Ромуил Валерьянович Цыраксон
Гомеостаз
Роман

© Ромуил Цыраксон, 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2022

Произведение не основано на реальных событиях. Все персонажи и развитие сюжета представляют собой художественный вымысел. Любые совпадения с реальностью случайны.

«…суть Гомеостазиса Мироздания состоит в поддержании равновесия между возрастанием энтропии и развитием разума.»

А. и Б. Стругацкие

«Постоянство или устойчивость внутренней среды, гармонический набор процессов являются условием свободной жизни организма».

К. Бернар

«Гомеостаз как условное равновесие постоянно эволюционирует в фазовом пространстве состояний, что в свою очередь рождает хаос параметров системы и неопределенность. Традиционное понятие равновесия – не применимо для гомеостаза. Объективным фактором развития систем является „постоянство непостоянного“».

Сравнительная анатомия

Глава 1. Лазуритовый путь

(22 июня -13 июля 2011 г.)

Веками человечество пытается построить идеальное общество всеобщего процветания и гармонии. От эпохи к эпохе мыслители рождают новые, совершенные, по их мнению, модели государственного и социального устройства, миры, где не нужны деньги, где все здоровы и равны по праву рождения. Только суть человеческой природы, смысл нашего бытия таковы, что все эти красивые концепции остаются в итоге на бумаге. В тот момент, когда почти или уже наступило равновесие, – достигли того, о чем мечтали… Вспышка. хаос. Все сначала.

В этом есть смысл диалектической природы мироздания. Классическая спираль развития, стремящаяся от меньшего к большему. Человек накапливает знания, проверяет их на практике, получает результат, появляются новые, более точные, усовершенствованные данные – вызовы, на которые вселенная должна реагировать иначе, чем прежде, чтобы сохранить устойчивость. Мир – система, общество – система, человек – система. все есть система, либо первичная, либо вторичная. А любая система стремится к равновесию, и вмешательство в ее устройство, искусственное или естественное, нарушает баланс. И снова она аккумулирует свои ресурсы, исправляет ошибки, стремится к новой стабильности.

В истории мы часто видим, как возвеличиваются и затухают цивилизации и государства, штормовым ураганом пролетают войны и катастрофы, рассеивая по сторонам осколки вселенского векового льда, который замораживает тело и рвет на тысячу лоскутков душу человека, всех людей. И снова… После пожара строим Рим, Париж или Москву. После войны жмем руки и заключаем мир. Восхищаемся полотнами и монументами – «прекрасным» в нашем культурном понимании. Всякий раз мы восстанавливаем наш Вавилон – каждый – свой и все вместе – общий. Но ступенька. и все сначала. Только по этой дороге мы уже проходили – есть опыт и знания ровно до той черты, на которой споткнулись. Наш мир постоянен только в своем непостоянстве. Но в том и заключается условие непрерывного развития.

Иногда просто живешь, что-то делаешь, перемещаешься в пространстве, а потом в один прекрасный момент останавливаешься и как будто приходишь в себя. Понимаешь, что происходящее с тобой – всего лишь сон. Полная потеря ощущения реальности. В такой сон провалился и наш герой, когда в последний раз держал за руку Ангелину. Несмотря на свою уверенность и харизму, чувство превосходства над всем миром, которые обладали им до произошедшей трагедии, за весь последующий год Ян так и не смог себе ответить на главный вопрос: «Что дальше?…» Смерть девушки обнулила в нем все. Теперь он напоминал чистый лист бумаги: без текстов, геометрических фигур, без красок. Он жил по инерции. Школьный товарищ Яна, конечно, не мог быть виноватым в таком развитии событий. Однако, обладая сильной, но управляемой эмпатией, Андрей Поплавский отчетливо ощущал, как его друг угасает. Тогда он взял ситуацию в свои крепкие, уверенные руки и решил: кардинально поменять обстановку и общество, добавить ритма.

В начале января следующего 2011 года под чутким руководством дипломатичнейшего товарища с учетом своей склонности к эпистолярному творчеству, гармонично дополнявшему артистические таланты Яна, он очутился в казахском городе Астана в качестве внештатного сотрудника при Информационном бюро Организации Объединенных Наций в Республике Казахстан. Постоянная вовлеченность в процесс, работа в команде, мера ответственности за выполнение серьезных задач день за днем возвращали Яна в мир живых. Но, как и прежде, он не мог ощутить всю полноту окружающей действительности, оставаясь в плену самоанализа и поиска ответа на вопрос – «ЧТО ДАЛЬШЕ?…» И чем дольше он не мог найти приемлемый для себя ответ, тем сильнее в его висках нарастало напряжение.

Очередную, уже осознанную попытку договориться наконец с самим собой, предпринятую Яном, можно характеризовать как обращение к истокам. Наш герой погрузился в изучение древнейших духовных практик – подбирал ту, которая станет для него идеальным камертоном. Как известно, существуют камертоны, предназначенные для настройки музыкальных инструментов или подбора тональности для певцов, которые воспроизводят эталон звука – как правило, ноты «ля». Однако есть устройства, основанные на принципе камертона, используемые для обработки твердых структур – камня или металла за счет воздействия направленной вибрации. Яну нужны были обе опции, но в обратной последовательности: сперва необходимо было обработать, так сказать, огранить дикий камень его души, а потом уже добиваться правильного резонанса с микро- и макрокосмосом.

Доступные для Яна религии и духовные системы на этом этапе не были способны удовлетворить его внутренний запрос – и он пошел дальше. А на Востоке как раз с этим проблем никогда не было. Спустя несколько месяцев он решил начать с того, что появилось на заре человечества, – шаманских практик. В первозданном виде шаманизм на нашей планете сохранился в тех ее уголках, которые со стратегической и экономической точки зрения мало интересовали колониальные империи, великие державы и вообще кого бы то ни было. Сохранился он только в тех районах, где «черт ногу сломит», «абсолютный пустырь», «погода регулярно шепчет» и так далее. И, о, чудо! – к счастью, такое местечко оказалось как раз под носом у нашего героя. В горах Гиндукуш, на юго-востоке Афганистана, проживают народы дардской этнической группы, которые не были полностью исламизированы и продолжают до сегодняшнего дня под руководством местных шаманов отправлять культы своих древних предков. Конечно же, как только Ян изучил этот вопрос, он незамедлительно начал планировать возможные варианты своего отбытия в Афганистан. И как раз тут получилась заминка – уже десять лет в стране идет затяжной военный конфликт между Движением и силами содействия безопасности НАТО. По большому счету, война в этой стране идет перманентно, начиная с глубокой древности. Если в военных действиях участвуют иностранные государства, то весь мир говорит о войне в Афганистане. В остальное время – это нормальный ход жизни, когда в стране, населенной представителями более чем 20 этносов, местные элиты делят власть, территорию и в принципе все, что делится и имеет ценность. Такова историческая особенность территории. Самостоятельно туда ехать небезопасно. И снова везение! На утренней планерке Говард, руководитель отдела, за которым был закреплен Ян, обсуждая наполнение новостной ленты, объявляет, что с 27 июня по 1 июля в целях международной координации мероприятий по борьбе с преступностью и сопутствующими явлениями группа коллег из центра ООН по превентивной дипломатии для Центральной Азии планирует командировку в Афганистан.

– Необходимо взять у коллег программу, а когда миссия закончится, получить материал для подготовки пост-релиза. Сопровождать их не нужно. Взять то, что дадут, и сделать обычный пост-анонс: вода и фотоматериалы. Событие не острое, – поставил задачу Говард, обратившись лично к Яну на русском языке.

Говард был лет на десять старше Яна и успел зарекомендовать себя в качестве высокопрофессионального журналиста с уверенным карьерным бэкграундом. До Казахстана он работал в редакции одного из ведущих изданий своей страны и всего на полставки подрабатывал в Лэнгли[1]. Для пущей важности этот товарищ частенько разбрасывался словечками, относящимися к журналистскому жаргону, и, чтобы подчеркнуть свою идеологическую лояльность правящей на родине политической партии, по делу и без дела любил пафосно вставлять в разговоре с иностранными коллегами фразу, которая вдобавок была лозунгом издания, где он прежде работал, – Democracy dies in darkness (англ. «Демократия умирает во тьме»).

«То что нужно!» – воодушевленно вздрогнул Ян и решил дожимать тему, мелькнувшую лисим хвостом перед его носом. После планерки он подошел к своему руководителю и спросил:

– А может, я лучше поеду вместе с коллегами? Материал получится более качественный, по-моему. Нельзя упускать такую возможность. Ведь в этой стране демократия умирает во тьме!.. – любимой фразой шефа, произнесенной с серьезным выражением лица, закончил Ян свою реплику.

Говард читал все это время какой-то текст, лежавший в его папке, но когда услышал излюбленный призыв, выстрелил взглядом в нашего героя и, помолчав секунд десять в том же положении, размышляя над сказанным, спокойно и почти безразлично произнес:

– Хорошо. Но под вашу личную ответственность, – высказал свой вердикт относительно предложения внештатного коллеги и вернулся к чрезвычайно важному чтиву, весомость которого отражалась в его сконцентрированном выражении лица.

Как выяснилось после похода к кадровикам для оформления командировки, фраза «под личную ответственность» отражала не только вопросы обеспечения безопасности, но и полное отсутствие суточных. Предполагалась лишь эксплуатация административного ресурса для того, чтобы Яна включили в международную группу, отбывающую в соседнее государство. И даже это его не огорчило – так сильно было личное стремление побывать в районе первозданной, можно сказать, фактически дикой природы и обрести внутреннее равновесие. Кроме прочего, вознаграждение, которое Ян получал в международной структуре, было весьма приличным, а с учетом того, что тратиться ему особенно было не на что во время своего пребывания в Астане, деньги, предусмотренные на всякий случай, у него были.

Наступило время «Ч», когда Ян вместе с коллегами из центра прибыл в Кабул. Всю неделю участники миссии посещали разные конференции и встречи, общались с жителями и местными чиновниками в самой столице и ее окрестностях – стандартные плановые мероприятия. В пятницу вечером, 1 июля, по возвращении после заключительной вылазки в гостиницу, находящуюся в самом центре города, в районе площади Ансари, Ян вышел на связь с Говардом.

– Здравствуйте! Мы завершили программную часть. Хотел уточнить, когда нужен пост-анонс, – стараясь разговаривать правильным журналистским сленгом, спросил он у своего куратора.

В трубке телефона Ян услышал в ответ долгий выдох, за которым последовало небольшое рассуждение:

– Сегодня группа возвращается назад, поэтому информацию нужно дать не позднее понедельника, скажем, днем. Конечно, я должен буду еще все прочитать, а поскольку не хотелось бы тратить свой уикенд на изучение и корректировку материала, который вам еще нужно будет подготовить… я попрошу мне все предоставить к началу рабочего дня в понедельник, – четким поручением подытожил свой монолог Говард.

– Тогда у меня будет предложение. Со следующей недели я хотел бы взять отпуск до конца августа и остаться пока здесь, в Афганистане. Дальше посмотрю. Все равно летом наша активность невысокая и пользы от меня в Астане вам не будет, пожалуй, никакой. Тем более, организации не придется мне платить за это время. Я же внештатный работник, и мой отпуск никак не оплачивается. И потом, человек я всегда был близкий к культуре. Очень тут интересный пласт цивилизации. Когда я еще соприкоснусь с такой палитрой? – пытаясь быть убедительным в разговоре с Говардом, который являлся уверенным приверженцем капиталистической системы ценностей, Ян сделал акцент на материальном аспекте своего обоснования.

Опять в трубке повисла небольшая пауза.

– Вы эту поездку у нас никак не оформляли? – стараясь прояснить обстановку, уточнил Говард.

– Нет, – поспешил с ответом Ян.

Снова пауза, правда, чуть подольше, после которой из телефонной трубки прозвучало одобрение собеседника:

– Ок… Только материал я все равно жду к обозначенному сроку! – старший товарищ вернул разговор в рабочее русло.

Обрадованный полученным согласием, Ян незамедлительно приступил к подготовке своего похода. Осознавая, что для перемещения по стране, да еще в таком сложном районе, как горы Гиндукуш, ему потребуется проводник, он обратился к сотрудникам отеля с просьбой кого-нибудь порекомендовать. Официальная рекомендация прозвучала неутешительно: «Сейчас не лучшее время для экскурсий!». Неофициально менеджер предложил Яну услуги частного лица – местного таджика по имени Захид, который знал русский язык и за умеренную плату был готов сопровождать гостя в его путешествии. Это был мужчина с растрепанной бородой, одетый в традиционный афганский наряд. Внешне он выглядел как глубокий старик, но, судя по голосу и глазам, на самом деле не был сильно стар. Просто из-за образа жизни и сложных климатических условий казался изношенным, как и многие местные, жизнь которых проходит за пределами города. Ударили по рукам. Деньги в сумме триста долларов были внесены на депозит, место для которого Захид определил в своем пакуле[2]. Согласно договоренности, депозит не подлежал возврату при любом исходе путешествия.

Понимая, что позднее собраться с мыслями ему будет сложно, Ян решил не затягивать с поручением Говарда. Уже вечером в отеле он набросал развернутый анонс. Ничего сложного: по сути, собрал его из материалов рабочей папки к этой командировке, полученной от коллег из центра, дополнил фактуру собственными наблюдениями, собранными в ходе поездки, и отправил все по электронной почте начальнику. Руководство миссии и афганские коллеги были информированы офисом в Астане о том, что Ян планирует задержаться на неделю в стране для подготовки информационно-аналитических обзоров по ключевым вопросам повестки. На всякий случай Яну организовали связь с человеком, ответственным за пребывание всей международной группы на территории Афганистана. Путь был свободен.

Утром в субботу проводник ждал Яна у гостиницы. Учитывая планы и пожелания нашего героя, Захид был оснащен всепроходимым транспортным средством – красным пятиместным внедорожником с открытым багажником. Предположительно, машина была выпущена с конвейера в середине 1990-х годов, но по аналогии со своим владельцем была весьма изношена: побита и исцарапана камнями, ветками, а также прочими предметами различного, не всегда рукотворного происхождения, присыпана пылью. Даже цвет кузова не везде угадывался однозначно. Двойные фронтальные фары находились на положенном месте, но были покрыты паутинкой трещин, пробоин и сколов, как, собственно говоря, и лобовое стекло. Заднее – отсутствовало в принципе, создавая в салоне эффект кондиционера. Радиаторная сетка… как же без нее… посему она была восстановлена дизайнерским способом из толстой проволоки. Идентификация марки автомобиля не представлялась возможной: эмблема производителя утрачена вместе с родной радиаторной сеткой. Колесами, кстати, по всей видимости, от советской бронетехники, вояж был обеспечен.

Ян вышел из отеля с рюкзаком. Много вещей он с собой никогда не брал, когда путешествовал один и особенно по работе. Проводник с огрызком карандаша в руках колдовал над картой, развернутой на капоте автомобиля. Наш герой подошел к возбужденному Захиду.

– Здравствуйте! – поприветствовал Ян своего проводника.

Захид поспешно обернулся, услышав голос своего уважаемого нанимателя, скрестил на груди обе руки и слегка не спеша поклонился, выражая таким образом свое глубокое уважение к человеку, который дал ему работу.

– Ассаляму алейкум, сахиб Ян![3]

Так в Афганистане в традиционных общинах, как правило, в сельской местности, принято приветствовать людей, старших либо по возрасту, либо по положению. В городах все чаще встречаются западные манеры. Но все же афганское общество представляется в большей степени традиционным, а многие вещи, которые приняты в других странах, не приветствуются и даже иногда порицаются на этой земле. Несмотря на то что Ян уже успел посмотреть здесь на людей провинциального толка, когда ездил вместе с миссией в окрестностях Кабула, с таким реверансом в свой адрес столкнулся впервые. Он был удивлен, но не подал вида. Захид указал на карту и предложил согласовать маршрут их перемещений.

– Посмотрите, сахиб Ян, вы хотите повстречать дардов. Их можно найти, если двигаться в сторону Нуристана. Проще будет поехать вдоль реки Кабул и, не доезжая до Джелалабада, повернуть в сторону городка Мехтарлам, оставить там машину у моего хорошего товарища и пешком уйти по равнине вдоль вот этого притока. Всего займет два дня. Там начинается Хиндукуш. Я взял палатку – вы сможете спать в ней. Я понесу ее сам. На улице ночью даже в середине лета тут в горах прохладно. Вы мне хорошо платите. Может, еще что-то могу для вас сделать? – с большим уважением предложил Захид.

– Афганистан расположен в основном в горной местности. А пустыни тут есть? Я хотел побывать в настоящей пустыне. Говорят, там особенная энергия. Энергия гор, энергия воды и энергия пустыни, – Ян решил расширить свою программу, коль скоро представилась такая возможность.

– Согласен с вами, у пустыни есть очень большая сила, – согласился Захид, хоть и не до конца понимал глубинного смысла выражения Яна. – На севере есть пустыня. Там начинаются Каракумы и потом уходят в Туркменистан. В Афганистане мало совсем таких территорий и сложно добраться до этих мест. Есть еще пустыня на юге, Регистан, к югу от Кандагара. К ней выйти проще, если после Хиндукуш, правда, ехать подальше. Полдня потратим на дорогу. И тогда нужно будет машину оставить у моего свояка в Кандагаре. Дальше к югу у меня нет надежных людей, – объяснил Захид.

– Давайте после дардов к пустыне на Регистан поедем. Бродить по пескам не будем, но переночевать там я хочу, – предложил Ян, глядя на карту, и продолжил планирование маршрута. – А потом вы меня отвезете к туркменской границе. Как раз из Кандагара, смотрите, есть прямая дорога на город Серхетабад через Герат. Не хочу на самолете. Хочу все посмотреть.

Захид, глядя на карту, подумал немного, поглаживая свою бороду, и ответил:

– Хорошо. Только дорога тогда большая совсем получится: три-четыре дня на Хиндукуш, два-три дня на Регистан и потом до границы день уйдет. Меня моя семья долго не увидит, и другую работу я не возьму, денег не заработаю еще, – сложив руки в замок у груди и сморщившись, как будто собрался заплакать, намекнул на дополнительное финансирование Захид.

– Сколько еще нужно? – спросил Ян и, не дожидаясь ответа, предположил: – Долларов сто пятьдесят хватит, если добавлю?

– Сахиб Ян, иншааллах![4] Конечно, хватит! Да продлит Аллах дни ваши! – с благодарностью произнес Захид.

Договорившись обо всем на берегу, странники двинулись в путь.

