Вера Орловская
Жизнь прозрачна

© В. Орловская, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

«О как бы я гуляла по планете…»

О как бы я гуляла по планете
держа в руках промокшие сандалии
по вечерам играя на кларнете
И в Индии деревьев дух сандаловый
в себя впитала
иль сидя в кресле красного сандала
принадлежащего к другой породе —
что на Цейлоне:
пила бы чай цейлонский на природе
и девушка будто цветок в поклоне
мне подавала б в чаше то питье
А Марракеш (цветастое шитье)
меня покрыл бы с головы до ног
и может быть что заклинатель змей
волшебником почудился бы мне
когда бы снять с меня заклятье смог
наложенное городом где смог
зовется воздухом – и я к нему вернусь
истосковавшись по проспектам стройным:
парадоксально человек устроен
Я миру этому как будто снюсь
поскольку в каждой точке пребываю
с другим лицом возможно иль с похожим
Меня увидишь ты среди прохожих:
я и сейчас свой кофе попиваю
в какой-нибудь таверне что на Крите
и мне плевать на то что умный критик
в перемещениях моих увидит ложь
Мне дорого когда фламенко дрожь
во мне присутствует и в памяти и в теле
чтобы стихи мои не опустели

Жизнь прозрачна

Жизнь прозрачна:
смотри сквозь неё – не задевая края
чтоб не разрушить созданное не тобой
Отраженье свое обознача
и ничего в нем не убирая
и на землю едва приступая стопой
и до неба едва достигая
– Вот так и живи дорогая
– Вот так и живу дорогой

«Дыханье ветра над Невой…»

Дыханье ветра над Невой
в меня вселяет дух живой
вновь явленного Петербурга —
из ночи сбросившего полог
что тайных звездных знаков полон
но скрыт до времени от глаз —
одетый в белый свой атлас
так схожий с облачною тенью
рассеянной за часом час:
всё ближе каменные стены
всё выше с каждою ступенью
ты поднимаешься к нему
будто с намеченною целью —
познать архитектурно-цельно
себя саму

Не оглядывайся назад

Не оглядывайся назад чтобы не стать соляным
столбом —
вдруг там окажется за спиной горящий Содом и
Гоморра
Беги от того кто предал уже но еще с тобой
и душу твою берет как крепость берут измором
Не оглядывайся назад
чтобы не захотеть вернуться
туда где сладчайший сад
и ветки с черешней гнутся
чуть ли не до земли
Чуют ли во хмели
запахов – хмель шмели?
Не для чего теперь эти поля и травы:
жизнь подлила в питье горькой тебе отравы
Выжила – так живи: зонт не забудь в прихожей
ведь за окном всегда что-то на дождь похоже:
город такой – прости
время такое – темень
Главное – чтоб в пути
встретиться точно с теми

Пробуждение

Я – очнувшаяся природа
я – прочувственная порода
дерева пьющего воду реки:
ее берега – очертания тела —
изгибы строки
в коих страсть беспредела:
не искусственность страз
а взлетевшая враз
потому что хотела
только вверх устремиться
чтобы выше летать:
я же – дерева птица
я – реки благодать

«Стремленье жить – как ногу в стремя…»

Стремленье жить – как ногу в стремя
и на коне галопам – в степь
опережая свое время
лететь
ногайкою свистеть
иль выбивать ритм тела – степ
на деревяном постаменте
или сдирать одежду с кожи
бросаясь яростно в объятья
как будто в отрицанье смерти —
любить до крика и до дрожи
А если мир весь тупо спятил
то страсть любви еще дороже:
она – живой глоток природы
ведущей к продолженью плоти
а душу нам Господь приводит
а мысль – поэзия и Плотин

