

– Не заберу.

– Забери немедленно!

– Нет. Смирись с этим, увы.

Сердито взвизгиваю, нелепо подпрыгивая и стискивая кулаки.

– Ну и пошёл ты! – в сердцах швыряю в него подвернувшийся под руку ломоть арбуза. Всё лучше, чем кофе. Конечно же не промазываю с такого расстояния. Но он и бровью не ведёт.

– Принцесса, – окликает меня Илья, когда я собираюсь свалить повторно. На этот раз окончательно. И как можно дальше. Да хоть на другую планету с пересадкой на Марсе!

Резко оборачиваюсь на пятках, рискуя сломать каблуки и… Обалдеть. Натыкаюсь на усмешку. Вы посмотрите только, весело ему!

– Чего тебе?

– Самое сложное я уже сделал. Произнёс вслух. Теперь назад дороги нет. Ни у меня, ни у тебя.

Дороги у меня нет. Ещё посмотрим.

– Если не сложно, будь другом… Иди к чёрту! – огрызаюсь, и ухожу от греха подальше, пока в воздухе не начали свистеть алюминиевые ножи. Потому что сейчас я за себя не ручаюсь.

Дороги у меня нет. Зато у него есть, прямой наводкой. На три весёлых.

Ненавижу.

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Шестнадцать лет назад

– Не хочу, не хочу, не хочу! – сердито топает он ногами. – Почему я должен делить с ней комнату?

– Потому что теперь она будет жить с нами.

– Пускай уходит туда, откуда пришла!

– Она не может. Ей больше некуда идти. Зои сейчас очень тяжело, ты должен её поддержать. Помочь почувствовать себя как дома.

– Дома? Этой мой дом! Где она будет спать? В моей кровати?

– Нет. Мы уже заказали другую, двухъярусную.

– Она будет трогать мои игрушки!

– У неё есть свои.

– Нет. Не хочу! Не хочу, чтобы она жила с нами!

– Это не обсуждается. Илья, не будь эгоистом. Ты же знаешь, какое горе случилось с её родителями! Девочка осталась совсем одна.

– А мне всё равно!

– Довольно! – сердится мама. – Это не тебе решать. Учись делиться, мы и так тебя слишком разбаловали. Немедленно убери свои вещи и собери железную дорогу у окна. Не сделаешь сам, сделаю я. Но тогда всё полетит в мусорку.

Она уходит, оставляя восьмилетнего пацана в одиночестве злобно швырять в коробки машинки.

Не хочет он делиться. И ему плевать, что там за горе случилось у Зои. Пусть лучше не приезжает, иначе пожалеет! Иначе он превратит её жизнь в ад.


Пятнадцать лет назад

– Ты испортила его! Я собирал его целую неделю!

– Я случайно.

– Неправда. Ты сделала это нарочно!

– Ты меня толкнул.

– А ты не мешайся! Уйди, сгинь, исчезни!


Четырнадцать лет назад

– Я-я у-уродка, – заливается горькими слезами она, в ужасе хватаясь за свои обкромсанные пакли. Из-за клея, прочно зацементировавшего волосы, пришлось отстричь любимые косички почти под ноль. Смотрится просто ужасно. Словно у неё лишай. – К-как мне теперь идти в таком в школу-у-у? Меня в-все засме-ю-ют!

– Всё совсем не так страшно. Скоро они отрастут, – успокаивают её, но это не помогает.

Она выглядит просто кошмарно, и во всём виноват он! Он это сделал! Он постоянно над ней издевается. В школе, дома, на улице. Ежедневно.

Подставляет, обижает, обзывается, подзуживает делать это остальных. Из-за него у неё нет друзей. Из-за него никто не хочет с ней общаться.

Ну ничего, он ещё пожалеет. Сам напросился!


Тринадцать лет назад

– Вы видели, что сделала эта дура?

Червяки. Мерзкие дождевые червяки. Она подложила их ему в кровать ночью, а он всех передавил.

Как же гадко они воняют!

И ей опять за это ничего не будет. Ей никогда ничего не бывает за её выходки. Наказывают только его.

Ну ничего, он ей отомстит. Но так, чтобы родители не узнали…


Двенадцать лет назад

– Полоумная! Ты меня чуть не ослепила!

– А ты мне руку чуть не сломал!

– Страшилище! Как же ты меня бесишь!

– Ненавижу!


Одиннадцать лет назад

– Почему я должен там учиться? Я не хочу!

– Ты поедешь и это не обсуждается, – слово отца – закон. Ему никогда не перечишь.

Он знает, почему его отправляют в кадетское училище. Всё из-за этой ябеды! Вечно она незаслуженно обиженная, а он во всём виноват.

И ничего, что это придурошная первой начала, но директор спустил всех собак только на него. Ей каждый раз всё сходит с рук. Потому что эта дура научилась делать невинные глазки.

Гадина! Как же он её ненавидит…


Четыре года назад

– Что значит ты не будешь поступать в военный вуз? А что ты собираешься делать?

– Ничего. Я улетаю в Америку.

– Да кому ты там нужен!

– Точно не вам. У вас есть Зои.

Семь лет прилежного обучения, а ради чего? Никому нет дела ни до его успехов, ни до его желаний. Зато с этой мерзавкой носятся как угорелые. Зоечка то, Зоечка это. У Зоечки скоро выпускной, Зоечке надо выбрать платье. Тьфу.

Детская ревность в борьбе за родительское внимание, может, и осталась позади, а вот ненависть к человеку, который испортил его жизнь, лишь с каждым разом всё сильнее крепнет.

И уже никогда не угаснет.

## Глава первая. «Снежный Барс»


POV Князев


Неоновые подсветки, музыка, кумар распаляющегося искусственного дыма и красивые девочки, танцующие у шестов… Что ж, не самое худшее место, чтобы отпраздновать возвращение на родину. Правда было бы что на этой родине ещё делать.

Предки всё равно свалили жить в Испанию. Отцу нехило фортануло на работе и частые командировки привели к тому, что пару лет назад они решили перебраться в Европу на ПМЖ.

Впрочем, обслуживающая их официантка, тонкие ниточки вместо одежды у которой едва ли что-то прикрывают, несомненно, радует глаз. Особенно после долгого перелёта, потому что я даже домой не заезжал. Пацаны меня прямо у аэропорта подобрали. И сюда притащили. Отметить.

– Эй, Князь, ну что? Пьём за то, что Штаты выперли беженца обратно? – это у Комара такой тост.

– Типа того.

– И какие планы дальше?

– Те же самые, – дёргаю плечом в неопределённости. – Планирую открыть тату-салон.

– И будешь у себя главным клиентом, – хмыкает друг, многозначительно кивая на мои татуировки. – А там почему накрылось?

– Сложно объяснять. Много факторов.

– Родакам говорил, что вернулся? – спрашивает Мартынов.

Помимо него и Комара, с нами ещё сидят Огурец с Веником. Со всеми мы знакомы с песочницы и чего только не чудили по шальной голове. Местные бабуленции во дворе нас ненавидели. Едва ли не каждый день ходили жаловаться взрослым, угрожая детской комнатой.

Тогда я их ненавидел, но спустя годы начинаю понимать. Всё же бросать петарды в открытые окна первых этажей было не самой гениальной затеей, но что взять с малолетних придурков, у которых в мозгах свистел лишь шальной ветер?

– Пока нет, – отвечаю я.

– А систер?

Напрягаюсь.

– Какой систер?

– В смысле какой? Зойке.

Нашли, блин, кого вспомнить!

– Миллион раз уже говорил, она мне не сестра. Никто, – холодно осаждаю.

Сестра. Тьфу!

Да какая она к чёрту сестра?

Приживалка. Крестница матери, которую после смерти её родителей мои приютили у себя. Холили, лелеяли, пылинки сдували, возведя невинную сиротку в ранг любимого ребёнка. Хотелось бы сказать, что в детстве мне только так казалось, но чем больше проходило времени, тем сильнее я в этом убеждался.

Всё всегда крутилось вокруг неё. Важны были лишь её успехи. На мой выпуск из училища никто даже не приехал, зато, когда Зои поступила на бюджет в МГУ, предки долго изливались соплями восторга, хвастаясь на каждом углу. Мне позвонили в первую очередь. Будто эта информация была хоть сколько-то интересна.

– То есть, ты не расстроишься, если мы тебе кое-что покажем? – хитро интересуется Мартынов.

– Что?

– Ну а чё, думаешь, мы тебя сюда просто так притащили?

– Я озадачен.

– А скоро ещё и охренеешь, – с самодовольной ухмылочкой заверяет тот.

Признаю, теперь я ещё и заинтригован. Настолько, что уже без должного интереса наслаждаюсь зрелищем на сцене, где так завораживающе развлекают гостей стриптизёрши.

А зря.

Как оказалось, именно туда и нужно смотреть.

– А вот и наш сюрприз, – в какой-то момент пихает меня под бок Мартынов, жестом веля смотреть на один из подиумов. Послушно оборачиваюсь… И до кашля давлюсь энергетиком.

– Да чтоб я сдох!

– Вот и мы знатно обалдели, когда пару месяцев назад наткнулись на неё здесь.

Ничего не отвечаю, с отупением уставившись на складную женскую фигуру. Высоченные каблуки на платформе, мало что прикрывающие шорты, кожаная портупея поверх лифчика, словно из сексшопа, розовые волосы до плеч. А какая экспрессивная подача, вы гляньте только…

Если б не пацаны, в жизнь не узнал бы в этой сексуальной девице ту нескладную девчонку с прилизанным пучком на макушке, что в последний раз видел в коридоре четыре года назад. Когда с сумкой наперевес покидал квартиру после скандала с отцом.

Охренеть…

Вот она какая, прилежная студентка. А родители, интересно, в курсе? Готов поспорить, что нет. Иначе у матери случился бы инфаркт. Это ж её невинная принцесса!

– Я ща, – подскакиваю с места, на ходу стирая сладкие капли с подбородка. Такой возможности я не могу упустить! Это же дар богов, не иначе. Веер козырей. Карт-бланш. Настоящий подарок судьбы.

Зои Крамер, моя многолетняя нарывающая заноза в заднице, ты даже не представляешь, как попала.

– Ты куда? – окликает меня Огурец.

– Как куда? Надо ж поздороваться.


***


Комната тонет в розовом полумраке, цветочных благовониях, высоких зеркалах и бархате. В ожидании своей танцовщицы занимаюсь очередным заказанным энергетиком, принесённым официанткой и поставленными на узкий столик.

Последние пару лет я крепко подсел на качалку и полностью исключил алкоголь из рациона. Эта тауриновая отрава тоже не шибко, конечно, полезна, но нельзя же отказаться от всех удовольствий сразу. Такое делается постепенно.

Не могу не заметить, что большую часть приват-комнаты занимает полноценный такой траходром с мягкой периной под балдахином, заваленный декоративными подушками. Что не может не вызывать соответствующих вопросов.

Правильно ли понимаю, что заведение «Снежный Барс» не исключение из правил и оказывает развлекуху не только для глаз, но и во имя плотских утех? Это, конечно, дело распространённое, хоть и немного незаконное, но тут ведь у нас случай совершенно особенный…

Ох, как же всё это увлекательно!

Стою, потираю в предвкушении ладони и слышу, как за спиной открывается дверь. Передо мной удачно пристроилась зеркальная панель, так что я превосходно вижу вошедшую Зои. А вот меня она пока только в пол-оборота.

– Привет. Говорят, ты просил именно меня, – томный голосок сама мелодичность и очарование.

Он всегда у неё такой был, сколько себя помню. Именно поэтому ей спускали любые шалости. Как не поверить такой-то актрисе? Теперь же к нему прибавился ещё и прокаченный скилл по внешности, превративший нечто среднее в мужскую эротическую фантазию.

Цокая каблуками, Зои походкой от бедра проходит на середину комнаты, замирая так, словно позирует для обложки журнала. Жесты, мимика, взгляд – да, она не теряла времени даром. Отточила сексуальность до максимума.