Афганистан – это край контрастов. Горные пейзажи, от невысоких сопок до древних хребтов со снежными шапками высотой в несколько тысяч метров, соседствуют с величественными пустынями на юге и на севере, равнинами, по которым петляют спокойные, а иной раз очень живые и даже опасные реки. Эта земля богата цветными металлами, мрамором, драгоценными и полудрагоценными камнями. В древности из этих мест на запад поставляли редкий минерал синего цвета – лазурит. Сам камень очень ценился в Европе за свой внешний вид, подчеркивающий величие и сакральность верховной власти. Через Бактрию – древнее государство, которое включало в себя северную и восточную части территории современного Афганистана, проходил этап Великого шелкового пути. Эта земля с незапамятных времен имела важнейшее значение и с точки зрения торговых коридоров, и в военном понимании. Известно, что еще Александр Македонский во время своего похода в Индию основал здесь шесть полисов, которые назвал в свою честь Александриями. Две из них сегодня превратились в города стратегического значения – Герат и Кандагар[5]. Этот край пережил завоевания персов и монголов. Гражданские войны и революции в Афганистане происходят с завидной регулярностью. Учитывая географическое положение страны и большие риски для всего региона в случае установления здесь хаоса, уже в современный период мир и стабильность в афганских землях пытались обеспечивать Советский Союз, Соединенные Штаты и НАТО. Только все без толку. Посидят тут, постреляют, силу покажут и уйдут. А местные – пуштуны, таджики, узбеки и другие – сегодня, как и в Средние века, точно так же, как и в древности, воюют, торгуют, занимаются сельским хозяйством и… курят опиум. И пусть весь мир подождет. А дальше снова все по кругу – идеальный пример гомеостатической системы. И я не говорю, что это хорошо или плохо. Сложность и насыщенность самой системы определяют уровень развития элементов и характер их взаимодействия, а также порядок ее сопряжения с другими системами.

Встречи с дардоязычными шаманами и прогулки на Гиндукуш, полагаю, можно опустить, потому как нужного эффекта с их помощью Яну достичь не удалось. Шаманские практики афганских дардов несколько отличались от того, что он ожидал увидеть. Давно уже никто с бубнами вокруг костра не устраивал пляски с ритуальными песнями, не приносил жертвы. Скорее, сегодня у этих людей сохранились морально-нравственные ориентиры, культивируемые в общинах с оглядкой на древние языческие представления, и методики знахарского врачевания. А в остальном те же кока-кола и джинсы. А если шаман не мог договориться с духами или изгнать шайтана, то… в больницу – там должны помочь.

Время в предгорьях Гиндукуш пролетело незаметно. Путники изрядно устали. Впереди была пустыня. Добрались до Кандагара, оставили машину у свояка Захида по имени Умар, который любезно довез их до населенного пункта под названием Спин Болдак – небольшой афганский городишка на границе с Пакистаном. Путь туда занял около двух часов. Ехали по небольшой местной дороге на юг страны. По правому борту машины раскинулась бескрайняя, как казалось Яну, пустыня, а слева – уже вырастали желто-коричневые волны из песка и камня. Чем дальше на восток, тем выше они становились, сливаясь с плоскогорьем, а затем догоняли великий Гиндукуш, подобно океану омывая с запада эту горную цепь.

Проводник хотел за сутки справиться с заключительной частью поездки, чтобы побыстрее отвезти Яна к туркменской границе и заняться новыми делами, которые также сулили прибыль. Таджик ценил каждое слово дороже золота, как и его свояк, а наш герой погрузился в омут своих мыслей и только лишь созерцал окрестные пейзажи, складывая это все в корзинку своего жизненного опыта и потягивая энергию древнего, никем не тронутого спокойствия и гармонии. К вечеру установили палатку. Захид остался снаружи у костра, который обеспечивал видимость, – предпочел не спать и на всякий пожарный случай всю ночь держал возле себя старый карабин, хранившийся прежде в машине.

Ян не мог уснуть. Для него впервые за много месяцев наступил тот момент, когда его сознание начало постепенно отпускать Ангелину и все произошедшее до отъезда в Казахстан. На место пережитого плавно приходили новые эмоции и новые ощущения. Но теперь образ жизни и модели поведения больше не возводили на пьедестал собственное эго, которое прежде управляло всем в его жизни. Новый Ян был открыт для этого мира, и его внутренняя сущность наконец пребывала в полной гармонии со всем окружающим. Он чувствовал, что готов к новому этапу.

Час был поздний. Ян вышел из палатки. Летом ночь в пустыне достаточно душная. Прогревшийся под солнцем при температуре свыше пятидесяти градусов песок отдавал тепло, накопленное за весь день. Воздух неподвижен и максимально сух в отличие от Яна, который уже после захода солнца сменил вторую тряпку, заменявшую ему полотенце. Ярко светил нарастающий месяц, периодически утиравший свой лик проплывающими мимо легкими полупрозрачными облаками, словно ему тоже было жарко и душно. Захид сидел неподвижно и смотрел куда-то в ночную пустоту над костром, не обращая внимания на вышедшего из палатки Яна. Казалось, что он спал с открытыми глазами.

– Я не помешаю? – из соображений вежливости спросил Ян.

Захид плавно повернул голову, моментально отреагировав на голос, и, не меняя выражения лица, ответил вопросом на вопрос:

– Не спится?

– Да, что-то не могу уснуть, на самом деле, – пожалился Ян.

– Садитесь. Будем вместе коротать время, – возвращая свой взгляд к ночной пустоте, предложил Захид.

Ян присел на верблюжий коврик рядом со своим проводником.

– А большая у вас семья? – неожиданно спросил Ян, пытаясь тактично поддержать разговор.

– Жена, три сына, две дочери и четверо внуков, – неспешно шевеля губами, ответил Захид.

– Родились вы в Афганистане или переехали? – продолжил интересоваться жизнью своего спутника Ян.

Проводник немного поджал нижнюю губу, наклонил голову влево, как будто осмысливал свой ответ. Он нечасто рассказывал о себе, да и не расспрашивал никогда никого. После небольшой паузы начал свою историю:

– Я сам из Таджикистана. Родился в небольшом селе Тезгар, которое находится неподалеку от Дюшамбе. Когда я был еще мал, столица Таджикистана носила название Сталинобод. Обод, по-нашему, – город. Сталин умер, и Никита Хрущев вернул нашей столице старое название – Дюшамбе. На таджикском дюшамбе – это понедельник. В старые времена там бозор, то есть рынок, большой был по понедельникам. Так кишлак и назвали. Потом меня забрали служить в армию и сразу после обучения отправили сюда, в Афганистан. Война была. Я уже женился к тому времени. Старший сын родился. Уже и не страшно было на войне, если что. Продолжение после себя оставил, – улыбнулся Захид и посмотрел на Яна, который в свою очередь слушал не перебивая. – Воевал я лет девять почти. Сначала срочником, два года. После службы остался. Наш стрелковый полк стоял в городе Газни, по дороге между Кабулом и Кандагаром. У нас работы не было. Да и вообще после срочной службы перевели в снабжение – хорошее время началось, скажу я. Не люблю войну вспоминать, – Захид вздохнул. – А… в этой стране всегда война. Одна радость была – домой ездил. Пока служил до восемьдесят восьмого года, жена моя еще двоих родила – мальчишку и девчонку, родителей за то время похоронил. Вернулся на родину, а там все поменялось сильно и стало чужим. Занимались с женой сельским хозяйством, скотиной в основном. Через несколько лет началась гражданская война уже в Таджикистане, и я решил семью увезти. Куда ехать? В Россию? Не знал я там никого, и сложно там тоже было в то время. Афганистан мне уже ближе был. Я здесь своим стал. Да и потом тут таджиков немало. Сначала жили в Мозари-Шариф – город на севере страны. Жена там еще двоих родила. Я работал. Денег скопил немного, и решили уже сельским хозяйством здесь заняться. Переехали в село на восток от Кабула. Там и живем, – завершил свою героическую историю Захид.

Неожиданно проводник вдруг стал разговорчивым, что было не в его правилах. «Может, воздух такой в пустыне, а может, таджик от всего просто устал», – подумал Ян, но не перебивал рассказчика, чтобы не спугнуть неожиданно проснувшийся талант оратора. «Пусть выговорится…» – решил он.

– И опять тут война, – констатировал Ян нынешнее положение дел.

– Да. опять. – выдохнул проводник. – Я, знаете, как думаю? – решился высказать свое мнение Захид, понимая, что его спутник не местный и рассказывать кому-то об этом ему нет никакого смысла. – К этой территории многие сильные страны проявляют большой интерес. В Афганистане будет всегда война между разными кланами и племенами до тех пор, пока большие державы не перестанут поддерживать того, кто им удобен. Я думаю так. И Советский Союз раньше, и Соединенные Штаты теперь имели свои цели: одни строили коммунизм, другие борются с Движением, – Захид встал и подошел к костру, отодвинул веткой прогоревшие поленца, повернулся к Яну и, увлекшись повествованием, продолжил. – А пока воюют иностранцы, они тут бизнес делают… на опиуме в том числе, – возмутился таджик.

– Расскажите. Интересно, – оживился Ян.

Захид не планировал рассказывать такие тонкости местной военной тактики, которую, видимо, хорошо понимал на своем уровне как местный житель, вовлеченный в сельское хозяйство. Однако решил сменить тему. Молча подойдя к верблюжьему одеялу, бросил на песок ветку и, посмотрев на Яна, начал новую историю.

– Вам шаманы были нужны? Только они? Я мусульманин, суннит. К древним традициям и другим религиям отношусь уважительно.

Ян не ожидал такого резкого поворота беседы и с интересом решил включиться в новую тему, которая его интересовала в большей степени, чем гражданская война в Афганистане:

– Да, – подтвердил он.

– Здесь был один сюжет не хуже. Очень древняя это тема, – начал таджик. – Когда мы жили в Мозари-Шариф в провинции Балх, там есть маленький городок, который называется так же, как и провинция, – Балх. Я слышал одну историю, которая может вас заинтересовать. Город этот очень старый. Там всегда развивалась торговля. В этих местах проходила большая торговая трасса из Китая на запад, а сам Балх был центром древнего царства, которое называлось Бактрия. Или рядом с ним была столица, которую разрушили потом. Не помню я, как говорили. Не так это важно. Люди там стали жить еще за тысячу лет до начала новой эры. Так вот. Есть легенда, что в этих местах родился и учил Заратуштра, который стал пророком веры огнепоклонников, – Захид остановился, чтобы подумать, как продолжить рассказ, потому как про этого пророка и его веру он в принципе-то больше ничего не знал и надеялся, что Ян задаст какой-нибудь вопрос для продолжения беседы. Но его спутник молчал и готов был продолжать слушать.

– Если будет интересно, я мог бы вам организовать поездку в Балх, – наконец, не углубляясь в детали, предложил Захид то, ради чего он и начал рассказывать эту историю, если не принимать в расчет его желание отвести разговор от темных дел иностранных военных.

Ян ничего не знал о зороастризме, кроме того, что это религия, в которую был посвящен легендарный певец Фредди Меркьюри, основатель и лидер британской группы Queen. Кстати говоря, о Ф. Меркьюри и причинах его выбора такого вероисповедания Ян тоже ничего не знал. Поэтому испытывать судьбу и лезть в неведомые дебри, которые могли не принести ему желаемого, он не стал.

– Интересно. Но все же я с этим культом не знаком. Давайте я подумаю, изучу вопрос. Если решусь, найду вас через отель в Кабуле, – Ян отложил свой ответ до выяснения всех обстоятельств.

– Хорошо. Если что, я с радостью вам помогу, – согласился Захид, понимая, что в случае возникновения у Яна интереса он сможет снова неплохо заработать.

– Так… Вот и сон мой вернулся. Пойду в палатку, – опьяненный пустынной дремой, сказал Ян и отправился отдыхать.

– Да сохранит вас Аллах, – пожелал Захид и продолжил рассматривать ночную даль.

Перед тем как уснуть, Ян, гоняя в голове уже совсем сонные мысли, почти за хвост вытащил из этого вороха одну очень любопытную, которая самым непосредственным образом была связана с зороастризмом. После того как Захид упомянул имя пророка Заратустры, наш герой с усердием старателя начал рыться в своей памяти, перемывая тонны бесполезной в этот момент, но в принципе золотоносной информации, хранившейся в его сознании, в поисках единственной, нужной: «Так. Фаррух Булсара, он же Гога, он же Гоша, он же Юрий, он же Гора, он же Жора, а если в миру, то просто бриллиант музыкального мира Фредди Меркьюри. – замедлив темп своих поисков, завершил логический ряд Ян и продолжил. – Заратустра. Заратустра. Так. – и тут он вспомнил, что пытался вытащить из самых глубин своего интеллекта. – Точно. „Так говорил Заратустра“. Конечно же! Фридрих Ницше!» – обретя нужный ответ, удовлетворенный своими познаниями, отложил найденную информацию на самое видное место в коробке своих воспоминаний, успокоился и быстро уснул.

Итак, именно сейчас не смогу не остановиться на этом сюжете, предварившем сон Яна в эту ночь. Фридрих Карлович Ницше – немецкий мыслитель, один из ярких представителей такого направления философской мысли, как иррационализм. Долгое время, благодаря его родной сестре Элизабет Фёрстер-Ницше, с которой у философа были откровенно напряженные отношения при жизни, Фридрих Карлович считался одним из основателей идеологии Третьего рейха. В оригинальных трудах немецкого мыслителя на самом деле не было ни воинственных призывов к захвату чужих земель и созданию концлагерей, ни резкой критики «неарийских» наций, ни чего-то другого в подобном ключе.

Уже после смерти брата Элизабет завершила работу над некоторыми его незаконченными произведениями, одним из которых была «Воля к власти», и подкорректировала законченные, беспощадно изменяя все отрицательные комментарии, которые касались ее лично, а также критики антисемитских и националистических идей. Основные выводы она изложила в соответствии с задачами национал-социалистической партии Германии, к которой Элизабет и примкнула в конце 1920-х годов, ощутив возможность оказаться на коне в случае их победы.

Отпечатанные книги брата со своими редакторскими правками она преподнесла Адольфу Гитлеру, который нашел в этих работах ключевые идеи, нужные ему для обоснования исключительности германской расы, а следовательно, и притязаний Рейха на право обладания новыми территориями. При этом, по убеждению фюрера, которое подтверждалось научными работами великого философа, несовершенные этносы, занимавшие по своей преступной бессовестности жизненное пространство, предназначенное как раз для немцев, попросту должны были исчезнуть со страниц книги жизни или превратиться в обслуживающий персонал для истинных арийцев.

Книга «Так говорил Заратустра» вместе с двумя другими культовыми произведениями нацистов была даже торжественно помещена в склеп президента Третьего рейха Пауля фон Гинденбурга, почившего в 1934 году. И началась битва за новый мир для «нации сверхчеловека» под знаменем Ницше-Заратустры. Вначале декларировались общие с союзниками по Тройственному пакту цели. Однако на самом деле такой союз был результатом стратегической необходимости, и плоды приближаемой победы с ними делить в равной степени, как известно из документов, впоследствии не предполагалось. Что же в итоге? Нацизм побежден! Но какой ценой? Ценой разрушительной войны, которая унесла по средним оценкам до восьмидесяти миллионов жизней.

Важно помнить о том, что, когда в нашем мире нарушается равновесие, происходит концентрация максимального числа внутренних ресурсов этой саморегулируемой системы для преодоления хаоса и установления баланса. Развитие всего сущего происходит по восходящей спирали – от зерна к колосу, который повторяет зерно на более высоком уровне развития, рождая множество. Так и сегодня появляются государства и лидеры, которые заявляют о собственной исключительности и особом праве регулирующей силы, которое позволяет им вмешиваться во все, что происходит на планете, давать оценки политическим режимам и их лидерам, объявлять крестовые походы, манипулировать партнерами, судить и казнить неугодных им, венчая себя при этом лавровым венком спасителей мира. А цель все та же, что была у Гитлера и других, игравших в эти игры до него, – обеспечение исключительных прав на обладание природными богатствами, рабочей силой, территорией и… безнаказанностью. Только методики и технологии сегодня используются другие – совершеннее и в тысячи раз разрушительнее. Глобализация. Или все-таки диалектика?… Но всем таким товарищам, провозглашающим собственную исключительность в экономике, в политике и так далее, важно не забывать, что гомеостаз системы необратим: за хаосом неизбежно наступит баланс, а возмущающие элементы будут исторгнуты навечно. Это не мои слова. Таковы объективные законы мироздания, которые невозможно пересмотреть или подправить для своих нужд, как происходит сегодня, например, с нормами международного права.

В пустыне светает рано. Ян открыл глаза. Он поймал себя на мысли, что грязно-болотный купол полевой палатки уже неделю являл собой неизбежный пейзаж, который встречал его утренние взгляды. За этой оболочкой древняя пустота и дыхание пустыни, шуршание перекатывающегося песка, скрежет мелких камешков – Регистан.

Где-то вдалеке со стороны афгано-пакистанской границы почти стоическое спокойствие нарушили взрывы. Ян настороженно приподнялся. За все время своего пребывания в Афганистане первый раз он услышал звуки войны. В палатку вошел Захид.

– Опять взрывают. Вот зачем они там все время это делают? Ну не воюют же ни с кем. Раздражает уже. Это кочевники. Невозможно привыкнуть. Каждый раз, когда начинают вот это вот делать, внутри все вздрагивает. Уезжать надо, – недовольно и немного нервно произнес проводник пламенную речь, не поднимая глаз от пола, после чего обратился к своему нанимателю: – Дарда вам нашел? Хиндукуш показал вам? В пустыне побывали? Давайте уже хватит. Совсем неспокойно тут. Вы интеллигентный, приличный. Заберут и будут торговаться. А если не выкупит никто, убьют и даже не похоронят. Мне то что. Я старый и местный. Надо ехать в Герат. Переночуем, и потом переправлю к туркменам в Серхетабат, если доедем спокойно. Еще если Гулей потревожат, совсем нехорошо будет.

– А почему иностранные военные не реагируют? Я ведь читал, что они содействуют в патрулировании афгано-пакистанской границы, – удивился Ян.

– Может, кочевники, может, военные… Не знаю, кто взрывает, но от этого знания не легче, – отбрехался Захид.

– Все понятно. Давайте поедем. Только скажите мне, пожалуйста, кто такие эти Гули? – озадаченно и настороженно поинтересовался собеседник.

– Мы в селах еще верим в это. В городах уже не помнят. Они далеки стали от предков. А в том мудрость есть. Я тоже не видел сам, но точно знаю тех, кто видел. Это джины такие… – пояснил Захид и замолчал.

– Стоп. Джин. Это ведь тот, кто желания выполняет. Разве не так? – решил перепроверить свои познания Ян.

– Это в ваших мультиках они добрые и желания выполняют. У нас они бывают разные. Четыре основных есть. Например, Гуль. Это дух, который поедает умерших: может найти погибшего, где взрывают, например, а может не найти. А потом найти кого-нибудь живого, раз уж его побеспокоили, убить и позавтракать или пообедать. И живет он как раз в пустыне. Мы так верим, – очень напряженно, но при этом искренне разъяснил сущность джина Захид.

– А остальные какие, джины ваши? – из уважения к убеждениям проводника спросил Ян.

– Послушайте, давайте собираться. В дороге расскажу, – продолжая нервничать, сказал таджик и затем дополнил важной, как ему показалось, информацией, которая была призвана придать ускорение Яну. – Умар ждет моего звонка, чтобы выехать за нами. Я в Кандагаре должен буду с ним еще отлучиться ненадолго. Нужно успеть около часа или хотя бы двух после полудня. Это важно.

