Юрий Гедзберг
Конюшенная площадь, дом 1

1. Химия

Широко простирает химия руки свои в дела человеческие.

М.В.Ломоносов

Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны, плюс химизация народного хозяйства.

Н.С.Хрущёв

На Конюшне я оказался в 1979 году по решению суда: 3 года химии.

Поясню. Химией в народе называли отбывание условного наказания на "стройках народного хозяйства" (нередко действительно связанных с химическим производством). По-простому этот приговор звучал так: "к лопате".

"Химия и жизнь" – это было не только название популярного журнала, химия была частью жизни советского общества, термин "химичить" означал делать что-то не так, как положено, с худшим качеством. На абсолютном большинстве "комсомольских строек" по всей стране использовался труд так называемого "спецконтингента". Вокруг Ленинграда тоже хватало мест, где трудилась "химота" – Кингисепп, Сабск, Коммунар, Гатчина…

Особо везучие химики работали в самом Ленинграде. Знаю, что один из условно осужденных, юрист по образованию, устроился на химии работать грузчиком в овощном магазине "Яблонька" (Невский 65). Говорили, что популярный певец С.З. выступал в ресторане "Казбек" на Лиговке (хотя в это время он числился отбывающим наказание в Сланцах).

Что касается меня, то я получил направление на исправительные работы в Автохозяйство № 1 ГУВД Ленинграда (несколько автоколонн и ремзона). В ремзоне, наряду с вольнонаемными (в основном это была лимита), работало немало условно осужденных (кстати, и бывших милиционеров). Так что, на некоторое время адресом моего места работы стала Конюшенная площадь, дом 1.

Питерская молодежь хорошо знает современную Конюшенную площадь – ведь здесь находилась фан-зона ЧМ-2018 по футболу. В зимнее время на площади заливают каток.

Но есть и более значимый повод интересоваться этим местом – более двух веков назад здесь была построена и освящена Церковь Спаса Нерукотворного Образа, в которой в 1837 году отпевали Александра Сергеевича Пушкина (до Мойки 12 отсюда совсем недалеко).

Сейчас весь архитектурный комплекс, который носит название "Главные императорские конюшни", разрушается – нынешние власти всё никак не могут (или не хотят?) принять решение о его реконструкции. А вот 40 лет назад эти стены стояли прочно, казалось, навсегда, и жизнь за ними кипела: каждый день через ворота надвратной церкви въезжали/выезжали милицейские машины со всех районов Ленинграда.

Прошли годы – советская цивилизация, представителем которой я был, схлынула, оставив после себя зарастающий двор и разрушающиеся постройки, жизнь отсюда ушла. Экскурсоводы посвящают этому историческому месту одну-две фразы.

Но мне бы не хотелось, чтобы память о том времени, свидетелем которого я являюсь, ушла в небытие – я хочу описать это бытие.

Немного о себе, так сказать, мой эпикриз.

В 1979 году мне было 32 года, моему сыну Мише полтора года. До того, как стать химиком, я более 10 лет проработал на режимных предприятиях в области радиоэлектроники, публиковал статьи, посещал всевозможные курсы, преподавал, изо всех сил пытался поступить хотя бы в заочную аспирантуру, но безрезультатно.

Что ещё? Был секретарем комсомольской организации, капитаном команды КВН, работал в совете молодых специалистов, выпускал стенгазеты, участвовал в туристических слётах.

Самостоятельно придумывал технические решения, например, (для тех, кто в теме) синтезатор частот с ФАПЧ и ДПКД, где после фазового детектора вместо ФНЧ я использовал преобразователь "Время-Код" и ЦАП.

И всё это длилось до тех пор, пока я не осознал тщетность своих усилий.

До работы на Конюшне об устройстве автомобилей я ничего не знал. Как оказалось, и о жизни тоже.

И вот теперь я хочу поделиться с вами тем, что отыскал в своих записных книжках того времени. Здесь нет единого сюжета, как нет и вымысла – просто заметки, воспоминания, зарисовки (имена персонажей изменены). Как сказал бы наш великий классик: "Прими собранье пёстрых глав, полусмешных, полупечальных… ".

2. День первый

Мне выдали комбинезон, ватник и рабочие ботинки – я переоделся в раздевалке на втором этаже, прошел по коридору и открыл дверь с табличкой "Электроцех".

Повернувшись от верстака, навстречу мне шагнул небольшого роста небритый работяга лет сорока пяти; он вытер руку о штаны и протянул ее мне. Низким хриплым голосом представился: "Сергей". Я понял, что это и есть бригадир автоэлектриков Сергей Ефимович Клёнов, в распоряжение которого я поступаю.

Обменялись парой каких-то фраз, после чего Сергей объяснил, что начинать новую трудовую деятельность мне надо с мытья принесенных в ремонт стартёров и генераторов. Он взял корщётку, обмакнул ее в чан с керосином и показал, как это делается.

Я живо взялся за дело, и скоро понял, что мои часы с металлическим браслетом здесь выглядят нелепо, к тому же они быстро оказались в керосине. Я снял часы и уже никогда их на работу не надевал.

Из моей записной книжки:

"На моих глазах происходит чудо: под действием корщётки и керосина с деталей отваливаются комья наросшей земли, вековой грязи, мохнатой пыли и появляется первозданный блеск алюминия или матовая чернота стали. Деталь, которую неприятно было взять в руки, которая пачкала, можно сделать "как новую", то есть такой, какой она была раньше. Правда, на ней остаются риски, царапины, вмятины – следы грубой силы.

Если бы так же просто можно было бы поступить со своей собственной жизнью…".

(Вот таким восторженно-романтическим придурком я оказался на Конюшне).

Через какое-то время Сергей Клёнов (Клён, как все его звали) объявил, что можно идти на обед. Я быстро переоделся, вышел через проходную на площадь, по набережной канала Грибоедова дошел до Дома Книги и купил там книжку "Электрооборудование автомобиля". Я шел по Невскому к улице Желябова, ел мороженое и испытывал… Испытывал, наверное, то, что испытывают все, кому в последний момент судьба смягчает свой приговор.

Невский. Нежаркое осеннее солнце. Прохожие не догадываются, что меня распирает от счастья.

Помню, как судья объявляла приговор – чеканно, чтобы я прочувствовал: "… приговаривается к трем годам лишения свободы". Честно говоря, я этого не ожидал (ведь адвокат обещал "до года"!). Тем более, что доводы свидетелей против меня в зале суда рассыпАлись один за другим, под смех слушателей, и тогда судья делала замечания моим друзьям.

Услышав приговор, я впервые в жизни увидел, как всё вокруг на несколько секунд окрасилось в красный цвет. Такой художественный прием иногда используют в кинофильмах. Но это было не в кино.

Выждав паузу, судья добавила: "Руководствуясь статьей… УК РСФСР суд посчитал возможным применение условной формы наказания".

Опять пауза, после которой для меня и обрадовавшихся было друзей судья объяснила, что такое условное наказание и что отбывать его я буду не обязательно в Ленинградской области. Шутки кончились…

Но вот же – я иду по Невскому и не верю, что все это со мной: мимо проплывает нарядная публика, а "я счастлив, что я ленинградец, что в городе славном живу!". Теперь я точно знаю, что минуты счастья, хоть и редко, но бывают, и что это был один из лучших подарков моей судьбы.

Обеденное время заканчивалось, я поторопился в Конюшню, зашел в раздевалку, переоделся, а книгу положил на верхнюю полку своего шкафчика. В середине раздевалки мои теперешние коллеги стучали за столом в "козла", дымили и каждый ход у них сопровождался забористыми ругательствами, самым безобидным из которых было: "Рой, рой, сволочь!". Над столом зависло облако табачного дыма.

P. S. Когда после окончания первого рабочего дня я открыл свой шкафчик, чтобы переодеться, книги уже не было.

По дороге домой я опять зашел в Дом Книги, купил еще одну такую же книжку, и на следующий день попросил Клёна положить её в его персональный шкафчик – в электроцехе, рядом с его рабочим местом.