Слово

Вначале было Слово и в него
все смыслы вложены
все замыслы прозрачны —
иного ничего:
оно – как будто семя в цветоложе
рожденное в объятьях новобрачных
«Благодарю» – в значении своем:
«дарю я благо» – возвращаю светом —
добром и мёдом – хлебом и вином:
такой вот вкус на языке земном
обычных слов в которых мы живем
не замечая как близкó влиянье
И дождь – воды небесной возлиянье
когда-нибудь мы влагой назовем
спасительной для высохшей земли
«Спасибо» скажем то есть – «Спаси Бог»
чтобы деревья снова зацвели
и чтоб не оскудел наш древний слог
и род – и Родина что из одних корней:
мы родственны в слиянии кровей —
бегущих рек по синим венам русл
исток которых – в сочетанье «рус»

«Вечер – кофе – Мураками…»

Вечер – кофе – Мураками
и как будто уже легче
Отведи беду руками
(говорят что слово лечит) —
Боже Правый
Берег левый – берег правый
посреди в заросшей тине —
человек на парусине
как паук на паутине
им самим давно сплетенной —
бьется в страхе на ветру:
жалок – жалостлив и тёмен
Кем он станет поутру
когда сам в себе проснется
в мире этом где тревога
за спиной всегда крадется?
Человек не видит Бога

Гимн природе

Мир еще жил бессловесно —
не в молчаливой печали
владея речью природы:
камня с горы отвесной —
всплеском реки отвечали
тогда глубинные воды
Слова придумали после
не знавшие речи люди
Трава говорила в поле
о том что когда-то будет
забвение связи дивной
живущих в едином свете:
не выберут поединок —
расставят силки да сети
природе что их взрастила
в любви к своим меньшим братьям
но разум затмила сила
и захотелось брать им
всё данное малым сим
О том кричит в небе лебедь
и ветер слова разносит
влагая их в детский лепет
И может быть мысль благая
лицо озарит младенца
и жизнь потечет другая
которая вся от сердца

«Это неправда что я разлюбила…»

Это неправда что я разлюбила
если нельзя повторить всё сначала:
время ушло как волна от причала
что об него все печали разбила
так сгоряча впопыхах —
будто наотмашь в отчаянье – вдрызг:
только оставив капельки брызг
с привкусом слез на щеках
Я о тебе сумасшедше тоскую
(разве в любви есть какой-нибудь разум?)
Я бы опять ее выпила разом —
я же хотела такую

Дерево

Дерево неизменно стоит на месте
по крайней мере так видится нам
Я тоже сейчас стою с ним вместе
раскинув ветви по сторонам
и ощущаю вибраций звуки высоковольтных линий
что в них проходят от наших клёнов до римских
пиний
древесным током энергий древних
что остаются еще в деревьях
еще в горах устремленных вверх
и знают может быть больше всех
о том чего мы не помним даже
поскольку вечно открытый гаджет
закрыл нам видимость дальше глаз
а направленье подаст ГЛОНАСС
как подаяние нищим духом
Но я к стволу припадаю ухом
чтобы услышать как жизнь там льется
как дышит дерево сквозь кору:
оно качается но не гнется
на извивающемся ветру
Вдали от суетной беготни
мы с ним спокойные здесь одни:
неуловимые смыслы ловим
невыразимые в слове

«Если откажутся от меня друзья и даже сын…»

Если откажутся от меня друзья и даже сын —
со мной останутся мои сны
записанные на тетрадном листе в темноте
стихами любви посвященными вовсе не тем
кто достоен
Так человек устроен:
до последней капли пить свою горечь
губы кривя в улыбке
чтоб из любой ошибки
выходить гордо прочь
будто из дома в ночь
хлопнув дверью
Не спрашивай: верю или не верю
людям на этой земле что были со мною рядом
Землю побило градом —
значит не будет всходов
Я видела больше закатов чем восходов

«После ночи случилась зима…»

После ночи случилась зима:
в мире этом по странности белом
стерты краски – прозрачна эмаль
истонченного льда только в первом
своем воплощенье:
сквозь него проступает вода
Но у времени бывшем смещенье
невозможно никак – никогда
Значит снова принять перемены:
пережить – перемочь – перетечь —
перестроить гитарную речь
в семиструнных вибрациях медных

«Так на Земле заведено веками…»

Так на Земле заведено веками
Природой – Богом – генами – судьбой:
пока песок не превратился в камни
а человек не стал самим собой —
всё повторится в той же парадигме:
по лестнице – по узеньким ступеням
ступаем вверх – взрастаем постепенно
и Космоса когда-нибудь достигнем:
ведь он недалеко – рукой подать
(но почему руки не подавали?)
Всему свой срок: и листьям опадать
и предавать губам что целовали
Не знала я о множестве миров
которые не связаны порою
здесь и сейчас под розою ветров
сосуществуют – только дверь открою
когда пойму что выбор сделан мной:
из клюва ключ мне сбросит лебедь белый
И будет мир по существу родной:
на вид морской – на вкус как персик спелый

«То что любила когда-то…»

То что любила когда-то
я чувствую рядом:
так пахнет степная мята
моим поцелуем первым
а детство – вишневым садом
Репейником пахнут нервы
колючих и острых сор
Но воздухом терпким гор
с которых река кричит
моя надышалась память —
пастушьих костров пламя
немного еще горчит
древесной золой
в горле —
горем
прощанья с мамой —
обратной дорогой злой —
и долгой сáмой
где запах листвы сухой
смешался с такой тоской —
хоть рот закрывай рукой
чтобы не дать ей волю
Есть запахи под луной
от коих и волки воют
Но веток еловых дух
мне вновь возвращает слух
звучаньем:
где свежего снега хруст
И пахнет рябины куст
молчаньем

«Всегда чего-нибудь недостает…»

Всегда чего-нибудь недостает:
рука не достает до верхней полки
и взгляд не достает за горизонт
небесной кромки
Я пропустила как рассвет встает
на цыпочки чтобы казаться выше
и дождь не достает лица – есть зонт
а голос твой – он в телефоне слышен
но мне тебя совсем недостает
В полутонах живу наполовину
как будто кто-то выстроил плотину
чтоб удержать внутри волны лавину
а мне той жизни так недостает

Фламенко (цикл)

1.

Испания – твой ритм
как страсти алгоритм
прочерчен четко
в движеньях рук
взлетевших вдруг
и каблуков чечетка:
впечатан стук
в сердечный пульс
в котором жизни танец
И пусть сегодня я влюблюсь
в тебя – испанец

2.

Ладонь на солнечном сплетенье —
там солнце черпает со дна
и медленно и постепенно
вверх поднимается она
внезапно вырвавшись на волю —
уже раскрывшийся цветок
где каждый палец – лепесток
наполненный какой-то болью
что скрыта глубоко внутри
Смотри:
любовь не выйдет на поверхность
и в этом ее сила – верность:
как будто в горле сжатый крик
а кровь горит
И только длинных линий гриф
похожий чем-то на гитарный —
звучит сквозь тело ритм ударный
и каждым нервом говорит

3.

А рядом женщина поет
как будто плачет
и жизнь свою по капле пьет
Но всё иначе
когда танцóвщицы спина
натянутая как струна
войдет в движенье
Она так гибельно стройна
и ярче красного вина
пьянит до головокруженья
Ее цветастых юбок вихрь
сметает разум
но колдовство совсем не в них:
не видно сразу
И только звуки кастаньет
разбудят память:
горячий твой закатный свет —
España

«Выворачиваешь себя наизнанку…»

Выворачиваешь себя наизнанку
со всеми швами —
узлами —
уязвимостью новой кожи
где на каждую ранку
влагая душу
мама уже не подует
потому что оттуда она не может
Но все твои двери
открываются только наружу
Осени лошадь гнедую
погоняют ветра со свистом
Но есть такое поверье
что Господь приходит в любом обличье —
даже в образе атеиста
с кем ты споришь неистово
(между вами одно отличье —
способность слышать внимая)
Мы все оглохли
от навязанных смыслов
И жизнь в картинках – немая:
доносит лишь вздохи
с выступающих в море мысов
с трех сторон объятых водой
и с одной лишь – возможность выжить:
это подняться немного выше —
вверх протянув над собой ладонь

«Турбулентность нашей планеты…»