Но ничего. Сейчас мы спустим нашу принцессу на грешную землю.

– Именно тебя, – хмыкаю, оборачиваясь. – Хотел поинтересоваться, это вас на МГУ учат древней профессии, или ты самоучка?

О, да!

Её реакция бесценна. Этот ступор и ужас в янтарных глазах Бэмби стоил всех денег, что я заплатил.

Зои цепенеет и даже не дышит.

Прям вижу невидимую строку, бегущую у неё голове: «паника-паника-паника».

Секунда, две, три, десять, двадцать…

Кажется, девочка конкретно подвисла.

– Ну и чего прохлаждаемся? – падаю на спружинившую под весом перину, растравив ноги и поудобнее откинувшись на руки. – Танцуй.

Оживает. Ура.

Какое веселье зубоскалиться со статуей?

– Я не буду для тебя танцевать.

– Что значит не будешь? Я за тебя заплатил. У меня там пацаны ещё сидят. Будешь плохо себя вести – и их порадуешь. Я организую.

– Пошёл ты.

– Эй, разве так общаются с клиентом? А если книгу жалоб попрошу? Интересно, тебя просто оштрафуют или сразу уволят?

Принцесса начинает гневаться. Первый шок прошёл и наружу пробивается её истинное нутро. Черты лица ожесточаются, глаза презрительно щурятся, губы сжимаются, а грудная клетка ходит ходуном от учащенного сердцебиения. В её одежде это отлично заметно. Если это можно назвать одеждой.

Честно говоря, жду, что мне с разворота прилетит чем-нибудь по башке, с неё станется, но нет. Зои всего лишь стоит и смотрит на меня. Смотрит, смотрит… С вызовом скрещивает руки на груди. И молчит.

Не, ну так не пойдёт.

– Так что решаем, принцесса? Работать будем или мне идти искать начальство?

– Зачем искать? Как выйдешь – до конца коридора и направо.

Ля, какая принципиальная.

– Вот так категорично? – опять молчит. И не двигается. Только гневными зрительными молниями стреляет на поражение. Та ещё Сатана в женском обличье. – Как понимаю, тебя для этого столько лет водили на гимнастику? – насмешливо интересуюсь, рывком поднимаясь с места и подходя к ней. Освещение здесь блёклое, а я хочу наслаждаться каждой её эмоцией. – Родители, наверняка, в восторге от твоей новой профессии. Или они ещё не знают? – надо же, что я вижу! Неужели это страх? – Разумеется, не знают. О, я представляю их реакцию, увидь они тебя здесь… В этих проститутских блёстках и нижнем белье, – Зои тихо сглатывает. Но продолжает упорно молчать. – Не переживай. Я им не скажу. Пока что. Сперва сам немного развлекусь с тобой… – каменная статуя сдаёт позиции. Вижу, как начинают трястись у неё руки. И как гневно раздуваются ноздри на аккуратном носике, что однажды я едва не сломал. – Принцесса, ну что за обет молчания?

Если бы мы находились не здесь, меня б уже душили, до крови впиваясь своим маникюром в мою сонную артерию, но, видимо, Зои слишком дорожит своей убогой работёнкой. Потому что держится из последних сил.

Склоняюсь к ней, шумно втягивая запах её волос.

– М-м… Вкусно пахнешь. Это клубника? – и снова, что? Правильно, молчание. Которое начинает меня утомлять. – Принцесса, ты язык откусила? Не пугай меня. Неужели за столько лет забыла, как огрызаться?

– Уходи.

И всё? И это всё? Я разочарован.

– Как уходи? Мы же только начали, – стягиваю с себя толстовку, оставаясь в борцовке и замечаю искреннее удивление в её взгляде при виде многочисленных татуировок на моём теле. – Видишь, я уже начал выполнять за тебя твои же обязанности. Нет, точно жалобную книгу попрошу.

Крамер словно и не слышит уже ничего. Слишком увлечённо разглядывает забитые чёрно-белые рукава, уходящие на плечи, шею и под борцовку.

– Ты изменился, – замечает Зои.

И это говорит мне она? Да она стебётся.

– Ты тоже времени даром не теряла, но довольно лирики. Зачем тратить на неё время? – фонящий из потолочных колонок трек заканчивается, сменяясь следующим. Минуты тикают, а мы тут всё булки мнём. – Если стесняешься, я помогу, – подцепляю пальцем лямку её украшенного стразами лифчика, но та сердито бьёт меня по кисти.

– Не раскатывай губу, Князев, – строго осаждает она. – По правилам я могу тебя трогать, а ты меня нет. За нами через камеру наблюдает менеджер. Будешь домогаться, тебя попросят.

Блеф или нет? Склоняюсь к тому, что нет. Хоспес на входе тоже что-то подобное говорила. Хотя визуально камер я тут не вижу. Сныканы под драпировкой?

– Окей, – мирно вскидываю ладони, решая не рисковать. – Без рук так без рук. Тогда давай сама. Ну же, раздевайся.


POV Принцесса


Мы знакомы с ним с пелёнок. Ходили на один горшок и купались в одном надувном бассейне. Я не помню самое раннее детство, в подтверждение остались лишь фотографии, но более поздние обрывки воспоминаний навсегда останутся со мной.

Как нас укладывали в одной кровати, когда его родители оставались у моих с ночёвкой.

Как он защитил меня в песочнице, насыпав песка в глаза диатезному обидчику за растоптанные куличики.

Как все взрослые умилялись над нами, шутя про «жениха и невесту».

Мы были очень дружны…

А потом случилась авария, навсегда разделившая мою жизнь на «до» и «после». И навсегда изменившая его ко мне отношение, будто я нарочно подстроила всё. Будто виновата в том, что у меня не осталось никого из родни. Будто специально подговорила тётю Марину оформить опекунство, чтобы не угодить в детский дом.

Я, грёбанная шестилетка! Великий, блин, стратег.

Теперь же Илья навис надо мной с этой своей токсичной ухмылкой и приказным тоном велит мне раздеваться. Дебилизм. Неужели недостаточно поглумился за все эти годы? Неужели нелепая обида непонятно за что всё ещё не прошла? Ему реально хочется продолжить нашу никому не нужную войну?

Я не представляю, какая нелёгкая занесла его именно в этот стрипклуб и почему он вообще вернулся из своей обожаемой Америки, но родной, ты крупно просчитался. Ты же сам взрастил акулу, забыл? А у акул очень острые зубы.

Подаюсь вперёд так, что наши лица оказываются опасно близко, а между губами остаются жалкие миллиметры.

– Не в этой жизни, Князев, – сладко пропеваю я, запуская ладони под его борцовку и касаясь горячего и невероятно каменного торса. – Не в этой жизни.

– Опять отказываешься?

– Наоборот, – медленно и с (прости, Господи!) удовольствием скольжу по его офигенно рельефным кубикам. За прошедшие годы Илья здорово поработал над своим телом, потому что сейчас оно… впечатляет. Размах плеч, развитая мускулатура, литые мышцы. Он стал ещё выше, ещё шире и ещё грознее. Я рядом с ним кажусь тонкой щепкой, что можно сломать двумя пальцами. – Именно этим я и занимаюсь. Но ты, видимо, так спешил меня унизить, что упустил важную деталь.

– Какую? – Князев взирает на меня с античным спокойствием. Ноль реакции на любые манипуляции. Даже когда мои пальцы, сделав почётный круг, вновь опускаются и замирают на бляшке его ремня – и бровью не ведёт. – Чего тормозим? Стесняешься? Давай я сам.

– Не так быстро. Первое правило данного заведения: ширинка клиента должна быть всегда застёгнута.

– И как тогда ты им отсасываешь?

– Правило второе: данное заведение не предоставляет интимных услуг.

– Не поверю.

– Твоя проблема. А хочешь, расстрою тебя ещё сильнее? – привстаю на цыпочках, замирая возле его уха. – Я раздеваюсь только по своему усмотрению, – шепчу ему томно. – И ты, к сожалению, меня совершенно не вдохновляешь.

Тут я лукавлю. На такое меня никто не вдохновляет. Я работаю здесь уже полгода и за это время ни разу ни перед кем не обнажилась. Звучит странно, но такое тоже практикуется.

Если собираетесь ввязаться в этот мир, Совет #1, девочки: сразу озвучивайте свои условия при приёме на работу и требуйте письменное подтверждение согласия, чтобы избежать в дальнейшем неприятных инцидентов.

Мои требования были предельно просты: никакой обнажёнки и никаких секс-услуг, потому что в нашем стрипклубе, Илья отчасти прав, последнее всё же имеет место быть. Не в стенах стрипклуба, исключительно на выездах и согласия самих девушек, но…

– Это шутка?

– Прости, что разочаровала, – вскользь мазнув губами по его напряжённой скуле, отстраняюсь с дежурной улыбкой. – Этот пункт прописан в моём трудовом договоре. И указан в прейскуранте. Тебе сто процентов дали с ним ознакомиться, так что заведение не несёт ответственности за невнимательность посетителя. Ну что, дальше будем продолжать или закончим этот цирк? А то ведь ещё возбудишься ненароком. Вот будет неловко.

Полный лютой и всепоглощающей ненависти взгляд прожигает меня до самых костей. Хоть что-то в этом мире постоянно и стабильно.

– Ну ты и дрянь, – цедит сквозь зубы Князев.

– Училась у лучших, – нисколько не обидевшись, прохожу мимо него и грациозно, а-ки кошка, присаживаюсь на кровать, закинув ножку на ножку. Чёрт, он и правда возмужал. Илья и после кадетского училища-то сильно изменился, из тощего пацана превратившись в жилистого парня, сейчас же его и вовсе распирает от мощи. Развитую мускулатуру не могут скрыть даже татуировки, которые… повсюду. Реально повсюду. Не знаю, есть ли что под джинсами, но не удивлюсь, если они и там обнаружатся. Не скажу, что это некрасиво. Красиво. Ему, во всяком случае, идёт. Ловлю себя на мысли, что с удовольствием рассмотрела бы их детальней, но сразу себя одёргиваю. Крамер, что за дичь? Вытряхни немедленно эти мысли из головы! – По правилам я просто обязана предложить продлить наше чудесное общение. Как смотришь на это? Я не против. И от чаевых не откажусь.

Моё ехидство, похоже, окончательно выводит его из себя.

– Думаешь, победила?

– Этот раунд точно за мной.

– Ответный ход не заставит себя ждать. Оденься, принцесса. А то ещё кто-нибудь трахнет ненароком, – швырнув мне толстовку, что он всё это вреся стискивал в своём кулачище, Князев выходит из приват-кабинки.

Эта его «принцесса»… Только он умеет превратить красивое прозвище в пощёчину. Хлёсткую и унизительную. До сих пор бесится, что его родители меня всегда так называли.

Едва остаюсь одна, вся бравада и липовая улыбка стираются без следа. С обречённым скулением падаю на спину, закрывая ладонями лицо. Мне кажется, или мой лоб пылает? И щеки. И пальцы трясутся.

Илья прав. Это только начало. Он в городе, и он теперь знает мой секрет… Так всё не закончится.

Что теперь меня ждёт? Как скоро он расскажет обо всём тёте Марине и дяде Володе, которые, естественно, ничего не знают. Для них я прилежная студентка. Стипендиатка. Тихая, скромная, порядочная девочка.

Разве я могла признаться, что с бюджетки меня попёрли на последнем году обучения и теперь приходится ночами обхаживать озабоченных мужиков, чтобы оплатить весенний семестр ради диплома по экономике, который мне никогда и не был нужен?!

Будто я пошла бы работать в стрипклуб, будь у меня выбор! Официанткой я бы и за десять лет не набрала нужную сумму, пришлось задушить гордость и искать альтернативы. И я так надеялась, что всё это скоро останется далеко в прошлом, просто забудется как кошмарный сон, но возвращение Ильи…

Настроение подгажено, покой отравлен.

С горем пополам отрабатываю смену, лишь под утро возвращаясь в квартиру, что оставили в моё пользование. Мечтаю об одном – принять душ. Хочется поскорее смыть с себя похотливые взгляды и поспать хотя бы пару часов перед парами. Этот сумасшедший график когда-нибудь меня добьёт.

Уже в коридоре стандартной малогабаритной сталинской квартиры очередное потрясение без предупреждения пришибает меня увесистым кирпичиком по затылку, когда я замечаю валяющиеся на полу мужские кроссовки.

– Явилась? – следом показывается из поворота и Князев, на пальце которого за лямку висит мой лифчик, сушившийся до недавнего времени в ванной. – А я вот тут хлам разбираю, а то устроила притон для моли. Всё думаю: что с твоими тряпками делать? В окно выкинуть или сразу в мусоропровод?

Смотрю на него, не веря своим глазам. Господи, какая же я дура! Как я сразу об этом не подумала? Эта квартира ведь не только моя. Она наша.

И у него есть ключи.

## Глава вторая. Принцесса

VS

Князя


POV Принцесса


Первое желание – треснуть его по роже зонтиком, висящим на крючке вешалки. Второе – развернуться и сбежать. Но если первое ещё можно было как-то оформить, второе точно не предоставлялось возможным. Некуда мне идти. С подругами голяк, парня в наличии больше не имеется. Остаётся вокзал. Или в клубе ночевать, но вряд ли охрана разрешит.

– Как же ты меня бесишь! – со злостью вырываю у Князева лифчик. Итак, выбираем третий вариант. Самый глупый, но нейтральный.

– Я тебя? – саркастично хмыкает тот. – А ты меня? Вы только посмотрите, как у себя дома расположилась.

– Я и так у себя дома, придурок!

– Вот здесь бы я с тобой не согласился. Ты нахлебница, которая решила, что у неё есть какие-то права эти квадратные метры.

– Слушай, ты меня достал! Не мог дальше оставаться у себя там за океаном? Знал бы, как спокойно без тебя жилось!

– Догадываюсь, но ничего не поделаешь. Закончилась лафа, принцесса. Я здесь и в ближайшее время никуда не денусь. А ты совсем одна, без защиты, – вот это ухмылка. Наверняка так ухмыляются гиены, когда обещают жертве, что не сделают ей больно. – Знаешь, что это значит? Что ты полностью в моей власти.

Вдох-выдох, Крамер. Вдох-выдох.

– И чего же ты от меня хочешь? – моя челюсть стиснута так крепко, что зубная эмаль вот-вот пойдёт трещинами.

– Для начала можем закончить то, что не успели, – многозначительно подмигивает мне Илья, оттопыривая языком щеку – неприличный жест, намекающий ясно на что. – Теперь то менеджер за нами не подглядывает.

Фу, блин. Он серьёзно?

– Я сейчас блевану.

– О, у тебя настолько паршиво с практикой? Ну ничего, поднатаскаем, – эта сволочь в открытую измывается.

Вдох-выдох, Крамер. Вдох, мать его, выдох.

– Ты идиот.

– Ну а что такого? Не чужие ж люди. По старой памяти, а?

А-а-а, ненавижу! Но надо успокоиться. Срочно. Он же именно этого и добивается – выводит меня из себя и наслаждаться результатом.

Делаю очередной глубокий вдох.

– Ну, давай. Снимай штаны, – киваю я на его джинсы, скрещивая на груди руки. Если бы не болтающийся лифчик, смотрелось бы вполне грозно.

Ха. Что, не ожидал? Не собираюсь я под твою дудку плясать, тупое ты существо. Неужели ещё не понял?

– Думаешь, не сниму? – опасно щурится Илья.

– Почему же. Твоей соображалки хватит. Ты ею никогда не отличался.

А вот теперь мальчик уязвлён.

– Не подскажешь, сколько дают за убийство?

Эм… это риторический вопрос?

– Предумышленное? Или в состоянии аффекта? Огорчу, тебе светит по полной. Мордой не вышел. Слишком на уголовника похож.

Тут, конечно, кривлю душой. Мордой-то он как раз и вышел, а вот с характером жёстко пролетел. При раздаче явно бракованный подсунули. А так, несмотря на всю мою к нему неприязнь, глупо отрицать очевидное – сам по себе Князев довольно привлекателен. Был и лишь стал ещё больше.

Природа щедро его наградила генами дядя Володи, а тот по молодости был просто офигенным красавчиком. Да и сейчас таким как бы остаётся, просто чуток засахарившимся с годами. Так что сыну досталось всё самое лучшее: острые скулы, упрямый подбородок, густые тёмные волосы, светлые выразительные глаза… Не были б они только такими тяжёлыми и колючими, когда в поле зрения попадала я.

Стыдно признаться, но мелкой, лет в тринадцать, он мне нравился. О-о-очень. Я даже думала, что влюбилась. И это несмотря на унижения с его стороны и постоянное подстрекательство одноклассников, которых он науськивал дружить против меня.

Наивная дурёха мечтала порой по ночам, что всё это его поведение только из-за взаимной симпатии. Мол, в один прекрасный день он ка-а-ак признается мне в любви, да и заживем мы долго и счастливо…

Слава богу, отпустило быстро. Тяжело быть влюблённой в того, кто ежедневно доводит тебя до слёз. Но и со слезами я научилась быстро справляться, а теперь вот вынуждена мириться с плоскими скабрезными шутками.

О времена, о нравы.

– Крамер, на твоём месте я бы сильно не нарывался, – холодно замечает Илья.

– А то что?

– Ты же не хочешь, чтобы твои увлечения всплыли наружу? Кроткая и тихая Зои, умница, медалистка… и вдруг такая ипостась. Позорище на всю семью… – следом театральная пауза. Видимо, чтобы я успела задрожать в подобострастном трепете. – Но если будешь послушной, обещаю, родители ничего не узнают.

Приплыли, сушите вёсла. Дальше вплавь.

– Да ладно? Реально шантажировать меня решил?

– А что, получится?

Разве что в твоих похабных мечтах, извращённое ты чудовище!

– Ну попробуй, узнаешь, – с вызовом вешаю ему лифчик на шею на манер шарфика. – Оставь себе. Тебе же так понравилось ковыряться в моём белье. Можешь даже примерить, – заканчиваю этот тупой разговор и ухожу в комнату, которую выделили в моё пользование после переезда много лет назад. Когда стало понятно, что в одном помещении мы с этим имбецилом не уживёмся – либо он меня, либо я его, но кто-то кого-то точно бы придушил во сне.

– Стерва, – прилетает мне вслед.

– А ты просто жалок, – громко захлопываю дверь. Жаль замков нет, походу придётся врезать.

Мелкими-то было как-то до этого, а потом он уехал в училище и редко когда появлялся дома. Да и родители находились всегда рядом, чтобы его угомонить. А теперь вот мы вдвоём… и это стрёмно. Ещё ж зарежет ненароком, обставив всё как несчастный случай.

Не одна я об этом подумала.

– На твоём месте я бы в этой квартире не задерживался, – доносится до меня приглушённо с той стороны. – Ты ведь понимаешь, что я превращу твою жизнь в ад?

Так и хочется отвесить ему средний палец. Не на ту напал. Выкуси, милый! Посмотрим ещё, кто кого быстрее выживет!

– А я на твоём месте теперь с утроенной внимательностью следила бы за тем, что будет наливаться из чайника. Или ты уже забыл вкус кипячёной кошачьей мочи? – парирую я, вместо ответа получая злобный пинок, от которого в ужасе содрогнулась, но выстояла дверная коробка.

Удовлетворённо скалюсь. Помнит. Не забыл.


***


Конец марта. Слякотно. Зябко. И пока ещё слишком темно, несмотря на уличные фонари. Выхожу из такси, кутаясь в пальто, и торопливо ныряю в подъезд, прячась то ли от мокрого снега, то ли от просто дождя. Кататься на такси – удовольствие дорогое, пользуюсь им редко, если только метро ещё не работает.

Чувствую себя морально выпотрошенной и обессиленной, словно таскала мешки с кирпичами. А всего-то улыбалась клиентам, гуляя между столиков. Не спорю, можно обойтись и без этого. Некоторые танцовщицы сразу убегают в гримёрку после своих выступлений, но так много чаевых не соберёшь, а у меня чуть ли не каждая копейка на счету.

Правило третье для девочек, кто хочет выжать максимум из того, что имеет: будь раздражающе обаятельной и настойчивой. Где-то сама о себе напомни, присев за столик. Предлагай раскурить кальяны, мужики почему-то любят за этим наблюдать, видимо работает ассоциативное мышление. Если попросят выпить с ними – пей. Если клиент уже поддатый, можно незаметно выливать, но отказываться нельзя ни в коем случае. Обидятся.

Многие сами предлагают тебе что-нибудь заказать. Отсюда вытекает Совет #2: не стесняйся и заказывай, чем дороже – тем лучше. Им на этот момент на ценники обычно фиолетово, а выручка бара, между тем, потом так же высчитывает твои проценты.

Помимо очевидной прибавки активность положительно влияет на общение с начальством и дарит маленькие плюшки вроде статуса любимчика, для которых делаются поблажки. Текучка в таких клубах большая, поэтому самые работящие не останутся без внимания. Сегодня вот мне разрешили уйти пораньше, чтобы завтра не проспать тест. Ненамного, но для моего режима и пара лишних часов настоящий праздник.

Поднимаюсь на этаж и уже с порога слышу, что у Князева очередная туса. Сначала слышу, потом вижу завал курток и обуви в прихожей. В гостиной опять гогочет орава. Достал. Почему на него до сих пор не жалуются соседи понятия не имею: то музыка, то женские стороны из его спальни – устроил, блин, притон. Надеюсь, никто не думает, что это я, а то потом слухов не оберёшься.

Один геморрой от этой сволочи. До рассвета развлекается, спать можно только с берушами, а потом до вечера дрыхнет. Но и я в долгу не остаюсь: у меня теперь с утра на завтрак молочные коктейли, а у него скулящая от блендера башка. Пылесошу опять же теперь исключительно по утрам и с утроенной рьяностью. Чтоб неповадно было. Два в одном: и дома чисто, и его побесить получается.

За последнюю неделю тихая квартира, где гостей практически и не бывало, превратилась в филиал дурдома. И это несмотря на то, что мы с Ильей толком не пересекаемся в течение дня. Однако подгадить друг дружке возможности не упускаем.

Он снял все щеколды с ванной и туалета – я раскрошила ему слабительное в сахарницу. Матерился тот потом долго и отборно.

Он жрёт мои обеды без спроса – я посыпала его зубную щётку перемолотым острым перцем. Этот верблюд всё вокруг обплевал.

Он повыкидывал все мои крема и гели, заявив, что свалка ему не нужна – я сделала тоже самое с его боксерами. В смысле, перчика и туда подсыпала.

Детский сад, ясельная группа «Пакостники». Словно нам опять по одиннадцать лет. Только теперь уже мне не выдавливают майонез в рюкзак и не склеивают клеем страницы с домашним заданием, но от перемены мест слагаемых смысл не меняется.

И зачем это всё, спрашивается? Ради чего?

Да чёрт его знает. Наверное, потому что весело.

Ну, не всё и всегда, конечно. В меру. Точно ни черта невесело слушать стенания и скрип кровати через стенку. Опять же было совсем невесело, когда эта собака сутулая на второй день дверные замки поменяла, пришлось вызывать слесаря. Хорошо паспорт с пропиской был с собой в доказательство, что я здесь живу, а не пытаюсь вломиться.

Невесело было тогда же и свои шмотки на лестничной клетке обнаружить. Да и мыться, ожидая, что в любой момент к тебе вломятся, тоже не особо прикольно. В остальном ничего. Поддерживаем тонус и тренируем реакцию. А то я реально расслабилась без практики.

– О, а вот и фашистка притащилась. Об скольких мужиков сегодня потёрлась? – встречает меня ехидное Князевское, когда я прохожу мимо открытой двери в зал. Всё как всегда, толпа человек в восемь, куча бухла и покер.

Фашистка.

