Ирина Ваганова
Я тебе не раб

1. О вреде пропущенных лабораторных

Лёша Красавин

В метро спускаться не стал. Топал по шумной улице, оттягивая неприятный разговор. Хоть сорок минут, но мои.

Тёткин гороховый суп с гренками и горкой мелко нарезанного свежего лука упрямо дразнил воображение, казалось, я слышу сладковатый аромат копчёностей. Что ни говори, готовит тётя Катя обалденно. И вообще она классная, только вот профессия подпортила образ – ментура, одним словом. Я никогда не был проблемным подростком и по возрасту уже выбыл из её целевой аудитории, но обращалась она со мной, как с одним из своих подопечных.

А тут ещё это – треклятая химия. Преподша – на редкость вредная старуха – так и не допустила меня к зачёту. Теперь сессия под угрозой – без зачёта по химии не дадут сдавать экзамены. И так далее, и тому подобное. Армия, которой меня уже лет пять пугали все, кто говорил по-русски – пустяк по сравнению с лекторием, где я буду единственным слушателем, а тётка трепалась самозабвенно, могла это делать бесконечно и нудно.

Можно возразить, мол, не отправила бы она меня заниматься разлюбимым ею самбо, не пришлось бы мне участвовать в первенстве района и области, и я бы прекрасно выполнил лабы и не заработал «хвостов». Да только эти слабые аргументы добавят тёткиным речам энергии, словно подброшенный в костёр хворост. Уж лучше промолчать.

Заметил, что стою у палатки с шаурмой. Весёлая продавщица подмигнула:

– Что, парень? Денег нет? Голодный?

Это у меня на лбу написано? Пожал плечами, достал карточку – должно хватить.

Хватило.

Жизнь стала налаживаться. Я пошёл ещё медленнее. Старательно поворачивал лаваш, чтобы не ронять начинку, откусывал, жевал. Спешащие прохожие обтекали меня двумя потоками. Надо бы поискать лавочку, посидеть-подумать.

Свернул в сквер, но там местечка не обнаружилось: где мамаша с коляской в телефон втыкает, где бабулька голубям горбушку крошит, где стариканы о политике бакланят.

Прошёлся туда-сюда, доел, руки о штаны вытер и уже собрался на проспект возвращаться, как увидел… – эх… Зачем я это увидел? – у тротуара чёрный джип с тонированными стёклами. Два отморозка тащили к нему упиравшуюся девушку, по виду – первокурсницу. Заметно, что недавно в столице, ещё не улетучился налёт провинциальной скромности.

Вот сволочи! Мало им тех, кто в крутую тачку без уговоров прыгает?

Не заметил, как перебежал пустую проезжую часть:

– А ну отпустите девчонку, уроды!

Этих двоих мигом раскидал, да не учёл засадного полка. Поймал подлый удар по башке сзади. Даже не вполне его почувствовал, как в глазах потемнело, и я вырубился…

…Очнулся в белой комнате на широкой кровати. Не один.

Сразу почувствовал: рядом кто-то дышит. Надо было голову повернуть, чтобы увидеть кто, но жуткая боль в затылке не позволяла. Так и пялился в высокий потолок.

Среди квадратных плит чётко выделялись объективы. Ни фига се! Нас снимает не очень-то скрытая камера!

Пошевелил ступнями. Кроссовок нет, носки на месте. Джинсы тоже на мне. Футболка. Толстовки нет. Что за фигня? Если б это была больничка, раздели бы совсем. Да и камеры зачем? Нет, не больничка.

Поморщился, поворачиваясь, и резкая боль пронзила от макушки до основания шеи. Машинально прижал ладонь. Шишак знатный! Это к лучшему, значит, мозги не стряхнулись. Шумно потянул носом, собираясь с силами, приподнялся на локте.

Ба! Венера… или как её… Афродита!

Девушку раздеть не поленились. Оставили только чёрные трусики – вполне себе целомудренные плавочки. Лежала она на боку, скрестив запястья и согнув ногу в колене. Спала. Острое плечико. Русые волосы, собранные в хвост. Грудь… Мама! Какая грудь у неё!

Не то чтобы я был спецом по женским прелестям, но эти аппетитные холмики показались произведением искусства, честное слово! Внутри меня стало печь. Я сглотнул так громко, что уши заложило. Сделав неимоверное усилие, отвёл взгляд.

Талия… узкая талия и неширокие бёдра. Хотя перепад весьма ощутимый. Захотелось провести по нему ладонью. Едва сдержался. Закрыл глаза, ещё немного подышал. Что ж такое творится? Девчонку определённо чем-то накачали. У меня тоже туман в голове, но всё-таки соображаю. Во всяком случае, сообразил, что надо бы прикрыть голышку. Замёрзнет, как пить дать!

Сел. На матрасе натяжная шёлковая простынь насыщенного красного цвета, в тон к ней длинная подушка – одна на двоих. Одеяло отсутствует.

Спустил ноги, нащупал что-то мягкое. Толстовка! Медленно, чтобы не вызвать новую волну боли, наклонился, взял свою шкурку, медленно обернулся, накинул на девушку. Коротковато, нога от колена высовывается. Но хоть так.

Обулся – кроссовки валялись тут же. Встал, едва сдержал стон. Будить соседку по ложу не хотелось. Не представлял, как объясняться. Понятно, что я не насильник, хотя и вызывала стройная фигурка недопустимые в отношении к незнакомой девушке чувства. Приходилось сжимать скулы до противного зубовного скрежета и кулаки так, что коротко срезанные ногти впивались в ладони. Пошаркал к двери, в дальний угол огромной комнаты. Что за помещение? Без окон. По всему периметру тянется лента довольно ярких светодиодов, прерываемая направленными на кровать софитами. Светлый паркет на полу, белые матовые плиты на стенах и потолке. Повсюду камеры, защищённые толстыми, прозрачными, как слеза, стёклами. Без сомнений, каждый метр пространства под прицелом. Зачем? Что за шоу тут снимают?

Дверь заперта. Кто бы сомневался? Подёргал за ручку для проформы. Осмотрел. Крепкая, не вышибить. Петли скрыты. Ловушка продумана до мелочей. Уф… Привалился плечом к притолоке и чуть не подскочил от ворвавшегося прямо в мозг хриплого голоса:

– Чего теряешься, чувак? Давай! Жамкни девку!

Только теперь заметил встроенный в стену динамик. Значит, не только подглядывают, но и побеседовать решили!

– Эй вы! Отпустите нас! – зашептал прямо в расположенный чуть ниже и защищённый белой сеткой микрофон. – У меня тётка в полиции работает. Вам не поздоровится, если что!

– Слышь, Жора? – голос звучал глуше, обладатель, вероятно, обращался к кому-то за спиной. – Этот чудик нас полицией пугает! Сказать ему, кто твой батя?

– Заткнись, – сиплый басок заядлого курильщика.

Я попытался представить говоривших, соотнеся с теми, кого успел разглядеть около машины. Первый, скорее всего, веснушчатый с морковного цвета ресницами и бровями. Был ещё щуплый блондин в клетчатой рубашке, но говорил не он. Похоже, басовитого я не видел, именно он мог вдарить по балде.

Постарался говорить миролюбиво:

– Парни, правда… пошутили и хватит. Отоприте дверь. Уйду и забуду обо всём.

– Уйдёшь, – басок стал громче. – А для страховки видео оставишь, как с потаскушкой веселишься. Понял, студент?

Я почувствовал затылком взгляд, обернулся. Девушка, кутаясь в мою толстовку, сидела на кровати и смотрела на меня во все глаза. Аппетитные губы, сохранившие следы помады, были приоткрыты. Казалось, с них только что слетело не услышанное мной слово.

– Не дрейфь, – сказал я ей. – Выберемся.

В динамике раздалось дружное ржание, а потом заговоривший первым парень, икая, сообщил:

– Сперва кино! Не раньше. Давай, уговори её, пусть всё случится по взаимному согласию. Это в твоих интересах, чувак!

2. Судьба тебя настигнет

Марина Иванова

К такому она точно не была готова. Раньше считала, что всё плохое, отмеренное каждому человеку, уже случилось, впереди понятная и вполне благополучная жизнь. И вот: размеренные, подчинённые монастырскому уставу дни в приюте, гордо именуемом детским домом семейного типа, уже не считала ужасными. Вечно недовольная «мама Вера», наставляющая дюжину разновозрастных воспитанников, во многом права. «Все грешат, – говорила она, – и грех за норму почитают. А тех, кто себя блюдёт, ненавидят как прокажённые чистого».

Каким смешным теперь казалось Марине прежнее стремление учиться в Москве. Сколько сил потратила, занимаясь с прицелом на успешную сдачу ЕГЭ! Добилась. По всем предметам получила сто баллов или около того. Прошла на бюджет, почти не имея конкуренции. Здесь тоже старалась, посещала все занятия, выполняла все задания и… Завоевала всеобщую нелюбовь. Её откровенно ненавидели. За то, что без подготовки на любой вопрос отвечает. За то, что её рефераты и курсовые работы неизменно попадают в институтский сборник. За то, что все зачёты автоматом, а экзамены исключительно на высший бал. Попытки наладить отношения с одногруппниками и соседками по общаге оставила ещё в первом семестре. Подстраиваться под них не собиралась, а такой, какой её воспитали в пресловутом «монастыре», вряд ли она кому-то приглянется.

Впрочем…

Как-то раз подсела к ней в университетском сквере девушка – с другой специальности.

– Ты Марина Иванова? Вот! – сунула в руки мобильный телефон. – Просили передать.

Трубка была навороченная, не то что кнопочное недоразумение, подаренное мамой Верой при отъезде на учёбу.

Марина на секунду зависла, а потом попыталась вернуть презент:

– Зачем? Не нужно.

– Жора Рохлин! – округлила глаза незнакомка. – Заинтересовался тобой. Бери! Пользуйся моментом.

Оставив трубку на скамейке, Марина вскочила и торопливо зашагала прочь. Вслед ей донеслось ругательство. Посредница вполне недвусмысленно высказалась о скудоумии «монашки».

Этим дело не закончилось. На следующий день прямо на перемене к ней подкатил рыжий парень и, буквально макнув в маслянистый взгляд, запел:

– Леди, обращаюсь к вам по поручению его превосходительства…

По всей видимости, девушка должна была растечься от счастья прямо тут в коридоре под аплодисменты сокурсников. Она затравленным зверьком метнулась в сторону и попыталась обойти рыжего по большой дуге. Он прыгнул, схватил за локоть и бесцеремонно дёрнул, заставив остановиться.

– Пусти, – прошептала Марина, оглядываясь в поиске поддержки.

Ребята и девочки наблюдали: кто с любопытством, кто со злорадством.

– Вот что! – зашипел парень, растеряв великосветский тон. – Чтобы к пяти часам была готова. Помойся, причипурься. Сам Рохлин приглашает на день рождения. Догоняешь? Или одурела от счастья? Будет крутая вечеринка. За тобой приедут. Платье нормальное привезут.

Выпустив её, развернулся и, не дожидаясь реакции, двинулся прочь. Марина бросилась в другую сторону. Прибежала в общагу, покидала кое-какие вещи в рюкзачок и уехала к маме Вере. Благо впереди выходные.

Как же хорошо было в монастырской деревне! Тихо. Спокойно. Привычно. Марину будто ждали. Накормили с дороги, извинились, что комнату, где она обитала с двумя тоже упорхнувшими из гнёздышка сёстрами, отдали новым приёмышам. Придётся на чердаке спать, но это даже к лучшему. Там под крышей во время дождика особенно хорошо мечтается. Светёлка была одновременно и местом наказания, и местом поощрения – с какой стороны глянуть. После ужина традиционно занимались. Мальчишки в соседней комнате чеканили басму под руководством папы Коли. Девочки вместе с мамой Верой вышивали, плели кружева и макраме, рисовали. Марина наслаждалась теплом и светом, шмыгала носом, не в силах сдержать эмоций, но так ничего и не рассказала о своих бедах.

– Мы кольцо-то твоё нашли! – строгим голосом сообщила мама Вера. – Как вы уехали, мебель стали двигать и обнаружили за комодом. А ты ведь Соньку подозревала!

– Нашли! – обрадовалась Марина. Отложила шитьё и подошла ближе. Забирая из рук наставницы колечко, покачала головой: – Никого я не подозревала! Расстроилась только, что память об отце пропала.

– Не привязывайся к вещам! Вот и не будет огорчений.

– Спасибо. – Марина наклонилась и поцеловала маму Веру.

Та нахмурилась, отстраняясь. Не очень-то любила нежности.

Кольцо с тёмным, похожим на чернослив камнем было единственным напоминанием о прежней жизни. О том, что когда-то всё было иначе.

Что случилось с Мариночкой и её родителями, никто не знал. Сама она помнила только отца: могучего, красивого, доброго. Пятилетнюю девочку привели попрощаться. Тогда-то он и дал кольцо, сказав:

– Не печалься, милая доченька. Исполнится тебе тридцать лет, всё вспомнишь. А пока береги перстенёк. Он тебе пригодится.

Потом ей сказали, что папа умер, и привезли в сиротский дом. Ни фамилии, ни имени скончавшегося в больнице человека выяснить не смогли. Откуда он, почему был с дочерью и без жены, никто не знал. Девочка стала Мариной Николаевной Ивановой, днём рождения считала тот самый, когда её с отцом нашли в лесу. С нетерпением ждала, когда ей исполнится тридцать. Почему тридцать? Как может быть такое, что человек абсолютно ничего не помнит, а потом: чик!

Годы прибывали очень медленно. До тридцати ещё далеко.

***

Кровь. Разлепив тяжёлые веки, Марина увидела, что лежит в луже крови. Алую поверхность тревожила рябь, делая её похожей на обмелевший ручей. Чуть поодаль в молочной пелене искрились звёзды: вспыхивали, гасли, выстраивались в хоровод.

Попыталась приподнять голову. Планета накренилась, заставив снова упасть и лежать. Лежать было значительно удобнее, чем шевелиться. Качка не прекращалась, баюкая. Что-то такое уже было… Когда? Папа Коля однажды взял старших девочек на рыбалку. Поднялся ветер, волны ударяли в борт, приходилось крепко цепляться за скамью. Нет, не это. Раньше. Шторм, хлопающие паруса, хриплые команды, усиленные рупором и уносимые ветром за близкий из-за нависших туч горизонт. Откуда это? Из фильма?

Марина плотнее зажмурилась, прогоняя наваждение. Теперь услышала другие голоса. Глухо, словно сквозь плотно скатанную вату – мама Вера закладывала в уши мазь, когда сразу три старшие дочери простудились и заработали отит как осложнение.

– Мама… – прошептала.

Нет, не это.

Она была в деревне, видела всех, но уехала. Что-то случилось после. Что?

Прислушалась. Голоса незнакомые. Один пытается договориться, другой смеётся. Не соглашается. Кто это? Где она?

Провела кончиками пальцев около себя. Сухо. Прохладная гладкая поверхность. Ткань. Шёлк, кажется. Это не кровь. Показалось. А сверху что-то мягкое, тёплое, приятно пахнущее незнакомым мужским парфюмом. Снова приоткрыла глаза. Прямо перед лицом ворот с петелькой. И волос – чёрный волосок пристал рядом с петлёй. Дунула. Улетел. Мир снова закачался на волнах космоса. Да что же это? Не пьяна же она, в конце концов?

Зажмурилась. Напрягла мысли. Надо сосредоточиться! Понять.

Помогло. Хватило сил отодвинуть от лица мягкую ткань. Что?! На ней нет одежды! Ничего, кроме этой терпко пахнущей толстовки. Пробежалась ладонью по телу. Голая, не считая трусов. Как такое возможно вообще? Кто посмел раздеть её и бросить здесь?

Злость помогла сосредоточиться. В глубине сознания проявилась картинка:

«Land Rover» притормаживает около тротуара. Распахиваются дверцы, на дорогу вскакивают двое парней: тот рыжий, что подходил к Марине в институте, и второй незнакомый – тощий, белобрысый, неприятный. Хватают за руки, не церемонясь, волокут к машине.

А! Молодой человек в тёмно-синей толстовке бросился к ней на помощь. Так это он принёс её сюда? Раздел-то зачем?

Что-то не сходилось.

Борясь со слабостью и качкой, упёрлась ладонью в красную простыню и приподнялась. Потом села, хватая спадавшую толстовку. Закуталась, обвела взглядом пространство. Муть постепенно развеивалась, открывая абсолютно белое, залитое мёртвым электрическим светом помещение. В дальнем углу, бодая лбом косяк двери, стоял парень. Брюнет. Вроде как тот самый, что подоспел на помощь. Или не на помощь? Может, он заодно с ординарцами Рохлина?

Вот! Рохлин Жора! Теперь всё встало на места. Именно известный в универе мажор затаил злобу на непокорную «монашку». Его дружки подкараулили возвращавшуюся в общагу Марину. И что теперь? Что нужно самовлюблённому баловню судьбы от скромницы, не пожелавшей принять его покровительство?

Снова нахмурилась и куснула губу, ловя ускользавшую нить рассуждений. Надо вникнуть в диалог. Что незнакомый парень обсуждает с дверью?

О! Так они заперты, и смеющийся голос обещает отпустить брюнета, если тот… Ой… За что ей это? Почему так с ней хотят обойтись?

В груди стало тесно. Ком подкатил к горлу и перекрыл доступ воздуха.

Люди! Вы люди вообще?

Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться в светёлке в доме приёмных родителей. Пусть даже в качестве наказания. Просто сидеть у крошечного окошка и любоваться цветущим садом, открывавшимся за ним видом на поле, на далёкий лес. И чтобы никого не было рядом. Никого! Быть одной. Ни от кого не зависеть.

Неужели Бог, о милости которого так много говорила мама Вера, не дарует ей осуществление такого простого желания?

Нет. Она не одна. Парень, наконец, обернулся, оценивающе осмотрел её и стал подходить.

Марина сжалась, плотнее запахивая на голом теле его толстовку.

– Не бойся, – сипло сказал незнакомец, – не трону. Как тебя зовут?

Он присел на краешек кровати. Матрас шевельнулся под его тяжестью, Марину снова заштормило. Она свела брови к переносице, сморщила нос, ловя сосредоточенность. Выдержав «мхатовскую» паузу, заговорила:

– Тебя обещали отпустить, если…

– Не играю по чужим правилам! – резко оборвал её парень. – Уйдём вместе. Я Алексей. А ты?

– Мариийн.

– Что? Как? – тёмные брови взметнулись вверх.

Тут в памяти возник очередной забытый эпизод. Детский распределитель. Супружеская пара выбирает девочек, чтобы увести в семью. Пятилетка жмётся за спинами, из-под ресниц наблюдая за высокой женщиной, у той впалые щеки и прищуренные глаза. Страшно.

Страшно, что заберут. Страшно, что оставят.

Больше всего на свете девочка хочет, чтобы за ней пришёл отец. Настоящий, родной. Она прижимает к груди висящее на прочном шнурке колечко с тёмным камнем и беззвучно шепчет своё имя. Нельзя забывать, ведь, потеряв имя, она никогда не найдёт отца.

Ах, да. Взрослые незнакомые люди, сказали, что он умер. Но, может быть, они ошиблись? Вдруг умер другой дядя – тот, что спал на соседней кровати. Её отец сильный! Он не должен умереть!

– Как тебя зовут, крошка? – чужая женщина успела подойти ближе и наклонилась.

Теперь можно было рассмотреть в щёлочках между веками её серые глаза. Почему-то захотелось верить этому довольно сухому, но не злому голосу.

– Мариийн, – ответила и скромно улыбнулась.

– Хорошо. Я мама Вера, – она распрямилась, беря девочку за руку, и указала на мнущегося у выхода мужчину: – А это папа Коля. Николай, Марину тоже забираем. Оформи всех пятерых.

Так началась жизнь в детском доме семейного типа. Мариийн стала Мариной.

Почему именно это имя вспомнилось сейчас? Она нервно провела рукой по глазам и щеке. Почему? Почему всё так?

– Перстень какой необычный, – шепнул Алексей, – не видел таких.

– А-а-а… – Марина посмотрела на колечко. – Папа говорил, что в безвыходной ситуации надо нажать на камень, и всё образуется.

– О как! – ухмыльнулся парень. – Я тоже такой хочу. Уже испытывала?

Марина покачала головой. Она и сама не верила в чудеса. Просто отец хотел приободрить её, вот и подарил веру.

– Только один раз подействует. У меня ещё не случалось настолько безвыходных… – замолчала, вздрогнув.

Их беседу грубо прервали.

– Эй! – донеслось от двери. – Что вы там телитесь? Скучно наблюдать. Давайте поживей!

Лицо Алексея стало злым. Он обернулся к тому углу и крикнул:

– Слушайте, вы! Хватит издеваться! Чем девушку напичкали? Она едва в сознание пришла. Дайте поесть и попить чего-нибудь! И одежду верните!

– Не твоя забота! – басок невидимого человека. – Оприходуй девку и вали! Дальше мы с ней сами как-нибудь управимся.

Алексей вскочил, побагровев и сжимая кулаки, сделал два шага по направлению к двери. Закричал:

– Дерьмо! Не знаю, кто ты такой, одно скажу: ты – вонючее дерьмо! Выйди сюда, надеру твою подлую задницу!

Он успел сделать ещё один шаг. Марина, с трудом удерживая ускользавшее сознание, поднялась на колени и подползла к изножью кровати. Звонко щёлкнул замок, дверь распахнулась, ударившись о стену. В комнату влетели сразу трое: рыжий, белобрысый и… Правильно она догадалась: в окружении сопящих приятелей вышагивал элегантно одетый, благоухающий дорогими духами Жора Рохлин – известный сын известного человека. В руке у него что-то блеснуло.

– Тебе не жить, сучонок!

Лёша успел опрокинуть бросившихся на него с двух сторон парней. Отскочил назад, ударил наступавшего мажора в солнечное сплетение. Тот согнулся, застонав, но успел выставить шокер и нажать кнопку. Раздался треск, показавшийся оглушительным. Колени Алексея подогнулись, он застонал и, сделав ещё один шаг назад, повалился на кровать рядом с Мариной.

– Жми на камень, – простонал, отключаясь.

Она успела заметить, как поднимаются с пола дружки мажора, как сам он распрямляется и зло сверкает глазами. Он что-то говорил, приказывал, но смысл ускользал. В висках стучало одно: «Жми на камень, жми на камень…».

Послушалась, поднесла руку, устроила на сморщенной тёмной поверхности большой палец и с усилием надавила. Камень, словно кнопка прибора, утонул в оправе. Софиты ярко вспыхнули и погасли. Ленты светодиодов умирали медленно. Комната погрузилась в кромешную темноту.

– Что за… – выругался Жора. – Альба! Проверь камеры! Рыжий, займись освещением!

Загудела сирена, перекрывая голоса и звуки дыхания. Марина нащупала плечо Лёши, наклонилась и зашептала:

– Эй! Ты жив?

Потом вокруг кровати возникла сверкающая воронка. Словно мощное торнадо подхватило всех и сплело в копошащийся клубок. Всё, что могла сейчас Марина – это крепко держаться за Алексея и придерживать на груди полы толстовки.

3. Иномирье

Алексей

Сначала услышал говор. Не русский, но совершенно понятный. Почему-то не удивился и не заинтересовался. Потом почувствовал, что лежу на твёрдом холодном полу. Последнее, что помнил: темнота и вой сирены. Нас всех загребли? Без разбора?

Что ж, если я в обезьяннике, тётка скоро вытащит – в этом я не сомневался.

Гул толпы раздражал. Почему здесь битком? Митингующих, что ли, упаковали? Ничего вроде о несанкционированных акциях не слышал.

Приоткрыл глаза. Прямо перед носом щетинилась высоким ворсом зелёная ковровая дорожка. Упс. Не обезьянник. Поморгал. Прислушался. В общем радостном гуле слышались отдельные не слишком праздничные «Рано… рано…».

Чуть-чуть двинул головой, в глазах снова потемнело, но успел заметить изгиб ковра, обнимавший подиум. На нём маленькие изящные ступни в кожаных сандалиях, опутавших ремешками тонкие щиколотки. Максимально скосил глаза и увидел её!

Марина, облачённая в золотое струящееся платье, сидела на троне так, словно изображала Клеопатру на сцене студенческого театра. Волосы её были по-прежнему собраны в высокий хвост, а лоб пересекал золотой обруч. Смотрела девушка строго, но не на меня, а на мужчину, которого я не видел. Только слышал.

– …Рано, – поддакивал толпе глухой бас. – Разве ты не знала, Мариийн, когда должна возвращаться? Сколько полных лет исполнилось?

Марина наклонила голову, продолжая сверлить собеседника недобрым взглядом:

– Восемнадцать.

– Как? Как это возможно?

Мне представилось, что мужик воздел руки и потряс возмущённо. Не удержался, хмыкнул. Знакомая боль маякнула в затылке. Перетерпел и попытался приподняться на руках. Если я каким-то неведомым образом оказался на сцене, надо незаметно отползти, чтобы не мешать действию.

Получилось оглядеться. Огромный пышный зал. Напротив подиума, где на троне восседает моя новая знакомая, с гордым видом стоит седовласый, подтянутый мужчина в просторном балахоне, подхваченном на бёдрах широким золотым ремнём. Дальше – около сотни разодетых мужчин и женщин. Приблизительно на полпути рядком лежат парни – рыжий, белобрысый и их главный. Не шевелятся.

Это не обезьянник! Не то чтобы я был фанатом мест временного содержания преступников, но, чес-слово, предпочёл бы оказаться там. Во всяком случае, было бы понятно, что с этим делать. Право на звонок, короткая беседа с тётей Катей и… свобода. Как вести себя здесь – не имел ни малейшего представления.

– Чем вы так раздосадованы? – Марина гневно сверкнула глазами. – Досрочное возвращение вызвано чрезвычайными обстоятельствами. Дело сделано, обсуждать это не имеет смысла. Предлагаю завершить встречу и разойтись. – Она встала резко и, пожалуй, поспешно. Обвела взглядом стоявших в отдалении, едва заметно наклонила голову и заговорила снова: – Благодарю за выражение верности трону. Надеюсь в скором времени побеседовать с каждым из вас лично. А сейчас прошу заняться прямыми обязанностями, кои у каждого из вас, как я помню, имеются и очень важны для мира.

Верноподданные дружно зашумели, ручейком потянулись к распахнутым высоким золочёным дверям. Седовласый не двинул даже бровью. Дождался, когда зал опустеет, и натянуто улыбнулся, указывая на меня:

– Эти обстоятельства?

Живот скрутило спазмом. Не знаю, почему я надеялся, что невидим. Вообще воспринимал происходящее как яркий сон – такие, по слухам, бывают после перенесённого ковида. Я, правда, не болел, но мало ли…

Тон незнакомого мужика не обещал ничего хорошего. Это подозрение подтвердила следующая сказанная им фраза:

– Прикажете отправить на рудники вслед за мятежниками?

Я с надеждой обернулся на Марину. Она не должна… она не может… Пусть всё это развеется! Крякнул, поднимаясь на ноги. Поймал равновесие и приготовился защищаться, что бы ни происходило дальше. Мои товарищи по несчастью успели очнуться. Первым встал Рыжий, помог подняться дружкам. К ним, да и ко мне тоже, довольно стремительно приблизились накаченные парни в коротких туниках, по виду напоминавшие римских воинов.

Пусть только тронет кто! Полагаю, лицо моё приняло зверское выражение – седовласый ухмыльнулся и покачал головой. Не получив приказа хватать и волочить, охранники стояли навытяжку. Марина медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, подняла руку. С облегчением убедился, что её пальчик указывает не на меня:

– Троицу на рудники. Алексей останется со мной.

Топот ног и сдавленные крики стихли уже через минуту. Похитивший Марину – и меня за компанию – ублюдок исчез вместе с ординарцами.

Мужчина перевёл ледяной взгляд на меня и спросил, обращаясь к девушке:

– В каком качестве он останется, позволь поинтересоваться.

– Мой личный телохранитель, – сказала, будто пощёчину влепила. Во всяком случае, седого мужика перекосило, как от удара.

– Во дворце достаточно охраны… – начал он.

Марина не дала договорить:

– Это не спасло моих родителей!

– Но иномирянин…

– Именно поэтому ему доверяю. Никому другому! – она жестом пресекла готовые сорваться с тонких губ собеседника возражения и спустилась с подиума, кивком пригласив меня следовать за ней.

Я поплёлся… А что ещё прикажете делать? Нужно было получить хоть какие-то разъяснения. Как, блин, меня угораздило вляпаться в это сомнительное мероприятие? И позвольте… Что такое «на рудники»?

***

Мы переходили из одного зала в другой так бесконечно долго, что я перестал удивляться. Огромный дворец напоминал музей в часы работы без посетителей. Изредка нам встречались слуги, почтительно замиравшие при появлении госпожи и с удивлением провожавшие меня взглядами. Ещё бы, цивильная одежда – кстати, а куда подевалась моя любимая толстовка? – противоречила здешнему дресс-коду. Больше всего меня веселили воины, сверкавшие голыми коленками. В жизни бы такое не согласился надеть! Не… Понимаю – шорты в жару, но подпоясанные платьица в качестве военной формы никак не вписывались в мои стереотипы о мужских профессиях. К счастью, обычные штаны тоже встречались. Как я успел понять – у низшего сословия.

Наконец, потолки стали заметно ниже, хотя всё равно высокие по моим представлениям, комнаты меньше и уютнее, мебели больше и назначение её понятней. Мы попали в жилое крыло дворца. Я перестал вертеть башкой и невольно залюбовался шедшей впереди девушкой. Три образа не складывались в один. Это были разные девушки: та, что отчаянно отбивалась от парней на улице, та, что нервно стягивала на обнажённой груди толстовку, и та, что лебедью плыла, неслышно ступая меленькими ножками в кожаных сандалиях по узорчатому паркету.

Мариийн остановилась и обернулась ко мне. Чуть не налетел с разгона, даже пришлось отступить на шаг.

– Будешь здесь жить. Там дальше мои покои.

– Хм… – замялся я, – мне бы домой. Там беспокоиться будут.

Девушка медленно покачала головой, глядя на меня в упор:

– О тебе никто не вспомнит, если не вернёшься. А я прошу тебя остаться. Мне нужна помощь.

– Нет! – я поморщился, отворачиваясь. Буравящие меня глаза реально заставляли внутри всё дрожать. – Мой ответ: нет!

Верить её словам не хотелось. Как это – не будут вспоминать? Разве такое возможно? Да тётка всю Москву перевернёт, а потом и область, если я не вернусь ночевать!

– Пожалуйста, – прошептала Марина, – не бросай меня.

Вы это видели? Ну не наглость?! Не бросай её! А родители? Понятно, у них ещё два сына имеются: мои братья – старший и младший. Оба образцовые, в отличие от меня. Но всё-таки! И я не чужой. Будут волноваться, иначе никак.

Она словно услышала мои мысли, протянула тонкую белую руку и дотронулась до предплечья:

– Правда. Никто не хватится тебя, пока не вернёшься. Если, конечно, захочешь вернуться.

– Конечно! – разозлился и сбросил её ладонь нервным движением. – Конечно, захочу! Уже хочу. А как, кстати, те трое? Их ты тоже не собираешься домой отправлять?

Глаза девушки хищно сузились:

– Они виноваты. Пусть поработают на благо моего мира.

Спорить не стал. В моём, кстати, тоже без этих козлов легче будет дышать.

– Короче, так: ты, я вижу, в шоколаде. Больше моя помощь не требуется, так что жми на камень – или ещё какой способ имеется – и отправляй меня восвояси.

– Я не в шоколаде.

Ну не знаю! Если дворец с кучей слуг ей не кажется раем, то что этой Мариийн нужно? А ведь такой простушкой прикидывалась. Скромницей! Зачем я только влез со своей помощью!

Ой, кажется, я это вслух произнёс.

Девушка нахмурилась:

– