Николай Панов
Карлуша

Моей прабабушке Беловой (Приятновой) Акилине Алексеевне посвящаю

Не в годах исчисляется счастье,

Не в годах исчисляется жизнь,

Ведь приходит порою ненастье,

Но где зло есть и добрая мысль.

Это доля такая, мирская,

Что-то нового здесь не узнать:

Это все для души испытания,

Чтобы та научилась прощать.

Автор книги – Николай Викторович Панов (1966 г.р.) – окончил Международный Славянский Институт по специальности «психология». В настоящее время работает лаборантом в лаборатории функциональной нейроцитологии Института Высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, ученик Н.С. Косицына. Соавтор научных статей в журналах «Нейрокомпьютеры: разработка, применение» и «Биомедицинская радиоэлектроника» (издательство «Радиотехника»).

Является автором статьи «Пространственно-плоскостное взаимодействие сознания с внешним миром в нейролокомоторике боевых искусств Востока для разработки роботизированных систем принципиально нового типа – гуманоидного иммуноандроида как техноиммуносистемы» (https://doi.org/10.18127/j19998554-201904-09), «Организационная теория распределения элементов сознания, сформированных информационно-техническим иммунитетом системы боевых искусств Востока» (https://doi.org/10.18127/j19998554-202102-05), «Осознание искусства нейронными сетями, организуемое посредством взаимодействия иммуноэлементов системы с пространством» (https://doi.org/10.1812127/j19998554-202104-05)

Автор тезисов научных конференций. Автор терминов «техноиммунитет», «иммунологический андроид (иммуноандроид)», «иммунодвижения».

Автор художественной литературы, в которой рассматриваются проблемы боевых искусств Востока с точки зрения творчества и искусства в целом – трилогия «Суррогат», включающая в себя три тома: «Суррогат», «Судороги», «Клинок Стэллы».

Все иллюстрации в книге сделаны автором.

В работе принимали участие

Надежда Александровна Логинова – окончила биологический факультет МГУ им. Ломоносова, кандидат биологических наук, старший научный сотрудник лаборатории функциональной нейроцитологии ФГБУН Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН (Москва). Является автором более 30 научных работ в российских и зарубежных журналах. Является основным консультантом в некоторых вопросах биологии, соавтором художественных и научных публикаций, а также самым строгим читателем и критиком.

Иван Борисович Комков – тренер спортивного клуба «Канку» (г. Троицк) Московской Федерации Кёкусинкай (IFK), черный пояс, 1-вый дан. Неоднократный призер клубных чемпионатов, чемпионатов Москвы и Московской области по кумитэ, участник чемпионатов Москвы по ката. Представлял команду Москвы (кумитэ) на Всемирных Юношеских играх в 1998 году. Является коллегой и соавтором научных и художественных публикаций.

Александр Викторович Савельев – кандидат философских наук, старший научный сотрудник, начальник патентного агентства «Уникально честное патентирование» (Москва); главный инженер по менеджменту качеством ВМЗ в СДС «Военный регистр». Является консультантом в области философии и соавтором научных и художественных публикаций.

Игорь Викторович Клименков – доктор биологических наук, ведущий научный сотрудник отдела «Ультраструктура клетки» Лимнологического Института СО РАН (Иркутск). Является соавтором художественных публикаций. Одобрил идею и поддержал автора в написании данной книги.

Владислав Витальевич Дианов – окончил Институт телевидения и радиовещания им. Литовчина (ГИТР). Продюсер кино и телевидения. Имеет работы: «Осколки снов» (режиссер А. Золотков); «Герой» (режиссер Д. Тархов); «Пара центральных» (режиссер В. Дианов).

Александр Валерьевич Тюкаев – родился в Москве 10 марта 1970 года. С детства увлекался Флорой и Фауной, а точнее амфибиями и рептилиями, содержанием и разведением которых занимается до сих пор. Несколько сезонов работал змееловом в Средней Азии и Закавказье. Имеет множество хобби – путешествия, фотография, велосипеды, музыка, ножи. Женат и счастлив, ибо супруга полностью разделяет его интересы. Является соавтором художественных публикаций в области консультаций по некоторым вопросам живой природы и натуралистики.

Геннадий Иванович Конон – змеелов. Является консультантом в области живой природы и натуралистики. Специалист по рептилиям и прочей фауне.

От автора

Книга, которую Вы держите в руках, для читателей разного возраста: детей и взрослых. Для детей, чтобы они могли увидеть красоту природы через описание ее автором, пусть даже скромное. Да и сам автор на большее не претендует. Однако, пускай это будет малым, чтобы ребенок увидел в этом малом что-то свое, неповторимое более никем.

А для взрослых пусть это станет хоть небольшой разрядкой от постоянных хлопот и дел, окружающих их в повседневности. Пусть они вернутся хоть на немного в счастье детства.

В книге представлены так же два душеполезных рассказа и поучительная история.

Природа, в которой мы живем, всегда благосклонна к нам. Видеть ее красоту полезно каждому человеку. Уважать, уметь чувствовать ее – и тогда она отвечает нам добротой и взаимностью.

Вместо предисловия

В Ваших руках очередная книга моего хорошего друга и коллеги Панова Николая Викторовича. В ней собраны реальные воспоминания автора и его детские наблюдения за природой и окружающим нас миром. Кроме того, в книге есть несколько поучительных рассказов и история, поведанная Николаю одним из его друзей, замечательным человеком, так же, как и он сам, любящим, ценящим и уважающим природу.

Книга написана простым и доступным языком и рассчитана на широкий круг читателей: от детей до их родителей.

На написание повести «Карлуша» Николая вдохновил подлеток вороны, которого он нашел у себя во дворе. Правда, конец этой реальной драматической истории был немного изменен автором с целью эмоционально подчеркнуть ее смысл.

Данную книгу Николай посвятил светлой памяти свое прабабушки, всю жизнь прожившую в деревне.

Книга напоминает нам о том, что стоит задуматься о нашей жизни на планете Земля. Она поможет посмотреть по сторонам на окружающий нас мир, оцеть его величие и красоту и понять, как близка к нам природа и как далек от нее со всеми его «ценностями» современный человек.

Иван Борисович Комков,

тренер спортивного клуба «Канку» (г. Троицк)

Московской Федерации Кёкусинкай (IFK)

чёрный пояс, 1-й дан

Лужа

Глухая деревня (именно деревня, а не дача) давала начало всем наблюдениям за жизнью природы. День, ночь, рассветы и закаты таили в себе все то, о чем можно вспомнить.