Охренеть как оригинально. Это обзывательство прилепилось ко мне давно, из-за фамилии. Крамер – немецкие корни же. А какие ещё должны были быть, если моя семья раньше жила в Калининграде, бывшем Кенигсберге. Что-то да есть, не поспоришь.

Игнорирую и его, и девицу, сидящую на его коленях. По-моему, очередная новая, но это не точно. Всё равно они на одно лицо. И где только он берёт этих кур? На птичьем рынке в отделе «Двое из ларца»?

Прохожу на кухню, в надежде быстро перекусить и отвалиться до утра, но меня встречает адовый сральник. Все столешницы завалены бутылками и пустыми коробками от доставки еды. Молчу про пол, весь в пятнах. И дымом воняет от тлеющих окурков в пепельнице. Козлы, неужели нельзя хотя бы на балкон выйти?

Задолбала эта помойка, сил нет. И ведь Илья из принципа её убирать не будет, уже проверено, а я в таком бомжатнике жить просто не могу, вот и приходится вечно за ним подтирать. Надоел.

Собираю всё в большой пакет и иду в его комнату, высыпая мусор на разобранную кровать. Пускай его чикуля всё убирает, прежде чем ноги свои раздвигать. Хоть какая-то польза будет от залётных шлёндр на этой хате.

– О, ты здесь. Чё, как оно? Скучаем? Пошли к нам, – на пороге вырастает Мартынов.

Мерзкая пропитая лопоухая рожа. С младших классов его ненавижу. Всегда ходил верным пёсиком за Князев и выполнял его приказы.

Запереть меня в кладовой? Пф-ф, да без бэ.

Подкараулить за школой, чтобы припугнуть – всегда за радость, бро!

А уж тот случай с заброшкой…

– Лучше откушу себе голову, – или под мусоровозку лягу.

– Зачем? Она ещё пригодится для другого, – Мартынов вперевалочку подгребает ко мне. – Я заценил, как ты пляшешь с голым задом. Может для меня тоже станцуешь?

– Мартынов, сгинь с глаз долой, пока по роже не получил.

Увы, с пьяным разговаривать всё равно что с деревом.

– Да а чё такого? Я заплачу, – тот в прямом смысле начинает занимать меня к стенке. Что вообще не кайф.

– Отвянь, сказала, – отпихиваю его, да только это мало помогает. – Реально ж огребёшь!

Угрозы тоже не помогают.

– Ой, да харе ломаться. Будто никто не знает, какие вы там ништяки у себя оказываете. Соглашайся, всё бабло тебе пойдёт, не надо комиссио… – одариваю его звонкой пощёчиной, не давая договорить. Мартынов мрачнеет. – Зря. Это ты зря. Я ж могу и по-плохому.

Вероятно, может. И, признаться, вот такие возможные последствия совместного проживания меня пугают больше всего. С бытовыми войнами я-то справлюсь, а вот если тупой компашке Князева моча вдруг в голову стукнет…

– Мартынов, свали, если челюсть дорога, – я не мастер по КМС, но тяжёлым зарядить реально могу.

– Да ща, ты мне теперь должна!

– Ломбард тебе должен. Мозги. Хоть какие-то бэушные, а то у тебя там всё пылью покрыло… А-а! – взвизгиваю, когда он хватает меня за запястье и выкручивает руку за спину. Больно выкручивает. Чтоб ничего не хрустнуло, приходится согнуться.

– Много болтаешь, дрянь… – злобно цедит тот, явно намереваясь довести дело до травмпункта, но ответить что-нибудь колкое и обидное не успеваю. За нашими спинами раздаётся спокойный голос Ильи.

– Развлекаетесь?

## Глава третья. Тушёнка и прочие неприятности


POV Принцесса


Стоит и просто пялится. Князев, да что ж ты так выбешиваешь-то?!

– Убери своего долбоящера, пока я на вас в ментовку заяву не накатала! – злобно цежу, пытаясь вырваться. Благородство сдохло в двадцать первом веке. Не осталось нынче принцев, готовых защитить честь дамы.

Во всяком случае не в этой квартире.

– Тим, – окликает Мартынова Илья. – Оставь её.

Эм… Или осталось?

– Ван момент. Сначала проучу, – не унимается тот.

– Мартын: отпустил и ушёл, – тон не меняется, но в голосе Князева появляются новые нотки. Железные такие, безапелляционные.

– Ладно-ладно, – фыркает Мартынов в ответ, и я, наконец, получаю свою конечность обратно.

– Дебила кусок. Оба, – шикаю, нянча скулящее плечо. – Намордники на вас нацепить надо.

– Вот ты бы не нагнетала, – Илья ждёт, пока друг выйдет из комнаты, после чего повелительно тыкает на заваленную мусором кровать и со словами: – Убери, а то самолично добавлю, – выходит следом.

Убери? Ага, щас. Уже побежала. Только лыжи натру, чтоб скользили лучше.

Вместо того, чтобы выполнять приказ, нахожу недопитую тару из-под колы и хорошенько поливаю постельное бельё. Получай, хорёк-переросток. Меньше вякать будешь.

Осторожно высовываю нос в коридор, прислушиваясь. В гостиной гоготня гусей на пастбище не смолкает, но и на кухне, кажись, что-то творится. Вроде как мальчики беседы мужские беседуют, потому что сигаретным дымом тянет. Я бы подслушала, да неохота. Достали они меня, так что незаметно проскальзываю к себе и от греха подальше подпираю дверь стулом. Замком я пока так и не обзавелась. Но уже точно пора.

Вылезти из норы всё же приходится, минут через двадцать, ибо естественные нужды никто не отменял. К счастью, к тому моменту зона отчуждения освобождается, и я скоренько решаю все свои вопросы. Даже успеваю устроить после туалета мародёрскую вылазку до холодильника, чтобы прихватить съестного.

Писец. Это просто дичь так жить. Скоро не выдержу и пойду проситься к гастерам[1] в вагончики. Там и то будет спокойней.

Мой улов: палка копчёно-вареной колбасы и полбатона чёрного хлеба. То, что нужно здоровому женскому организму, у которого главная фишка – откладывать цилюль на жопу. А у меня это вообще-то рабочий инструмент, ну да и чёрт с ним. Есть хочется сильнее, а все мои йогурты этот олень выпил. Поэтому прямо так, зубами, отгрызая от палки, возвращаюсь в комнату, после чего уже без дальнейших инцидентов ложусь спать.

А когда с трудом раздираю веки по будильнику, вижу раздетую до трусов тушу рядом с собой. На всякий случай недоверчиво потираю глаза, разглядывая огромную вытатуированную моську какого-то индийского божка с вензелями на размеренно вздымающейся спине и убеждаюсь, что это не глюк…

ЧТОООО? КАКОГО....

Нет, реально. На МОЕЙ подушке. В МОЕЙ кровати. В МОЕЙ комнате. Он совсем оборзел?

Сонливое состояние как рукой снимает. Такой наглости я ещё не видела, честно. Вопрос: как на неё реагировать? Впрочем, что значит, как? Зачем изобретать велосипед? Пойдём по давно устоявшемуся годами сценарию.

Так что спустя пару минут на Илью выливается полная кастрюля ледяной воды. Специально ледяной, я его жалеть не собираюсь.

– А-а-а! Умом тронулась, больная? – с ором подскакивает тот, очумело тряся башкой.

– Это я тронулась? Ты ничего не перепутал? Комнатой не ошибся?

– Не ошибся, – тот хочет было завалиться обратно на подушку, но та оказывается мокрой. Недолго думая, он просто перекатывается на ту сторону, где спала я. Там-то пока сухо. – Ты срач который устроила, подобрала? – бурчит он едва разборчиво, устраиваясь поудобнее. – Нет. Ну вот сама виновата. Где я ещё должен спать? В гостиной Огурец храпит.

– Да плеваться я хотела, кто где храпит! Проваливай!

– Обойдёшься.

– Последний раз предупреждаю!

– Отвали.

– Значит, сам напросился!

Вторая набранная кастрюля не заставляет себя ждать.

– Твою мать! Ты меня достала! – на этот раз психанувший Илья подрывается на ноги.

– ОТПУСТИ! – теперь уже истошно воплю я, когда он перекидывает меня через плечо и тащит куда-то. – Отпусти! Отпусти, сказала! – цепляюсь за косяки, пинаю и кусаю его, но тому хоть бы хны. Щёлкает выключатель и меня грубо скидывают в ванную, до упора врубая душ. – А-а! Холодная же!

– Да ты что? – глумливо кривится Князев. – Правда? Вот ведь неожиданность. Хорошо, что не кипяток, скажи?

Торопливо вырубаю кран, да только поздно. Я уже мокрая с головы до ног. И продрогшая. И бок болит после неприветливого столкновения с керамическим бортиком.

– Ты просто шедевральный идиот, – дрожащими губами выплёвываю я. Зуб на зуб, блин, не попадает.

– Сиськами не свети, – лишь советует тот.

В смысл… Блин! Поспешно скрещиваю руки на груди. Супер. Футболка-то у пижамы светлая. И тонкая. А под ней ничего нет.

– А у вас тут весело, – хмыкает появившийся на горизонте заспанный Огурцов. Ещё один знакомый с детских времен, но в отличие от Мартынова вменяемый. Мы никогда не общались с ним особо тесно, но и чего-то неприятного от него я тоже не припомню. – Вы каждое утро так закаляетесь? Типа в здоровом теле здоровый дух?

Илья молча закрывает перед его носом дверь, снимает полотенце с вешалки и протягивает мне.

– Ну что, дурь поубивалась? – спрашивает он пугающе мирно.

– Ты первый начал! – поспешно прикрываюсь махровым бронежилетом.

– Когда?

– Когда припёрся ко мне!

– Вот развела панику. Чего вопить сразу? Ладно бы приставал. Истеричка.

За неимением альтернатив, швыряю в него его же мочалку, удачно подвернувшуюся под руку.

– Выйди! – требую.

– Зачем?

– На спрос! А кто спросит, тому в нос!

– Хочешь, спинку потру?

– ПРОВАЛИВАЙ!

– Ой, да и больно надо, – Князев уходит, но через несколько секунд снова просовывает голову в щель. – Точно помощь не нужна? Раздеть – это я запросто.

– ДА УЙДИ УЖЕ! – снова торопливо прикрываюсь полотенцем. А-а, как же он меня достал!

– Нет так нет, – по-детски хихикает тот и уходит уже насовсем. Поспешно задёргиваюсь шторкой. Какая-никакая защита. Но если опять сунется, убью нафиг.


***


К счастью, никто ко мне больше не ломится, так что спокойно согреваюсь под тёплым, почти горячим душем. После чего, обмотавшись полотенцем, оставляю сушиться пижаму с нелепым единорогом на бельевой вешалке и возвращаюсь в опустевшую, ура-ура-ура, комнату.

Переодеваюсь и собираю мокрую постелку. Блин, теперь придётся ждать, когда высохнут подушки с одеялом, не говоря уже о матрасе. Сама себе двойную работу сделала, вообще умница.

Злая, да ещё и голодная, плетусь на кухню, где уже обитает местное лесное чудище. Сидит за обеденным столом, ноги забросил на столешницу, ковыряется в телефоне. Спасибо домашние штаны надел. А вот с футболками у него, видимо, напряг. Налезать перестали после того, как разнесло на стероидах?

– Что на завтрак? – спрашивает он слишком уж миролюбиво.

– Мышьяк.

– Тебе или мне?

– Тебе цианид.

– Годится, только посоли.

– Перебьёшься, – лезу в холодильник за позавчерашними макаронами и банкой тушёнки. – Я готовить тебе не нанималась.

– А зря. Должен же быть от тебя хоть какой-то толк.

– От тебя же его нет, почему я должна на твоём фоне выделяться? – резонно замечаю, разжигая огонь на плите под сковородкой. У кого-то кашка и яичница на завтрак, а у меня сразу по существу. Потом до ночи нормально не поем, так что лучше заправиться под завязку.

– Ты когда такая дерзкая стала?