Турбулентность нашей планеты
кружит головы тем кто безумен
и стремясь раскачать этот шар —
не способен увидеть приметы
что сигнал посылающий зуммер —
искорежен – изношен и стар
За пределом реальности пусто:
нарисованный мир на дисплее
Умерщвленное тело лангуста
на изысканном блюде алеет —
всё о чем ты мечтал воплотилось
ведь почти побежден уже разум
Еле держит потоки плотина
чтобы всё здесь не рухнуло разом
Я стою на экваторе – словно
в середине пространства живого
что сползает с Земли неуклонно
Если сможешь – услышь мое слово

«Люби меня когда за кромкой лет…»

Люби меня когда за кромкой лет
как за кормой – воды бурлящей след
всё тянется – всё длится – всё живет
И чайка будто время – влёт:
мелькнет и мимо
Мне нужно знать что я еще любима
пока вода не превратилась в лёд

«Я праздную день сегодняшний поднятием чашки кофе…»

Я праздную день сегодняшний поднятием чашки
кофе
в простуженном Санкт-Петербурге а не в сияющем
Корфу —
на острове среди скал обласканных морем
Ионическим:
красотой влекущим к себе на дно будто любовью
медленной
Глубиной пять тысяч в метрах
а в веках —
не счесть числом предков
Зáлитый красками изумрудными – и они
магически
воздействуют на вкус моего напитка из джезвы
медной
(не хочу говорить что из турки чтоб не обидеть
греков)
В чашке как в чаше мира теплое дышит море
если смотреть поглубже то не увидишь дна
Выпей же море – Ксанф раз обещал ты в споре
выпив пред тем вина

«Мы словно раки пятимся назад…»

Мы словно раки пятимся назад
туда где всё предрешено заранье:
привычка к прошлому – боязнь преград
Страх перед жизнью – это умиранье
по времени растянутое вдоль
других дорог и поворотов резких
которые изменят этот путь
но там возможно всё: любовь и боль
на каждом временном отрезке
где не всегда понятна сразу суть
Движение – в каком-то смысле риск:
за неудачу не предъявишь иск
ни Господу – ни миру – ни судьбе
но лишь себе – единому судье

«Белые ночи – противоречие черных дней…»

Белые ночи – противоречие черных дней
в которых тонет весь мир достигающий дна
космического океана
где наша Земля – лишь маленький остров
а Солнце – сияющий шар над ней
Но чувство опасности остро
как меч закаленный в огне
Я слышу и скрежет металла
и скрежет зубовный вражий
Планета от нас устала:
здесь время уже третьей стражи —
густой и тягучей тьмы
Но в белую ночь Петербурга
как в очи Творца-Демиурга
глазами впиваемся мы
еще различая предметы
фигуры скользящие мимо
еще не находим ответы
на то что нас держит незримо

Ода к радости

В оркестре вступают литавры
и трубы гудят сквозь губы —
в них сжатая радость улыбки
Я помню пахучие лавры
любви с Аполлоном Гекубы:
свежи они были и гибки
в венке на его голове
где свет от волос исходящий
был знаком что бог – настоящий:
от Солнца – от лиры Сапфо
где неба сапфировый фон —
земли древнегреческой радость
со вкусом ее винограда
и с запахом сада олив
Какой еще нужен мотив
для музыки – жизни присущий?
Чем ночь предрассветная гуще —
тем радостней будет вино
(пока не разлито из амфор
на белый с прожилками мрамор —
живет в ожиданье оно)
И я с предвкушением жадным
ловлю каждый миг наслажденья
когда изнемогши от жажды
я буду пить радость рожденья
не в Дельфах где храм Аполлона
а выйдя из моря – из лона
родимой прибрежной природы
Я чувствую ветер свободы
несущий меня по волнам
в которых сполна я вольна
принять иль отринуть свой путь
И ты – моя радость – пребудь
как море в любовном приливе
чтоб завтра я стала счастливей

«Борьба со смыслами по сути лишена…»

Борьба со смыслами по сути лишена
какого-либо смысла
с таким же рвеньем можно убеждать
что верно: «высота» иль «вышина»
Имеет ли значенье угол мыса
когда с него не можешь убежать
(какая разница в чем я убеждена
на тот момент в объятьях океана?)
Жизнь по своей природе слишком странна
чтобы на сто процентов утверждать
о значимости внутреннего мира
в сравненье с весом золота эмира
на чаше где богатство – благодать:
не личность – не сияние таланта —
не разум и не дух того Атланта
что силится опоры удержать
которых более не существует
Но Боже Сущий все еще связует
частицы – атомы – молекулы – тела —
столь хрупкий шар планеты из стекла

«Так я несу…»

Так я несу
в ладонях на весу
как на весах
два равноценных мира:
один – где я живу
другой – где дышит лира
на небесах
и наяву
Я звуки те ловлю антеннами всех чувств
но как Антей рукой держусь за землю
и у нее теплу любви учусь
и каждой клеточкой природы дар приемлю
А музыка во мне течет как кровь
по тонким струнам жил
И если ты поэт – то словословь
и славославь того кто славно жил

Метроном

Бывали лучше времена
но жизнь у каждого одна —
не знает выбора она
Так и пловец не знает дна:
плыви до берега
греби покуда хватит сил
В проливе Беринга
когда-то мостик суши был
но кто по миру колесил —
тех этот мир давно забыл
И мы в беспамятстве своем
под визг мобильника встаем
как заведенные ключом
не чувствуя в чем здесь подлог —
берем у жизни время в долг
и рассуждаем ни о чем
А если каждый миг прожить
не погружаясь в миражи
каких-то виртуальных вод:
Земля – и ты – и небосвод
и рядом теплая ладонь —
и радость что горит огонь —
а над огнем горит звезда
и думать: «Это навсегда»

Возвращение в Рим

«Di te ament» (Да хранят тебя боги)

Здравствуй Овидий – я в твоем Риме
в мое окно виден легион пиний
По дороге Вечного города в настоящем проносится
на мотоцикле гремящем римлянин юный
На правом его плече Колизей в современном
гриме —
с подсветкой по вечерам где время в шоке отныне
смотрит сквозь дыры и шепчутся тени с латинским
прононсом
На левом плече: в нарастающем цикле – свет
лунный
отраженный на лицах Юлия Цезаря и Траяна
и твоего гонителя Августа Октавиана
(кому его палец правой руки указýет из тьмы?)
Он не знает того что оправдан уже наказуемый
но две тысячи лет не много ли – мир —
для раздумий?
Городской Совет Рима отменил на свой лад
приказ императора Августа об изгнанье поэта
Ты – свободен Овидий: возвращайся назад
в этот город разрушенный – в римское лето

«С легкостью летящего пера…»

С легкостью летящего пера
сдунул ветер день с моей орбиты:
значит остаются во вчера
те кто позабыв меня – забыты
Там теперь свечей не зажигают
и совсем не запирают двери
и в сюжет где плечи обнимают
более никто уже не верит
Некому в опустошенной мгле
слушать как поскрипывают ставни
Это было раньше на Земле —
в моей жизни данной – дальней – давней

«Я тоскую по запаху моря – толкую…»

Я тоскую по запаху моря – толкую
о вещах далеких от берега – вещая
о звездных песчинках космоса и о гроздьях
галактик но мысль о виноградинах гладких
не дает мне покоя
как шум прибоя
по вечерам в таверне
Я еще там наверное
сижу на плетеном сиденье стула
неподвижно как будто уснула:
я просто с ветром сливаюсь —
воздухом Крита спиваюсь
в цветочном дурмане
Эта земля меня манит
на расстоянии
в любом состоянии
духа:
душа не лишенная слуха
способна любить и плакать
и в Петербургскую слякоть
теплом наполнять до края
как будто живешь играя
подобно ребенку на берегу
который смеется
А может я так берегу
в себе и ребенка и солнце?