P. P. S. Больше я ни разу в обеденный перерыв не выходил на Невский – минуты счастья не повторяются.

3. Электроцех

Электроцех – не слишком большая комната с окном напротив двери. Справа находится стенд с измерительными приборами, как оказалось, неработающий – он служит лишь подставкой для черного телефона ("Выход в город через 8").

По левой стене располагается другой стенд – уныло серого цвета – для проверки стартеров и генераторов, на нём куча свисающих проводов, в которых даже Клён порой путается. Большинство проверок он выполняет "на искру" (иногда от этой искры ещё и прикуривает). Крупные литые ручки, два штурвала регулировки оборотов встроенного электродвигателя, щитовые вольтметр и амперметр (до 600 А). При включении электродвигателя стенд трясется, его не на шутку лихорадит, а гул такой, как при взлёте самолёта (ну, может, чуть тише). Этот стенд прекрасно бы смотрелся в фильмах о советских ученых (одновременно он чем-то напоминает орудие пыток времен инквизиции).

Шофера обалдевают, когда Клён, как шаман (или напёрсточник?), начинает быстро-быстро прозванивать какую-нибудь релюху – иногда раз десять касаясь одного и того же контакта (каждое касание сопровождается звуком зуммера).

Под окном находится батарея отопления с местом для приготовления солёных гренок.

Перед окном большой стол с парой тисков, крытый латунным листом (из-за чего у ремонтируемых приборов при включении порой пробивает напряжение, но это Сергея мало заботит). После каждой работы Клён тщательно протирает поверхность стола ветошью, также старательно он протирает инструменты и аккуратно раскладывает их по своим местам (пример для подражания!).

Второй стол размещается по стене справа. На нем тоже тиски, но в основном он служит для хранения агрегатов, принесенных водителями в ремонт (если на столе не хватает места, то водители складывают агрегаты на пол перед столом).

Когда неисправный блок нельзя починить, то перед тем, как его выбросить в урну, в свободное время Клён разбирает, раскручивает такой блок, а весь его крепёж (винтики, гаечки, шайбочки, пружинки) бережно складывает в большую круглую коробку из-под селёдки иваси. В то время крепёж в магазинах не продавался.

Слева над столом висит шкафчик Клёна – в нём хранятся наряды на работу, гранёный стакан, папиросы "Беломорканал", недоделанный нож в тряпице, несколько перепечатанных листов эротических рассказов, электробритва, купленная мною книга, тестер ТТ-1.

Под шкафчиком на стене – цветная вырезка из журнала: муж и жена на пляже, а между ними малыш, который роет лопаткой песок.

В левом углу комнаты – кресло Клёна, снятое со списанной машины.

Через приоткрытое окно непрерывно доносится женский голос, передаваемый по громкой связи:

– Петров-Петров-Петров! Позвоните диспетчеру. Петров, Петров, позвоните! Петров – диспетчеру. Петров!

– Товарищ Хрусталев! Придите на рабочее место.

– Саша Киселев, Киселев, Киселев, Киселев, Саша Киселев!..

– Прима! Срочно на выезд!

– Коновалов-Коновалов-Коновалов! Подойдите к телефону или позвоните.

В основном выкликают водителей вороных "Волг", на которых ездят руководители ГУВД города. Сами "Волги" паркуются здесь же, на Конюшне.

Как-то в цехе настелили оранжевый линолеум. Клён радовался этому, как ребёнок: сидит на полу без обуви, и где увидит грязь, трёт пол ветошью. И сильно расстраивается, если шоферюги прут сюда прямо в грязных сапогах: "С какого х…я гости понаехали?!". Или так: "Ноги-то будешь вытирать, так_твою_туда_и_сюда_и_еще_сюда_душу_мать!!!".

Мне попался на глаза рекламный проспект женского белья (откуда он здесь?), я вырезал фото какой-то дивы (бюстгальтер, кружевные трусы, пояс с чулками на длинных ногах). Крупно написал: "Вытирайте НОГИ!". Повесил на двери со стороны коридора. Сработало: народ озадаченно останавливался перед дверью, вытирал ноги и лишь потом входил.