Путники собрали палатку и вещи, представленные в основном ветошью, которой Ян устранял с лица пот. Захид позвонил свояку. Договорились о встрече через четыре часа возле автозаправочной станции, расположенной на окраине города Спин-Болдак, вдоль дороги, ведущей к границе. Дошли чуть раньше. Ян успел немного привести себя в порядок, очиститься от песка. Умар прибыл вовремя, помог погрузить вещи в автомобиль. Поехали. Ян снова отметил для себя, что дорога не была оживленной. Нужно сказать, что основными пользователями этого пункта пропуска на афгано-пакистанской границе являются преимущественно местные жители, которые ходят в соседние населенные пункты к знакомым и близким, гоняют скот или привозят продукцию своих подсобных хозяйств на рынки, расположенные в селениях по обе стороны. В этот раз свояки разговаривали всю дорогу. Диалог был на таджикском или на пушту[6], а может, еще на каком-то из местных языков. Ян все равно не понимал ни одного из них. На подъездах к городу проскочили над рекой, которая на первый взгляд показалась Яну несколько болотистой. В центре поймы шириной километр-полтора вытянулся мутный ручей, из которого даже местные ослы и верблюды пить захотели бы исключительно в случае тотальной засухи. Все остальное пространство – песчано-глинистая смесь вперемешку с булыжниками. Иногда мелькали еще не просохшие лужи, символизировавшие остатки ушедшей воды. При этом Ян обратил внимание, что берега реки, возвышавшиеся на высоту до пяти метров, были укреплены бетонированным крупным камнем. Казалось бы, зачем? Кругом пустыня. В этот момент Захид отвлекся от беседы и как добропорядочный гид дал Яну короткую справку по этой местности.

– Сахиб Ян, это Тарнак. Очень коварная река. Летом она пересыхает. Но весной и осенью, особенно весной… Видите ее берега?

– Да, я как раз на них обратил внимание, – подтвердил Ян.

– Да, да. В ней гибнет много животных. Она берет свое начало в предгорьях Хиндукуш, на плоскогорье. Вон оно, немного видно справа. Эту дорогу, бывает, так сильно может искалечить, что проезд становится невозможен, пока не отремонтируют все полотно над рекой. Южнее Тарнак встречается с другой рекой, Каданай, или по-другому Дори. Та пошире намного. Вы видели ее. Она была слева. Недавно проезжали. В этих местах она еще маленькая совсем, узкая. А подальше на запад – резко разливается в очень широкую воду, – с удовольствием или, точнее сказать, с удовлетворением Захид делился со своим спутником информацией об Афганистане.

– Да, что-то такое я наблюдал. Но ведь это и есть подтверждение законов диалектики: все в нашем мире развивается по спирали от меньшего к большему, повторяя на новых этапах предыдущие, только в усовершенствованном виде, а периоды борьбы сменяются гармонией, – с чувством симметричного удовольствия Ян выдал эту философскую тираду, восхищаясь тем, что наше бытие в своем естественном проявлении существует в согласии с неизменными принципами и только сиюминутные частности имеют свою собственную траекторию, которая не всегда синхронизирована с законами вселенной. Но такие частности, скорее, исключение из общего.

Захид улыбался в ответ Яну на протяжении всего его короткого и очень заковыристого монолога, соглашаясь с ним полностью. Попросту он ничего не понял, и это было для него в принципе не самым большим огорчением. Главное, согласиться с работодателем, чтобы ему было приятно с тобой иметь дело. Кстати, это еще один закон, только уже из другой сферы знаний.

Наконец въехали в Кандагар. У развилки повернули направо по кольцу, а через пару минут возле парковой зоны снова свернули, но уже налево. Невысокие здания, ухоженные улицы. Сказать, что война? Скорее, нет, чем да. Машина продолжала двигаться еще пару кварталов. По левой и правой сторонам дороги Ян заметил по одной мечети в пролетах. После второго перекрестка с кольцевым движением машина остановилась возле аутентичного комплекса, оформленного в традиционном исламском стиле. Очевидно, что здесь присутствовал и ресторан, и гостиничные номера. Проводник обратился к Яну:

– Сахиб Ян, я хочу перед вами извиниться, мне сейчас очень нужно будет отлучиться с Умаром буквально на полчаса. Не будете ли вы так любезны подождать меня в ресторане на первом этаже. Если хотите уже пообедать, я вам помогу сделать заказ. Наша кухня не для всех может быть понятна. Я виноват, угощу вас, – извиняющимся голосом сказал Захид. У проводника наметилась еще какая-то работа, о чем он не хотел сообщать своему нынешнему нанимателю, и, чтобы не оскорбить его, а заодно отвлечь от своих частных планов, которые проводник вынужден был провернуть во время, оплаченное Яном, решил воспользоваться древним принципом «хлеба и зрелищ».

Часы показывали половину первого, и Ян, который был уже не прочь пообедать, в сопровождении проводника прошел в ресторан. Захид разместил его в дальнем левом углу большого зала возле колонны и позвал официанта. Других посетителей не было в обеденные часы. В это время местные жители как благочестивые мусульмане обычно выполняли намаз. Подошел юноша, одетый в темно-зеленую абайю[7] чуть ниже колен в сочетании с широкими штанами того же цвета. У него не было блокнота для записи заказов. По правилам ресторана официанты должны были запоминать все, сказанное посетителями, проявляя таким образом наивысшее внимание и уважение к гостям заведения. Захид не присаживался, так как собирался сразу покинуть Яна, высказал официанту пожелания по блюдам, отдал деньги за обед и отпустил юношу отдать заказ в работу.

– Я заказал вам шурпу, местный суп, и маш с бараниной. Маш с мясом – это что-то вроде плова. Похоже очень. Попробуете. Порции большие. Вам понравится, я думаю. Еще немного местного колорита. Это чисто афганская национальная кухня, – улыбаясь Захид сообщил своему спутнику о содержании обеденного меню. – В конце принесут чай. Не торопитесь. Я за полчаса, ну, максимум за час справлюсь и сразу к вам вернусь. Отправлю вас домой, – немного поразмыслив перед тем, как уйти, проводник высказал еще один комментарий: – Да, забыл предупредить. У нас в Афганистане не используют столовые приборы, если происходит совсем традиционный ритуал трапезы. Тут часто используют хлеб как совок для пищи. Но для вас я попросил: ложки, ножи и вилки принесут, – по-хозяйски сказал Захид и покинул помещение.

Через десять минут появился официант с большой миской шурпы на подносе. Оставил первую часть заказа, разложил приборы и удалился. Ян приступил к поеданию горячего. В этот момент в ресторан вошли трое мужчин. Двое из них в деловых костюмах, по внешним признакам напоминали людей с Запада, а третий явно был афганец, в меру плотный, с усами и седеющей щетиной на щеках и бороде. Последний был одет в классическую голубую рубашку и синие брюки. Поверх рубашки был надет синий жилет от костюма тройки, без пиджака. Обычная модельная стрижка, как смог разглядеть со своей дистанции Ян. Опять же, ему показалось, что этот товарищ, скорее бы, вписался своим внешним обликом и поведением в западный мир, нежели в восточный. Отдаленно он даже напомнил ему Руслана, которого Ян повстречал в Абхазии, но более ухоженного и интеллигентного. Спутники в костюмах о чем-то разговаривали между собой негромко. По артикуляции наш герой смог разобрать, что это был английский язык. Внешне они напоминали, скорее, англосаксов. Но в таких ситуациях с выводами лучше не торопиться. Ян продолжал не спеша потреблять свою шурпу и наблюдал.

Следом за мужчинами на расстоянии пары шагов шел афганец в белой классической рубашке, застегнутой под горло, и черных брюках. К нему подошел официант. Он остановился и о чем-то с ним переговорил. Скорее всего, как понял Ян, это был администратор ресторана или комплекса, который лично сопровождал деловую компанию. «Значит, товарищи важные!» – подумал Ян и продолжил наблюдать. К счастью, его место расположения не попадало в поле зрения небольшой делегации. Товарищ из администрации ресторана подошел к усатому афганцу, который, в отличие от остальных членов группы, еще не успел присесть на диванчик в противоположной части зала у стены, и что-то негромко спросил. Афганец повернулся к своим спутникам, но не успел открыть рта, как тот, что постарше, четко и громко на английском языке произнес два слова:

– Lunch only[8].

«Английский-то американский…» – мысленно предположил Ян. В рабочей обстановке в Казахстане он сталкивался с представителями разных стран и уже мог различать такие вещи даже по одной короткой фразе. Кроме прочего, английский язык он знал хорошо и акустика в помещении позволяла полноценно слышать говорящих при условии внятного произношения.

Человек в жилетке снова вернул свой взгляд к администратору, назовем его так в итоге, кивком головы подтвердил высказанное вслух пожелание, после чего присоединился к западным друзьям. Администратор ушел.

Ян, собственно говоря, не был удивлен появлением этой компании в ресторане, да еще во время часов намаза. Скорее всего, ставка была сделана на то, что в заведении никого не будет. На Яна, тихо сидящего в засаде, вообще никто не рассчитывал. Наш герой знал из разных информационных источников, которые периодически попадали в его руки, что в Афганистане находится международный контингент – силы содействия безопасности и несколько баз Североатлантического Альянса, включая пехотный корпус и базу военно-воздушных сил в Кандагаре. В Кабуле была расположена штаб-квартира командования объединенных войск. В этом случае, скорее, следовало бы ожидать увидеть людей в военной форме, но никак не в деловых костюмах, что и показалось Яну странным.

– Ваш брат теряет контроль над ситуацией. Чего мы добились за десять лет проведения операции? Мы топчемся на месте. Движение здесь слишком спокойно себя чувствует. Если бы не наши усилия, в этой стране до сих пор был бы Эмират под руководством муллы. А это, как мы понимаем, рассадник экстремистов, которые потом расползаются по всему миру, – с глубоким возмущением произнес старший по возрасту и, как ощущалось, по статусу человек в костюме. – Ахмед, вы должны понимать, что наши европейские партнеры на данном этапе не видят смысла дальнейшего присутствия в стране. В мае на территории Пакистана мы ликвидировали Льва[9]. Теперь наши друзья заявляют, что главная угроза международной безопасности снята и дальше это ваш внутренний вопрос. Но такая постановка нас не устраивает. Сейчас нужно прижать хвост Движению, зачистить его руководителей и сторонников и строить новый Афганистан! Только ваш! А с этим мы поможем. Конечно, вы меня понимаете. Ваши организации регулярно получают оплату за услуги через наших финансовых друзей в Пакистане. И на ваши дела в Чикаго никто не обращает пристального внимания, как следовало бы. Вы рассчитываете, что у вас есть пути для отхода, если что? У вас их нет. Идем до конца. А если ваш брат начал думать, что нам не по пути, то мы сможем ему показать, что у него нет шансов. Ни у него, ни у вас. Помните, что мы в одной лодке, – этот монолог звучал весьма угрожающе.

– Вы меня шантажируете? – слегка улыбнувшись, риторически спросил Ахмед. – Свои обязательства с две тысячи первого года мы выполняем. А что по поводу Движения, то вы сами не всегда нас информируете о перемещении ваших людей. Поэтому мы не можем проводить превентивную разведку всех треков, – уверенно оправдывался Ахмед и после небольшой паузы продолжил. – А знаете, Кандагар всегда был важнейшим пунктом для Движения. С самого начала создания Эмирата до последнего дня его существования мулла все свои дела вел отсюда. Здесь находилась его резиденция. В этой провинции до сих пор существует секретный учебный центр Движения. Мы сейчас как раз определяем его местоположение. Но пока данных нет, я предложил бы начать ликвидировать сторонников этой организации в нашей провинции. Например, в уезде Зари. Там есть предпосылки для этого. Такой шаг нанесет сильный удар по ним. А когда деятельность Движения на время уйдет в подполье, проще будет выявлять их центры. Как вы считаете? – Ахмед сидел, облокотившись на стол в позе выжидания, и наблюдал за реакцией своих собеседников.

Ян опасался, что официант может появиться и принести горячее блюдо для него и таким образом обнаружить его присутствие, поэтому старался как можно дольше и тише хлебать шурпу. Но, к счастью, ничего подобного не происходило, как будто он получил указание от своего начальника не мешать.

Второй участник встречи не включался в разговор до сего времени. Опираясь локтем левой руки на стол, поглаживал подбородок и наконец, когда повисло общее молчание после предложения Ахмеда, выбрал подходящий момент:

– А знаете, господа, по моему мнению, идея с операцией вполне здравая. И наши партнеры оценят этот шаг. Разве вы так не думаете, Джон? – обратился к своему соратнику второй собеседник в костюме.

Джон посмотрел на коллегу, затем не спеша перевел взгляд на афганца, остановился на нем. Немного улыбнулся и сказал:

– Знаете, Ахмед, мне всегда нравился ваш «дженерал инглиш»[10], – Джон притворно улыбался, но объективно тянул время и думал. – Сколько вы там прожили? Лет десять? Больше?

– Если точно – восемь с половиной, – спокойно и умиротворенно ответил Ахмед. Эти годы для него много значили. «Остров свободы» стал для афганца уголком спокойствия и успеха, где он был номер один в делах как для подопечных, так и для родственников. Теперь он снова оказался в тени своего брата. Ахмед быстро опомнился, осознавая, что гордыня – это харам, и возвратил на положенное место свое прежнее выражение лица.

Придумав решение, Джон продолжил беседу:

– Слушайте, но ведь это немало. Успели привыкнуть, наверное? – не дожидаясь ответа, Джон продолжил: – Хорошо! Я думаю, что это может быть неплохая мысль. Но сперва мы должны ее хорошенько проработать совместно с центром. По срокам… – Джон поднял глаза вверх, зажал пару пальцев на руке, как будто что-то подсчитывал, затем вернулся к собеседникам и завершил фразу: – По срокам – где-то середина этой осени. Конкретнее смогу сказать в конце следующей недели. По каналам посольства такой вопрос обсуждать не хотелось бы, – Джон отложил финальное решение.

Ахмед посмотрел на часы:

– Господа, мы все обсудили? Если да, то отпустите меня, пожалуйста. У меня еще сегодня есть встреча. Вы ничего не поели! Тут всегда свежая традиционная кухня. Как говорят у нас, с огня. Сейчас все должны принести. – Ахмед встал, пожал руки собеседникам и добавил. – Прощаюсь!

Как только афганец начал двигаться к выходу, появился официант, который принес гостям их ланч. Про Яна все забыли. Он был этому предельно рад и продолжал медленно ковыряться ложкой в своей остывшей шурпе. Люди в черных костюмах принялись обедать, продолжая при этом беседовать.

– С кем у него еще встреча сегодня, мы не знаем? – заинтересованно спросил Джон.

– С корреспондентом ВВС. Ее имя не припомню сейчас, – поступил четкий ответ на вопрос.

– Реджинальд, негодник, и вы от меня скрыли такую информацию, – пожурил своего собеседника Джон.

– Я думал, вам это известно, – немного оправдываясь, ответил, как теперь стало понятно, Реджинальд.

– Наши друзья в курсе? – возбужденно спросил Джон.

– Думаю, да. Скорее всего, они же это и санкционировали, – доложил Реджинальд.

– Какая тема? – расспрос продолжился.

– Насколько я слышал, они будут обсуждать образ современного политика в Афганистане, который реформирует страну и борется с терроризмом. Популистская ерунда. Но это без подробностей, – Реджинальд пытался прочувствовать, что задумал его собеседник, понимая, что последует просьба.

– Ладно, я давно в офисе не был. Может, и приходила какая-нибудь телега по этому поводу, – Джон решил закрыть вопрос. – Давайте-ка мы с вами вот как поступим, – не спеша продолжил старший товарищ, – вы же тут уже местный почти, и у вас, несомненно, подобрались правильные контакты. Узнайте, когда выйдет материал, и в этот день прямо утром направленно сливайте информацию Движению. Посмотрим, как они на это отреагируют. Делаю ставку, что будет или покушение, или ликвидация. Нас устроят оба варианта. Его брат, без сомнения, начнет чистки сам, а мы подхватим. Еще и проще будет разговаривать с нашими партнерами. Давайте не будем откладывать это надолго, – довольно четко сформулировал свои пожелания Джон.

– Хорошо. Считайте, уже в работе, – взял под козырек Реджинальд поступившую задачу.

– Так, Реджинальд, вы закончили с ланчем? – начал торопить старший товарищ и как будто само собой разумеется, не дожидаясь ответа, продолжил загружать информацию, не опасаясь, что кто-то мог их слышать, наблюдая, как ему казалось, пустующий зал. – Видите ли, в настоящее время у нас много тем, которые находятся в разработке. Реализация этих политических проектов важна с точки зрения основной задачи по Ближнему Востоку и Северной Африке. Вы должны понимать, что все это на личном контроле у второго лица нашей страны. Есть несколько точек, которые требуют особенного внимания: Ливия и Иран. Ну, скажем, Каддафи долго не протянет. Силы Народного согласия зажали его в тиски, и у него с каждым днем становится все меньше сторонников и ресурсов не только в стране, но и в мире. Правда, он хорошо держится. Приятно посмотреть. Уважаю таких… – с небольшой издевкой добавил Джон. – Попросту все смотрят и ждут, пока наш бот закончит дело самостоятельно. Разумеется, не без поддержки. На этом направлении для нас важна будет ваша работа в Афганистане по резервистам. Именно поэтому здесь нужна пауза, хотя бы на тот период, пока мы не закончим с Ливией, – Джон сделал остановку, как будто сам мысленно перепроверял сказанное им.

Став единственным случайным свидетелем разговора в формате тет-а-тет между двумя оставшимися, Ян побледнел, его бросало то в жар, то в холод, и даже почти не дышал, только бы не проявить себя. Мысленно он начал просить пророка Заратустру, коль скоро находился на его земле, не зная, как зовут верховное божество в этой религии, и по аналогии с христианским пророком, чтобы не вернулся официант. При этом внимательно слушал. Ян понимал, конечно же, не все моменты – не доставало осведомленности, но общий смысл был ясен. И с каждым следующим словом Ян чувствовал, насколько хрупок наш мир и как важно сохранять всеми силами равновесие этой системы. Неожиданно, прервав короткую паузу, Джон продолжил свой монолог.

– По Ирану… Это проблемная тема – ядерная сделка. Ведется работа. Существует решение зайти с другой стороны, – Джон улыбнулся и добавил: – С другой стороны – я имею в виду в прямом смысле слова. На этом участке просто следите в меру возможностей, чтобы никто из Движения не выходил на связь с персами. Я думаю, что наши командиры будут ставить задачи для этой страны по аналогии с Ливией. Только пока не видим опорного партнера. Инженер там всем несогласным голову прижал, – после этого Джон сделал короткую паузу и снова обратился к Реджинальду, который молча и предельно серьезно впитывал информацию: – Организуйте-ка мне трансфер в Тель-Авив, но через Стамбул. Там по ливийским делам в аэропорту Ататюрка у меня будет встреча сегодня вечером. Посмотрите, какие стыковки. Даже если ночью прилечу или утром в конечный пункт назначения, неважно. Все хорошо, – подытожил Джон.

– Как я понимаю мои задачи на ближайшее время: Ахмед, резервисты, отслеживание контактов Движения с Ираном и ваш перелет. Все учел? – выделил для себя главную суть вопросов Реджинальд.