«Когда затихает город…»

Когда затихает город
как будто бы в горло горна
горнист выдыхает звуки
прошедшего дня —
меняется что-то в корне
пространства: изломы – излуки
Взрывается ветер в кроне
деревьев – кустов – меня:
внезапность его виня —
могу ли я что-то кроме
пугающей тьмы вменять
реальности незнакомой
впадая в ее поток?
Лимонной луной —
оскоминой
мир чувствуя между строк

Любовь далеко

Солнечная любовь где-то за облаками
скрыта под их обломками
и за словами ломкими
встало молчанье скалами
а времена – веками
Что из того коль близко мы
в этом пространстве города?
В свете фонарном бликами
души дрожат от холода
Только вне зоны доступа
прошлое – будто выбыло:
мимо нетрезвой поступью
к краю дошло и выпало
в реку с моста – в забвение
темное да с разводами
Ветра ли дуновение
правит такими водами?
Если всё дело в случае
жизни что нам отмерена:
наверняка ты – лучшее
из моего намеренья

«С момента пробуждения до сна проходит вечность…»

С момента пробуждения до сна проходит вечность
и это с точки зренья мотылька и мудреца —
зависит лишь от способа отсчета:
на клавишах – на узелках – на счетах —
на звездах – на молитвах и конечно
на листьях клена прямо у крыльца
А начиналось утро с чашки кофе
но зеркало изображало профиль
сегодняшнего моего лица

«Город под куполом серым…»

Город под куполом серым —
запах дымящей серы
перед глазами туман:
зрение стало хуже
или сгоревший ужин
или схожу с ума?
Небо! Явись воочью —
мрак разведи лучами
будто беду руками
или свечами порчу
Выйдем на свет – на волю
плечи расправив шире
Я тот урок усвою —
быть настороже в мире
где не всегда нам рады —
не для любого любы:
скорчившись от досады
встретив – лобзают в губы
будто хлебнув из чаши
зависти пойла – яда
некогда други наши
с кем и врагов не надо

Картина осени

Картина осеннего леса что в раме окна за стеклом
где в медную теплую охру немного дождя затекло
Художник по имени Хронос
(иль Время – в звучанье другом)
две кисти возносит синхронно
в каком-то безумье благом:
и это зовется твореньем —
искусством – любовью – судьбой —
наитием внутренним древним
как будто рождения боль —
похожа на первый твой голос
кричащий в открывшийся свет
где ты перед ним еще голый:
ни проклят никем – ни воспет

Todo mañana

«Todo mañana» – «Всё завтра»
слышится чаще чем «здравствуй»
но это не чувство лени
это надежда и жажда
Дневное светило – астра
(Король Испании – царствуй!) —
Солнце выходит из тени
Если в движенье каждом
выстрадан ритм фламенко —
жизнь не проходит мельком
Страстью – восторгом танца
дышит Мадрид недаром:
у гитариста в пальцах
сердце звучит – гитара
«Todo mañana» – «gracias»
Прошлое – пласт балласта —
время привносит ясность:
всё еще будет! «Basta»

Отражение (цикл)

1.

Когда твоя строка – послание пиит:
не доверяй техническому монстру —
он всё сожрет оставив только остов
от тектонических движений плит —
необитаемый и бестелесный остров —
бесчувственный словесный монолит
закостеневший в кáмнях городских
где рык машин звериных в джунглях зримо
предполагает столько жертв людских
(что по сравненью с этим войны Рима?)
Постчеловеческий опасный мир —
постигший все пороки – все пороги
переступив – чумной устроив пир
И где твои спасительные строки?
Пиши на облаках – на парусах
плывущих в океане прямо в Космос —
на рдеющих октябрьских лесах
в их разметавшихся по вéтру космах

2.

Я хотела бы жить во всех временах всякого года
где свободно дышать – обниматься и что-нибудь
делать
и гулять просто так без какой-нибудь мыслимой
цели
Я по сути своей в окружающем мире – природа
и в земное пространство я вписана: вот мое тело
потому что родиться мне именно здесь повелели
Но меня заставляют закрыться и спрятаться в доме
словно в бункере – в будке собачей – в глубокой
норе:
быть в on line(е) и быть виртуально как будто живою

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.