Слева от входа чан с керосином, за ним большая прямоугольная металлическая урна с двумя ручками для переноски (такими же, как у чана).

Дальше по стене плакат с текстом "Указ президиума Верховного Совета РСФСР по усилению борьбы с алкоголизмом", под плакатом вырезанное откуда-то цветное фото Сиднея, карикатуры из "Крокодила", фотографии красавиц в купальниках.

Летом в открытое окно электроцеха заходит горячее дыхание закатанного в асфальт двора. В те редкие моменты, когда шум автомобильных двигателей стихает, тогда нереально, как с другой планеты – с канала Грибоедова или с Мойки – можно услышать рокот прогулочного катера и голос женщины-экскурсовода.

Там, где-то в другом мире, далеко-далеко (в полусотне метров отсюда) извиваются отраженные в воде фасады домов, там ветерок смело полощет легкие женские платья, развевает женские волосы… Но для меня в грязном промасленном комбинезоне на этой картине нет места.

4. Васька

Васька – напарник Клёна. Он из Курска, поэтому Сергей зовёт его "Васька Курский" (а когда сердится, то "б…дь курская – опять нажрался!").

Васька – провинциальный красавец небольшого роста: шапку он носит на затылке, из-под нее на лоб выбивается кучерявый чуб. Из всех инструментов у Васьки лишь отвертка, которая всегда за голенищем его кирзового сапога – с ней одной он выходит на ремонт любой машины.

Васька – олицетворение провинциальной самоуверенности и армейского самодовольства, шутки его соответствующие: "Молодец! Куплю шапку – дам померить".

У Васьки южнорусский выговор: он гхэкает и говорит не спеша, нараспев, его глагольные формы с приставкой "по": поржАвел, поизносился, порастерял; он не сомневается, что говорит правильно: комбинзон, моциклисты.

Когда токарь по кличке Граф заходит в электроцех, то Ваську он называет не иначе, как "зять", а Васька зовёт его "тесть".

Традиционной фразой их почти родственного общения является Васькин вопрос о дочери Графа:

– Ну, когда поедем твою Нинку смотреть?

У Васьки простые взгляды на жизнь:

– рассказывает, что у них в Курской области какой-то секретарь партии, оказывается, в годы войны сотрудничал с фашистами (Клён подхватывает: "Ага, примите в КП, в СС я уже был");

– говорит, подумаешь, блокадники, если бы я жил в Ленинграде, я бы тоже был героем;

– любимый Васькин анекдот про то, что кирпичу некуда упасть.

Реально Васька в электроцехе бывает нечасто: он целый день может пропадать в боксах (судя по всему, меня потому и взяли в электроцех, что один Клён здесь не справлялся).

Чаще всего Васька работает с машинами водителей, которые живут в одной с ним общаге. Иногда Васька рассказывает о нравах этого общежития. Например, один из его соседей по комнате, ставит матрац кровати на попа и отрабатывает на нём удары. Другой, чтобы стать неотразимыми у женского пола, увеличивает размер своего члена, загоняя под кожу маленькие шарики от шарикоподшипников.

Несмотря на молодость, Васька высказывает шоферам свои вполне уже зрелые взгляды:

– Спасибо не булькает.

– Спасибо – это много, а вот трояк в самый раз.

– За спасибо и петух не прокукарекает.

Если в течение рабочего дня благодарных водителей оказывается слишком много, то Васька возвращается в электроцех уже совершенно на ободах; он садится на единственный стул, начинает бодать стенд и бессвязно мычать, выслушивая критические матюги Клёна.

Бывает, что Васька приносит в цех снятый с машины агрегат, чтобы по-быстрому его отремонтировать и отнести обратно на машину, где Ваську уже ждёт стакан. Вот он принёс в электроцех генератор. Обычно генератор кладут на разведенные тиски горизонтально и поочередно ключом ослабляют крепёж. Васька зажимает генератор в тисках по-своему – вертикально за ось. Потом упирается торцовым ключом, генератор начинает крутится, а Васька, как циркач, вращает его – крепёж ослабляется быстро и без усилия.