Огромная лужа, более напоминавшая мелкий водоем, расположилась рядом с небольшим прудом. Старые тракторные колеи… Именно таким было дно этой лужи. Но об этом можно было только догадываться, ибо конкретные следы от здоровенных колес давно уже исчезли. По краям, а где-то и посередине этой лужи росла трава, а дно было слегка подернуто илом. В детстве я любил ходить по этой луже в резиновых сапогах, измерять глубину, которая иногда доходила и до полуметра. Но более всего было интересно наблюдать за ее жителями. А кого тут только не было: и жуки-плавунцы, и личинки комаров, и даже тритоны поздней весной. В своих домиках, собранных из кусочков сгнивших растений, медленно передвигались по дну личинки ручейника – шитики. Все было отчетливо видно в этой луже из-за очень прозрачной воды, так как эти жители не могли поднимать со дна муть. Делала и свои дела улитка-прудовик. Вытянув во всю длину и распластав по поверхности воды свое тело, она медленно плыла, опустив свой домик-раковину в глубину, а сама между тем грелась на солнце. Подойдя к этой луже, можно было увидеть множество мелких черных червячков, как бы зацепившихся хвостами за поверхность водной глади. Стоило приблизиться к ним, как они резко уходили на дно и прятались в ил. Это личинки обыкновенного комара, которые вот-вот должны превратиться в маленькое, очень надоедливое, писклявое, крылатое насекомое. Тогда над лужей, в сумерках, вьется в общей трели кузнечиков и прочих «вечерних музыкантов» комариный рой. Аж мурашки идут по спине, при виде его в алых лучах заката и слыша этот воздушный гнус. Жук-плавунец король деревенских прудов и прочих водоемов, а уж тем более луж. То гребет ногами-веслами плывя, у самого дна, выискивая добычу, то, устав, поднимается на поверхность воды. Мелкие головастики, рыбешки, другие личинки составляют его меню. А уж головастиками лужа действительно богата, а по весне еще и лягушачьей икрой. Восхитительно смотрится она, плавая в воде. Красивыми, прозрачными пузырьками с черными точками посередине. Вот эта самая точка и есть будущий головастик. Подрастет, пробьет защитные стенки круглой икринки и уйдет в свободное плавание. Только вот насколько оно долгим будет продолжаться зависит от природы. Хоть и плавает он в луже или в прудах, опасностей грозит ему целое море, а то и океан! Он излюбленная пища многих животных и насекомых. И все-таки огромное число головастиков наблюдаешь на дне луж, ибо тут же они стремятся на дно при малейшей опасности. Вот большие лягушки тоже были когда-то головастиками, а вот теперь им ничего не страшно. Не страшен даже жук-плавунец, да он на них даже и внимания не обращает, ибо прошли они школу взросления. Сидят они, греются на солнце да комаров ловят. Но не забывают, что и их могут съесть, а потому, почуяв опасность, резко прыгают в воду и сразу уходят в ил. Они так незаметны среди зелени, что кажется, что это кусок травы внезапно ожил и метнулся в воду. А в конце мая можно было поймать тритона, в эти дни очень красивого. Один только гребень, идущий по всей длине его тела и до кончика хвоста чего стоит. Но пройдет еще несколько дней, и тритон покинет водоем. Уже без гребня и весенней окраски, забьется он под какие-нибудь прелые коряги и поведет незаметную жизнь питаясь мелкими дождевыми червями и личинками. А вскоре полетят и здоровенные комары-дергунцы, выйдя из куколок, образовавшихся из мотыля. Мотыль – хорошая насадка для ловли рыб, особенно карасей. А иногда присмотришься и заметишь, что дно будто немного розовое. Так оно и есть: из-за скопления тонкого червяка-трубочника. Что мотыль, что трубочник – любимое лакомство прудового карася, соседа этой замечательной лужи, в которой столько всего интересного. А вот в другом месте, вода красно-рыжего цвета. Как будто ржавчина в ней. Иногда так и бывает, если видишь выброшенный железный хлам. Но бывает и другое. Красный цвет воде придают бактерии. Их называют «рубрум», то есть красные. Их скопление и окрашивает воду. Почаще бы нам обращать внимание, не проходить мимо, казалось бы, ничего из себя не представляющей лужи. Да и не только лужи. Разве мало мест обитания в природе? Ведь стоит только присмотреться, заглянуть в этот интереснейший мир живых существ, обитающих там. Прошли годы. От той лужи с изумрудной зеленью не осталось и следа. Нет, она не пересохла. Теперь на ее месте автомобильная трасса. Ее просто заасфальтировали. Никому не нужен мир ее живых обитателей, всем не до того. Урбанизация медленно, но верно наступает, покрывая живую землю мертвым бетоном. Все тут не вечно, так надолго ли?

«Птичка»

У моего отца была сложная и ответственная работа. Уходил он рано, а возвращался поздно. Чтобы хоть как-то найти себе отдых, отец завел аквариум. Вернее, два небольших аквариума. Хотя поначалу был один. Аквариумы были небольшими, но ухоженными. По выходным дням отец чистил их, соскребая появившуюся на стеклах зелень. Время от времени менял воду. Это занятие успокаивало его. Ему нравилось содержать аквариумных рыбок, за которыми он ездил на Птичий рынок или просто «Птичку». В те времена она была в центре Москвы, а не на периферии. Помню, в субботу отец вставая после сна, говорил мне:

– Ну что? Поехали на Птичий рынок!

Это означало только одно: немного времени на утомительную поездку, а далее открывался мир, полный чудес. Ездили в основном осенью и зимой. Отец одевал простое зимнее пальто, которое более походило на демисезонку, одевал шапку-ушанку, как мне казалось немного взлохмаченную и слегка потрепанную, и этот незаменимый шарф! Ну, конечно! Куда без него? Пальто не шуба. Не согреет, так хоть этот шарф, если можно было так назвать толстенькую, длинную и не такую уж широкую тряпочку, которую он обматывал вокруг шеи. Ну да ладно, ехать так ехать. И так, вооруженный небольшой стеклянной банкой с закручивающейся крышкой, взяв меня за руку, он отправлялся в стихию домашней природы, чтобы купить корм для рыбок, да и присмотреть заодно что-нибудь для пополнения аквариума. Первое – встречало нас метро и конечно же незабвенная «лесенка-чудесенка», как я в детстве называл эскалатор. А что? Встанешь на нее и едешь. Чем не лесенка-чудесенка! А вот отец, как услышит то, как я называю это механическое устройство, так всегда тихонько поправляет:

– Эскалатор…

– Не…, – отвечаю я, – лесенка-чудесенка! Я же стою, а она едет!

Попробуй-ка скажи, что не так! Отец только вздыхал и улыбался, глядя на меня. Причем отвечал я ему голоском, звучащим на все метро. Но для меня была еще одна загадка: почему люди, ну те, которые находятся на лесенке-чудесенке, все стоят под углом, а не прямо? «Наверное нравится им так, что ли?» – думал я тогда.