– А ты последнее IQ когда растерял? Пока татуировки набивал?

На ногах они тоже, кстати, есть. Я успела заценить.

– Принцесса, не заговаривайся, – строго прицыкивает тот. – Лучше б сказала спасибо.

– За что?

– За то, что тебя вчера не изнасиловали.

– Твоя безмозглая макака? Вряд ли бы у него что-то получилось. Силёнок не хватило бы.

– Ты о себе слишком высокого мнения. В любом случае можешь по этому поводу не переживать. Он больше к тебе не подойдёт.

– Что так? Ему резко расхотелось мне присунуть?

– Нет, но он принял к сведению, что домогаться до тебя имею право только я.

С тяжёлым взглядом поворачиваюсь к нему.

– Сковородкой по морде давно получал?

– Один раз. От тебя же. Или тогда была не сковородка… – Илья задумался. – Совок?

– Садовая лопатка.

– А, точно.

– Можем освежить воспоминания.

– Знаешь, – он неохотно отрывается от телефона. – Вот годы идут, но ты не разочаровываешь. Всё такая же ядовитая. Стабильность залог успеха?

– Я повторяю вопрос: втащить?

– Давай не сегодня. Мне хватило бодрого пробуждения.

– Не тебе одному, – отворачиваюсь, занимаясь зашкварчавшим маслом, на которое вываливаю слипшуюся гору макарон. Какое-то время молчим, пока пытаюсь разодрать и обжарить это малопривлекательное месиво. – Где твой дружок?

– Ты про которого из? Один всегда со мной. Могу показать, убедишься.

Офигеть как смешно.

– Пошлостям учат в Штатах?

– Да не, это врождённое. Если ты про Огурца, он свалил. Сказал, мы слишком шумные для его похмелья.

– Свалил бы ты тоже куда-нибудь. Достал твой бордель.

– Достал, так свали сама. Даже помогу запаковать все маечки и шортики.

Да было б куда, с радостью! Но увы, я бесприданница. Дальние родственники в своё время подсуетились и отжали у осиротевшей девочки всё, что было возможно. Только что сарафан в горошек и пакет с игрушками оставили. Ну и саму девочку скинули как балласт.

Спасибо тёте Марине, её это не напугало, и они с дядей Володей дали мне всё, что были способны. Прошло столько лет, а я так и не смогла называть их «мамой» и «папой», несмотря на то, что люблю обоих безмерно и благодарна по гроб жизни. Но они и не навязывали. Даже решение по замене фамилии оставили за мной, понимая, что это то единственное, что осталось у меня в память о прошлой жизни.

Чем я могла ответить на их доброту? Лишь быть благодарной. Именно поэтому, собственно, и поступила в МГУ на нисколько не любимый экономический. Потому что его заканчивал дядя Володя и всегда хотел, чтобы Илья пошёл по его стопам, но Князев не только послал эту идею, но и отказался в принципе связываться с институтами, чем в своё время всех просто убил.

Он вообще много чего делал поперёк их воли. Частично из вредности, частично из-за меня. Его всегда раздражала моя «смиренность». Поэтому, собственно, он до сих пор и считает меня лицемерной подлизой. Я же просто старалась сделать так, чтобы его родители не пожалели о том, что когда-то приняли меня в семью.

– Что, бездомная, нечего возразить? – не дождавшись ответа, хмыкает Илья. – Вот тогда стой у плиты и кухарь. А если ещё и прикусишь длинный язык, мы даже сможем поладить.

– Я тебя ненавижу.

– Твоё право. Ты мне лучше скажи, у тебя все юбки такие короткие?

Что ещё за предъява? Нормальная у меня юбка, всё прикрывает.

– А тебя это как волнует?

– Меня никак. Но тогда уж надевай почаще вот эту. Прям зачётная, – в мою сторону светят экраном, на котором покоится моя же фотка с прошлого лета в лаковой мини-юбке. Стоп, эту фотку я никуда не выкладыва…

До меня только сейчас доходит, что всё это время Князев ковырялся в МОЁМ телефоне!

– ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ?

– Вот чего опять орёшь? Я искал номера родителей. Свой московский, кстати, тоже нашёл. Не знал, что он у тебя есть. Спорим, нет-нет, но ты мечтала порой по нему позвонить? Ты, кстати, этой ночью сама ко мне жалась, но я ж не такой – так что почти не разрешал тебе этого делать. Наверное. А, может, и да…

Чувствую, как закипает бешенство. Щас к чертям собачьим сорвёт все винтики, и водонапорная башня взлетит на воздух!

– Знаешь, о чём я мечтаю? Закопать тебя под окнами! – яростно вырываю смартфон из его рук. – Чтобы на твою могилу сверху сыпались окурки и облегчались коты!

– А ты всё о своём, – вот ведь непрошибаемое животное. С каменным лицом встаёт из-за стола и лениво тянется, хрустя шеей. – Смотри, сгорит наш завтрак.

– Да подавись ты своим завтраком! – мозг работает в автономном режиме, когда швыряю в него так и не вскрытую консервную банку. Осознание приходит уже когда тушёнка с разгона прилетает Князеву чётко в лобешник.

## Глава четвёртая. Выезд


POV Принцесса


Зажимаю рот ладонями, чтобы не заржать. Мне очень стыдно, правда. Понимаю, что переборщила и что это капец как больно, но меня просто накрывает неконтролируемый истерический смех.

– Оборжаться, – шипит Илья, держась за голову. Аж покраснел весь. Даже обычно зачёсанные назад волосы встали торчком – это его настолько хорошенько тряхнуло. Надо полагать, баночка-то увесистая. Жестяная.

– Прости. Я думала, мимо пролетит.

– Думала она! Не занимайся тем, что не умеешь.

Всё, прошло мимолётное наваждение. Больше уже не жалко. Правильно получил.

– Эй, ну оскорблять-то сразу зачем? Я же извинилась.

– И что, от твоего извинения сотряс сам пройдет?

– Не преувеличивай. Чтобы было сотрясение, нужен мозг.

Князев хмуро отнимает ладонь ото лба, и я снова ржу. Будет шишка, сто пудово. Уже, вон, набухает. И ссадина останется.

– Беги, просто лучше беги, – спокойно, но с угрозой предупреждает он.

– Сам беги. Я тебя не боюсь, – спокойно лезу в морозилку за замороженной курицей. – На, – шлепком прикладываю окорочок к его физиономии. – А то к вечеру будешь ходить красивый и фиолетовый.

– Не поможет.

– Поможет. И никогда больше не смей брать мои вещи. Иначе в следующий раз в полёт отправится утюг.

Илья долго и пронизывающе смотрит на меня. Слишком долго и слишком пронизывающе. Прям не по себе становится.

– Ты чокнутая, знаешь? – интересуется он как бы между прочим.

Вот не соглашусь!

– Ты вынуждаешь быть такой. Веди себя по-человечески, и мы если не поладим, то хотя бы закончим эту глупую вражду.

– А если она меня устраивает?

– В таком случае мне нечего тебе больше предложить, – отковыриваю от дна сковородки готовые уже сгореть макароны и поднимаю с пола укатившуюся банку. – Открой, если несложно, – протягиваю ему тушёнку и больше времени на него не трачу. И так опаздываю. Причём конкретно, потому что всё, что должно было быть подготовлено ещё вчера ночью, разумеется, было напрочь забыто после стычки с Мартыновым.

Короче, к тому моменту, как завтрак готов только и остаётся, что проглотить всю тарелку, не жуя, и надеяться, что оно там в желудке само как-нибудь перемолется и утрамбуется.

– Лика, привет, – параллельно с дозвоном старосте на ходу натягиваю на себя ботильоны и пальто. Не очень удобное занятие, когда телефон зажат между плечом и ухом. – Я уже еду, слегка в пробку попала. Отметь, что я на месте, пожалуйста. Кызоева и так на меня зуб точит. Спасибо, – отключаю вызов, прыгая на одной ноге. Всё по закону подлости: пытаюсь не уронить смартфон – падает сумка. Которая, конечно же, расстёгнута и вываливает всё добро на пол. Пытаюсь поймать хоть что-то на лету – в итоге ломаю ноготь. Пока нянчу ноготь – подворачиваюсь на каблуке и едва не заваливаюсь. – Да твою же… – хочется орать от раздражения. Ну почему всё вечно идёт наперекосяк именно тогда, когда это катастрофично невыгодно!

– Куда такая спешка? – Князев выходит из своей спальни, в которой обжимался с перемороженной холодильной курицей последние четверть часа.

Ну, да, согласна. Особо сильно не помогли ему эти тисканья, лоб уже сизовеет. Илья тоже, вероятно, понял, что можно не париться и забил на своё романтическое рандеву, переключившись на уборку мусора с кровати.

Правда и тут особо не заморачивался – тупо завернул всё в заляпанную колой простынь. Стоит теперь как ёжик в тумане с котомкой, перекинутой через плечо и на меня зыркает.

– Если бы не ты, спешить не пришлось, – торопливо сгребаю обратно в жерло пятого измерения кошелёк, конспекты и косметику. – На плите ещё остались макароны. Так и быть, разрешаю доесть.

Моему милосердию нет границ. То ли пытаюсь загладить вину за домашнее насилие, то ли благодарна за то, что мне без язвительных замечаний всё же была вскрыта консерва. Такая мелочь, но для него прям поступок. Я вообще удивлена, что меня не прибили.

– Да ладно? Что, и туда даже ничего не подсыпано? – искренне удивляется тот такой щедрости.

– Слабительное закончилось. Сгонцаешь в аптеку, всё будет, – огрызаюсь я, не оборачиваясь, и поспешно сваливаю, гремя ключами. Некогда мне пикироваться. Опоздаю на тест, точно турнут из универа. Обиднее всего, что осталось доучиться каких-то несколько месяцев.

Далеко уцокать по кляклым лужам не успеваю. На половине пути к остановке рядом со мной равняется чёрный седан. Опускается стекло со стороны водителя и я с приофигевшим видом опять наблюдаю рожу Князева.

Это когда он успел машиной обзавестись? Да ещё и мерсом? Я видела эту тачку уже несколько раз у подъезда, паркующуюся в стиле: «я главный козёл на районе, мне законы не писаны», но даже в голову не взяла, что она его.

Знала бы, записочку под лобовое оставила. Мол: нельзя занимать одним собой сразу три места, не будь скотобазой, а то найдутся добряки, любящие тайком прокалывать шины и привязывать воздушный шарик к выхлопной трубе.

– Садись, подвезу, – это у него предложение такое или требование? По голосу не особо понятно.

– Спасибо, я пешком, – не надо мне от него ничего. Кто его знает, куда Илья меня собирается завести. Может уже договорился переправить в Мексику на товарняке.

– Харе ломаться, – злится он. – Сама говоришь, опаздываешь. Я второй раз предлагать не буду.

Не будет. Точно не будет. С его стороны и один раз оказать мне любезность уже событие века. Хоть красным кружочком отмечай в календаре. Кажется, сильно я его жахнула, где-то что-то походу повредила. Но отрицать глупо, на машине реально выйдет быстрее, чем на маршрутке с последующим метро. А у меня тик-так часики.

Раздумываю секунд десять, после чего согласно киваю. Ладно. Подвезёт, так подвезёт. Надеюсь, что всё же в универ, а не сдавать в рабство.


***


Не поверите, реально подвозит. Прямиком ко главному входу МГУ имени Ломоносова, самого высокого среди семи знаменитых «сталинских высоток». Изначально по плану таких зданий должно было быть девять, но строительство тормознуло на семи. Туристы их ещё иногда называют «семь сестёр». Зрелище действительно впечатляющее, один шпиль чего стоит.

Молча выхожу из салона. За всю дорогу мы не проронили ни слова. Ни звука. Мне Илье больше нечего сказать. Всё, что я хотела, уже озвучила на кухне. Ему, видимо, тоже добавить к этому нечего. Молчали и не срались, уже хорошо. И на том радость.

Мерс быстро скрывается из виду, а я грустно иду внутрь. Шикарное место, богатое на архитектуру и скульптурное оформление. Ещё недавно я жила в одном из секторов, где располагались общежития, а теперь вот меня попёрли. Дяде Володе с тётей Мариной я наплела про то, что устроилась на работу в вечернюю смену рядом с домом и отсюда ездить туда неудобно. Вроде поверили.

– А вот и наша цаца, – откуда-то из-за колон выныривает Артём Гордеев, тот самый мудак, из-за которой меня, собственно, и попросили.

Неужели я с ним реально встречалась? Дура. Где только глаза были? Залипла на смазливую можорскую мордашку и поплыла. Ещё бы, один из самых завидных парней на потоке, богатенький мальчик, сынок местного мецената и просто очаровательный разгильдяй обратил внимание именно на меня! Ещё и так красиво ухаживал. Кто уж тут уши не развесит.

Это потом вскрылось, что у таких, как он не бывает только «одной», однако даже при наличии гарема отпускать кого-либо подобные персонажи не любят. Когда я послала его куда подальше настал черёд мести за задетое самолюбие. Уж не знаю, приплёл ли он папашу или сделал всё сам, но учёба начала скатываться семимильными шагами, а от красного диплома остались одни мечты.

В прямом смысле слова меня начали валить чуть ли не на каждом экзамене и прикапываться до малейшего пустяка. Как итог – лишение стипендии, места в общаге и нескончаемая головная боль. И всё лишь по тому, что я не дала какому-то уроду. Кто рассказал бы, не поверила, а тут на собственной шкуре всё прочухала.

Порой складывается впечатление, что я проклята. В школе Князев не давал мне покоя, даже после его поступления в кадетское я долго не могла разгрести то, что он за собой оставил, тут этот доморощенный прЫнц приклеился. Вот и надо было ему именно ко мне прицепиться? Я-то мимо него за километр ходила, понимая, что «элитные» орешки мне не по зубам. На том и прокололась. Надо было, видимо, висеть на шее, чтоб он сам мечтал поскорее избавиться от пиявки.

Прохожу мимо, ничего не отвечая, но Гордеев не отлипает.

– И чего это мы нос задрали? Даже не здороваемся.

А-а! Взять бы зашкирман эту сволочь и на пару с Ильёй запихнуть куда-нибудь в закрытое пространство без света и интернета, чтоб они от скуки поубивали друг дружку и оба, наконец, оставили меня в покое. Всё чаще задумываюсь над тем, чтобы после выпуска уехать в другой город. Сил никаких уже не осталось.

– Артём, мне некогда. Подоставай кого-нибудь ещё.

– Не хочу других. Хочу тебя, – вырываюсь, когда он пытается меня приобнять.

– Руки подобрал. Я тут недавно научилась метко бросаться тушёнкой, так что не буди лихо.

– Не посмеешь, – зашкаливающее самомнение может соперничать у него только с такой же зашкаливающей наглостью. – Ты же не хочешь усугубить своё положение ещё сильнее.

Опять угрозы? Его любимое средство.

– Не напугал. Мне терять нечего.

– Ну так давай исправим? Я ж сколько раз предлагал: развлечёмся разок-другой и, считай, золотая медаль у тебя в кармане.

Считаю мысленно до пяти, чтобы не всадить ему каблук промеж глаз.

– Удобно, скажи, когда есть авторитетный папочка? – желчно интересуюсь. – Жаль, без него сам ты ничего не представляешь.

– Не груби.

– А то что? Побежишь жаловаться? – сворачиваю, не доходя до памятника Менделееву, величественно украшающему конец коридора. – Тогда поспеши. А то у меня как раз тест, успеешь устроить, чтоб он потерялся, – Артём наверняка бы продолжил свои ядовитые серенады, но я успеваю нырнуть в аудиторию. Почти не опоздала, две минуты не считается.

Настроение испорчено, но треклятый тест кое-как нацарапан. В целом я даже уверена, что там почти всё правильно, но на хороший балл давно не рассчитываю. Порой появляется мысль вовсе не стараться. Какой смысл готовиться и зазубривать, если один фиг занизят? А по специальности я всё равно не собираюсь идти, к этому душа не лежит абсолютно. Нет. Я хочу вернуться в художественную гимнастику. Хотя бы учителем, раз у самой мечта в своё время накрылась из-за травмы.

К обеду лучше не становится. В рабочем чате приходит сообщение о просьбе подменить танцовщицу. Причём не от девчонок, а непосредственно от администратора. Её просьба всё равно, что приказ – начнёшь отмазываться, потом не единожды припомнят. Блин, законный выходной же. Был. Я так рассчитывала просто лечь спать. И проспать сутки.

– Чего такая кислая? – спрашивает сидящая рядом в столовке Диана, замечая моё выражение лица.

– А? Да ерунда. Очередные загоны, – лишь отмахиваюсь. Мы более-менее общаемся с ней, как и с другими сокурсницами, но за столько лет так и не сблизились настолько, чтобы я могла хоть кого-то назвать «подругой». В таком месте друзей не заводят, тут все с понтами и себе на уме.

Да и вера в женскую дружбу закончилась, когда бывшая «подружка», которую я знала с песочницы и доверяла секреты, жёстко кинула меня, растрепав всему свету то, что было нельзя произносить даже шёпотом. Как после обнаружилось, желая выслужиться перед Ильей. Нравился он ей, видите ли. Он тогда, помнится, никак не среагировал, оставив её без внимания, а я впредь зареклась рассказывать кому-либо что-то личное.

Тот урок я усвоила хорошо, так что дальше общедоступной информации больше ни с кем не делюсь по сей день. Ну и про мою «работу» никто, естественно, не знает. И слава богу. Я специально для этого устроилась в клуб практически в другом конце города. Чтоб даже случайно ни на кого не наткнуться. И схема вполне себе работала, пока не объявился Князев.

Князев.

Что с ним делать? Скорее бы уже всё закончить и уехать. Или хотя бы погасить остаток долга за оплату семестра и перебраться на съёмную квартиру. Куда угодно, лишь бы подальше от него. Надеюсь, его не будет дома, когда придётся заскочить домой за шмотками. Знала бы, сразу взяла.

Обломись, Крамер. Сегодня явно не твой день. Все звёзды этого мира сошлись на небосводе в единое созвездие одного большого жирного… среднего пальца. Тут уже не только чёрная кошка, тут чёрная кошка верхом на ведре проскакала мимо, устраивая фейерверк из рассыпанной соли.

Князев сидит возле своей тачки, на заборчике, что отделяет парковочную зону от детской площадки. Рядом топчутся Огурцов и Лопырёв, вокруг которых развернулся стандартный набор автомобилиста спальных районов: поставленное на крышу машины прохладительное в алюминии, окурки под ногами, поднятый капот мерса и распахнутые дверцы. На заднем сидении, высунув ноги наружу, лежал, судя по всему, Мартынов. Утомился, лапушок. Отдохнуть захотел.

– Эй, фашистка, – окликает меня по дороге к подъезду Илья. – Как тест? Отрицательный, положительный?

Опять пошлые шуточки?

– Боишься стать папочкой? – парирую я.

Тот аж чихает в свою банку с энергетиком под дружный хохот верных пёселей.

– Я ж с миром, а ты опять за старое.

– С миром?

– А то. Мартынов, – зовёт Князев друга. – Ты что-то хотел сделать.

– Что, прям сейчас? – скулит тачка и подёргиваются неодобрительно ноги.

– Сейчас. Давай, давай.

Нелепая полукривая физиономия оказывается в поле зрения и смотрит на меня исподлобья, соскребая остатки гордости по углам.

– Прости за вчерашнее, – цедит он без особой охоты.

Раскаянья ноль, зато послушание на высшем уровне. Какой натренированный шеночек. Просто поразительно, что даже несмотря на годы отсутствия, Князев продолжает быть среди них авторитетом. Как ему это удаётся?

– Прощаю, – максимально миролюбиво киваю. – Но в следующий раз буду прощать, вооружившись ножницами.

– Почему ножницами? – заинтересовался Князев.

– Глаза удобно выкалывать, – под очередной гогот поскорее скрываюсь в подъезде. Хотя я, конечно, удивлена. С чего бы такая щедрость?

Окончательно убеждаюсь, что тушёнка нехило помяла его мозги, когда вижу на кухне вымытую сковородку. Ничего себе, он и посуду мыть умеет! Подвёз, заставил Мартынова извиниться, всё убрал за собой… Такими темпами не за горами крепкие семейные узы!

Знала бы, ещё лет так десять назад по башке огрела его чем-то поувесистей садовой лопатки. Блин, как же будет обидно, если завтра всё шарики встанут на место и опять включится эгоистичная чебурашка.

Голая, мокрая, но всё равно такая желанная кроватка буквально манит к себе, однако ночную смену никто не отменял. Лезу в коробку с эротическим барахлом и выуживаю зашкаливающе сексуальный прикид из помеси серебристых страз, блёсток и ремешков. Ну и стрипы[2], само собой. Запасные. Основные лежат в шкафчике на работе. Мало ли что. Конфузы случаются, тем более что покупаю я всё это с рук.

Правило четвёртое в сфере стриптиза – танцовщицы одевают себя сами, никто «униформу» выдавать тебе не будет. Отсюда же вытекает и Совет #3: если нет кругленькой суммы на новые прикиды, выкупай шмотки в половину дешевле у девчонок. Неважно, что это когда-то было на ком-то, мужики такого не запоминают, главное, что танцовщица всегда должна выглядеть как картинка.

Никаких торчащих ниток и потёртых труселей. Мы – отражение тайных эротических фантазий, и этому статусу необходимо соответствовать. Я не наращиваю волосы с ногтями, но что причёска, что маникюр всегда должны быть безупречны.

К другим органам чувств это тоже относится: от нас всегда должно вкусно пахнуть, даже если мы только что танцевали и вспотели как грешницы в церкви. Амбре или вонь вчерашнего борща изо рта – табу! Имей при себе десять жвачек и ополаскивать.

Грустно прощаюсь с сушащейся подушкой и снова выхожу из квартиры. Князев на том же месте. На этот раз больше не отвлекается, даже в мою сторону не смотрит. По всей видимости батарейки сели и лимит милостей исчерпан. Ну и слава богу, а то правда уже не по себе.

Пока толкаюсь в переполненном вагоне метрополитена ещё дважды приходят сообщения в чат. Убеждаются, не собираюсь ли я свинтить. Будто у меня есть выбор, но такая настойчивость напрягает, уж больно непривычно. Смутно чую подвох, но лишь приехав в клуб, наконец, понимаю, с какой кстати администраторша развела такую бурную деятельность.

Блин, только не это! А я так радовалась, что за все те месяцы, что работаю, меня это ни разу не касалось, и на те. Я знала. Я знала, что сегодняшний день не мог закончиться хорошо.


***


Я пришла в стриптиз осознанно, без розовых очков, и прежде тщательно прозондировав почву. Перерыла весь интернет, даже списалась с бывшей стриптизёршей, ведущей в сети блог. Именно она дала мне ценные советы на старте, которые в последующем не раз меня выручали.

У других танцовщиц не всё так гладко складывалось. Многие приходили в надежде на быстрые деньги за «обычное виляние задом», но спотыкались об непредвиденные проблемы в первые же дни. Многие удивлялись тому, что клуб оказывает подпольные интим-услуги на «дому» и в первые же смены бежали вон сломя голову.

С этой точки зрения хорошо, что приём на работу происходит на честном слове, без трудовых и отработок по договору. Да и что можно было бы записать для пенсионного фонда в графе профессии: исполнительница экзотических танцев?

Кого не пугала подработка шлюхой, сыпались с непривычки на адовом графике. Тяжело всю ночь держаться на ногах, от усталости постоянно начинает вырубать, но спать как раз нельзя. Только в гримёрке, но когда там собирается много народу, это маловероятно. Поэтому девчонки могли задремать прямо в зале, спрятавшись где-нибудь в уголке. Если это замечалось мигом прилетал штраф.