– Вот она, електроника! – генератор продолжает крутиться, довольный Васька улыбается и хитро смотрит в мою сторону.

Иногда Васька делится своими историями прошедшей ночи, на что Клён не то с изумлением, не то с завистью вопрошает своего молодого коллегу: "Где ты только таких б…ядей находишь?!".

И конечно, вершиной творческого союза двух автоэлектриков, их единения является совместная декламация – Клён после очередной победы над техникой начинает традиционное самовосхваление:

"Клёнов знает, Клёнов пОжил… "

Васька тут же подхватывает интонацию, традиционно завершая здравицу словами:

"… Клёнов х…й на все полОжил".

5. Мишка

Все дети гениальны, посредственностями их делают родители. На какое-то время главной целью моей жизни стал сын.

***

Привожу Мишку в ясли позже обычного, раздеваю. Пахнет гречневой кашей.

Выходит "Тетя Маша".

– Маша, все, наверное, уже поели. Можно я Мише дам яблоко?

Маша цыкает языком: "Пф-с".

Потом она задумывается и выносит вердикт:

– Можна.

***

Первые шаги общения:

– Ты – Мишка!

– Ты – папа (Мишка тычет в меня пальчик).

– А ты – Мишка!

– Ты – папа (Мишка заливисто хохочет смехом китайской игрушки)

И так дальше, до бесконечности.

Наверное, как-то так Н.Н.Миклухо-Маклай начинал своё общение с папуасами.

***

Мишка на качелях:

– Папа, качай!

– Еще качать?

– Да, много-много.

***

По телевизору показывают клоуна, который пытается балансировать на катушках. Мишка боится, что тот упадёт, кричит:

– ПадУ! ПадУ!

***

Пока Мишка прикован взглядом к телевизору, на него без проблем можно надеть пижамку, после чего посадить на горшок. Наконец, на экране появляется заставка и финальная анимация передачи "Спокойной ночи, малыши!" – змейкой удаляющиеся вагончики игрушечного поезда.

До начала анимации Мишка каждый раз пытается угадать, кто на этот раз будет исполнять "Спят усталые игрушки, книжки спят…" – дядя или тётя. Он выдвигает смелую гипотезу:

– Дядя поёт…

После чего добавляет: "А тётя спит".

И очень радуется, если угадал. (Похоже, булева логика проявилась у него довольно рано)

***

Мишка:

– Зачем это? (шевелит пальцами, показывая, как колеблются листочки осины).

***

Я: Миша, это нельзя!

Мишка: Льзя!

(Домашнее прозвище Мишки – конфликтовщик)

***

Мишка ползает на четвереньках и возит по полу набор специй – на подставочке две коричневые обезьянки (в одной перец, в другой соль). Мишка играет с ними, как с машинкой, сопровождая игру автомобильными звуками: "Би-би! Би-би!". На мой вопрос о пассажирах его машинки, Мишка отвечает: "Бьяди" (я уже неплохо овладел его детским, поэтому легко перевёл "бьяди" как "обе"). Так что теперь Мишка стал возить свой обезьяний экипаж, сопровождая выезд развёрнутым определением: "Бьяди би-би! Бьяди би-би!..".

На работе я рассказал это Клёну – в "бьяди би-би" ему послышалось что-то знакомое. Высокой оценкой Мишкиного высказывания явилось то, что Клён включил "бьяди би-би" в лексикон своих присказок.

***

Я привёз Мишку погостить на даче у родственников. Пока от электрички нёс его на закорках, Мишка уже начал клевать носом, а когда мне показали, где его можно положить на кроватку, он тут же и уснул.

Уложив Мишку, я вышел из дома и встретил распахнутые от удивления глаза щупленькой Цили Лазаревны (у неё здесь на попечении находились внук и внучка):

– Что, спи-ит? Положили и будет спа-ать? Неужели? – с недоверием вопрошала Циля Лазаревна, добрейший человек. Пережив блокаду и многое чего ещё, она не растеряла в себе детской наивности, способности удивляться, казалось бы, обыденным вещам.