И вот, выходим их метро. Время зимнее, но на асфальте сплошная слякоть. Только и клацаешь по ней обувью. Но до «Птички» еще не доехали. Последний этап – маршрутное такси. Мне не нравилась маршрутка: хоть ехать совсем чуть-чуть, но меня укачивало. Приходилось терпеть, терпеть ради того, что ты можешь увидеть там, впереди! А впереди ждало чудо!

И вот, наконец, я выпрыгиваю на покрытый слякотью асфальт. Отец берет меня за руку и мы отправляемся в самое настоящее путешествие! Интересное, полное самых разнообразных живых существ. Народу, как всегда, много! Толпятся, здесь да там. Шум, гам. И мы пробираемся среди этой толпы к нашей цели. Чего я не любил, так это стоять в очереди за трубочником – кормом для рыбок! Мало того, что очередь, так еще и неинтересный червяк! Все говорило о том, что там скучно, и давай быстрее пойдем дальше! Ведь столько всего вокруг! Но отец прекрасно понимал мои намерения. Он знал, что даже не к рыбкам я его тяну, вовсе нет! Что мне действительно нравилось на «Птичке», так это раковины морских моллюсков. Разноцветные морские камешки, стеклянный грунт! Этот стеклянный грунт вообще чудо! Каких только размеров он ни был. Стеклянные камни были перед тобой, как самоцветы из сказок. Каких только цветов там ни было! Глаза разбегались, глядя на это сокровище. И главное, все были прозрачными. Долго, правда, любоваться ими мне не приходилось. Постояли, немного, и пошли дальше. А раковины! Маленькие, большие! Нет-нет, да и купит отец морскую раковину рапан. Едешь с ней потом домой и все у уха держишь – слушаешь шум «морских волн». А как-то раз он купил мне стеклянный шарик бледно-голубого цвета. Не знаю, где-то до сих пор лежит, наверное, только немного побитый временем. В нем почему-то я видел жизнь морских глубин, «разноцветное море». А однажды, был вообще праздник – мне дали подержать в руках большую красивую, изнутри нежно-розового цвета, раковину! Сердце мое тогда готово было вырваться из груди от счастья, от того, что хоть немного удалось подержать в руках такую драгоценность.

Богатая была «Птичка», всех любителей домашних животных баловала. А таких было немало! А у меня на втором плане после разноцветных «камней» да раковин были рыбки. Каким разнообразием могла тогда похвастаться «Птичка»! И знакомые рыбки, и незнакомые – все было здесь. И торгующие этим богатством делились своим опытом содержания очень охотно: добрые и хорошие люди. Настоящие специалисты живой флоры и фауны, которые учились далеко не по учебникам, а сдавали экзамены не людям со степенями, а самой матушке-природе. Гуппи, мечехвосты, барбусы, вуалехвосты, гурами простые и жемчужные, бойцовские рыбки-петушки, хищные цихлиды – чего только ни было! Бархатные гуппи – очень красивые рыбки. Плавали они в стеклянных колбах с подсветкой. А колбы имели на задней стенке черный фон. Просто картинка! Залюбуешься! Купив все, что нужно, усталые, но довольные покупками, мы возвращались домой. Отец всегда держал банку с рыбками, – а как же без них, – за пазухой. В дороге мне всегда хотелось понаблюдать за ними, но отец говорил, что нельзя, а то вода холодной станет и рыбки могут погибнуть. Уже тогда я ехал, набравшись терпения и сопя. А дома аккуратно выпускали рыбок в аквариум!

Безразличие

Как-то мне задумалось завести свой, «детский» аквариум. Те, что «взрослые», это конечно, папины аквариумы, а мне-то захотелось иметь тоже. Смотреть, любоваться на рыбок, обитавших во «взрослом» аквариуме, естественно, не воспрещалось, но вот похозяйничать в нем, мягко говоря, нет. В нем плавали и барбусы, и петушки, и гуппи. Меченосцы, и гурами, обыкновенный и жемчужный. Растения находились у дальней стенки аквариума. Знаменитая валлиснерия. Ох, ну и росла же она! Ведь отец старался соблюсти все условия. Перво-наперво вода и свет комнатной температуры. Правда, потом высадил посередине аквариума тоже какую-то водоросль, которая и украшала водный мир аквариума, и сама по себе была очень красивой. А вот валлиснерию приходилось порой даже ножницами выстригать, да только она после такой «стрижки» еще гуще становилась. Я всегда наблюдал, как по выходным отец ухаживал за аквариумом. Приходилось собирать муть со дна, а потом доливать свежую отстоявшуюся воду. Правда, вода после таких процедур, поначалу слегка мутнела. Но это нормально. А как только устанавливался бактериальный режим, аквариум вновь становился прозрачным. Много там ползало и красных небольших улит. По стеклам, растениям и, конечно, по кормушке. Отец постоянно снимал их оттуда, ведь кормить рыбок приходилось сухими дафниями. Улитам этот корм был по вкусу, да и рыбки тоже питались им. Насыплет отец в кормушку этого порошка, постучит пальцами по стеклу аквариума, рыбки сразу понимали, что этот сигнал к обеду, и дружно плыли к кормушке. Важные сомики подбирали остатки корма со дна аквариума, в какой-то степени очищая его. Но все равно менять воду было необходимо. На этот случай отец готовил ведро и трубку. Трубка состояла из двух частей – резиновая основа и стеклянная трубка. Стеклянная трубка насаживалась на резиновую, и свободным концом опускалась на дно. Все бы хорошо, но вот давление приходилось создавать самому, а именно втянув ртом воду из аквариума в трубку. Другой конец резиновой трубы опускали в ведро. Вода под напором попадала в трубку, увлекая за собой муть. Так же поступал и отец. Нахлебавшись аквариумной воды досыта и отплевываясь, он выливал грязную воду и наливал свежую. Причем именно таким же способом, да еще и старался попасть на стекло, чтобы разбить водную струю и не повредить структуру дна. Но этот этап был куда приятнее, ведь свежая вода вкуснее. Но иногда и назначал серьезную чистку аквариума. В этот день тогда все «стояло на ушах». Тогда рыбки были отдельно, плавали в банке куда нагнетался воздух из компрессора, растения отдельно, а грунт в аквариуме. Им отец мыл сначала стекла аквариума, а потом и его самого. Затем вновь высаживал растения, наливал воду, а на следующий день выпускал рыбок.

Нам, а особенно мне, хотелось завести скалярий. Очень красивых рыбок, но, видать, не судьба. Ни одна из них не прижилась с остальными рыбками. Уж слишком нежными они оказались. А на «Птичке» я всегда останавливался у аквариумов со скаляриями, чтобы хоть немного полюбоваться ими.

А вот вуалехвост жил у нас долго. Интересно менял цвет, когда из маленького становясь взрослым. Из серого постепенно превращался в красно-оранжевого. Цвет менялся, проходя полосой по всей длине рыбки. Начинался с верхнего плавника, а заканчивался нижними плавниками. Питался он в основном крупным трубочником, заглатывая его целыми пучками.

А вот насчет гуппи – иной вопрос. Совершенно неприхотливая рыбка давала потомство на раз-два! И это в отличие от остальных рыбок. Причем гуппи – живородящая рыбка. Стоит попасть в аквариум двум рыбкам, самцу и самке, все, жди потомство. Вынашивая детенышей, брюшко самки начинает чернеть и расти. Когда почернеет примерно наполовину, вот тут все, скоро появятся мальки! Беда в том, что сама мамаша может принять их за пищу и слопать. Да и самец от нее не отстанет. Поэтому новорожденный малек спешит укрыться от собственных родителей. Отец, видя, что самка на «сносях», тут же пересаживал ее из аквариума в банку, таким образом создавая ей отдельные условия, и кидал немного зелени, чтобы новорожденные успели затаиться. Буквально следующим утром самка была худенькой, а в банке сидели, не шелохнувшись, прозрачные мелкие создания. Отец аккуратно вылавливал самку, а вот мальков на время оставлял в банке. Далее кормил их, мелко растирая сухой корм. А иногда давал мелкую живую дафнию. Через некоторое время мальки подрастали, и их спокойно можно было присоединить к общей компании рыбок аквариума.

Так вот, насмотревшись на все это, я решил завести свой «детский» аквариум, не сильно подозревая, что рыбки – это не игрушки, а живые существа. В результате пара рыбок гуппи погибла, а третий самец, продолжал плавать. К тому времени отец, навострившись ухаживать за одним аквариумом, решил завести другой. Через пару дней рядом друг с другом красовались два аквариума-близнеца! Отличие было только в том, что второй аквариум населяли хищные рыбы цихлиды. Тут в ход пошел и мотыль, так как цихлиды все-таки крупные рыбы. Так как не все личинки оказывались в желудке хищниц, а некоторым удавалось спастись, то в результате по комнате полетели комары. От этого ночью по квартире начали летать комары. То и дело слышался их гнус. А на утро обнаруживались на теле их укусы, которые начинали зудеть. Так вот сидишь по утру, чай пьешь, а сам то коленку чешешь то руку. Это, смотря, куда комар укусил. Покупку мотыля пришлось сократить. А цихлиды в основном прятались в заросли валлиснерий, наблюдая за нами. Так что создавалось впечатление, что один аквариум полон рыбок, а другой пустует. Вся красота цихлид превращалась в их маскировку. И вот тут мать меня уговорила выпустить на «волю» оставшуюся в живых рыбку. Говоря прямо, я тут же согласился.

– Смотри, – говорила мне мать, – чего ты ее тут держишь? Ведь подохнет и все. Вон, снова в аквариум ее отпусти.

Я не помню, как это сделал, то ли сачком поймал ее, то ли просто аккуратно вылил из банки, но вот только оказалась она, вернее он, самец, аккурат в «пустующем» аквариуме. До сих пор не могу понять, ну почему мать не остановила меня? Ну я, маленький, мог ошибиться, но она-то взрослая! Для меня в этот миг, «пустующий» аквариум смотрелся красиво, но как-то скучно. «Так пусть хоть моя рыбка там живет!» – только и мелькнуло у меня в голове, когда я увидел как гуппи разворачивал на воле свой хвост красного цвета. А вот дальнейшее событие было ужасным. Я увидел, как цихлида, вынырнувшая внезапно из зарослей валлиснерии, раскрыла свой ужасный рот и буквально втянула в него мою рыбку! Нет, уже не гуппи, а именно мою рыбку! Один только хвост красного цвета торчал из пасти чудовища болотного цвета. Через секунду исчез и он. Вспоминая этот эпизод из своей жизни, мне становится горько за свою мать. О том, как она в конце этого же дня со смехом рассказывала об этом случае. По-моему, даже отцу, как мне кажется. Но именно он понял всю горечь моего состояния, но ничего ей не ответил. А она, улыбаясь, говорила о том, как цихлида проглотила мою рыбку. Что вот, мол, только ее выпустили, только это он хвост-то расправил, вдруг выплывает цихлида раскрывает рот и ХАП! И нет гуппи! Один лишь только хвост торчит! А этот в рев! ХА-ХА-ХА! Я фактически дословно помню это ее высказывание, так же, как и ее полное безразличие в эту минуту к моей боли.

Кенор

Не могу сказать, по какой причине мы завели у себя у маленькую птичку. К тому времени один из аквариумов был ликвидирован. Отец был инициатором аквариумов, а вот мать захотела завести птицу. Она всегда любила русские народные песни, и говорила, что вот, мол, как он, кенор поет. Конечно, в отличие от самца канарейки, рыбы безмолвны, ибо «набрали полный рот воды». Ну, ежели мать инициатор, то поддержали все! Спустя годы я понял, что отец был одинок в своем увлечении аквариумами, поэтому, конечно, долго не выдержал. Я еще маленький, а мать равнодушна. Иногда она высказывала ему, типа, ну что ты их держишь? Оставь один, а другой ликвидируй, что впоследствии он и сделал. А уж если она сделала выбор, то уж куда там! Все должны поддержать! И вот как-то раз зимой мы проводили мать за птицей в соседний дом. Я только видел, как теперь уже мать, держа в руках газетный сверток, и насколько это возможно, пряча его запазуху, чтобы не замерз, рысью семенила домой. Так кенор оказался у нас. Посадили в купленную клетку и стали с ним «разговаривать», надеясь на то, что он вдруг запоет. Но кенор прыгал в клетке, немного испугано озираясь вокруг и петь ну как-то совершенно не хотел. А мы все столпились вокруг и глазели на него. Ну как же! Интересно! Да, помню, было время, когда я был совсем еще маленьким, отец завел дома волнистых попугайчиков и кенора. Зеленый и бледно-голубого цвета попугаи, самец и самка, были очень дикими, в отличие от кенора. Тот всегда знал клетку, как свой дом, а вот попугаи… Их еле загоняли туда! И клетку помню, высокую такую. Самка даже снеслась один раз! Мелкие яички голубого цвета лежали в гнезде. Но, увы! Птенцам не удалось появиться на свет, так как сами попугаи раздавили эти яйца. А потом внезапно все птички умерли. С тех пор больше птиц родители не заводили. И вот он! Тот редкий случай, который все-таки случается! У нас дома самый что ни на есть обыкновенный кенор! Конечно, не танцор диско, но певец первоклассный! Кенор быстро привык, особенно к рукам бабушки, которая до самой его смерти ухаживала за ним. Да! Все легло на ее плечи, ведь кенор – это прихоть уже не отца, а ее доченьки, моей мамы! Ну что же, родная, терпи! Правда иногда, когда нападало желание, ухаживал я. Что с этим кенором только не было, чего он только не терпел от моих рук! Видать, немало прошел мук. Клевал он мои пальцы по чем зря! Ругался, пищал, ну и так далее. А однажды я, дури своей ради, решил накрыть его газетой поверх клетки. Разумеется, у кенора шок! Чирикать перестал, не говоря уж о пении. Бабушка говорит:

– Чего-то странное с кенкой, – так мы его дружно назвали, – как-то странно чирикает. Небось, опять напугали.

Когда все претензии были ко мне, я сознался в своем «эксперименте». Попало по первое число! Что же! Кенор не гуппи! Его трогать нельзя! Гуппи папин да мой, а кенор-то мамин! Разница-то ОГО КАКАЯ!!!

***

Любили собираться у нас дома наши родственники, по праздникам. Утро седьмого ноября вообще святой день! Провожали технику на Красную Площадь! Уже вовсю поземка была, холодно!

– Что? Пойдем технику провожать? – скажет отец.

– Пойдем!

И вот, одевшись, отец говорит:

– Тогда быстрее собирайся! А то они быстро проедут. Пошли технику смотреть!

– УРРА! ТЕХНИКУ!!! – едва не кричу я и быстро, насколько это можно, собираюсь.

Наконец, мы выходим из дома. Проводив нашу величественную, наикрасивейшую военную технику на парад, возвращаемся домой с честью выполненного долга. Родина снова показала свою мощь и силу! И этого торжества хватит на весь год до следующего парада! А еще, пройдет немного времени, и придут гости. Все свои, все родные. Снова праздничный стол, я его называл «красивый стол», снова веселье и песни. И вот, в разгаре всего, внезапно слышат все сильный голос маленького певца, сидящего в своей клетке. Под общее веселье он тоже веселится, и тоже пытается высказать то, что наболело и в его маленьком, но благородном сердечке. Всё умолкает, умолкают людские речи, уступая место бессловестной, малюсенькой, но такой славной твари! Слушайте, людские сердца, слушайте песнь природы и хвалите Того, Кто ее создал.

Кенка сядет, бывало, мне на палец и вот клюет его! Ведь для него я отдельно, а вот мой палец отдельно. Причем, атакует его как в самой клетке, так и вылетев из нее. Я делаю попытку делать уроки, все, он тут как тут. Клетку-то особенно не закрывали. Закрывали тогда, когда форточка открыта, чтобы случайно не вылетел в нее. Потому, что тогда беда. Дом не найдет и погибнет. Так вот, сижу за письменным столом, а он сядет на макушку и начинает в волосах гнездо вить. А начинаешь ему руками мешать, так ругается и клюется. Вот так уроки и делаешь с гнездом на голове.

А летал плохо. Два круга по комнате и уже задохнулся. Загонять в клетку не надо было, он знал свое место. Его клетка – его домик. Как-то разрешили мне поставить аквариум, пустой, на подоконник, и положить туда морские камни. Что, собственно, я и сделал. Все равно как-то он пусто смотрелся без воды. И решил я налить в него воду. Налил, хорошо не до верху, а так, наполовину. И поставил я этот аквариум рядом с клеткой. В своей мечте лелеял завести какую-нибудь рыбку. Вот так сидел и глядел на пустой, но наполненный водой аквариум. Кенка скакал рядом в клетке, с жердочки на жердочку. Скакал, да все попискивал. Вошли бабушка да мать. О чем говорили не помню, только захотелось бабушке выпустить Кенку. Чего, мол, взаперти? Да пусть полетает. Ну и открыла клетку. Кенка сел на дверцу и вспорхнув, сделал пару кругов по комнате. Мама и бабушка о чем-то говорили, а Кенка приставал то к одной, то к другой. Я тоже отошел от подоконника в другой конец комнаты, а Кенка развеселился.

– Во, летает все, сейчас где-нибудь нагадит. – проворчала бабушка, глядя на разыгравшуюся птичку.

В это время Кенка подлетел к…но только не к своей клетке! Ему необходимо было разведать, а что это такое поставили рядом с ней? Поверхность налитой воды абсолютно гладкая. Не видя ее, а значит и не чуя опасности, кенор с ходу садится прямо в аквариум до половины наполненный водой! Что тут началось! Бедная птица! Бедный кенор! Нет, купаться он любил, но к водоплаванию был как-то явно не готов. Брызги, вылетевшие из аквариума, может и были похожи на малюсенький оживший гейзер, которому не терпелось показать свою силу. Я впервые слышал, как он, Кенка, кричал, прося помощи. Таким высоким и стройным я его тоже ни разу не видел. Распластав свои желтенькие, крылышки на поверхности воды, задрав голову с выпученными от страха глазами, он перебирал своими тонюсенькими ножками по каменистому дну аквариума. Моя реакция была молниеносной:

– Кенка! – заорал я, так как был напуган этой ситуацией не меньше его.

Через секунду Кенка в моих руках, перепуганный, но живой. Еще через секунду он уже в клетке, обсыхает и понемногу отходит от шока после вот такого незапланированного купания. А минуту спустя, аквариум покидает подоконник, теперь уже на долгое время.

***

Кенка любил купаться. Особенно в яркие солнечные дни, да еще и когда бабушка уберет клетку. Ставила она ему баночку с широким горлом, наполненную теплой водой. И вот тут птица начинает хозяйничать. Сначала головой воду цепляет, привыкает как бы. Потом и весь в банке оказывается и начинает бултыхаться! Брызги во все стороны летят! Как накупается, так на жердочку сядет и давай отряхиваться от воды. Чистюля!

– А! Опять накупался! – только и вздыхает бабушка. – Ведь только поменяла ему все! А он опять накупался!

Долгим был жизненный путь Кенки. Когда состарился, то летать не очень-то любил. Но, как и обычно, как спать, так все щурится, а потом сунет голову под крыло, подожмет одну лапку и превращается в пушистый шарик с хвостиком. Под конец жизни когти отрасли у него и завились, мешая старту, так как цеплялись за жердочку. А подстричь их боялись. Вдруг что не так будет. Так и доживал наш Кенка свои дни земного странствия.

– Старость не в радость, – проговорила как-то бабушка, глядя на него. И в этой ее реплике послышалась нота сравнения кенора с человеком. Она это как будто человеку, равному себе сказала. И верно ведь. Только она и ухаживала за ним, с ним так и попрощалась. Незадолго до смерти Кенка уже не купался, а только сидел на жердочке, тяжело дыша и что-то перебирая своим крохотным клювиком. Он сделался взъерошенным, перья уже не лежали один к одному. А потом и вообще обнаружили его сидящим на дне клетки, что не свойственно птицам. Бабушка даже прослезилась, глядя на его страдания. Она-то понимала, как ему тяжело, ведь она сама – бабушка.

– Бабушка, а ты чего плачешь? – спросил я, глядя на нее.

– То и плачу, что ты еще ничего не понимаешь. – ответила она – Ну все, давай, давай, иди от сюда.

Только теперь, спустя много лет я понял, что бабушка увела меня от умирающего от старости Кенки. Мал я был еще, все забудется. И в этот вечер, как сквозь сон услышал я тоненький вопль, исшедший из крохотного тельца, вопль прощания хоть и с земной, но жизнью. Утром следующего дня клетка Кенки была пуста, и вся покрыта небольшим куском белой чистой ткани.

Хомка

Бедная моя бабушка! Сколько на ее плечи взваливалось всяких забот. То, понимаешь, то, то, понимаешь, это. А тут еще хомяка приволокли!

Хомка, самый что ни на есть обыкновенный, только привыкший к рукам человека забавный хомячок. Была богата «Птичка» всякой всячиной, того, что касалось живого мира. Даже камни и мореные коряги выглядели на ней живописно, как живые. На то она и была – «Птичка». Я был тогда еще совсем ребенком, когда не мог просто так пройти мимо прилавков с грызунами. В основном беленькие мышки и хомячки. Нравилась их временная клетка, деревянная, маленькая и компактная. Мышки были уж больно трогательными. Они постоянно что-то нюхали, перебирали лапками, дрожали. Дрожали они постоянно, но совсем не от холода. Такая уж у них физиология. Долго я выклянчивал у родителей купить мне такую мышку. Бабушка была как всегда права:

– Да, мышку тебе! А ухаживать кто за ней будет? Ты, что ли?

– Я! – сам как мышка пищу в ответ бабушке.

– Да, ты, – говорила бабушка, – а вот поглядим. Он будет ухаживать. А то я не знаю. Опять бабушка будет. А вонь-то от нее какая! Знаешь?

– Знаю, – пищал я, – я сам буду ухаживать…

В ответ бабушка только рукой махала.

– Мышка мышью, – произнесла мать, – может быть что-нибудь посерьезнее?

– Вон, свинку морскую, – сказал отец, вроде как в шутку.

– Этого еще не хватало…– вздыхала бабушка.

– А что, – продолжал отец, – от нее запаха нет.

– Ну уж, нет! – ругалась бабушка, – И куда ее?

– А что, куда-куда, вон, заведем! Свинку-то морскую! – улыбался отец, глядя на бабушку.

Коли шли такие разговоры, на ноте юмора, значит скоро жди питомца! И я с удовольствием поддерживал решение кого-нибудь завести.

А у нас была книга, детская, «Приключения Хомы». Хомяк да суслик, два неразлучных друга, жили-не тужили, да рассказывали нам о своих приключениях. Нам всем полюбилась эта книга. Мать думала-думала, да и говорит:

– А давайте хомяка заведем! Он интересный. Так и будем звать – Хомкой.

– Это как из книжки? – обрадовался я.

– Ну да, его самого! – ответила мать.

– Точно! – воскликнул я. – Хомку!

Бабушка только вздохнула:

– Вот сами ухаживать и будете.

– Ладно, бабулечка, поухаживаем! – вновь пискнул я.

Так у нас оказался хомяк, а на бабушкины плечи легла еще одна забота. С тех пор много лет прошло, не знаю где мы его купили. То ли в зоомагазине, то ли на любимой «Птичке». Но факт заключался в том, что при выборе хомяка присутствовала даже мать. Хомячков было несколько. Я не знал какого выбрать. Все красивые, симпатичные. Мама смотрела, смотрела, видит, что я растерялся, да и сказала:

– Давай возьмем вот этого. Смотри, какой он рыженький, красивый, совсем как из сказки.

Я кивнул в знак согласия. Так хомячок оказался у нас. Когда принесли его домой, бабушка подготовила для него большую стеклянную банку, а дно застелила ватой. Маленькое, рыженькое, дрожащее существо, постоянно чистящее себя, сидело в моих ладошках. Хомка постоянно принюхивался, медленно ползая по ладони.

– Ну, что? Давай, в банку его сажай. – проговорила бабушка. – Ему тоже отдых нужен.

Очутившись в банке, на мягкой вате, Хомка поползал по ней, а затем вдруг начал набивать ее за щеки! Набивал до тех пор, пока щеки не стали едва не с него самого ростом. Затем скрылся под вату и там, на дне банки, принялся вытаскивать вату из щек обратно и делать из нее домик! Сам, будучи коренным вегетарианцем, Хомка поглощал сухие геркулесовые хлопья, овощи, кроме помидор и огурцов. Насыпешь ему геркулеса, так он сначала щеки им набьет, а уж съест или нет – это вопрос другого характера. Но ел! Усядется на задние лапки, передними держит кусочек морковки, и уминает «за обе щеки». Он был совершенно ручной. Вынешь его из банки, возьмешь в руки, он и не убегает, и не кусается. Побегать его отпускали по комнате. Так он пробежит под кроватью, под тумбочкой, под шкафом у самого плинтуса и прямо в руки! А как побежит, так только и кричали ему:

– Хомка, Хомка! Быстрее!

Однажды напала на меня икота. Измучила она меня. Все утро, весь день. У меня аж слезы на глазах от нее. Что делать? И тут мать вспомнила, что хорошее средство от икоты – это испуг. Думала она, думала, как меня испугать и придумала. Подходит ко мне, да и говорит:

– Слыш-ка, Хомка-то подыхает…

Есть у человека один жизненный порок – наивность. Ну веришь на слово, веришь людям и только потом понимаешь, что тебя обманули. Нельзя быть наивным, нехорошо это. Да и прабабушка все говорила – «Простота – она хужее воровства будет» Я бы, наверное, несколько поправил бы – «Хрен не слаще редьки». Но мать-то из-за добрых побуждений сделала это. Я так и ахнул! Рванул с воплем к банке с хомяком:

– Хомка! Хомочка! Миленький!

Гляжу – ничего! Сидит хомяк, дело свое делает. А я уж его, пока он в банке сидел, со всех сторон осмотрел, да вроде ничего! Жив! Счастью моему не было конца! Мать рядом. Стоит, смотрит на меня. Спрашивает, ну как, мол, все прошло? «Что прошло? Чего прошло?» – думаю я.

– Мам! Да все хорошо! Живой Хомка! – а у самого немного руки трясутся.

– Икота прошла? – опять спрашивает мать.

– Ик! – ответил я.– А чего икота-то?

Мать вздохнула. Нда-с, эксперимент не удался, а вот легкий стресс я заработал. Впрочем, икота вскоре прошла, а потом и забылась, а вот этот случай о Хоме и наивности остался на всю жизнь.

Как-то раз смотрели мы телевизор. По-моему фильм-сказку. Ну решил я взять Хомку к себе на колени и с ним смотреть кино. Смотрел я его, смотрел, а Хомку просто накрыл ладошками. Ему-то все равно, что показывают, телевизор все равно не смотрит, а мне с ним веселее. Ну вот сидим мы с ним так вот, а он все чего-то шебуршит, да шебуршит. Немного щекотит. Да и ладно! Закончился фильм. Я ладони-то разжал и…вижу сидит довольный Хома, а у меня на тренировочных штанах огромная дыра! За то его щеки полны лоскутами.

– Ай! – всплеснула бабушка руками – А? Это ж надо так! Да как он тебе ничего не отгрыз! Это ж надо!

У меня самого поначалу испуг был, потом удивление с ярким выражением глаз, а потом смех до слез!

Тоже долгую жизнь прожил Хомка, да во многом благодаря моей бабушке. Кто как не она за ним ухаживала, почти как за Кенкой.

Прабабушка

Кто знает вкус деревни – тому дача не нужна. Невыносимо скучно делается на даче. Льнет душа к простой деревянной избе, да печке-матушке. Жизнью дышат такие избы. Именно изба, а не дом! В далеком детстве приезжал я в деревню к своей прабабушке Акилине, а по-деревенски просто Акулина. Золото она была, а не просто человек! Красота земли русской! Крестьянка, хоть и неграмотная, но с наидобрейшей душой. Сидит, бывало, у окна избы, ждет меня, совсем еще маленького вместе с родителями. А как увидит, так не просто заулыбается, а радость блеснет в каждой ее морщинке. Как тут не вспомнить рассказ «Волшебное слово». Только вот она и без всяких волшебных слов была доброй и замечательной. Ну, разве нужны они были ей, и ее, без всякого волшебства, доброму сердцу? А разных растений сколько было!!! Кругом трава да цветы! Перед глазами всегда была свежесть зелени, и ее как самоцветами украшали лепестки самых разных цветов. Я запомнил лилии, цветы пиона, гвоздики и огромное количество полевых цветов. И над всем этим богатством летали самые разные бабочки, стрекозы медоносные пчелы. Порхали птицы. Все было пропитано солнцем, которое отражалось в каждом лепестке, наполняя его жизнью. Пройдет дождь, омывая небесной водой эту сказочную землю, напоит все живое и вновь уступит место яркому солнцу, дабы согреть умытое и наполнить светом напоенное. Счастье видеть все это и самим быть участником этой жизни. Спустя годы как будто увидел я картину. Раннее утро, дышащее свежестью пробивающегося рассвета, пропитано легкой голубой дымкой, благоухающей цветами и растениями, поднимающими свои стебли чуть ли ни в рост человека. Слышится романс «Отвори потихоньку калитку….». И вижу я ее, мою прабабушку, стоящую у избы, и улыбающуюся мне. Буквально мелькнула эта картина у меня перед глазами, одарив своей красотой, и осталась в моей памяти навсегда. Такая вот красивая земля русской деревни, где она прожила в избе многие годы. Беда тому, кто посягнет на ее пределы!

Многие предметы быта прабабушка называла по-своему, по-деревенскому. Я запомнил лишь немного. Ведро – бадейка, сковорода – таганка, керосинки – коптилки, лопата – заступ. Сидим, бывало, с ней на скамейке летним вечером, а комары тучами вьются возле пруда. Естественно, что и нам достается ой как немало. А она, все отмахиваясь от них, приговаривала:

– У, поналетели! Вот поналетели! Попричало вас горой!

Что это за «Попричало» – до сих пор не знаю. Настенным часам-ходикам постоянно поправляла висевшие на цепочке гирьки. Попросила она однажды, сама будучи уже совсем старенькой, мою мать, свою внучку, научить ее буквам, а потом, буквально по слогам, читала газеты. Она кое-как научилась буквам. Еле читала, вполголоса, а то и шепотом выговаривая каждую букву. Голос у нее был низкий. Вот так и жила она, никогда не стремилась ни к земной роскоши, ни к тленной мирской славе. Живя в нужде, не унывала. Сама, во время голода, питалась «тошнотиками», жареными оладьями из картофельной гнили, которую собирали люди по весне, в поле, а делилась с голодными последними остатками муки. Две голодовки пережила. Закон о колосках пережила, революцию, гражданскую войну, Великую Отечественную. Наших солдат сыночками называла, сильно жалея их, молилась о них и о нашей победе над врагом. Смотря по черно-белому телевизору кадры военной кинохроники, уже в мирное время, постоянно плакала о них. Она, пережившая все это, знала по чем «фунт лиха» далеко не по-наслышке. Чтобы прокормить детей и себя, работала за «десятерых», так как мужа рано похоронила, нося под сердцем третьего ребенка. А было время, когда до революции, по ее молодости барин искалечил ее, ударив бревном. Так и осталась она на всю жизнь хромой. А после революции даже коровенку ей дали, да все людям скормила. Детей вырастила, да внуков нянчила, и правнуков дождалась. Случалось, что и коз, и гусей держала. А моя мама, ее внучка, еще совсем маленькой, любила за козлятами наблюдать, да еще и играла с ними. А гуси тоже к моей маме привязывались, ручными делались. А коза, чуть что не так, есть не хотела. Поставит прабабушка перед ней еду, та клюнет раз, другой, да нос отвернет. Прабабушка и говорит ей тогда:

– Что? Опять нашла что-то? Ах ты, привереда такая.

Ни на кого прабабушка голос не повышала! Покушает, бывало, тихо да спокойно, и на покой, у печки ложится. Чтобы какой-либо культ из себя создавать да следить, чтобы никто за столом раньше нее, самой старшей, за гущей в котёл полез – такого вообще не было. Скромнейшая душа! Никого не ругала, да не учила как жить, а только добром и любовью питала. Как бы трудно ни жила, ни разу не возроптала на судьбу, все чаще молясь на иконы. А когда к ней, старушке, пришел врач, то он, видя ее старческие руки, произнес:

– А сильная ты была, мать!

– Да, сынок, когда-то была, – скромно ответила она тогда.

А когда она умерла, то ходики внезапно тоже остановились. Время ее земного странствия закончилось, а ее приняла в свои светлые объятия Вечность.

Тритон

Два пруда, которые были у деревни, имели свои «названия». Один «чистый», другой «грязный». Впрочем, друг от друга они особо не отличались, только тем, что из «чистого» пруда брали воду в рукомойник, а в «грязном», как это ни смешно, полоскали белье! В «чистом» полоскать белье или купаться было нельзя. Хотя для купания «чистый» пруд как-то не годился. Каким-то холодным он был. Сердце к нему по этому случаю не лежало. А вот «грязный» – пожалуйте купаться! Правда, после такого купания нужно было обмываться чистой водой, вернее, водой из «чистого» пруда. Что касается белья, то опосля такого купания его стирали. И все-таки, несмотря ни на что, купались.

Я все ходил то рано утром с удочкой, то по вечеру на карася. А тут и подъемник навострил. Только, по правде, на удочку карася наловишь больше чем на подъемник, а особенно во время его клева. Но я ходил и с подъемником.

Как-то вечером, наползавшись по пруду досыта, я уже хотел идти домой. Да и Солнце уже почти село. Как обычно летний вечер медленно, но верно переходил в ночь. Было уже достаточно темно, когда я забросил подъемник в «чистый» пруд последний раз на сегодня. Выждав некоторое время, потянул веревку. Подъемник начал медленный подъем со дна. Да какая там в конце-концов глубина! Так, одного ила по пояс. Ну, поднял я его, смотрю. Слега длинная, а значит и высокая. Небольшая сеть на высоте метров трех от моей головы. Небо все еще теплится синевой, но уже темное. Вижу силуэты сгнившей травы, длинные, но толстые поломанные стебли. И вижу я один стебель, который уж больно странно сломанный. Его сломанный конец, как-то уж очень аккуратно закруглен. Как будто специально напильником обточен. И это среди общей сгнившей травы, на высоте трех метров, да еще и почти ночью! «Да ну мало ли что бывает», подумал я тогда и…опустил подъемник снова в воду, даже забыв, что уже пора бы и домой. Секунды три подержал его так. Нет, думаю, что-то здесь не то. Ну не может быть, чтобы сгнившая палочка была вот так ровно сломана! Снова я поднимаю сеть на такую же высоту. Снова всматриваюсь в подгнившую траву. И опять вижу ее, эту аккуратно сломанную палочку! «Да что же это такое?» снова думаю, а вот положить сеть и посмотреть что же это действительно такое, просто лень. «Да ладно, в конце-то концов. Да мало ли что это такое!» думаю снова я, и опять опускаю сеть в воду. Снова секунды три сеть под водой.

– Ну нет! – тут говорю сам себе решительно. – Такого быть не может, что ветка вот так аккуратно сломана! Ведь я же видел явный радиус! А ну, подъем!

И вот сеть снова на той же высоте. И вот тут произошло нечто. Видать, залетному обитателю здешнего пруда поднадоело такое купание, и он… пошевелил лапой! Трудно описуемое свое состояние оставляю в покое, ибо все равно не опишу! Руки затряслись, сердце заухало в груди! Через две секунды сеть уже лежит на земле. Еще через полсекунды я у нее. А вот далее… Перед моим взором предстал тритон огромных размеров! Черный, как смоль, с плоской головой и оранжевым брюхом с черным узором. Я – огромный любитель такой твари, но кроме обыкновенного тритона мне более никто не попадался. Дух у меня зашелся от вида такого пришельца в нашем пруду! Я принял в свои дрожащие от невероятного волнения руки этот действительно дар природы! Потом я побежал домой показывать этот дар …бабушке! Можно себе представить ее реакцию. Прибавьте сюда еще и вечернее время.

– Бабуля! Ты смотри чего я поймал!

Вопли не вопли, но бабушка испугалась.

– Ай! Уйди с ней! Что это такое????

– Бабуля, ты только не волнуйся. Это тритон. Только большой! Он не укусит.

– Где ты его поймал? – спросила умоляющим голосом бабушка, так как она невольно предчувствовала, что ухаживания за этой тварью лягут тоже на ее плечи.

– Да в пруду. Ты смотри какой! Загляденье! – говорил я, держа в руках тритона.

– Ну вот хоть в банку его посади, – простонала бабушка, подавая тритону новое жилье.

Ловил я и прудовых лягушек. Поймаю, притащу в ладошках, показываю родителям, а сам, поглаживая ее, приговариваю:

– Лягушечка моя маленькая, хорошенькая, миленькая…

Ну и так далее. Лягушка то ли понимала ласку, то ли понимала, что ей ничего страшного не грозит, то ли просто не могла двинуться от страха, сидела, вылупя глаза, без движения. И только через некоторое время начинала двигаться – лапы разминать. А отец как увидит, так и говорит:

– Это чего? Лягушку поймал?

Я ему несу показать:

– Да, пап, погляди какая!

– Да ну еще, уйди ты с ней! – говорит, а сам нехотя морщась, одновременно улыбается.

Смешно я смотрелся с лягушкой в руках.

– Иди, иди, покажи папе! – подтрунивала над отцом мать.

– Пап! Да ты посмотри какая красивая! Зеленая! Это же «Царевна-Лягушка»! Как в сказке! – видя поддержку со стороны матери, я вдохновлялся на то, чтобы поближе показать отцу зеленую «Царевну».

– Да уйди ты с ней! – переходил на смех отец, нервно ерзая на скамейке.

А лягушка, находясь в моих ладошках, вовсю шевелила лапами пытаясь освободиться.

Но то лягушка, а здесь целый тритон! Да еще какой! На следующий день тритон несколько похудел. Это была самка. Голова как лапоть, на самом деле немного как бы приплюснутая, с закругленной мордой, а ближе к ноздрям шла как будто бы бугром. Почти как у гадюки Габона. Именно ее-то я и увидел в сети. В длину, вместе с хвостом, она была шестнадцать сантиметров. Скорее всего, это была самка большого гребенчатого тритона. Так вот на следующий день я кинул ей жирного земляного червяка. Один удар челюстями и червяк в ее пасти. Заглотив таким образом пару приличных червей, растолстевшая самка тритона улеглась на дно банки и затихла, переваривая пищу. По отъезду из деревни, естественно, захватив ее, я увозил с собой и то первое впечатление от встречи с ней, которое осталось у меня навсегда. Ну а дома поселил ее в аквариуме, где лишь часть дна было наполнено водой. Большую часть времени самка тритона проводила на суше. И лишь изредка входила в воду. Питалась небольшими кусочками мяса. Нет-нет, да и червей ей подбрасывал. Вот отец не любил земноводных тварей. Ну не нравились они ему.

– Да ну их, противные! – говорил он, но никогда не убивал их.

Ну противные, для него, разумеется, ну и ладно, ну так и пусть себе живут. А не мерзостен ли тот человек, если его так можно назвать, который, если они ему так противны, безнаказанно убивает их, да порою еще и кичится этим своим, так сказать, «подвигом». А вот отец, как ни противна она ему была, спас ей жизнь. По своему разгильдяйству, а это более никак не назвать, я как-то оставил аквариум открытым. Надо сказать, что эти твари «по вертикали стекла пешком ходят»! Бабушка потом рассказывала, что ранним утром отец, ругаясь, тихонько заходит в комнату, и из газеты что-то вытряхивает в аквариум. Лишь днем стало известно, что произошло. Бабушка спросила отца, что это ты, мол, сегодня в аквариум-то вытряхивал из газеты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.