Штрафы вообще у нас любят, могут влепить за что угодно. Опоздала? Перепила (а алкоголь порой единственное, что помогает не вырубиться, но граница меры очень хрупка)? Пожаловался клиент? Отказалась от выполнения стандартных обязанностей типа эротического массажа? Забыла предложить продолжение после привата?

Штраф, штраф, штраф.

В конечном итоге от обещанной зарплаты обычно остаётся дай бог половина, а надо ведь ещё за собой ухаживать. Эпиляция, кремушки, маникюр, педикюр. Одежду опять же покупать. А это всё ой как недёшево обходится.

От того, чтобы не совсем скатиться в ноль спасают приваты, но лично у меня с ними туго. Я ведь не раздеваюсь. Правда даже несмотря на это за последние полгода умудрилась завести своих постоянных «мальчиков». Те, кому хочется просто выговориться: как их достала зима, работа, начальник, жена-мегера, да и жизнь в целом. Для таких не надо танцевать. Просто сидеть рядом и сочувствовать.

Слушать такое нытье из раза в раз не особо прикольно, а стараться выглядеть заинтересованно, когда глаза слипаются от тоски, ещё сложнее, но после зато получаешь щедрые чаевые, так что девчонки охотно подрабатывают ещё и внештатными психологинями.

В общем подводных камней много и желательно знать о них заранее, чтобы не батрачить за коктейль. Но, как показывает практика, так работает не всегда. Отсюда и бешеная текучка. Мне в этом плане повезло, но даже я не смогла застраховать себя от выездов.

Это самая бесящая часть работы. Стриптизёрши не эскортницы, они танцовщицы и вот это тупая обязанность «девочки на час»… ну как бы понятно, деньги не пахнут. Причем немаленькие, особенно когда выезды сопровождаются сопутствующими бонусами. Но я-то эти бонусы не предоставляю! Поэтому меня прежде и не заказывали.

И сегодня никуда не хочу ехать, хоть администраторша, переделанная дамочка с накаченными губами, раз десять заверила, что всё чин-чинарём и ни о каком сексе речи не идёт. Мол, группа постоянных клиентов заказала несколько девушек для вечеринки в честь дня рождения. Из торта выскакивать не придётся, но сильно всё равно не легче. Не нравится мне, что была выбрана именно я. Зачем им танцовщица, что не оголяется? У них у кого там праздник, у священника?

Разумеется, ожидать ничего хорошего не приходится. Это я понимаю, едва мы приезжаем в частный сектор. Райончик не элитный, да ещё и в какой-то глуши. На такси ничего, а вот пешком если идти – сплошные леса и заборы. Стрёмно.

Реально стрёмно, несмотря на соблюдение стандартных мер безопасности. Впрочем, какие там меры? Одно название. Руководству только адрес с номером плательщика и известен, а уж что там за человек и что у него на уме…

Успокаивает лишь то, что пока на памяти ни у кого из танцовщиц нет никаких трешовых историй. Никто не пропадал без вести, поножовщин не устраивалось, даже до рукоприкладства, слава богу, не доходило, чтоб потом с фингалами приходилось ходить. Оргий вроде тоже не случалось, но тут уже всё сугубо на желании девушек.

Если что-то и было, они бы всё равно не рассказали, потому что это делалось бы не в копилку организации, а чистыми на ручку. О леваке же не распространяются, потому что бабоньки завистливы и обожают сплетничать. Особенно когда надо убрать конкурентку. Всплывёт крысятничество – вылетишь быстро, а штрафные санкции потом ещё долго придётся выплачивать.

Короче, ничего хорошего я не жду. И оказываюсь права. Культурная вечеринка из мальчишника на пять человек, где нам галантно предлагают закуски и шампанское, быстро переходит в обычную попойку с отключающимися стопами. Вежливости становится всё меньше, а напор растёт. После третьего привата, когда приходится силком стаскивать с себя руки осмелевшего от градуса именинника, становится понятно, что лучше делать ноги.

Вот только этого мнения придерживаюсь одна я. Другие две девушки, «Ванесса» и «Лола», в простонародье Даша и Лена, уже укрылись с клиентами за закрытыми дверями, всё на благо организации. Тонкие стены, обитые вагонкой без как таковой шумоизоляции, практически не приглушают звуков и прекрасно слышно, как они стараются.

Доносящиеся пошлые звуки играют на воображении тех, что остались со мной. Намёки и многозначительные взгляды становятся всё настойчивей. Учтивая улыбка и напоминание, что в мои услуги ничего подобного не входит практически не помогают. Этого они уже не слышат, предлагая заплатить двойную стоимость, ещё и чистыми. Когда не работает схема подкупа, начинаются открытые приставания.

Нервы сдают. Будь это территория клуба, я бы привычно пожаловалась охране, но здесь-то охраны нет. Я одна, а их трое. Да, не крепыши, обычные офисные клерки, но преимущество по количеству и при таком раскладе не на моей стороне. Особенно когда меня буквально зажимают в угол.

Не придумываю ничего лучше, кроме как сослаться на срочные женские дела и запереться в ванной. Стою у зеркала, стискиваю холодную раковину, а руки и ноги ходуном ходят. Чистая паника. Которую вот вообще не успокаивают насмешливые оклики через дверь, пробивающиеся через неприятную пульсацию в ушах.

– Мы пошутили. Да не бойся ты, трусишка. Никто тебя не обидит.

Может, и не обидят, но всё равно страшно. Один на один я больше оставаться с ними не хочу. Особенно в таком виде. Мини-платье в пайетках на тонких бретельках хоть и прикрывает стратегически важные места, но, один фиг, выглядит призывно. К чёрту! Пускай хоть всю зарплату срезают, пускай увольняют, но я отсюда сваливаю.

Достаю спрятанный в высоких серебристых сапогах телефон, который держу весь вечер в зоне досягаемости, и пишу администраторше, прося вызвать мне машину.


«Жди остальных, поедете вместе», – прилетает почти сразу отказ.


«Меня тут изнасилуют сейчас, я не могу ждать», – аж пальцы мимо клавиатуры проскакивают, настолько дрожат.


«Жди. Никто тебе ничего не сделает. Твой рабочий день заканчивается через 47 минут»


Всё. Тишина. Ни приветов, ни ответов. Ни хотя бы вежливое: а что случилось-то, собственно? Мне кажется или я ей я не нравлюсь? Эта бабёха у нас работает месяца два и по совместительству является очередной пассией босса. Который не единожды пытался подкатить ко мне. Потому, наверное, и поблажки делает: то пораньше отпустит, то премию выпишет.

Мне-то он до фонаря. Я мужиками, по возрасту годящимися мне в отцы, не интересуюсь, но даме его, судя по всему, такое повышенное внимание своего хахаля к посторонним не нравится. Вот и решила оторваться. Может, выжить меня хочет, чтоб перед носом не маячила?

Капец. Сиди и жди.

Сколько сидеть? Пока девочки не закончат? А если мне в дверь будут ломиться? За ручку дёргают так часто, что у меня глаз уже дёргается. Всё жду, когда замок не выдержит и хрустнет. Сама бы вызвала такси, но как мимо них проскочить? Отмахиваясь дезодорантом?

Жесть. Это ж надо было так попасть…

Не отдавая себе отчёта ищу в списке контактов номер, на который думала, что никогда в здравом уме не позвоню. Я даже не знаю, рабочий ли он до сих пор. Вполне может быть, что симка давно потеряна.

Нет. Гудки идут.

Долгие, томительные. Время позднее, но он же обычно не ложится раньше рассвета. Уже отчаиваюсь, когда вызов принимают. На заднем фоне женский смех и мужские голоса. А ещё шум приглушённой музыки, какой бывает в барах.

– Что? – этот вечно недовольный голос можно узнать из миллиона.

Сложись другая ситуация и не будь у нас сегодняшнего странного перемирия, клянусь, никогда бы не попросила его о помощи, но в данную секунду мне плевать, какие последствия это может за собой повлечь и как долго после придётся слушать желчное ехидство.

Лишь бы не отказал.

Лишь бы оказаться отсюда как можно дальше.

– Я знаю, ты мне ничего не должен, но можешь забрать меня? Пожалуйста.

## Глава пятая. Новый клиент


POV Принцесса


В машине стоит звенящая тишина. Не смотрю на Илью, отвернувшись к окну и без особого восторга разглядываю подсвеченный Деловой центр «Москва-Сити». В ночных сумерках стеклянные башни выглядят эффектно, но восхищаться ими нет настроения. Меня всё ещё потряхивает, хоть и потихоньку уже отпускает.

Восемнадцать минут.

Князеву понадобилось ровно восемнадцать минут, чтобы после томительного молчания в трубке на мою просьбу и его короткого в ответ: «Адрес», приехать. Я не знаю, где он находился, но вряд ли в том же районе. И всего восемнадцать минут…

Всё это время я продолжала подпирать раковину. На тот момент долбиться перестали. Наверное, поняли, что перегнули палку. Я слышала, как вернулись обратно девчонки, но всё равно не выходила, сославшись на то, что меня тошнит. А меня и правда подташнивало. От отвращения за ситуацию.

Больше никогда.

Ни единого выезда.

Ни за что на свете.

Хоть стреляйте.

Даша с Леной тоже что-то пытались бормотать через запертое препятствие в стиле: «да ты задрала, чё ты нас позоришь?», но я их не слушала. Даже воду в кране включила. Смотрела как она закручивается в сливе и ждала. Чего-то.

Кого-то.

Телефон, который стискивался в побледневших пальцах, едва не плюхнулся в воду, когда в дверь долбанули с такой силой, что петли чудом не вырвались с корнем. Явно с ноги прилетело.

– Выходи, принцесса, – никогда в жизни бы не подумала, что буду до такой степени рада слышать его голос.

Ноги ватные, но полетела я к Князеву, аж запинаясь. Ждущему меня за дверью с моим пальто, взятым с вешалки в прихожей. Холодный, равнодушный, как и всегда, но сейчас невероятно желанный.

– Уходим из этого притона, – сухо бросил он и направился к выходу, не оборачиваясь. И я посеменила на дрожащих коленках за ним, стараясь не запутаться в высоких каблуках. Успев заметить через широкий арочный проём притихшую компашку.

Именинник скулил на диване, зажимая окровавленное лицо. Девочки суетливо протягивали тому салфетки и провожали меня взглядом в стиле: «ну ты конченая, конечно». Остальные несостоявшиеся донжуаны вообще головы в нашу сторону не подняли. Их резко заинтересовали собственные носки.

– Ты его ударил? – спрашиваю я.

– Да не, – отмахнулся безразлично Илья. – Это он с косяком поцеловался. Когда впускать не хотел.

Ага. Хороший косяк попался. Татуированный. Ещё повезло, что в сознании остался. Рядом с широкоплечим Князевым горе-именинник смотрелся тощей тростинкой, что способна хрустнуть от лёгкого сдавливания.

– Плохо, – вздыхаю не то, чтобы с огорчением, но всё же. – Если нажалуется, мне влетит конкретно.

Мы вышли через распахнутый настежь выход и направились к калитке, за которой дожидался заведённый мерс. Передо мной открыли дверцу пассажирского.

– Ты сама позвонила, – резонно заметил Илья, нетерпеливо дёргая подбородком. Типа, садишься или будем топтаться? – Я могу уехать один.

Естественно, я молча залезла в салон и с этого момента, вплоть до дома, мы больше не произносим ни слова. Лучше уж говорили бы, потому что у меня появляется ненужная возможность поразмыслить и прийти к выводу, что это, ребята, залёт. Наверное, я погорячилась, вызвав подкрепление.

Сейчас, когда страх улёгся, понимаю, что так дела не делаются. Не то, чтобы речь шла о профессионализме, просто так нельзя. Но сложно думать здраво, когда сидишь на панике. В такие моменты всё происходит интуитивно. По наитию. Ведь если бы не сегодняшнее «подвешенное» перемирие, у меня бы и мысли позвонить Князеву не возникло. А если бы он до сих пор оставался в Штатах? Чтобы тогда? Как бы я выкручивалась?