Циля Лазаревна изумлённо покачивает головой из стороны в сторону: "Ка-кой хор-оший мальчик!".

А привёз я сюда Мишку, потому что врачи рекомендовали солнцем лечить его страшный диатез. Страшный – это когда стриженная наголо голова ребёнка покрыта не проходящими струпьями запёкшейся крови. Это когда ты ночью подходишь к кроватке своего сына и с ужасом обнаруживаешь, что вся грудь у него окровавлена – так он себя расчесывает во сне. В крови и пижамка его, и постель.

Врачи рекомендовали солнце.

6. Вливание в коллектив

В один из первых дней моей карьеры на Конюшне, в конце рабочего дня Клён пригласил меня, как он выразился, в ресторан "За ящиками".

Надо было вливаться в коллектив, и я согласился. Нас было человек десять, я еще никого не знал. Вышли с работы, повернули в Конюшенный переулок. Скинулись, купили несколько бутылок вина, зашли во двор (там был пункт приема посуды, где, как оказалось, можно было взять на прокат дежурный стакан).

Вот этот немытый, липкий стакан, из которого мои новые коллеги пили по очереди (а сколько ещё народу пило до нас?) оказался тогда для меня, брезгливого и такого домашнего, серьёзным испытанием. Но, как говорится, я выпил свою чашу до дна, внёс свой вклад в теорию "стакана воды".

(Я знал, что один из исследователей жизни волков, чтобы с ними подружиться, выполнил рискованный ритуал: он позволил волку зубами охватить его нос, а потом своими зубами этот исследователь так же несильно сжал нос волка – и волки приняли человека в стаю. В ресторане "За ящиками" я решил, что это как раз мой случай.)

За время работы на Конюшне мне довелось, уступая уговорам Клёна, дегустировать и водку, и вино, и медицинский спирт от водителей "Скорой помощи", и ворованный с Мясокомбината коньяк-сырец, и даже "Тройной одеколон" (бр-р-р-р). Но из того стакана, что во дворе Конюшенного переулка, я больше не пил ни разу…

В электроцехе, налево от входа, висел огромный плакат "Указ президиума Верховного Совета РСФСР по усилению борьбы с алкоголизмом" – в течение рабочего дня этот плакат вдохновлял бороться с алкоголизмом как самих автоэлектриков, так и всех, кто приходил к нам и приносил с собой.

Алкоголь был каждодневным спутником рабочего дня, определенным допингом, реальной жизненной целью. Кроме того, стоит заметить, что выпитый алкоголь – это ещё и безопасный вид взятки, ведь все вещдоки теряются в желудке.

Большинство разговоров в течение дня крутится вокруг темы поддач:

– Что будешь делать в субботу?

– Как что? Сдавать посуду. Операция "Хрусталь".

Или: "У меня завтра винно-банный день".

Или: "Скоро 11, а нас еще не восхваляют" (в СССР спиртное в магазинах продавалось с 11-00 до 19-00).

Клён:

– Мне матка говорит, что у тебя за тюрьма такая, каждый день ты на кочерге?

Все тематические присказки, намёки осознаются на раз. Вопрос "У тебя машина оборудована?" понимается любым водителем с полуслова – тут же из бардачка извлекается стакан.

Если Клён не в настроении, то разговор с водителями у него короткий:

– Клён, пойдем – посмотришь машину!

– Да что я там не видел? Неси наряд, как положено. Или стакан.

В этом месте обычно вступает Васька:

– Наряд, чертеж… и стакан. Сухое спасибо горло дерет.

Если же бутылка на столе и при этом звучит мой отказ от участия в выпивке, то Клён рассматривает это как абсолютно невозможное событие, он каждый раз искренне удивляется:

– Ты что – заболел?!

(Я стараюсь объяснить, что мне после работы надо бежать за Мишкой или успеть на занятия, но это не всегда прокатывает).

Клён мог выпить, наверное, цистерну спиртного.

– Я быстро отхожу, – говорит он о себе с гордой уверенностью.

И это было действительно так. Однажды он выпил стакан спирта, и тут его срочно вызвали посмотреть чью-то машину. Клён вышел во двор, но здесь его ноги подкосились. Водители подняли Серёгу, на руках дотащили до электроцеха, усадили в кресло. Клён полчаса посидел пригорюнившись, с закрытыми глазами, потом встал и как ни в чем ни бывало (внешне – ну, абсолютно трезвый!) пошел работать.

Когда Клён здорово набирается, то с каким-то бешеным энтузиазмом начинает что-то объяснять, тяжело дыша перегаром в близкое лицо собеседника, повторяя одно и то же по многу раз:

– Карат? Ну, как тебе объяснить?.. Вот есть алмаз, так? Но, он не обработан. А потом его обрабатывают. Вот, чем больше граней, тем больше этих самых каратов. Ты понял?!

Одним из верных признаков того, что Клён уже хорошо принял на грудь, является то, что он начинает путать имя и отчество собеседника.

Утро, звонок по телефону, я снимаю трубку:

– Электроцех.

– Юра, здравствуй!

– Добрый день!

– Позови Клёнова.

– Сейчас.

"Стеклов," – докладываю я Сереже вполголоса.

(Стеклов Владимир Викторович – главный инженер автохозяйства)

Клёнов бодро:

– Да, Виктор Тимофеевич!

У Васьки вытягивается лицо, я молча давлюсь от смеха.

Они поговорили, Клён кладёт трубку. Спрашиваем Серёгу, как Стеклов прореагировал на его "Виктор Тимофеевич".

– Да никак. Рассмеялся. Говорит, здорово ты, Клёнов, видать, вчера набрался. До сих пор чувствуется. Ага. Я обычно как сажусь с ним в машину на халтуру ехать, он меня спрашивает: "Ты чем закусывал?". "Как чем, Владимир Викторович? Нечем, ничего ведь нет".

7. Из личной жизни Клёна

В конце дня Клён решил побриться: "Стал похож на обезьяну". Достал из своего шкафчика электробритву, включил её, сел на стол.

Побалтывает Серёга ногами, жужжит электробритвой, нарезает бритвой круги по лицу, смотрится в зеркальце:

– Ну, сходил в расчетный отдел? – спрашивает он меня.

– Ага.

– А чего хотели?

– Свидетельство о рождении сына. А то бездетность будут высчитывать.

Клён:

– А у меня уже сколько лет высчитывают алименты: с женой развелся, а сын в 17 лет умер. Что я им – похоронную понесу?

Жужжит электробритва. Жужжит.

– Как это случилось?

– В хоккей играл – сердце не выдержало. У него был грипп, а он играл. Я ведь в это время на машине рядом проезжал и ничего не знал. Он у меня с восьми лет играл. В морге в этой спортивной робе потом так и лежал.

Клён бреется, смотрясь в зеркальце. Бритва жужжит.

– Может, кто ударил?

– Нет, была экспертиза. Мне начальник Ждановского РУВД первый позвонил – он меня давно знает.

Вот так, под жужжание электробритвы, Клён спокойно, как не о себе, рассказал о личной трагедии.

В другой раз, хоть и с матюгами, но всё так же спокойно Сергей рассказал, как жена отправила его на химию: "Оба поддатыми были, в очередной раз поссорились: она хвать пистолет и на меня (она в милиции служила, ага), а я выхватил этот пистолет у неё, да и выкинул его к едрене фене в окно. Она тут же накатала заявление, возбудили дело. Потом решила было забрать заяву, но уже поздно было".

А вот ещё одна история, со смехом рассказанная Клёном, которая показалась мне жутковатой (впрочем, это лишь моё восприятие). После войны пацанёнок Серёжа Клёнов учился в ремеслухе: специальность + кормили + одевали/обували (позитив и показуху ремесленных училищ можно посмотреть в фильме "Здравствуй, Москва").

И вот мальчишкой Серёжа Клёнов надумал подняться на колоннаду Исаакиевского собора (в послевоенное время мало кто туда поднимался, не до экскурсий было, а вот ему приспичило). Поднимается Серёжа по мрачноватой винтовой лестнице, а тут сверху и снизу подскакивают к нему два взрослых парня. Рванули они Серёжкину шинельку (с молоточками и разводными ключами в петлицах) и ходу.

– Что делать? Холодно. Пришел домой – так ещё от матки попало! – хрипло смеясь вспоминает Клён.

Как по мне, так это пострашнее, чем "Шинель" Н.В.Гоголя.

Вот такие истории рассказал мне о себе Сергей Ефимович Клёнов.

8. Перед работой

Купчино, пять утра, сегодня надо успеть до работы сбегать за молоком. На улице холодно (реальный колотун, ух-хх!). Чуть подальше за домами – место, куда привозят цистерну с молоком; сегодня небольшая очередь, повезло.

Пламя стоящей на цистерне свечи колеблется, выхватывая из темноты пожилую продавщицу. Видно, что в такой мороз она надела на себя всё, что только можно. Сбоку продавщицу от снега и ветра как-то прикрывает кусок домашней клеенки, которую она то и дело поправляет, чтобы не так дуло.

Женщина берет очередной бидон, доверху наливает в него пузырящееся молоко, поворачивает в сторону деревянную ручку крана, ждет несколько секунд, потом еще раз двигает ручкой влево-вправо, доливая молоко уже "под завязку". На поддоне цистерны мокрая мелочь, бумажные деньги она прячет в карман белого фартука.

Ветер задувает. Иногда женщина останавливается, чтобы заправить седые волосы под платок, потом берёт следующий бидон.

На кисти левой руки у продавщицы наколка "ШУРА".

Где тот Рембрандт эпохи развитого социализма, который бы нарисовал эту женщину?

9. Обучение у Клёна

У дороги горят костры. Казаки варят себе пищу. Я еду мимо них, они не поднимают на меня глаз… Прошли месяцы. Сон мой исполнился. Казаки перестали провожать глазами меня и мою лошадь.

Исаак Бабель "Конармия"

Учиться всему у Клёна мне пришлось с нуля, вприглядку. Обучение происходило в условиях, далеких от академических, недостаток строгих технических терминов компенсировался экспрессивностью определений. Например, инструкция по разборке стартёра в исполнении Клёна звучала так:

– Разбирай эту ху…вину. Сначала снимешь эту жлыгу, вывинтишь эти ху…тоны и тащи, но аккуратно, а то порвешь эту ху…тень.

Клён давал деталям автомобиля свои определения, и, как с ребёнком, надо было понимать, что он имеет ввиду (выпрямительные диоды в генераторе он называл "пробками", ротор генератора у него "паук"; всё остальное или "жлыга", или "шелабушка", ну, ещё может быть "поджлыжник"). Откровенно говоря, Клён и с водителями разговаривал на своём, образном языке:

– Ты, х…епутало, сними со скорости! Поверни кочергу-то.

(А ведь, действительно, когда переключают скорость, как будто кочергой угли ворошат в печке)

Не скажу, что Клён нянькался со мной – тем не менее, он заранее предупреждал, например, о стопорном кольце: "Смотри, осторожней, кольцо злое, может и отскочить". Если надо было чуть увеличить диаметр пружинного кольца, то подсказывал: "Обойди колечко плоскогубцами".

Васька, напарник Клёна, сразу дал мне своё определение: "Труба на бане, а не електрик". От Васьки я ничему не научился.

Серёжа (так я звал Клёна) объяснял всё, как умел, а я старался схватывать с первого раза, хотя это было непросто.

Вот Клён держит в руках принесенную со склада проводку – длинный, разветвленный, как корневище, жгут проводов. Провода в оплётке из темной ткани, наружу выходят лишь их цветные, в ПВХ-изоляции концы с металлическими наконечниками для крепления под винт. Своего рода, нервная система автомобиля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.