– Да, все верно. Давайте не затягивать, – почти скомандовал снова Джон и уточнил: – Надо ехать. Остальное обсудим по дороге.

Люди в черных костюмах покинули ресторан. Ян сидел в замершем состоянии. В его шурпу угодила муха. Но ему было уже все равно. Еще через пару минут в ресторан вошел Захид с довольным выражением лица. Официант так и не появился. Наверное, отдыхал после весьма ответственного обслуживания.

– Сахиб Ян, все ли у вас в порядке? Я к вам вернулся за сорок пять минут. Даже раньше. Покушали? – продолжая разыгрывать гостеприимство, спросил своего работодателя Захид. Проводник обратил внимание, что на столе перед гостем стояла тарелка с недоеденной шурпой, а второго блюда не было вовсе, и возмутился. – А вам не подали маш? Как же это может быть? Я же заплатил этим дармоедам!

– Пойдет. Не нужно маш. За сколько мы доедем до туркменской границы? – обеспокоенно и с каменным выражением лица спросил Ян, опасаясь, что официант может вспомнить о том, что кто-то еще не получил свой маш с бараниной, и вернуться, или администратор, который сопровождал иностранных гостей, обратит внимание, как из ресторана выходит тот, кто на протяжении последнего часа туда не заходил.

– Часов десять машиной, наверное. А зачем такая спешка? Мы можем поехать утром или переночевать в Герате. Тоже крупный город, как и Кандагар. Нормально поужинаете наконец нашей местной кухней, – неожиданно перестал торопиться таджик.

Ян хотел уехать из Афганистана как можно скорее по объективным для себя причинам, не задерживаясь нигде. Такой вид транспорта, как самолет, он не хотел рассматривать на этом этапе, поскольку не знал, откуда именно будет вылетать один из участников встречи. Чтобы не рисковать, Ян решил продолжить свой путь пока машиной.

– Поехали. У меня срочное дело возникло, – скомандовал Ян.

– Машаллах[11]. Поедемте, – пробурчал Захид в ответ.

Путники забрались в машину и отправились в дорогу. До пункта пропуска на афгано-туркменистанской границе, который располагался между городами Тургунди на афганской земле и Серхетабадом на туркменской, путь был неблизким. Стрелки показывали ровно час после полудня, и прибытие к границе ожидалось ночью. Чтобы не беспокоить никого в позднее время, перед отправлением Ян позвонил ответственному лицу, контакт которого оставили ему коллеги из миссии, и предупредил, где и примерно во сколько планируется переход границы. После всех процедур он уютно расположился на переднем сидении рядом с водителем и успешно проспал всю дорогу, упуская из виду все панорамы, которыми могла справедливо похвастаться афганская земля. Ускользнул от его глаз, опьяненных сном, даже один из древнейших городов этой страны и, пожалуй, всего мира – Герат, основанный Александром Македонским как греческий полис Александрия Ариана в землях персидской сатрапии Арейа. Сегодня, как можно себе представить, никаких сколько-нибудь существенных напоминаний о древнегреческой культуре там обнаружить не удастся. Греческий полис покоится под фундаментальной средневековой крепостью с круглыми башнями по периметру, которая по меркам своего времени была очень хорошо укреплена, оборудована рвом и сохранилась до наших дней почти идеально. Здесь всегда кипела жизнь: шла торговля, развивались искусства и наука. Однако сильны были усталость и моральное напряжение Яна. Как обычно говорят, в любой непонятной ситуации, чтобы сохранить себя для потомков, необходимо лечь и уснуть. Эта программа и отрабатывалась мужчиной по согласованию с его организмом в полной мере, несмотря на историко-культурное многообразие провинций Кандагар и Герат.

Наконец Захид разбудил своего спутника словами:

– Сахиб Ян, смотрите, вон там справа это уже Туркменистан. Там граница проходит прямо вдоль этой речки под названием Кушка. В этих местах в советское время, в годы войны, был укрепрайон. Сейчас будет город Тургунди, а сразу после – граница. Поздно уже очень и темно. Вряд ли что-то сможете увидеть, – провел для пассажира рекогносцировку Захид.

– Хорошо, – ответил Ян, которому хотелось быстрее перешагнуть через пограничную речку, и начал проверять свою комплектность, чтобы ничего не забыть.

Подъехали к границе. Ян поблагодарил Захида и выразил надежду на свое возвращение в будущем для знакомства с афганским наследием пророка Заратустры, о котором рассказывал проводник.

Час был поздний и на пограничном посту не было никого, кроме афганских пограничников. Сам погранпост представлял собой площадку вдоль дороги с небольшими вагончиками. Проверили документы и вещи. Ян показал пропуск своего офиса в Астане. Поскольку о его появлении все были предупреждены, проверку с пристрастием не проводили. Служащий границы на русском языке с местным акцентом задал традиционный вопрос, который в Афганистане звучал наиболее провокационно:

– Что-нибудь запрещенное везете: оружие, наркотики?

– Нет, – ответил спокойно Ян, не пытаясь даже шутить на тему опиума и тому подобного нелегального груза.

Еще несколько минут, и Ян вышагнул в нейтральную зону по направлению к туркменской границе. Снова короткая проверочная процедура, и, не проснувшийся еще до конца, он уже дышал воздухом Туркменистана.

Глава 2. Тайны огненной земли

(13–14 июля 2011 г.)

Туркменистан – еще одна восточная страна. Светская в наши дни. Однако даже при этом ее руководитель носит официальный титул Покровитель. Современная история знает много примеров, когда официальные регалии главы государства дополняли титулом, прозвищем или специальной фамилией, отражавшей степень подлинного народного признания его заслуг перед обществом: Ататюрк[12], Отец народов, батька и так далее. В странах Запада, как считается, развитых, сегодня эта традиция не сохранилась. Однако в старые времена такая практика была распространена повсеместно и в Европе, где народ давал прозвища, присваивал церемониальные титулы и почетные звания своим монархам: Король Солнце, Львиное Сердце, Мудрый, Великий, Завоеватель, Святой, выражая тем самым всеобщую любовь и уважение. Иногда встречались менее изящные обороты, но уже не в целях официального протокола, а, скорее, для перешептываний между собой. На самом деле степень консервативности общества, трепетное отношение к своей истории и традициям являют собой определяющие константы глубинной дихотомии «Восток-Запад».

Не обращая внимания на культурные особенности, сегодня для многих на Западе проще объявить такого яркого и радеющего за свою страну лидера диктатором и угнетателем, который опасен для собственного народа и для всего мира, а затем призвать союзников выдвинуться в «освободительный поход». Только цель всегда в таких случаях была одна – решить свои проблемы за счет кого-то другого. Ян, по крайней мере, уже слышал про этот недуг от господина С. С. Клюге в Берлине, когда речь шла о библейском грехе Адама, сорвавшего запретный плод. Но ведь консервативность и традиционность не означают агрессию. Просто часть нашего мира сегодня живет по принципам, где нормой становится то, что веками считалось антинормой. Должен сказать, что, к великому сожалению, такой болезнью заражены общества и на Востоке, и на Западе.

Важно помнить, что мы все разные, но, подчиняясь общим правилам, существуя в одной системе, у каждого из нас остается что-то свое – то, что нас связывает с нашими корнями, то, что ни при каких условиях мы не оставим, пока живы дух и память народные. Забрать эту память – значит, обезличить целую нацию. Потом можно сажать в эту перепаханную почву новые искусственные ценности, которые сегодня объявляются общими для всех. Безошибочно должна работать классическая формула: свобода одного не должна огранивать свободу другого.

Ян дышал Туркменистаном. Было совсем темно. Он смотрел на туркменский флаг и размышлял: «А ведь это была раньше одна из республик единого и мощного государства, которое еще я застал в последний период его существования, – подумал он. – Но какие разные общества входили в него… И у каждого ведь была своя судьба: западные народы исторически испытывали культурное влияние европейских держав, среднеазиатские и кавказские – преимущественно Персии и Османской империи. А в XX веке без стороннего принуждения все оказались в составе одного государства! Жили общими целями, работали, уважали и любили друг друга, вместе ковали победы!» Ян вспомнил некоторые общие факты отечественной истории, но внезапно был прерван незатейливым вопросом человека, лицо которого в ночном сумраке сложно было разглядеть, несмотря на ярко-красный уголек сигареты, курсировавший снизу вверх, схематически обозначая силуэт говорящего:

– Проблем не возникло? Наши вас быстро пропустили? – по-русски и почти без акцента поинтересовался незнакомец.

Голос человека, который неожиданно вступил в контакт с Яном, был низким, грудным, а речь – неспешной, размеренной и даже, правильно будет сказать, баюкающей. Данный эффект встречается часто у курящих людей. Но в этом случае так проявилась наследственная особенность, которая сочеталась с местным колоритом.

– Да. Все ровно прошло, – настороженно ответил Ян.

Красный уголек снова поднялся вверх и через короткое время ожидаемо опустился вниз, окутав силуэт бело-серым дымом. Ян смог предположить, что, судя по внешним очертаниям, этот товарищ был одет в военную форму.

– Ладно… От ваших коллег нам поступила информация о вашем прибытии. Мне поставили задачу вас встретить и доставить до ближайшего пункта, откуда вы сможете отбыть в нужном направлении. Предлагаю сейчас ехать в Ашхабад. Там есть международный аэропорт. Кушка, ну, Серхетабад, в смысле, у нас закрытый сейчас населенный пункт. Граница. Вам отсюда самостоятельно не уехать. А в столице как раз будем к утру. Позавтракаете, а дальше сможете спланировать свой маршрут как удобно, – озвучил установочные данные сумрачный незнакомец.

– Да, конечно. Давайте так и поступим, – Ян, которого слегка укачало в пути, согласовал предложенный план действий.

Военная форма психологически располагает. В стране, где не ведутся боевые действия, шансы наткнуться на военного, который представляет какое-либо вражеское по своему содержанию государство, откровенно малы. Поэтому интуитивно Ян отпустил ситуацию, понимая, что его коллеги из Астаны обо всем позаботились.

После короткого выяснения деталей мужчины прошли к машине и отправились в Ашхабад – город восточной сказки, который в эпоху железного занавеса для советских людей стал аналогом древнего и исполненного чудес Багдада.

Ян все время, пока находился в дороге, мысленно возвращался к услышанному в Кандагаре. Анализировал. Не мог понять до конца, зачем такая ставка делается на Ближний Восток и Северную Африку. С одной стороны, он пытался объяснить это запасами полезных ископаемых, прежде всего нефти и газа. Но все же, по его убеждению, их наличие не могло стать достаточным основанием для того сценария, который отрабатывался в регионе. С другой стороны, пересекая с юга на север Туркменистан, он продолжал размышлять о смысле распада Советского государства.

Можно ли считать успешным эксперимент по созданию в Евразии государства всеобщего равенства, Страны Советов? Ответ даст история и, пожалуй, даже не сегодня. Очевидным для Яна оставалось только то, что все народы серединной земли, так называемого геополитического Хартленда, который объединяет два континента, на протяжении своей истории тяготели к сближению, объединяясь в могущественные государства или стратегические союзы. Такой была судьба Российской Империи. Ее преемником стал Советский Союз. С древнейших времен Восток привлекал сильные страны неисчисляемыми, как казалось, богатствами. Веками правители великих держав стремились подобрать ключ от этой неприступной кладовой. Наконец в самом начале прошлого столетия британские эксперты геополитики объявили всему миру, что секрет разгадан и решение есть Россия. Территории от Ледовитого океана на Севере до горных цепей на Кавказе и в Средней Азии на юге, от Черного моря и Балтики на западе до Тихого океана на востоке формируют сердце земли. Дальше, опираясь на исторические знания и сведения географической науки, теоретики обосновали формулу, согласно которой тот, кто контролирует эту территорию, управляет Мировым островом, включающим оба континента – Европу и Азию, а кто контролирует Мировой остров, тот обладает мировым господством. И ключом к мировому всевластию является, конечно же, территория самой России и стран на ее географической орбите. В работу был запущен старый колониальный принцип – «разделяй и властвуй». Но голыми руками взять непреступную крепость Хартленда не представляется возможным. Как быть? Решили разобщить народы, поссорить партнеров, обесценить ценности. Действовать, так сказать, изнутри и, как обычно, чужими руками. В начале XX века получилось: русский царь убит, а империя повержена. Но шаг за шагом на руинах монархии рождается новая целостность – Союз Советских Социалистических Республик, объединивший вокруг России все бывшие колонии, но уже на других условиях – равенства и братства, предложив им партнерство. Система, подчиняясь закономерностям, стремилась к балансу. Внешние силы, подкрепив свои политические мотивы научно-теоретическим обоснованием, снова оказывали воздействие на эту великую общность. И браво!.. Цель достигнута. Железный занавес разрушен, а Союз ликвидирован. Десятилетие смуты и… новый этап. Центробежные силы, действующие в одной из мощнейших в мире систем, подчиняясь законам гомеостатического миропорядка, снова приходят в движение. Кроме прочего, такая цикличность подтверждает, что принцип спирали бытия[13], который также обосновывает гомеостаз, работает – опыт предыдущих периодов накоплен и трансформирован в исправленные алгоритмы поведения самой системы и ее элементов. Снова вместе. Снова сильны.

Правильно будет сказать, что у других регионов мира тоже имеются свои характерные и весьма важные особенности. Но теперь Ян пытался упаковать в своем сознании именно этот комплекс взаимосвязей, с которым он соприкоснулся лично.

Машина двигалась по дороге в полной темноте. Дальний свет фар освещал водителю путь, однако не позволял Яну рассматривать местные пейзажи. Невысокие сопки тенями мелькали в окне автомобиля. Несмотря на поздний час, спать совсем не хотелось. В окрестностях Серхетабада с правой стороны дороги водитель обратил внимание своего спутника на возвышение, где стоял крест, который с трудом угадывался в темное время суток.

– Смотрите, тут на горке, плохо видно, правда, стоит поклонный крест. Был установлен в конце девяностых в память о последнем из Романовых, царе Николае Втором. Кстати, еще он символизирует самую южную точку Российской Империи и Советского Союза. Граница, – с гордостью сказал человек в форме.

– Вас как зовут? А то неловко выходит: вы наверняка знаете обо мне больше, чем я о вас. Коль уж до самого рассвета вместе ехать, хотел бы к вам обращаться по имени, – Ян решил исправить свой недочет, допущенный в момент встречи с туркменским товарищем.

– Меня зовут Александр, – ответил лаконично водитель.

– Мне показалось, что вы откуда-то отсюда. А имя, как я понимаю, не традиционное для этих мест, – удивился Ян.

– Очень даже… очень даже… – ответил Александр и добавил, глядя в даль ночной дороги: – Традиционное, даже очень. Вы не забывайте, что в военных действиях в Афганистане участвовала многонациональная армия Советского Союза, а этот погранпост, который мы с вами посещали недавно, был одним из важнейших пунктов. Темно, не обратили внимания, наверное. Там неподалеку от поклонного креста стоит еще один памятник, советскому пограничнику с надписью «Будьте начеку.» Так что и Иваны с Александрами в этих краях бывали, оставались, обзаводились семьями. И вообще-то наша история помнит еще одного великого Александра, Александра Великого, – шутливым каламбуром дополнил свой рассказ про туркменских Александров водитель, улыбнулся и гордо поставил точку, – Македонского, знаете ли.

Опять замолчали. Каждый думал о своем. Через полчаса Александр снова нарушил молчание:

– Поедем вдоль границы, чтоб на Мары не выходить. Я эти места хорошо знаю. Не пугайтесь. Может показаться, что в глуши какой-то, – с улыбкой пояснил он, чтобы не вызвать подозрений у попутчика, который мог предположить, если бы, конечно, потрудился изучить маршрут, что его везут куда-то не туда. Однако Ян не озадачился этим вопросом и особенно не переживал, полностью доверившись представителю официальной структуры Туркменистана.

– Не против. Думаю, вам виднее, – согласился Ян и, постепенно приходя в себя, все-таки решился спросить, поскольку не увидел на мундире Александра никаких обозначений: – А где служите?

– Я пограничник. Не переживайте вы. Еще часик, и будет Таджен, а после него уже по широкой дороге и до Ашхабада пара часов ходу. Мы въехали в Ахалский велаят. На его территории как раз находится столица. Она, конечно, имеет статус отдельного региона, но географически так, – приятно улыбаясь, успокоил пассажира туркмен. – Смотрите лучше в левое окошко. Мы немного отдалялись от границы, а теперь снова вернулись, только это не Афганистан уже по ту сторону. Иран… – продолжая загадочно улыбаться, сообщил водитель.

– Уже Иран? – удивился Ян. – Как все близко тут. Думаешь иногда, вот Иран или Афганистан – это ж такая даль. А если смотреть отсюда, так вот оно все. Только руку вытяни, – вдохновленно он продолжал восхищаться.

– Да. Персидские земли. Большой Восток. – растягивая слова на выдохе, произнес водитель. – Наша столица вообще в часе езды от территории Ирана. По правде сказать, история Туркменистана оказала огромное влияние на развитие всего мира, – внезапно, с чувством глубокого патриотизма декларировал последнюю фразу как неопровержимый факт Александр. Дальше прозвучала информация, которая выглядела несколько странно: – Подумайте сами. Я недавно прочитал, что предки туркменов, кочевое племя тюркоязычных сельджуков, с одиннадцатого по пятнадцатый век покорили Иран и Ирак, подчинили себе Курдистан и большую часть кавказских земель, вторглись в греческую Византию, захватили ее и основали Османскую империю со столицей в Стамбуле, который раньше был центром Восточной Римской Империи[14] и носил название Константинополь. Малая Азия имела выход к морю и вообще была стратегически важным пунктом, поэтому туда и перенесли столицу. А если бы не эти преимущества, то центральный город империи оставался бы на землях, где сегодня расположена Туркмения. Так и было бы, – торжественно раскрыл Александр своему собеседнику секрет исторической судьбы своего народа и дополнительно пояснил: – В смысле я это и раньше знал, но в сознательном возрасте только сейчас до конца осознал значение этого факта. Даже язык у нас с турками почти один. Турецкий от нашего произошел. Ну, вот посмотрите, Балканский полуостров есть и в Европе, и в Туркменистане. У нас там находится крупный каспийский порт в городе Туркменбаши. Регион этот так и называется – Балканский велаят. А почему? По-турецки слово «балкан» означает горы, где растет лес. А европейские Балканы долгое время под османами были. И там и тут в результате есть горы Балканы. Только у нас помельче они будут, – Александр закончил монолог и, расплывшись в торжествующей улыбке, посмотрел на Яна, затем снова подчеркнул особенное значение туркменского этноса для истории: – Османы сами знаете сколько всего сделали в мире за столетия своего правления. Расширяли империю на запад и на восток, воевали. Даже мировые войны Турция стороной не обошла!

Факты и историческую последовательность событий Александр изложил почти справедливо. Однако в современной системе взглядов, следуя логике туркменского пограничника, его народ является агрессором, который подчинил себе обширные территории Передней Азии, включая центральный город Византии Константинополь, принес туда свою столицу и потом вероломно захватывал чужие земли, угнетая их население. В этой стране есть богатые природные ресурсы, а система организации власти многими западными экспертами-политологами уверенно определяется как авторитарная диктатура. «Попытаемся развивать с туркменами сотрудничество на наших условиях по схеме „вы нам все, а мы вам удобный визовый режим и кока-колу“, а если не захотят, то давайте-ка, глубокоуважаемые представители мирового сообщества, проверим, не пытаются ли туркмены создать оружие массового уничтожения, например. Наверняка у местных элит сохраняются имперские амбиции и сегодня. Без сомнений, титул „Покровитель“, входивший ранее в официальный перечень званий султана Османской Империи, как и в старые времена, сегодня вновь может являться обоснованием правомерности каких-либо территориальных и прочих притязаний, даже еще не высказанных, но вынашиваемых в планах». Согласно такой логике, страна и ее лидер являются угрозой для всего мира. С одной стороны, это смешно, а с другой, опасно. Опасно прежде всего потому, что такая риторика, а впоследствии и практика обоснования своих действий, в современных международных отношениях становится все более распространенной среди сильных держав, которые с трудом можно называть великими, если вспомнить классическое значение этого термина. Наш мир недавно уже столкнулся с проявлениями такого подхода и может столкнуться снова.

На самом деле, сегодня Туркменистан представляет собой современную страну, ориентированную на всестороннее конструктивное сотрудничество с другими государствами вне зависимости от вероисповедания и политического устройства, основываясь исключительно на взаимовыгодных, ПОДЧЕРКИВАЮ, взаимовыгодных и взаимоприемлемых интересах.

Этот пример показывает, как вольная трактовка, а зачастую откровенная подтасовка исторических и современных фактов, может использоваться в хищнических целях государствами, чей голос по ряду причин стал резонирующим в вопросах мировой политики и трибунала, наложения санкций и прочих процессов.

– Да, понятно все это, – единственное, что нашелся сказать в ответ на пылкую речь пограничника изумленный Ян и следом задал вопрос для общего развития, целью которого была смена темы: – А, скажите, мусульман в Туркмении много проживает?

– Тут уже сложилось так за много столетий, что почти все в этой стране исповедуют ислам. Есть немного христиан – православных, протестантов. Еще меньше людей, которые придерживаются древних религий: язычники, зороастрийцы… – и снова Ян услышал про то, что по причине неоднозначной ситуации в Афганистане отложил для себя в долгий ящик. Пограничник продолжал: – Но таких совсем мало. Христианские церкви точно есть. Я видел сам. А вот по вопросу языческих, думаю, нет. Я точно не слышал про какие-нибудь святилища в стране. Знаете, мы хоть и относимся гостеприимно к другим вероисповеданиям, язычество – это все же харам. Распространять не стоит здесь. У христиан, кстати, если я не ошибаюсь, такой же подход, – последним своим утверждением Александр хотел вызвать солидарность попутчика, который, по всей вероятности, должен был относиться к одной из христианских конфессий, чтобы подтвердить свои представления, но тщетно.

После внезапно прозвучавшего слова «зороастризм», осознавая возможность, как понимал Ян, без риска для жизни дотронуться до таинств этого древнего учения, и в преддверии предстоящего длительного отпуска, посвященного поиску ответов на внутренние вопросы, он решил выпытать у Александра побольше информации о современных огнепоклонниках Туркменистана.

– Нам еще долго ехать? – уточнил Ян, оценивая оставшийся для расспросов тайминг.

– Так… Что у нас там?… – окинув взором окрестности, Александр попытался оценить примерное время до Ашхабада. – Плюс-минус час. Доедем скоро.

– Все-таки скажите, пожалуйста, у меня чисто научный интерес, – неожиданное для себя самого оправдание случайно изобрел Ян, но, опасаясь отсутствия обоснованной причинно-следственной связи, не стал развивать тему науки, чтобы не выглядеть нелепо, – может, все же вы знаете, где в вашей стране проходят встречи огнепоклонников, ну общность их как-то ведь должна поддерживаться. Это логично, по-моему.

– Я же говорю, это древняя религия. Есть ли сейчас ее представители в Туркмении, не могу достоверно сказать ничего. В древности точно все было. Единственное, знаете что. – Александр неожиданно прекратил говорить и как будто пытался отфильтровать в своей памяти нужную информацию, которая могла бы помочь его спутнику решить, как было сказано, научно-практические задачи, а спустя полминуты продолжил: – Одно скажу вам, что видел группы этих паломников, которые ехали из Индии и Пакистана через нас в Азербайджан… Тут через Каспийское море рукой подать. Все близко. У них там какие-то встречи проходят, как я понял. Вот где, простите, не знаю. Что вспомнил, то рассказал.

Ян немного поразмыслил над новой информацией и решил, пока он в этих краях, заехать все-таки в Азербайджан и окончательно закрыть для себя вопрос по системе моральных координат:

– Знаете, я тут подумал, после этой командировки у меня сразу отпуск начался. Прокачусь-ка я в Азербайджан, – вслух высказал свои планы Ян и следом уточнил у пограничника, наверняка располагавшего этой информацией во всей своей полноте: – В Азербайджан как лучше уехать отсюда?

Александр не стал задавать лишних вопросов, понимая, что его зона ответственности за гостя начинается от границы и заканчивается после покидания им его машины в Ашхабаде.

– Так. Азербайджан. Смотрите, как. Из Ашхабада в Баку авиационных рейсов не так много. Один раз в неделю, что ли. В любом случае считайте, что вы уже не попали на него. Во вторник, по-моему, он или в среду. Позже точно не было. Но самолет летает до Туркменбаши. Это еще один наш крупный город. Полет совсем короткий, где-то час. Когда приедем, посмотрите расписание сами. Долларов тридцать-сорок, что ли, стоит. Там есть порт, из которого ходят паромы в Баку, плюс-минус часов десять или немного больше займет. На месте и разберетесь как раз, – дал свою квалифицированную рекомендацию Александр и продолжил внимательно управлять автомобилем, поскольку в отличие от своего пассажира перед началом их ночной поездки он не отдыхал и его внимательность была ослаблена.

Ян долго не размышлял. Наклонил голову сперва вправо, потом влево, как бы взвешивая «за» и «против», а затем озвучил Александру свое решение:

– А давайте, так и сделаю. Тогда что, в аэропорт Ашхабада, получается?…

– Есть, в аэропорт Ашхабада! – приободренный определенностью планов своего спутника, ответил пограничник и продолжил движение по трассе.

В заднем стекле автомобиля начинал дышать восход, выпуская из-под одеяла ночного неба нежно-розовые, а порой тепло-оранжевые пряди своих растрепанных волос. Степной ландшафт вдоль дороги, невысокие горные цепи, подчеркивающие горизонт с правой и левой сторон машины, небольшие, но аккуратные города и населенные пункты, украшенные интересной восточной архитектурой, теперь уже сопровождали путников до самого Ашхабада.

Машина въехала в пригород столицы. По левую сторону остался небольшой населенный пункт Аннау, который является городом-спутником столицы Туркменистана. На развязке ушли вправо и по объездной за двадцать минут добрались до аэропорта. Александр довез своего подопечного до самого входа в здание. Аэровокзальный комплекс напоминал классическую постройку 1990-х годов: правильные линейные формы, теплые оранжево-красные оттенки внешней облицовки.

– Приехали. На этом расстаемся. Когда зайдете, найдете кассы. Все там и узнаете про рейсы, – разъяснил порядок действий пограничник.

– Спасибо! – поблагодарил Ян, сопроводив слова благодарности рукопожатием, и направился к входу.

– Хорошего полета и удачного путешествия! – уже вслед произнес гостеприимное пожелание Александр.

В здании аэропорта все кругом было на туркменском и английском языках. Однако практически каждый сотрудник аэровокзала, само собой разумеется, также владел и русским. Часы показывали половину девятого. В кассе Ян получил информацию о рейсах на Туркменбаши. Ближайший планировался в десять часов, и с минуты на минуту ожидалось начало регистрации. Билет был куплен. Досмотр. Зона вылета – там позавтракал и заодно изучил вопрос о потенциальных объектах своего размещения в Баку, где он мог бы оставаться до тех пор, пока не уточнит информацию о культовых местах огнепоклонников в Азербайджане. В полете немного вздремнул. После приземления десантировался в зал прибытия туркменбашинского аэропорта.

Без вещей удобно, когда часто перемещаешься. Не нужно ждать, пока доставят багаж, высматривать его среди общей массы сумок и чемоданов на пункте выдачи. Конечно, в каждом отдельном случае по-разному – зависит от целей и задач поездки. Но сейчас все соответствовало. Самое необходимое – в небольшом удобном рюкзаке, а твои руки и мысли свободны. Это тоже определенная философия, кстати говоря, характерная для многих восточных народов, у которых зачастую фактор перегруженности окружающего пространства рассматривался как первопричина несвободы человеческого сознания и возникновения ограничений в действиях. Начиная путь очищения своего сознания на Востоке, Ян интуитивно гармонизировал свой быт и образ жизни с взглядами тех культур, с которыми ему приходилось сталкиваться или сосуществовать какое-то время в одной плоскости. Именно поэтому он решился на погружение в глубины собственного сознания для достижения устойчивости своей морально-психологической системы при помощи древних практик, возникших на Востоке.

Приближался полдень. Ян заказал в службе аэропорта такси и вышел на улицу. На свежем воздухе он сразу почувствовал влажный подсоленный аромат Каспийского моря. Покидая борт самолета, он был погружен в свои мысли на тему дорожных планов и не ощутил этот приятный и по-настоящему восточный бриз. Хотя еще на открытой территории аэровокзального комплекса он встречал всех прибывших как гостеприимный хозяин этих мест.

На такси путь до порта вышел немногим больше десяти минут. По дороге за окнами автомобиля мелькали небольшие уютные улочки приморского городка. Ян остановил свой взгляд на монументальном якоре белого цвета. Вообще в Туркменистане белый является превалирующим в архитектуре, дизайне и прочих элементах декора самого различного предназначения. Это символ чистоты и величия сплоченного туркменского народа, а также главная ассоциативная характеристика его справедливого правителя.

Сам город Туркменбаши небольшой. При этом он является одним из крупнейших транспортных узлов региона. Логистическая инфраструктура, созданная здесь, обеспечивает внутреннее и международное сообщения для пассажирских и грузовых перевозок в Каспийском бассейне фактически всеми видами транспорта. В одном из этрапов[15]города Туркменбаши на внешнем мысе одноименного залива расположена свободная экономическая зона Аваза, которую туркменские власти в конце первого десятилетия двухтысячных годов начали развивать как большой курортно-туристический комплекс мирового уровня.

Такси подъехало в зону порта, и Ян покинул машину, рассчитавшись за услуги извоза с водителем. У причала под флагом Азербайджанской Республики стоял паром. Для обеспечения комбинированных задач по обслуживанию погрузочно-разгрузочных работ и посадки пассажиров причал был оборудован железнодорожной веткой и другими необходимыми, но совершенно незнакомыми Яну техническими средствами и механизмами. Судно было пришвартовано кормой к причалу, чтобы можно было выполнять погрузку транспортных средств и прочих крупногабаритных предметов, перемещаемых на колесной базе, на грузовую палубу судна. Пассажиры размещались на верхней палубе в каютах.

На причале велась погрузка. Через открытый шлюз нижней палубы были видны уже доставленные внутрь парома грузовые автомобили, которые в настоящий момент подвергались прочной фиксации перед отбытием в плавание. Пассажирские каюты на комбинированных паромах занимают, как правило, либо водители перевозимого транспорта и сопровождающие технические специалисты, либо обычные граждане, желающие попутешествовать по морю и испытать особую романтику, но, прямо сказать, таких товарищей было немного В общем, свободные каюты были.

Сто долларов за билет, почти четыре часа ожидания, проведенные в процессе пополнения продовольственных запасов, поскольку вопрос наличия ресторана на корабле не был изучен в достаточной степени, и Ян ступил на палубу судна. Согласно графику, путешествие в Баку из пункта отправления по Каспийскому морю должно было занять ориентировочно двенадцать часов и завершиться к семи утра.

Впервые в своей жизни Ян отправлялся в такое длительное морское путешествие. Каспий был спокоен, и штормовых предупреждений не ожидалось. Сначала ему было интересно примерить на себя образ мореплавателя: проводить причал и исчезающий берег, ощутить соленые брызги в открытом море, которыми легкий бриз одаривал бы лица пассажиров во время прогулки по открытой палубе, с бокалом белого сухого вина в руке попрощаться до рассветного часа с теплым солнечным диском, плавно погружающимся за линию горизонта, уступая небесные владения луне и звездам. Поднимаясь на паром, Ян мельком заглянул в холодные и пугающие глаза глубины, вспомнил фразу, начертанную на памятнике пограничникам, установленном в окрестностях Кушки, «Будь начеку…» и в процессе всего плавания не отважился покинуть каюту, довольствуясь видами сквозь окно своего корабельного чертога.

Как выяснилось уже после отправления судна, в маленькой комнате Ян размещался один. По своему внешнему виду каюта корабля напоминала купе в поезде, но более ухоженное. Слева от входной двери была устроена уборная с душевой, два нижних спальных места, крепленные к стенкам каюты, разобраны для сна и аккуратно застелены, верхние – подняты к боковым панелям до возникновения потребности в них, маленький складной столик и сопутствовавшее ему место для сидения располагались по центру под большим овальным иллюминатором, который был декорирован пестренькими шторами. Завершающий элемент, создававший атмосферу внутреннего уюта помещения, – в меру мягкое ковровое покрытие, застилавшее пол. Аскетично, но при этом аккуратно и более приятно, чем в железнодорожном купе.

Прозвучал сигнал к отплытию. Небо было чистым, море – тихим, а шумоизоляция в каюте не позволяла посторонним звукам, которые сопровождали движение судна, нарушать внутреннее спокойствие пассажира. Берег становился все дальше, постройки, свидетельствовавшие о присутствии человека в этих местах, – все меньше. Постепенно сухопутный пейзаж полностью слился с линией горизонта. Небесная лазурь, дышавшая теплом летнего дня, с каждым часом остывала, несмотря на красно-оранжевые оттенки, приносимые лучами дневного светила. На закате световые волны, исходящие от солнца, вынуждены проходить под углом через более широкие слои атмосферы, чем в дневное время, вследствие чего они рассеиваются через природный световой фильтр. В результате поверхности земли достигают только волны красного диапазона, имеющие большую длину. И чем дальше становится их источник, а соответственно, чем меньше градус угла их движения по отношению к земной поверхности и плотнее атмосферные слои, тем сильнее смещается цветовой пигмент световых волн в сторону красной части спектра. Особенно хорошо эти оптические явления можно наблюдать на открытых пространствах при благоприятной погоде: над морской поверхностью, например.

Этот эффект Яну уже был знаком из собственного опыта общения с пустыней, и пока еще источник дневного света держался, если быть точным, на плаву, для здоровья и хорошего сна он решил повысить свой внутренний градус. Из рюкзака Ян достал уже остывший донер-кебаб, в народе называемый шаурмой, и бутылку белого вина, которую бережно припас накануне. Короткая трапеза, банный ритуал перед отходом ко сну – и наш герой лежал под простыней, погрузившись затылком в плоскую подушку. Солнце уже зашло, и слайды, застывшие в иллюминаторе, отражали ночные картинки звездного неба, отраженного в максимально потемневшем море. Ян ни о чем не думал, старался отпустить напряжение последних дней и отдохнуть. Погружаясь в сон, его сознание рисовало образы Афганистана и Туркмении: люди, постройки, природа. Наконец как по щелчку он отключился.

Утром Ян пробудился от однократного, но очень сильного стука в дверь своей каюты. По всей видимости, кто-то снаружи энергично орудовал со своими вещами или попросту по неосторожности не удержал равновесие и какой-то частью тела инициировал сильный глухой звук. Не поднимаясь с места, Ян посмотрел через голову в иллюминатор. Утреннее небо: голубое, окрашенное россыпью полупрозрачных белых барашестых облаков. Внимание на часы – пять минут седьмого. Сел на кушетку. Теперь стало несколько удобнее наблюдать внешний мир. При заселении на корабль Ян занял левое от входа в комнату место, и при обзоре из иллюминатора его взгляд ложился прямо по курсу движения судна. Впереди уже виднелся Баку. Наш герой поспешил привести себя в порядок. Прибрал постель, приготовил вещи. Прибывая в международный морской торговый порт города Баку, корабль замедлил ход, потом начал дрейфовать и плавно пришвартовался, так же, как это было при отправлении из Туркменбаши, кормой к причалу. Освобождение парома осуществлялось в обратном порядке. Сперва на берег сошли пассажиры, а следом за этим службы порта начали извлечение доставленного груза.

Город Баку в форме символического полумесяца, перевернутого краями вниз, расположился вдоль бухты на Апшеронском полуострове. Порт, куда прибыл Ян, находился в самом центре города и будто бы продолжал собой приморский бульвар.

Азербайджан – еще одна восточная страна на берегах Каспийского моря. Важно обратить внимание на одну очень интересную особенность этой кавказской державы, по сей день оказывающую влияние на ее развитие. Азербайджанская Республика является центром пересечения нескольких цивилизационных систем. С одной стороны, это одно из государств Кавказского региона, а если выразиться точнее, – Южного Кавказа, которое до 1991 года, как и пятнадцать других, входило в состав СССР. А еще раньше по итогам русско-персидских войн начала XIX века на территориях Азербайджана Российской Империей была образована специальная комендатура, просуществовавшая в таком состоянии до русской революции семнадцатого года. Однако, кроме исторической связи с Россией, Азербайджан всегда был и остается включен в систему тесного взаимодействия с двумя другими крупнейшими империями востока – Ираном и Турцией. Так, например, в Иране существует целый регион под названием Восточный Азербайджан с центром в городе Тебриз. Более девяноста процентов населения этой провинции составляют азербайджанцы – единый с одноименной кавказской республикой этнос. Азербайджан богат полезными ископаемыми, важнейшими из которых являются нефть и природный газ, что, несомненно, привлекает другие государства, испытывающие потребность в данных ресурсах.

Покинув бакинский порт, Ян пересек зеленую зону приморского бульвара и вышел на проспект Нефтяников, откуда минут за десять дошел неторопливым шагом до выбранного объекта размещения. Гостиница представляла собой сетевой отель, система обслуживания которого подчинялась требованиям иностранной франшизы. Русский язык в этой стране был распространен повсеместно, что облегчало задачу русскоговорящему гостю. Ян подошел к ресепшен и обратился к менеджеру.

– Добрый день! Подскажите, у вас есть свободные стандартные номера?

– Добрый день! Минуту, я должен проверить, – ответил молодой человек за стойкой и погрузился в компьютерную базу. – Вы знаете, есть один стандартный номер на девятом этаже стоимостью сто девяносто три маната в сутки. Это по курсу примерно сто пятьдесят американских долларов.

– Так… – Ян предположил, что ему должно хватить пары-тройки дней для решения своих вопросов, поэтому озвучил следующее решение: – Давайте, наверное, я останусь у вас на двое суток, а дальше, если будет необходимо, продлю. Только, чтобы не половинить дату заезда, время моего заселения в отель будем отсчитывать не с этой минуты, а с расчетного часа. Все равно я сейчас уйду и вернусь только вечером. А послезавтра уже определимся, останусь я или нет, – пояснил Ян свои пожелания к размещению.

– Да, хорошо, – ответил служащий. – Давайте ваши документы и можете сразу оплачивать. Кстати, если вы только прибыли, должен предупредить, что в долларах мы не сможем принять оплату. За ресепшен слева есть пункт обмена валюты, где вы сможете приобрести азербайджанские манаты, – дополнительно пояснил он.

– Да, спасибо, – Ян отдал свой паспорт и отправился к обменному пункту, после чего вернулся на стойку ресепшен.

Пока менеджер производил процедуру оформления, Ян решил навести у него справки про храмы зороастрийцев в Азербайджане.

– А подскажите еще, пожалуйста, у меня есть вопрос по достопримечательностям и историческим местам. Вы могли бы помочь?

– Да, пожалуйста. Задавайте. С радостью подскажу, – гостеприимно согласился служащий отеля, не отрываясь от процесса внесения данных о постояльце в базу.

– Мне говорили, что в Азербайджане сохранились святилища огнепоклонников, зороастрийцев, которые до сих пор посещают паломники этой веры. Я бы с удовольствием посмотрел хотя бы одно из них, – сформулировал свой вопрос Ян.

Молодой человек отвлекся от оформления и с чувством уважения к вниманию со стороны гостя, обращенному на культурно-историческое наследие его родины, дал справку:

– Да, конечно, я сейчас вам все объясню, – он взял небольшой проспект, содержащий информацию об экскурсиях, которые проводят компании-партнеры гостиницы для ее постояльцев, пролистал его до нужной страницы и передал Яну, после чего пояснил: – Смотрите, в Сураханах, это село неподалеку от Баку, есть большой музейный комплекс веры огнепоклонников, Атешгях. Там же при нем и паломнический центр есть. Он полностью восстановлен. Даже присутствуют алтари с живым пламенем. Можно увидеть места, где из-под земли выходит негаснущий огонь. Мистическая и загадочная атмосфера. Внизу на этой странице указан телефон. Вы можете записаться на экскурсию. При наличии группы от отеля организуется автобус.

– Вы случайно не знаете, не собирается ли сегодня какая-нибудь группа? Сейчас еще восьми часов нет. Может, сегодня успел бы кому-нибудь на хвост упасть? – спросил Ян в надежде, что менеджер был в курсе таких заявок.

– Обычно каждый день что-то бывает. Сейчас только время завтрака. Давайте я закончу с вашим оформлением и потом посмотрим, что можно сделать по этому вопросу, – все так же заботливо и гостеприимно предложил служащий.

Ян рассчитался за проживание и получил назад свой паспорт, к которому была приложена пластиковая карта-ключ от номера.

– Завтрак с семи до одиннадцати на восемнадцатом этаже. Так, теперь группа в Сураханы, – менеджер снова обратился к компьютеру и уже через пару минут набрал кого-то по служебному мобильному телефону, коротко переговорил на азербайджанском языке и вернулся к гостю. – Знаете, у нас заехали вчера вечером постояльцы из Индии. Как раз паломники. Заказали на сегодняшнее утро поездку в Атешгях. Там у них своя программа и возвращаются они вечером. Места в автобусе есть, поэтому я могу попросить, чтобы вас взяли с собой. Если возражать не будут, по оплате решите вопрос с их организатором или даже напрямую с водителем. Отправление в десять. Как пожелаете?

– Я хочу. Конечно, попросите, – воодушевленно и немного нервничая, выразил свое полнейшее согласие Ян.

Ночное плавание на пароме дало возможность Яну отключиться от всех его напряженных мыслей. Он по-настоящему отдохнул, выспался и был готов к новым впечатлениям, которые обещала ему поездка в зороастрийский храмовый комплекс Атешгях.

В половину десятого Ян уже стоял у экскурсионного микроавтобуса, который в скором времени должен был отвезти группу индийских паломников на священные земли зороастрийцев, где сквозь камни приходит в мир негасимый первородный огонь, создавший все сущее. Вопрос присутствия мужчины в паломническом автобусе был урегулирован в полной мере. Путешествие началось.

По проспекту Гейдара Алиева добрались до трассы, ведущей к бакинскому международному аэропорту, и уже скоро повернули по направлению к Сураханам направо. Сам комплекс Атешгях находится на удалении порядка тридцати километров от азербайджанской столицы на восток. Часть пути лежала через сельскую местность и свободные от населенных пунктов территории. Ландшафт в этих краях напоминал Яну Туркмению и отчасти Афганистан. Нужно понимать, что географически весь этот регион симметричен относительно каспийской оси. При этом Кавказский хребет являет собой сравнительно молодые горы, которые, по мнению экспертов-геологов, еще пока продолжают расти. Песчаника и пустынных территорий здесь меньше, чем к востоку и югу от Каспийского моря. Однако менталитет местного населения в странах этого региона все же похож, учитывая небольшие отличия, выкристаллизованные в процессе своего собственного пути, пройденного по-разному от страны к стране. Англосаксы, активно эксплуатировавшие собственные колонии, поглядывали и на этот лакомый кусок Закавказья. Но в XIX веке ближе всего и толерантней к азербайджанцам оказалась Россия. В основном, как показывает практика, в любые времена мусульманские общества проявляют больше идентичности, чем представители христианства. Может быть, в этом проявляется глубокий, исторически обоснованный инстинкт самосохранения восточных этносов, а может, так устроен их культурно-религиозный уклад, или все вместе и сразу. В этой связи просто не смогу не напомнить еще об одной важной особенности Азербайджана. До начала XX века в отличие от турок, иранцев и других соседей у местного населения не сформировалось своей государственности. Местные мусульмане, что характерно, ассоциировали себя с большим мусульманским миром, а не с конкретной страной, и этого было для них достаточно – так было правильно. Только в 1918 году под влиянием социалистической революции в России на этих землях советом мусульман было провозглашено первое независимое государство, которое интегрировалось по федеративному принципу с двумя другими соседними республиками – Арменией и Грузией, а в двадцать втором году единым фронтом все три молодые страны влились в состав Советского Союза. Уход от частного к общему, объединение с другими народами, близкими по восприятию принципиальных вопросов общественного бытия, исторически составляют основу развития данных обществ. Будучи даже отдельным и независимым, такое государство стремится к воссоединению с подобными себе, разделяющими аналогичные ценностные ориентиры.

Дорога в компании паломников из Индии показалась Яну приятным и спокойным временем. В течение всех сорока минут пути пассажиры предпочитали молчать и внутренне готовились к встрече со своим богом по имени Ахура Мазда[16].

Автобус остановился на парковке, предварявшей обширную и величественную площадь, вымощенную широкой брусчаткой, перед средневековой крепостной стеной высотой метров шести. Ян обратил внимание, что выделявшихся построек на укрепленной территории не наблюдалось. Исключение составлял входной портал, который еще на пару метров обгонял округлые зубцы фронтальной стены, и острый наконечник – купол в форме маковки, принадлежавший, вероятно, главному зданию комплекса. На противоположной стороне площадь обрамляла терраса с колоннами в том же стиле, что и сама крепость, но, предполагая иное назначение, была воссоздана в более изящных формах классической восточной архитектуры. Яну даже показалось, что эта конструкция появилась несколько позже, чем храмовый ансамбль.

Итак, группа собралась перед центральным порталом, по обе стороны от которого висели две таблички с указанием наименования объекта на азербайджанском и английском языках – «Храм Атешгях. Государственный историко-архитектурный заповедник Азербайджанской Республики».

День обещал быть ясным, солнце постепенно двигалось от восточного рубежа к своему небесному трону, место для которого располагалось в зените. Все вокруг казалось застывшим, словно было законсервировано в вакууме. Иногда этот вековой покой нарушался звуками прибывающих и отъезжающих машин или человеческой речью, но казалось, что вселенская пустота приглушала даже эти проявления жизни. Напротив массивные стены и колоннада должны были создавать эхо. Но нет… Звуковые волны происходили откуда-то снизу, рикошетили о твердые предметы, окружавшие площадь, и улетали в открытый космос, оставляя только метки на энергетическом контуре планеты. В этих местах единственным управителем всего было лишь время, которое никуда не двигалось, но жадно поглощало даже шелест сухого песка под ногами пришедших сюда. Воздух вокруг становился более душным.

Ян решил присоединиться к группе паломников, с которыми ехал. На входе в храмовый комплекс их встретила девушка. На вид ей было не больше тридцати лет. Внешность ее одновременно сочетала черты народов и востока, и запада: вьющиеся волосы, высокий лоб, подчеркивающие контур лица скулы, большие карие глаза, маленький женственный подбородок. Она была одета в светло-синюю легкую блузу и длинную свободную юбку. Маленькие аристократичные пальцы цепко, но элегантно придерживали папку с бумагами, где, по всей вероятности, содержалась вспомогательная информация для проведения экскурсий или график прибытия туристических групп.

Девушка подошла к организатору группы, перебросилась с ним парой негромких фраз, после чего улыбнулась, молча окинула взглядом гостей и начала двигаться внутрь. В этот момент паломники как по команде собрались в стройную колонну и, следуя за своим гидом, в порядке очередности исчезали в проеме входного портала. Такое поведение, как правило, характерно для жителей прежде всего стран южной, юго-восточной Азии и Китая, где устойчиво закрепились инстинкт следования за руководителем и принцип всепроникающего коллективного сознания, которое становится детерминантой для всех процессов жизнедеятельности общества. Если к этому приплюсовать историю мусульман Закавказья, то можно сказать, что таков дух Востока. Между прочим, схожими признаками советского гражданина был знаменит и Советский Союз. Но ведь это Хартленд: и Восток и Запад, и Европа и Азия. На самом деле весь мир так живет. Просто где-то в смесь общественного сознания добавляют на одну-две пипетки больше допустимой личной индивидуальности.

А пресловутая индивидуальность этих странников, облаченных по торжественному случаю в пестрые праздничные сари, белые и бежевые камизы, ярко-оранжевые и желтые мужские дастары, из-под которых вырастали смоляные, иногда с проседью бороды, выражалась исключительно в бережном отношении к своей культуре и историческому наследию этой небольшой в наши дни религиозной общины. На Западе такое редко встретишь сегодня. Женщин в паломнической группе было существенно меньше, чем мужчин, и Ян без затруднений пристроился замыкающим колонны. Особенного внимания его персона не вызвала.

Вся территория комплекса представляла собой просторную, свободную от построек площадь, в центре которой располагался алтарь, являвший собой главное сооружение в виде открытой каменной беседки с четырьмя входами по сторонам неизменно в восточном стиле, которые выглядели как традиционный овал, заканчивающийся сужением до острого наконечника сверху. Внутри алтаря на каменном постаменте в форме трапеции горел таинственный негасимый огонь. По обе стороны от сакрального чертога возвышалась еще пара круглых каменных оснований, оформлявших места выхода священного огня.

Экскурсовод разговаривала с группой на английском языке, что вполне устраивало Яна. Прогуливаясь по территории со своими подопечными, Вероника, как представилась она по имени, поведала им о том, что дом огня, как переводится слово «Атешгях», является местом, почитаемым зороастрийцами и религиозными общинами индусов и сикхов, также поклоняющихся огню. Из рассказа гости узнали о том, что культовое значение эти места приобрели еще во II–III веках нашей эры, но в эпоху исламизации Закавказья возведенный здесь храм огня был заброшен. Позднее через эти земли проходила часть Великого шелкового пути, и святилище снова приобрело значение центра притяжения огнепоклонников из Южной Азии. Атешгях посещали известные писатели и общественные деятели. Например, в середине XIX века в этих стенах побывал французский писатель Александр Дюма и самодержец всероссийский, император Александр III. Девушка рассказала об укладе, принятом в храме, обратила внимание гостей на монашеские кельи, размещенные по периметру внутренней части крепостной стены, где жили и умирали его обитатели. Усопших братьев, а также паломников, смерть которых случалась в стенах Атешгях, предавали огню в специальной яме, оборудованной неподалеку от алтаря. В наши дни этот старинный крематорий был запечатан камнями.

Поскольку экскурсия проводилась для группы, прибывшей в Азербайджан с религиозными мотивами, Вероника на всякий случай и вскользь только в конце упомянула о природе негасимого огня. Она коротко пояснила, что местные земли богаты углеводородами, а эффект негасимого огня обеспечивается выходом природного газа на поверхность. Эта природная особенность веками использовалась проповедниками различных религий на Кавказе и в государствах Южной Азии, на Святой земле и на всем Ближнем Востоке для создания эффекта сакральности и таинства веры, подтверждая земное проявление величия и могущества богов, которым велось поклонение.

Вероника как профессиональный гид старалась не акцентировать на этом внимание в присутствии религиозно ориентированной публики, относящейся к культу огня с особенным трепетом, поскольку понимала, что веру у человека забирать нельзя. Ее важно стимулировать и сегодня, даже в условиях неизбежности научно-технического прогресса. Пока мы верим в то, что миром управляют не просто законы физики и химии, пока мы продолжаем чувствовать и не стремимся превратиться в армию роботизированных машин, в нашем бытии есть нечто неразгаданное, что подтверждает существование высших, таинственных сил. Только так мы сможем поддерживать в себе огонь веры во все хорошее и доброе, в то, что нас объединяет с другими людьми, с другими обществами, сможем продолжать искать чудо, без которого человеческая жизнь потеряет смысл. Веруя, люди сохраняют моральные ориентиры в качестве гарантии равновесия общественной системы. Наука и религия всегда жили бок о бок. И сегодня они не должны переходить друг другу дорогу. Мне можно возразить. А как же эксперименты по созданию атеистических обществ, государств? Согласен. История знает такие примеры. Но, позвольте, разве люди не продолжали верить в вождя революции, похороненного в мавзолее на Красной площади, например? Происходила подмена понятий, переустройство системы нравственных ориентиров и объекта поклонения. В душе и сердце у людей не должно оставаться пустот, которые неизбежно будут заполнены. Чтобы не потерять контакт с обществом, если вы забираете или разрушаете какие-либо принятые им ценности, идеалы, предоставьте ему эквивалентную замену. Человек должен верить. Пока мы верим, мы не потеряем себя, не утратим мир с самим собой и единство с подобными нам.

Экскурсия подошла к концу. Гид предложила задавать вопросы. Ян не услышал подробностей о духовных практиках, интересовавших его в первую очередь, и на чистом русском языке решился попросить разъяснений по этому поводу:

– У меня есть вопрос, – совершенно не по-английски выразил свое желание Ян, призвав к себе интерес участников группы и, важнее всего, экскурсовода, после чего продолжил также по-русски: – Вы упоминали, что в храме проводились различные зороастрийские обряды. А подробнее на этом можно остановиться?

Не поняв ничего, вся группа вернулась к внутреннему обсуждению и потеряла интерес к Яну уже после первой фразы. Экскурсовод оказалась озадачена в большей степени, поскольку паломники, как правило, знакомы с практиками своего культа, а у остальных туристов обычно потребность в таких подробностях отсутствовала. Но Ян никогда не укладывался в стандартные логические цепочки. Девушка улыбнулась и на том же чистом русском языке ответила ему:

– Знаете, этот вопрос не входит в экскурсионную программу. И потом, я думаю, большая часть группы осведомлена о таких тонкостях. Сейчас будет свободное время для того, чтобы наши гости могли осмотреть территорию самостоятельно, после чего всех повезут в природный заповедник Янардаг. У меня сегодня больше не будет экскурсий. Если вам удобно, сможем пообщаться по этому вопросу отдельно. Пока они гуляют, я думаю, успеем, – гостеприимно предложила Вероника.

Молчаливой улыбкой Ян выразил свое согласие с предложенным сценарием. Девушка улыбнулась в ответ. Уже на английском языке она пригласила иностранцев прогуляться по храму и без спешки рассмотреть понравившиеся объекты. С удовольствием и чувством всецелой благодарности за работу экскурсовода паломники небольшими группами по два-три человека распределились по территории музея. Ян, который стоял в последних рядах как замыкающий, начал не спеша двигаться в направлении экскурсовода. В свою очередь, Вероника энергично проследовала к озадачившему ее субъекту для ответа на возникшие вопросы.

– У нас есть полчаса, – поставила она в известность гостя по отведенному времени и уточнила предмет общения: – Вас интересуют духовные практики зороастрийцев?

– Понимаете, какая штука. У меня целый год продолжается сложный период в жизни. Я потерял близкого человека, – после этой фразы Ян сделал небольшую паузу, чтобы подумать, но решил не вдаваться в детали всей истории и закончил коротким выводом: – Я считаю, что ее не стало по моей вине, – он опустил глаза, вспомнил Ангелину и, вернувшись к беседе, пояснил свои ожидания от искомых религиозных практик: – Я уже не один месяц пытаюсь отпустить эту ситуацию. Друзья мне говорили, что я не прав и моей вины в происшедшем на самом деле нет, в жизни бывает по-всякому. Но я чувствую до сих пор, что несу ответственность за это. А может быть, и правы мои товарищи. В общем, без подробностей. Я запутался и не знаю, как выбраться из этого всего. Я перестал стремиться к чему-либо… Перестал чувствовать жизнь… Я потерял ее, а в ней, наверное, утратил самого себя.

– А психолог? – полюбопытствовала девушка.

– Психолог, священник с исповедью – мне не помощники в этом. Вопрос деликатный, как и многое теперь в моей жизни, и найти путь очищения я могу только сам. Изучив для себя эту тему, я все-таки пришел к выводу, что лучшим решением могут стать древние знания и обряды. Прошли тысячелетия, и все равно ведь люди к ним обращаются, – своей настойчивостью Ян вызвал неподдельный интерес у Вероники. Он, словно разыгрывая шахматную партию, сделал первый ход, классически выдвинув королевскую пешку по маршруту «е2 – е4».

«Ладно. Значит, поиграем. в шахматы.» – подумала девушка и симметрично ответила своей пешкой на «е5»:

– Почему вы выбрали для себя именно зороастризм?

– Я недавно был в командировке в Афганистане и, скажем так, столкнулся с информацией о том, что именно там этот культ и появился. Очень древний из доступных мне, учитывая географический и культурный факторы. Я слышал о гонениях на огнепоклонников в период исламизации, о том, что сторонники этой веры фактически ушли в труднодоступные для остальных людей горные районы. А это для меня показатель… Показатель того, что зороастризм, сохраняя себе место под солнцем, продолжает иметь смысл пусть для небольшой группы людей и сегодня, а значит, может конкурировать с христианством и исламом, – своим объяснением Ян разыграл дебют королевского коня, и теперь авангардная пешка противника была под боем.

– Как вас зовут? – с развившимся интересом спросила Вероника.

– Ян, – мужчина был краток.

– Познакомимся теперь поближе. Меня – Вероника, – приветливо улыбнувшись, еще раз представилась девушка. – Понимаете, Ян, вы сейчас транслировали несколько упрощенную точку зрения. Все гораздо сложнее. Перед нами матрешка, которую собирали фигурка за фигуркой тысячелетия, и зороастризм – это не самая маленькая из тех, что внутри. Еще в древности религию превратили в политику, узурпировали для обоснования своей власти над людьми, верующими в бога. Из-за веры велись войны еще задолго до крестовых походов. Политеизм, монотеизм являются всего лишь внешней оболочкой, узором всех этих фигурок. Вы, наверное, очень удивитесь, но я выросла в семье, где авестийское учение[17], иначе говоря, зороастризм, почитается как единственная возможная вера, оставленная нам в наследие предками. Моя семья и я – последователи пророка Заратустры, – ферзевая черная пешка поддержала королевскую ходом на «¿6». Раскрыв эту личную тайну, девушка замолчала, ожидая реакции собеседника, судя по которой уже можно было сделать вывод о том, в каком русле продолжать разговор.

Такого открытия в этот день Ян совершенно не ожидал. Он представлял себе огнепоклонников иначе: в большей степени ортодоксальными, консервативными, возможно даже, в более зрелом возрасте. Собственно, это был образ, который он нарисовал в своем сознании, глядя на членов паломнической группы. Однако юная девушка, рассуждающая вполне логичными категориями, хорошо образованная, и вдруг… зороастриец. В сознании Яна возникло некоторое противоречие, выражавшееся в несоответствии визуально воспринимаемого и услышанного. Этот внутренний конфликт требовал немедленного разрешения.

– Но вы. Но это же. Но как?… – удивленно, протестуя всем своим естеством, восклицал Ян, который в одностороннем порядке отложил инициированную партию.

– А что удивительного? – немного испугавшись полученной наконец реакции собеседника, чувствуя себя доисторическим артефактом, Вероника попыталась снять психологический дискомфорт, проявившийся во всех, прямо сказать, возможных состояниях. – Смотрите, вы кто по вероисповеданию? Простите за прямой вопрос.

– Крещен как православный, но по факту. не знаю уже. – ответил Ян с видом человека, повстречавшего инопланетянина.

– Очень хорошо, – загадочно улыбнулась Вероника и продолжила небольшую лекцию. – Зороастрийцы, зороастрийцы… По всем канонам представителя этой конфессии называют обычно маздаясна от имени бога Ахура Мазда. Маздаясна – тот, кто почитает бога Ахура Мазду. Или от имени пророка Спитама-Заратустры – Заратустри как последователь Заратустры. Мой покойный отец был парсом из индийского города Бомбея. Мама азербайджанка. Училась в университете в Москве, где они и познакомились. Отец приехал изучать медицину в Советский Союз. В восьмидесятом году перед защитой дипломов они поженились, а через год родилась я, но уже в Баку. Отец так и не смог увезти маму в Индию, хотя очень этого желал. Она не хотела. Чужая земля. А в Азербайджане тогда еще родители ее были живы. Вообще дом тут. Оказалось, что отец сильнее любил свою жену, чем Индию. В итоге она увезла его в Баку. Между парсами и азербайджанцами, если честно, немного внешних отличий. Общее сходство сильное, одна этническая группа. Так что адаптировался.

– Может, вы имеете в виду персов? – переспросил Ян, как обычно перебивая всех и вся, пытаясь показать высокий уровень своего интеллекта.

Девушка тактично улыбнулась и продолжила:

– Не совсем. Персы составляют основную часть населения Ирана. Но они там не единственные. Если мне не изменяет память – больше половины населения страны, но все же. В старые времена этот народ населял и территорию Азербайджана. В середине I тысячелетия Персия продолжала расширять свои границы за счет масштабных походов и вела повсеместную исламизацию населения на захваченных территориях. Парсы – немного другое. Тоже иранский народ. Однако они как раз являлись носителями древней культуры и веры зороастризма. Во время насильственной исламизации парсы перебрались сначала на окраину империи, а позже в западную Индию, где проживали различные народы, исповедовавшие часто похожие с авестийским учения. Парсы не являлись коренным населением на новом месте, а их численность была сравнительно незначительной. Поэтому веками они держались общиной. В парсийской среде было много талантливых и известных людей востока: политики, промышленники, финансисты. Весь мир знаком с творчеством нашего соотечественника, британского исполнителя Фредди Меркьюри.

– Фредди. Я знал, что он был зороастрийцем и родился где-то в восточных колониях Великобритании, – снова перебил девушку Ян, пытаясь поддержать тему разговора.

Вероника тактично и снисходительно улыбнулась. Ей нравился азарт и сопутствующие искры, которые исходили от собеседника, сменившего свое непонимание на интерес. Ей было легче.

– Да, Фредди… – девушка снова улыбнулась и продолжила, немного повысив нежный, ласкающий голос: – Фаррух, вы хотели сказать? Фаррух Булсара. Он был парсом. Его семья – как раз выходцы из провинции Гуджарат в Индии, где, кстати говоря, и находится Бомбей. Они исповедовали зороастризм. Но родился он на острове Занзибар. Когда ему исполнилось восемнадцать, на родине начались революционные беспорядки, и он с семьей перебрался в Англию, где и предстал перед всем миром в образе одного из величайших певцов современности, лидера группы Queen, – с нежностью к своей культуре рассказывала эту историю Вероника.

– Вы столько знаете! Это ведь не входит в общую экскурсионную лекцию? – покоренный и изумленный своей собеседницей, поинтересовался Ян.

– Нет. Мы здесь рассказываем гостям только то, что связано с историей и архитектурой храмового комплекса Атешгях. Даем небольшой функциональный экскурс в зороастризм. Это другое. Вы же хотели настроиться на правильный лад, – игриво ответила Вероника.

– Хотел спросить с самого начала. Почему у вас такое нетрадиционное для восточной культуры имя? – продолжая знакомство с Востоком, зороастризмом и девушкой, поинтересовался Ян.

– Компромисс родителей… – отшутилась девушка. – Папа хотел назвать Викторией в честь одной из величайших королев Великобритании, а мама – как-нибудь с местным оттенком. В итоге сошлись на Веронике. Для отца я всегда была помпезная, почти восседающая на королевском троне, Виктория. А для мамы – нежная и женственная Ника.

Эта девушка сильно отличалась от Ангелины – более целеустремленная, самодостаточная, зрелая. В ней было больше взрослой женщины. Шаг за шагом она начинала вызывать у Яна симпатию. Это происходило второй раз в его жизни. Однако теперь он был почти готов к такому развитию событий. По крайней мере, готов в большей степени, чем прежде.

Постепенно паломническая группа начинала стягиваться к автобусу для дальнейшей поездки в заповедник Янардаг – край горящей земли, где негасимый огонь на большой территории покидал свое жилище в подземном царстве и выходил наружу, чтобы одарить людей светом и благостным теплом.

– Ваша группа уже собирается уезжать в долину огней. Вам нужно к ним поспешить, – с малозаметным сожалением предупредила гостя Вероника.

Ян картинно посмотрел на часы, хотя информация о текущем времени – последнее, что его интересовало в тот момент. Он сам не очень-то хотел уезжать и предпочел бы продолжить общение, но боялся показаться бестактным в ситуации полного отсутствия обратной связи или каких-либо сигналов на эмоциональном уровне. И все же он решился:

– Вы говорили, что сегодня в вашем графике больше экскурсий не планируется. И я подумал, если это удобно, мы могли бы продолжить наш разговор. Тем более что я еще не разобрался в самом главном. Да и вообще, если по правде сказать, я с этой группой только приехал вместе и больше ничего общего, – дезавуировался Ян и сообщил таким образом о своем желании продолжить приятное общение, которое вдобавок было важно для него с прикладной точки зрения.

Вероника посмотрела на собеседника с улыбкой, которая теперь уже была просто смеющейся, без посторонних эмоций, даже, правильно сказать, отчасти с сарказмом. Ее взгляд говорил открытым текстом: «Так, так. Все с вами понятно, сударь. Ладно, возражений нет. Посмотрим, что получится.» Это свойство состоявшейся женщины, взрослого человека. Из природного арсенала у нас сохранилась способность невербального общения, общения при помощи системы знаков и символов-сигналов. Правда, Ян не распознал в тот момент азбуку Морзе, которой интуитивно воспользовалась Вероника, и, что более удивительно, сам не до конца понимал, какой импульс он отправил ей. Однако именно его поведение в сочетании с открытой позицией девушки определило все дальнейшее развитие их контакта.

– Тогда смотрите, есть два варианта. Если для вас это действительно важно, то мы можем продолжить где-нибудь здесь. На площади перед комплексом есть кафе, где варят недурственный кофе. Или поедем в Баку и продолжим наш разговор там в центре. Я сегодня как раз на машине. Если правильно поняла, вы остановились в столице?

– Да, там… Неподалеку от порта, – уточнил примерные координаты своего места размещения Ян. – Но думаю, что можно сначала здесь где-нибудь поесть. Обед как-никак. Если не будете возражать, угощаю. Я бессовестно забираю ваше личное время для решения своих проблем и очень благодарен за готовность помочь, – с одной стороны, Ян хотел разобраться в своих вопросах по авестийской картине мира, так изящно обозначенной Вероникой. С другой, в глазах девушки таким предложением Ян вернулся за игровой стол и продолжил развивать комбинацию, переместив белого слона на «с4», атакуя самое слабое звено в обороне Вероники, которым стала пешка, размещенная в поле «17». Возникала опасность быстрого мата.

Вероника чуть заметно приподняла правую бровь, а ее улыбка стала более сдержанной или, точнее сказать, выжидательной:

– Согласовано, – шутливо отреагировала девушка на благородный порыв собеседника.

Подпуская Яна ближе, чем прочих незнакомцев, Вероника спровоцировала последовательность событий, развитие которой в данной обстановке, вероятнее всего, потребует решительного выбора. Ян уже переживал в своей жизни похожие ощущения, но теперь все было иначе. Он другой, эволюционировавший в моральном смысле, да и партнер по игре оказался более опытным. В целом, объявив вилку своей пешкой на «65», фактически ей жертвуя, несмотря на его величество ферзя в тылу, Вероника ставила противника перед фактом, который заключался в необходимости забрать предлагаемую пешку одной из атакованных фигур под защитой другой, поскольку ферзя на пешку в здравом уме никто не поменяет. Однако за этим маневром неизбежно следовала потеря инициативы.

Все вещи Вероники были при ней, и собеседники направились к выходу из комплекса. Оставляя позади храм огня, они пересекли площадь по правой диагонали, обогнув каменную клумбу, стилизованную в соответствии с архитектурной концепцией музейного ансамбля, и зашли в кафе, расположенное в правой части противостоящего здания с колоннами.

– Давайте присядем здесь, возле окна. Вид красивый будет, – предложила Вероника, увидев свободный стол справа от входа у фронтального стеклянного полотна, натянутого между колоннами, и, не дожидаясь ответа приглашающей стороны, поспешила занять выбранное ей место.

Ян не успел ничего ответить, но последовал за девушкой. Тем временем официант принес меню и оставил гостей для спокойного выбора блюд. Мужчина начал изучать перечень восточных яств, предлагаемых в ресторане, но, не дойдя даже до второй строки списка, был прерван своей спутницей:

– Вы мне доверяете? – снова игриво улыбаясь, спросила Вероника.

Ян приподнял глаза, невозмутимо и всецело сконцентрировал свое внимание на девушке, вопрос которой звучал неоднозначно в контексте его целей, сгруппированных по трем направлениям: продолжение тематической беседы о культе огнепоклонников, обеденная трапеза и пробуждавшаяся в нем симпатия к собеседнице. Последнее было весьма неожиданным для самого Яна фактором.

– Раз мы уже заговорили о доверии, то можно переходить на ты, как я понимаю, – это был спонтанный ход, в результате которого он забрал конем королевскую пешку на «е5», жертвуя слона. Ян умышленно выпустил из виду спланированный Вероникой гамбит. Конечно, такая реакция была не единственно возможной в данном случае, но правильно подобранной. Ему показалось, что Вероника с ним слегка флиртует, и он ответил ей фактически тем же, не ожидая какого-либо развития появившегося контакта.

Девушка была слегка смущена, но не показала этого. Развивая свою мысль и давая обратную связь Яну, продолжила:

– Отлично. Можем и на ты. Но немного не о том… Я имела в виду кухню. Я же местная и хотела предложить выбор блюд на мой вкус. Что-то традиционное и при этом не сильно контрастное с русской кухней, более или менее привычное для теперь уже твоего желудка. Тебе понравится, – спокойно, не переставая приветливо улыбаться, девушка прояснила возникшее недопонимание и с благодарностью, ничуть не стесняясь, приняла жертвенного слона на «с4».

– Тогда всецело. – прекратив все вокруг анализировать, уже совершенно обычно ответил Ян, который, в отличие от Вероники, не испытывал ни капельки дискомфорта. В этот момент в игру вступил белый ферзь, выплывший в своих сияющих доспехах на «14».

Подошел официант. Девушка, глядя в меню, в присутствии третьего лица, не знавшего азербайджанский язык, сделала заказ на русском:

– Принесите, пожалуйста, две порции довги, кутабы с сыром и зеленью штуки четыре, азербайджанский чай и пахлаву с орехом нашу бакинскую, чтобы свежая была, давайте тоже штуки четыре. Все.

Официант был сдержан и ничего не пытался предлагать, то ли потому, что был занят и торопился, то ли просто знал в лицо Веронику и понимал, что ей объяснять ничего не нужно: девушка возьмет то, что пожелает. Он сделал необходимые пометки в своем блокноте, еле заметно кивнул и поспешил передать заказ на кухню.

– Итак, вернемся к авестийскому учению, – освободившись от посторонних вопросов, Вероника продолжила свою лекцию. – Наша священная книга называется Авеста. Она состоит из различных текстов, записанных на авестийском языке, который, кстати говоря, больше в мире нигде не встречается. Когда она появилась и где, никто точно не знает. Есть разные легенды и предания, в которые мы верим, но сейчас утверждать что-то однозначно невозможно. Могу сказать только то, что это древнейшая из известных миру священных книг. Древнее Корана или Библии. Мы верим, что народ, который создал эти тексты, древние арии, жил десятки тысяч лет назад на северном континенте, который ушел под воду. Выжившие переселились в южные районы Уральских гор, а затем под влиянием похолодания климата и натиска кочевников, как гласит предание, они начали движение, которое получило название «великое переселение». Всего было три волны. Первая – в Индию, вторая достигла Иранского нагорья, основная часть которого находится сегодня на территории как раз Афганистана, а третья уходила в Европу. У всех народов индоевропейской семьи сохранились предания о древней северной прародине, существует множество культурных, даже языковых сходств. Центральное божество в пантеоне большинства древних языческих систем представляется как повелитель огня и молний. А современные мировые монотеистические религии, они ведь формировались под влиянием зороастризма, где так же один бог, Ахура Мазда, – Вероника замолчала, немного задумавшись о чем-то. Ян слушал внимательно, понимая, что этот рассказ важен как предыстория к обрядной составляющей веры зороастризма.

Через пару минут подошел официант и принес заказанные блюда. Он освободил свой поднос от довги и кутабов и снова исчез. Словно очнувшись, девушка продолжила рассказ:

– Важно запомнить, что центральная идея нашей веры заключается в двуединстве мира, поделенного между двумя духовными сущностями, первородными духами: Спента и Ангра. Ничего не напоминает, например, авестийское слово «ангра»? – неожиданно спросила девушка.

– Не припомню, – ответил Ян, ожидая продолжения истории.

– Спента – добро, Ангра – зло. На английском языке angry – сердитый, гневный, зловещий… Правда? – с доброй улыбкой просветителя, словно поделилась откровением, сказала девушка.

Ян расширил глаза, но ничего не ответил и не спросил. Полностью утонувший в Веронике как девушке и в ее энциклопедических знаниях, он продолжил внимать. А она, давно превысившая полномочия экскурсовода, продолжала:

– Я постараюсь не усложнять. Тебе все это не понадобится. Для меня важно, чтобы ты пропустил через себя саму суть нашего учения. Главное то, что зороастрийцы не делают различий между духом и мыслью. Для нас это одна сущность. Бытие разделено на тьму и свет, добро и зло, которые в то же время едины. Они неизбежно и неразделимо существуют в нашем мире. Хаурватата, то есть целостность всех и всего, представляет собой одно из важнейших первотворений, созданных богом Ахура Маздой, проявлением которого в нашем мире стала вода как сущность всепроникающая, всеобъемлющая, присущая всему. Сам же бог воплощен на Земле в человеке, который обладает всеми свойствами и знаниями творца. Но главное то, что у человека, заключившего в себе противоположности, есть свойство свободного нравственного выбора. Спента и Ангра находятся в состоянии постоянной борьбы. Но это всего лишь духи, мысли, управителем которых является человек. Все, что приходит в наш мир, привносит в него человек, заключающий в себе мысль, то есть дух. А это значит, как меня учили родители: все, о чем мы только можем помыслить, может существовать. Все может получить свое воплощение в материальном мире. Человек – творец всего. И авестийское учение как раз говорит о важности благостных мыслей, слов и дел, которые взаимосвязаны между собой в триединстве бога Ахура Мазды и приходят в наш мир именно в такой последовательности. Еще одним важным элементом стал свет, огонь. Если в нашем мире воплощением бога является человек, то его образом – свет и огонь как источник света, символ чистоты и высокой нравственности. В итоге человек и свет едины. Когда зороастриец умирает, его тело уходит в свет. Поэтому физический обряд связан с кремацией, – Вероника остановилась в своем повествовании, ожидая вопросов от собеседника в случае, если что-то будет неясно.

Выслушав Веронику на одном дыхании, Ян обратил внимание, что все, о чем она говорила, присутствует повсеместно в мировых религиях. Совсем не похож зороастризм на древние шаманские культы, как он себе это представлял. Напротив, сама религия, исходя из того, что ему удалось узнать о ней от собеседницы, показалась очень логичной и последовательной. Единственное, что смог сказать теперь уже преисполненный благими мыслями Ян, в этот момент стала следующая фраза:

– Вероника, ты кушай… Наверное, устала, с самого утра работаешь с группами.

– Да, спасибо. Действительно, что-то я зарапортовалась, – выдохнула девушка. – Но я хочу, чтобы ты знал, что этим знанием, откровением, основами нашей веры я ни с кем никогда не делюсь ни на экскурсиях, ни с друзьями, ни с кем. То, о чем я рассказываю тебе, представляется очень древним, фактически первым представлением о нашей религии. Позже тексты Авесты переписывались, переводились по-разному. А это чистое, первичное знание. Я чувствую, что сейчас тебе это нужно, – подчеркивая свое особенное отношение к Яну, Вероника уточнила свой подход к такому личному вопросу, как вера.

Собеседники с большим аппетитом начали есть азербайджанский суп, закусывая лепешками с сыром вместо хлеба. Официант наблюдал за своей частью зала и, видя, что его гости приближаются ко дну тарелок, принес на подносе чайник с чаем, чашки и блюдце с восточным десертом. Вероника рассказывала про свою веру с чувством бесконечного упоения. Яну показалось, что он видел в ее глазах огонь, о котором она говорила, благостный огонь, огонь добра, огонь любви ко всему живущему в этом мире. Но он не видел в ней завершенности, единства. Девушка, несмотря на свои знания и энергию, все так же не казалась ему целостной. Линия не была доведена до конца, а значит, все, что она говорила и знала, – была лишь теория. Чего не хватало в ее портрете, он пока не мог понять.

Приступив к чаепитию, Ян спросил:

– А есть в зороастризме какие-то аналоги христианских рая и ада?

– Все в нас. Рай – это наши добрые, благие мысли, слова и дела. Ад – наоборот. Либо мы живем в блаженстве, либо мучаемся и разрушаем себя. После смерти наш дух в случае праведной жизни на Земле переходит в Дом Песни, где воссоединяется с другими такими же в бесконечном сиянии, которое пронизывает все и создает единую целостность. Если мы живем в согласии с Ангрой, то переходим в Дом лжи, символизирующий ад.

– А какие обряды или духовные практики, как называют иначе, помогают достичь гармонии и благодати? – наконец спросил Ян то, что его интересовало больше всего в этом вопросе.

– Обряды… – ухмыльнулась Вероника, – это всего лишь внешний антураж. Когда по-настоящему веришь, они и вовсе не нужны. Главное, выбирай каждый день добро и свет, которые есть любовь ко всему в этом мире. А обряды… Ну вот, например, наше тело, созданное по образу и подобию Ахура Мазды, является священным и считается, что ритуалы, которые связаны с поддержанием его в чистоте, обеспечивают наше сопряжение с божественным началом. Есть внешние ритуалы: поминовения добрых душ – Джашн, благодарения духов – Фарешта. Внутренние ритуалы: для победы над злом, например, Видевдад, или обряды перехода, которые совершаются перед какими-либо изменениями в жизни, чтобы новый цикл в твоей жизни пришел с миром, во благо, это дает возможность гармонизировать свою духовную сущность с предстоящими изменениями. Запомни, важнейшие наши ритуалы – это ритуал очищения, благодарения, брака, смерти и ритуал памяти. Те процессы, которые знаменуют для человека смену жизненного цикла, мы сопровождаем ритуалом, необходимым для того, чтобы сам человек, переходящий в очередное новое состояние, приступающий к новому этапу в жизни, делал это в гармонии с собой и внешним миром. Когда человек совершает поступки осознанно, он несет за это ответственность. Жить нужно только в согласии с собой, в согласии с богом, во благо. Главное, обернуться лицом к свету, будь то солнце или огонь, прочитать молитву для конкретного повода, которая настроит тебя на благие мысли и поможет освободить сознание от разрушающих или просто обратиться к богу и действовать. Изначально наша вера была такой. Позже многое изменилось, и наши обряды с привлечением огня начали эксплуатировать для манипуляций. Наши ритуалы изначально не предполагали внешнее присутствие: никто не был нужен, кроме тебя и твоей веры в добро. А так… Это огромный пласт знаний и очень глубокая, древнейшая философия жизни, – высказалась Вероника по ритуальным принципам зороастризма. – Есть, конечно, отдельные обряды, например, обряд брака, где привлекается один или несколько свидетелей, которыми могут быть священник, кто-то из родственников или друзей. Брак представляется безвременным союзом двух душ, когда принимаются духовные обязанности друг перед другом, подтвержденные взаимными обещаниями верности, преданности и взаимопожертвования двух людей. Для того чтобы подкрепить ответственность вступающих в брак, позже этот обряд начали проводить в четыре этапа, позволяющих человеку подтвердить для самого себя и окружающих истинность своих намерений в отношении своего партнера до конца. Очищение вступающих в брак от дурных помыслов и житейской скверны – Нахан, заключение брачного союза взаимным согласием – Арантар, брачные клятвы – подтверждение истинности желания двух людей, и Аширвад – это как благословение от священника или, в древние времена, от старшего родственника, всецело преданного Ахура Мазде. Благостные мысли, выражаемые в нашем мире через благие слова, за которыми следуют добрые дела. Главное – твое личное отношение ко всему: что и как думаешь, говоришь и делаешь. Все эти три компонента должны быть едиными в своей целостности и гармонии. Прежде всего научись правильно мыслить и воспринимать все, что происходит как неизбежность, которая обусловлена либо добрыми мыслями, словами и делами, либо по вине тех же мыслей и так далее, но наполненных злом, – Вероника завершила для Яна экскурс в авестийское учение.

Подведя их символическую шахматную партию к концу, она вывела своего черного слона на «Ь4», нацелив его на пешку, находившуюся теперь под боем черного ферзя. Однако и позиция Яна, атакующего пешку на «17», была выигрышная. Мат можно было поставить в один ход при таком раскладе и белыми, и черными фигурами. Вопрос был лишь в том, кто сделает этот следующий, последний ход. И, как ни странно, такое право было у белых фигур. Вероника поддалась и давала понять, что готова быть на шаг позади мужчины, но того мужчины, который уважает ее силу и ум, достойного мужчины, который не будет разрушать ради своего эгоизма, показывая мнимое превосходство. Последний ее ход должен был сказать Яну о том, что он не получит сопротивления и может сделать так, как пожелает. Девушка оставила ему свободу выбора, чтобы увидеть истинную природу его души. В свою очередь Ян, проникшись смыслом зороастризма, отказался от победы в партии, которая в этом случае ему ничего бы не принесла, кроме очередной галочки. Прочувствовав Веронику, он решил предложить ничью, после которой могла родиться гармония, установиться равновесие. Именно разобраться во всем, не разрушать, а стать создателем целостности пожелал наконец Ян.

– Оказывается, все так просто… – Ян начал реагировать на подаренные ему знания. – Я же это знал и раньше, но как-то несистемно.

Вероника улыбнулась и ответила:

– А нет никакой системы. Добро, заключенное в мыслях, выраженных в словах и делах. Вот простая система.

– Я все понял. Спасибо тебе больше. Я чувствую, что ты помогла мне найти ту самую тонику, на которую отзывается мое сердце.

– Поехали. Вечереет потихоньку. Отвезу тебя в гостиницу. Тем более что я там неподалеку живу. Вообще удобно, – предложила Вероника с какой-то усталостью и небольшой грустью, связанной с наступлением цикла тьмы, или по какой-то иной причине, о которой предпочитала молчать, снова запечатав свое обнаженное сердце.

Ян рассчитался по счету за обед. Через почти опустевшую к этому времени площадь перед комплексом Атешгях собеседники прошли на парковку, где стояла машина, и отправились в Баку. Проходя мимо древних стен, мысленно Ян поблагодарил этот храм за встречу с Вероникой и простился с ним, бережно поддерживая добрыми мыслями в своей душе свет, который зажгла в мужчине девушка, поделившись самым сокровенным, что было в ее жизни. Зачем она так поступала – это был вопрос, который Ян не то чтобы не разгадал, но еще и не задал себе.

Глава 3. Вуаль Вероники

(15–16 июля 2011 г.)

Вероника. Какая же роль отведена ей во всей этой истории? Вероника… Или по-другому – Береника… Кто как привык. Очень интересным предстает символический образ Вероники в священных текстах, но уже не авестийских, а христианских. Существует сказание о Святой Веронике, согласно которому, видя мучения Иисуса Христа, шествующего на Голгофу, девушка протянула ему кусок ткани, который он приложил к своему лицу, чтобы отереть кровь. Этот сюжет о человеческом сострадании, присутствующий в евангельских текстах, где описаны последние часы перед распятием, и стал причиной признания святости девушки, проявившей его. Только имя Вероника не упоминается ни в одном из этих текстов в связи с событиями того дня. Позже, благодаря католическим богословам, возникла легенда, где добродетельная девушка была упомянута как Вероника. Наиболее распространенная версия, объясняющая данный факт, основана на том, что само имя проявилось при прочтении на латыни библейской фразы Vera Icon, что переводится как истинный или подлинный образ – истинный образ лика Иисуса Христа, отпечатавшийся на материи, которую девушка предложила ему, желая хотя бы чем-то облегчить страдания мученика. Так появилась одна из величайших христианских святынь – Плат, или Вуаль, Вероники. По правде сказать, известно о существовании по меньшей мере четырех аналогов этой реликвии, признаваемых верующими. Но данный факт ни в коей мере не принижает значения сакральной Вуали, Вероники и тем более самого эпизода, потому что любая истинная вера не научная гипотеза и не требует доказательств. Она облагораживает и направляет дух. А дух, как утверждает авестийская традиция, – это мысль, воплощенная в материальном мире в слове и деле.

Конечно же, Ян не шествовал на Голгофу и не был Мессией. Он обычный человек, который пребывал в отпуске и пытался отыскать путь к внутренней гармонии и целостности. Но именно в этот момент он повстречал свою Веронику.

Дорога была знакомой. Девушка вела машину по тому маршруту, по которому утром он уже ехал с паломнической группой в Сураханы. Ее автомобиль, небольшой седан серого цвета, был не новым, однако исправно функционировал и выглядел вполне аккуратно. Теперь Ян думал о том, что поведала ему недавно Вероника о гармонии с самим собой и внешним миром, о взаимосвязи духа и добрых мыслей с окружающей действительностью, об основах древней авестийской морали. Под впечатлением услышанного Ян рефлексировал и пытался организовать свое сознание по принципам древней, проверенной модели, которая, как он понял, стала прочной основой для большинства духовных и нравственных концепций современности и на Востоке, и на Западе, даже если их теоретики такой взаимосвязи и не признают по каким-то причинам.

Нарушая молчание спустя некоторое время с начала поездки, желая узнать своего спутника получше, девушка наконец начала светскую беседу:

– Когда мы только познакомились, ты сказал, что недавно был в командировке в Афганистане. Не часто можно повстречать людей, которые ездят в такие интересные, скажем так, командировки. Все хотела спросить, кем ты работаешь?

– Сейчас я внештатник в Департаменте общественной информации Организации Объединенных Наций в Казахстане, я всегда упрощаю, в пресс-службе, короче говоря. Мы отвечаем за страны Средней Азии. По этой причине и ездил с коллегами в Афганистан, – Ян изложил девушке общие сведения о своей деятельности и добавил: – А вообще я по образованию актер…

– Ничего себе!.. Ты в кино играл? – приятно удивилась Вероника.

– Нет. В кино не снимался. Не довелось, – продолжил Ян. – Я работал в театре в начале своей карьеры. В основном классические постановки: Шекспир, Мольер, Гёте. Но на этом много не заработаешь. И, сказать по правде, в такой среде высокая конкуренция, как и везде, наверное, у нас. Со временем в профессии остаются по трем причинам. Когда у тебя есть хороший продюсер, назовем это так, который планирует всю работу, обеспечивает участие в разных проектах в театре или на телевидении и при этом почти неважно, есть у тебя талант или нет. Главное, чтобы харизма была. Второй случай – когда ты абсолютно талантлив. Уже заработал себе имя, и за сотрудничество с тобой любой в этом бизнесе готов остальным глотку перегрызть, лишь бы заполучить такого актера. Ну, или третий вариант – когда ты умеешь только играть на сцене, делаешь это на четверочку, в лучшем случае, других способностей и интересов особенно у тебя и нет, а следовательно, нет и других вариантов заработать себе на жизнь. И ты играешь, уже без вдохновения, как машина, что ли, пытаясь себя обеспечить. По третьему сценарию, к сожалению, развивается карьера большинства людей, кто учился на актерском. Но и они нужны… Иначе не было бы ни исполнителей вторых ролей, ни массовки. А как без них. Только забавно: чем старше становятся такие персонажи, тем больше пафоса и напускного величия появляется в их характере. Как-то так, – описал Ян суровую правду жизни актеров.

– Ну, как я понимаю, к третьей категории ты себя не относишь, – с уверенностью, выслушав собеседника, заключила Вероника.

– Да вот, как раз не совсем это так. – растянув, как корабельный парус, фразу и стараясь быть до конца честным, возразил Ян. – Это сложно. – Подумал немного и продолжил свои объяснения. – Понимаешь, я где-то между первым вариантом и последним. Никак не второй. Не подумай. Двигатель-то у меня был при необходимости. В смысле тот человек, который мог сделать меня известным актером. Родственник. Хотя сейчас я понимаю, что и вправду на театральной сцене я не блистал. И дальше продолжать, двигаться на ТВ, например, ну, такое, знаешь ли, занятие. Сомнительно, конечно. Раньше бы я так и сделал. Не обращая внимания на сплетни и на смешки, пёр бы, как паровоз, изображая из себя жемчужину сцены или экрана, если бы и туда влез. Но сейчас я понимаю, что это стало бы утопией. Когда-нибудь обязательно уперся бы в стену или чего похуже. И тогда я это понимал, но таким я был человеком, что никогда даже сам себе в этом не признался бы. Потом меня тормознули. Так сложилось, что моя жизнь и восприятие всего вокруг полностью обесценились. Один мой товарищ пересадил меня в другую почву. Назовем это так. И прижилось растеньице. Чего-то делал. Правда, так же, как и до этого, не замечал ничего и никого вокруг, – Ян не все называл своими именами, в чем не было необходимости. Он рисовал схематичную картину своего бытия до отъезда в Казахстан, пытаясь ответить на вопрос девушки максимально развернуто и дать ей информацию о себе как о человеке. – Мне начинает казаться, что все хорошо. И в один момент из всей этой конструкции судьба забирает одну деталь. И строение одномоментно разрушается. Эта деталь в тот момент оказалась фундаментом всего. Разные мысли посещали в тот период. Не хочу об этом. Опять появился мой товарищ-садовод… Посмотрел на сухостой в комнатном горшке и делает заключение: климат сменить, пересадить в открытый грунт и лучше куда-нибудь подальше. Так я оказался в Казахстане в структуре международной организации.

– А еще ты говорил, что потерял близкого человека. Если не хочешь, конечно, мы можем не разговаривать на эту тему. Просто. – Веронику подталкивал чисто женский интерес, связанный с ответом на вопрос, женат ли Ян. Но воспитанная в традициях восточной культуры, она тактично остановилась, чувствуя, что вот-вот перейдет личную границу своего собеседника.

– Скажем, это событие и стало тем тормозом, который заставил меня остановиться и пересмотреть все устройство моей жизни. Ушла из жизни одна девушка, к которой у меня были чувства. Тогда я еще не понимал, что это были за чувства. Оказалось, самые высокие. Вслух даже о них не хочу. – скомкано Ян попытался удовлетворить интерес Вероники.

– Вы были женаты? – не услышав четкой информации, девушка все же рискнула спросить.

– Нет. Тогда до этого не дошло. Да и если бы она не погибла, я бы до сих пор оставался в том своем образе. Вряд ли бы и решился на такое, – Ян наконец осознал смысл повышенного интереса собеседницы к его семейному положению и, не меняя интонации, глядя все так же в лобовое стекло на дорогу, дал ей обратную связь. – Я не в браке. И никогда не был. Но теперь, после обновления по канонам Авесты… – слегка улыбнувшись, подчеркнул в разговоре значение того, что Вероника привнесла в его систему мироощущения, – возможно к этому приду.

В свою очередь девушка никак не отреагировала на слова Яна и продолжила управлять автомобилем, но слегка, по-доброму улыбнулась где-то внутри.

– А ты? – Ян решил продолжить разговор на личные темы. – Семья, работа?

– У меня не так все интересно, как у тебя, – сказала Вероника и сразу поправилась, чтобы избежать двусмысленного толкования этой фразы, которая могла показаться издевкой: – В смысле, не так насыщенно. Училась в университете на факультете востоковедения, персидское отделение. Изучала историю, культуру и литературу Персии, язык. Когда уже была на втором курсе, умер отец. Мы с мамой вдвоем остались. Я в семье один ребенок. После смерти папы было тяжело, конечно, и еще в университете я начала работать экскурсоводом в историческом музее. Помогала маме. Поэтому в магистратуру не пошла. Получила диплом бакалавра и осталась в музее, но уже на полной ставке. Там я работала до две тысячи седьмого. Когда закончилась реставрация храма Атешгях в Сураханах, моя руководительница отрекомендовала меня сюда на работу. Тут платят побольше, чем в музее. Этот комплекс внесен в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО. Все думали и хотели, чтобы я замуж выскочила побыстрее, особенно мама. Но как-то это все мимо меня проходит. Мне нужен рядом достойный и сильный мужчина, каким был мой отец. Я пока таких не вижу возле себя. А растрачиваться я не хотела никогда и не хочу до сих пор. Или я королева для мужа, или… лучше сама… Сказывается папино воспитание, – улыбнулась Вероника, произнеся последнюю реплику.

За интересной беседой дорога показалась короче. Уже неподалеку от отеля, в конце или, если быть более точным, в начале широкого проспекта Ян обратил внимание на строительную площадку, расположенную между многоэтажками. На просторной территории возводилось необычное здание футуристичной формы. На самом деле конструкция была уже установлена и в тот момент к завершению близились внешние отделочные работы. Вдоль дороги оборудовали забор, ограждавший территорию. Такое яркое выражение творческих идей напомнило ему работы сюрреалистов. Внешним видом объект максимально выбивался из общей архитектурной концепции этого района города и, глядя на него, Ян не смог не поинтересоваться:

– Что это будет? Похоже на ракушку или даже на волну. По-моему, очень смелый образ для местной архитектуры.

– Да! Строят культурный центр. Кто-то из бывших коллег по бакинскому музею мне рассказывал, что здесь хотят сделать большой конгрессно-выставочный комплекс с этнокультурным музеем. Так говорят. Я только слышала, что руководство и эксперты исторического музея часто ходят на совещания по вопросу этого строительства. Знаешь, что самое интересное? – Вероника продолжила свой рассказ риторическим вопросом и, не дожидаясь ответа, поспешила раскрыть тайну: – Архитектурный проект этого здания делала известный британский архитектор мирового уровня Заха Хадид. Кстати, персиянка иракского происхождения. – мельком посмотрев на Яна, улыбнулась девушка, – ее называют Сальвадором Дали нашего времени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Район г. Вашингтон, где размещены различные специализированные государственные организации, включая штаб-квартиру Центрального разведывательного управления (ЦРУ).

Вернуться

2

Традиционный головной убор, наиболее распространенный в центральных и южных районах Афганистана, а также в северном и западном Пакистане.

Вернуться

3

Здравствуйте, господин Ян! (араб.).

Вернуться

4

Господин Ян, если так угодно Аллаху! (араб.).

Вернуться

5

Герат – Александрия в Ариане; Кандагар – Александрия в Арахоссии.

Вернуться

6

Один из официальных языков в Афганистане.

Вернуться

7

Длинное традиционное мусульманское платье, кафтан (может быть до ступней или укороченное).

Вернуться

8

Только ланч (англ.).

Вернуться

9

Прозвище известного международного террориста.

Вернуться

10

Диалект, на котором говорят в центральной и западной частях США.

Вернуться

11

Если на то воля Аллаха (араб.).

Вернуться

12

«Отец турок».

Вернуться

13

Третий закон диалектики «отрицание отрицания» – диалектическая концепция нелинейного развития бытия Г. Гегеля, выраженная В. И. Лениным через образ спирали, где все в своей динамике возвращается к исходному пункту на более высоком уровне (бытие – инобытие – абсолютное бытие).

Вернуться

14

Византия.

Вернуться

15

Административно-территориальная единица в Туркменистане. Является аналогом муниципального района в России.

Вернуться

16

Согласно священным авестийским текстам, создатель мира. В начале 1 тысячелетия до Рождества Христова провозглашен пророком Заратустрой единым богом.

Вернуться

17

Авеста – священная книга зороастрийцев.

Вернуться