Знаю, как. Попросила бы девчонок поменяться, доплатила бы им в конце концов самолично, чтоб они и эту троицу удовлетворили. И разошлись бы все тихо и мирно. А теперь вот придётся расхлёбывать.

Заезжаем во двор и паркуемся частично на тротуаре, потому что все остальные места заняты. Илья задерживается, что-то проверяя в бардачке, а я не жду его и понуро поднимаюсь в квартиру. Прямо в обуви прохожу в комнату, закрываюсь, стаскиваю пальто и с тихим скулением сползаю по стенке. В ванной я не плакала, адреналин мешал, теперь же чувствую на щеках первые слёзы.

Слёзы жалости к себе.

Слышу, как копошатся в коридоре и звенят ключами. Вернулся. Сижу не двигаясь, прислушиваясь к тяжёлым шагам, но вздрагиваю, когда ко мне без стука заходят, застывая на пороге. Стоит и смотрит.

Согласна, жалкое зрелище.

– Ну и чего ревём? – пренебрежительно взлетает густая бровь Князева.

Торопливо подтираю мокрые разводы.

– Не твоё дело.

– Выбрала работу шлюхой, пожинай плоды.

Злобно стаскиваю с себя и бросаю в него сапог, но промахиваюсь с неудобного положения. Впрочем, разве я рассчитывала на другое? Знала же, что издёвок не избежать.

– Отвали.

– Да. Отличный вариант вместо «спасибо». Всё в твоём духе, – Илья собирается уйти, но я тихо окликаю его, зарываясь пальцами в залаченные локоны.

– Ты прав. Спасибо.

Секундная тишина.

– Что-что? – уточняет тот самодовольно.

Наслаждается, зараза. Смакует.

– Спасибо, – повторяю громче.

Удивительно, но благодарность не застревает в горле. Потому что она искренняя. Когда в последний раз я говорила ему что-то подобное? Усердно пытаюсь вспомнить, но не могу.

Давно. Очень давно.

Если вообще было.

Смешно, но Князев тоже удивляется такой смиренности.

– И как?

– Что: как?

– Как ощущения?

– Как ощущения: чего?

– Разговаривать по-человечески. Не дерзить.

– Нормально.

– Так чего раньше не практиковала?

– А ты? Я платила тебе той же монетой.

– А я тебе. Иронично, – хмыкает Илья и снова собирается уйти, но я повторно торможу его.

– За что ты меня ненавидишь?

На этот раз он присаживается передо мной на корточки, отчего светло-серые глаза оказываются совсем рядом. Впервые за долгие годы я могу вот так близко его рассмотреть. Тонкая футболка едва сдерживает мышечную мощь, совершенно не прикрывая забитые рукава и уходящие вверх по шее тату. На лбу назревает цветная шишка, но даже она его не портит. Эти резко очерченные скулы и мужественные черты ничего, наверное, не испортит.

Недоумённо цепенею, когда Князев подаётся вперёд, подтирая большим пальцем оставшийся след от поплывшей туши на моём лице. Отстраняется, разворачивает ладонь к себе, несколько секунд смотрит на подушечку пальца и буднично стирает то, что увидел ленивым движением.

После чего снова переводит взгляд на меня.

– За то, что ты есть, – говорит так просто и спокойно, будто очевидней истины не бывает. И правда. Как я сама-то не допендрила?

Его прямолинейность заводит меня в тупик. Что на это можно ответить?

– Хм… – прикусываю губу, чтобы сдержать истеричный смешок. – Благодарю за искренность. Мне прямо сейчас идти топиться в колодце, чтоб облегчить твоё существование?

– Зачем же? Пока повременим, – тот щёлкает меня по носу, отчего я изумлённо ойкаю и преспокойно поднимается на ноги. Клянусь, я только что видела промелькнувшую у него улыбку! Улыбку! Этот человек умеет улыбаться, когда я рядом?

Настолько опешиваю, переваривая новую для себя информацию, что пропускаю момент, когда остаюсь одна. Ненадолго. Князев вновь появляется в поле зрения. Теперь уже озадаченный.

– Я так и не понял. То мудачьё успело что-то сделать? – отрицательно мотаю головой. – Точно? – теперь киваю. – Ок. Если что-то было, не молчи. Я вернусь и вырву им ноги.

Он уходит окончательно, а я всё сижу и таращусь в одну точку, пытаясь утрамбовать его слова, которые упорно не хотят утрамбовываться. Никак. Хоть прыгай на них зайчиком, хоть матерись.


***


Поразительно, но гневных сообщений с работы на следующий день в духе: «ТЫ УВОЛЕНА» не приходит. Может, потому что смена только послезавтра и админша хочет лично выплюнуть их мне в лицо, давясь от удовольствия?

Э-э… Нет. В субботу заступаю в привычном графике, и вот уже несколько часов никто меня не трогает.

Странно. Очень-очень странно.

Даже если парни не рассказали о произошедшем, что само по себе вызывает недоумение, то Даша с Леной, руку готова дать на отсечение, уж точно не упустили бы возможность наябедничать. Однако факт остаётся фактом – разбора полётов явно не планируется.

Страннее становится лишь когда я вижу в зале Князева. Сидит один, за дальним столиком. Весь такой незаинтересованный, будто шёл в магазин за хлебом, но почему-то оказался здесь. Вот только нет-нет, да поглядывает в мою сторону.

Что он тут забыл? Мы с ним с того раза больше не разговаривали. Даже «добрым утром» не обменивались. Да и в принципе почти не пересекались в квартире. А тут притащился. Ещё и без пёсиков. У свиты выходной? А он им оплачивается?

Его присутствие дико напрягает, что сказывается на работе. Как расслабишься, когда знаешь, что за тобой целенаправленно наблюдают? Да я этот взгляд чувствую кожей. Он словно налипает невидимым слоем и сковывает движения. Не грохнуться бы, вот позорище будет.

Когда становится совсем невмоготу и последний час я просто-напросто старательно делаю вид, что ничего не замечаю, меня подзывают к себе, сообщая, что заказан приват и клиент уже ждёт.

Клиент?

Торопливо выискиваю среди столиков Илью и не нахожу. Блин, только не это. Неужели решил повторить свой тупой прикол?

С плохим предчувствием иду к нужной кабинке, но зайти решаюсь не сразу. Так, Крамер, выдохнула и успокоилась. Походка от бедра, спина прямо, плечи расправила, на лице обворожительная улыбка. Обворожительная, я сказала! Не забываем включить непрошибаемую невозмутимость. Хочет дальше играть, значит, поиграем.

Решаюсь и захожу в приторно пахнущее от благовоний помещение, утопающее в сиреневой подсветке и полупрозрачном коконе из тюлей. Именно он и мешает сразу рассмотреть того, кто сидит на софе.

Я уже готова отпустить шуточку про «пора тебе получить скидку постоянного посетителя», но из открывшегося рта так и не выскакивает ни звука.

Нет. Это не Илья.


***


На диванчике сидит весьма привлекательный субъект. Постарше меня, но ненамного. Светловолосый, в костюмчике. При деньгах, судя по часам на руке. Не Ролекс, конечно, но тоже фирма кошерная. Его лицо мне смутно знакомо, вот только вспомнить не могу. Точно не из постоянных.

– Привет. Надеюсь, ты ознакомился с прейскурантом. Я не раздеваюсь. В случае недопонимания мы подберём тебе другую танцовщицу.

Озвучиваю это каждому новому клиенту, чтобы потом не получилось: время потрачено, деньги уплачены, а желаемого не получено, дайте книгу жалоб. Не надо мне таких заметок. За них тоже потом из зарплаты вычитают.

– Не надо другую. Я именно к тебе, – улыбается он.

– Что ж. Это приятно, – согласно киваю и уже направляюсь к шесту, играючи двигая бёдрами, но меня тормозят.

– Не нужно танцевать.

О, как. Изящно всплескиваю руками как бы говоря: а что тогда от меня требуется?

– Ты меня не помнишь, да?

Вопрос приводит в замешательство.

– Прости, – моя кокетливая улыбка обязана смягчить ответ. Чтобы клиент не обиделся. Он же сюда расслабляться приходит, а не получать моральные оплеухи. Лебезение – второе, что я ненавижу в своей работе. После выездов. – Если несложно, напомни. У нас в клубе много мужчин бывает, а девичья память так коротка.

– Зато я тебя запомнил сразу, – парень достаёт из кармана розовую кружевную подвязку.

Мою подвязку.

Меня осеняет. Точно. Вот теперь я его вспомнила! Он не так давно купил её. За пятнадцать косарей.

Пятнадцать! Косарей!

Продавать свои вещи – ещё одна ходовая тема в нашем заведении в попытке развести на деньги. И не только вещи. Что угодно: чулок, поясок, даже обычную салфетку с отпечатком помады. Обычно схема работает, когда посетители уже прилично набрались, но этот тип, помнится, по трезваку небрежно достал деньги, положил на столик и легкомысленно уточнил: ещё?

Мне тогда совесть не позволила сказать: «а давай». С вычетом процента организации, нежданно обрушившиеся на меня чаевые потом ушли на новёхонькие стрипы, потому что туфли стаптываются очень быстро. А я ещё и с рук беру.

Честно говоря, этот парень мне и тогда приглянулся. Было в нём что-то… притягивающее. Улыбка. Расслабленность. Глаза. Мягкие такие, добрые. Обычно мужики смотрят на танцовщиц как на мясо, этот же смотрел совсем иначе. По-человечески.

Вот только в клубе реально столько мужчин за ночь проходит, что невозможно запомнить каждого. Образы быстро стираются и смазываются.

– Вот теперь помню, – улыбаюсь я уже куда естественней. – Привет.

– Привет, Либен.

Совет #4 – всегда выбирайте псевдоним. Незачем сторонним знать твоё настоящее имя. Моё звучало бы максимально нелепо, если бы не являлось некой игрой слов. Имя «Зои» означает «жизнь», у меня немецкие корни, а по-немецки «жизнь» – «leben». Вот и вся нехитрая математика.

Примитивными Анжелами и Марианнами, как любят окрещивать себя другие девочки, мне становиться совсем не хотелось. Решила сымпровизировать.

– Присаживайся, – тот призывно похлопывает по свободному месту рядом с собой. – А то мне неловко.

Ему неловко?! Я стою перед ним в нижнем белье с голым задом, который прикрывают лишь колготки в крупную сетку. Топ, конечно, как бы есть, но он тоже в сетку, так что можно считать, что его нет.

Ладно. Просит, не вопрос. Присаживаюсь аки леди. Только леди не закидывают ногу на ногу. Для них это моветон.

– Да оставь ты всю эту наигранность, – качает головой парень. – Я к тебе не по работе пришёл.

Ок. Расслабляюсь, забивая на осанку и пристраиваюсь поудобнее, подвернув колено и обхватывая лакированную туфлю, чтоб не соскальзывала с обивки.

– А как пришёл?

– По-дружески. Извиниться хотел.

– За что?

– За своих знакомых, – непонимающе хмурюсь, намекая, что мальца не врубаюсь. – Тех, что вас заказывали на днюху.

Моргаю раз, потом второй. И снова до меня доходит с пугающей заторможенностью. Да. Точно. Он ведь когда покупал подвязку был не один. С компанией. Вот только других я уж точно ни за чтобы не вспомнила. Даже не смотрела на них особо.

– Ты про имбецилов с атрофированным мозгом? – удивлённо хмыкаю я. Эти ущербные создания его знакомые? Печалька.

– Про них.

– Гусь свинье не товарищ, – козыряю я знаниями народных пословиц.

– Да мы и не товарищи. Они так, коллеги по работе. Мы здесь вроде как на корпоративе тусили. Они тебя тоже приметили. Вчера всему офису хвастались как погуляли и каких девочек заказывали.

# Примечания

1

«Гастарбайтер» – наёмный рабочий, работающий и постоянно проживающий в стране, гражданином которой не является.

2

туфли для танцовщиц на высокой платформе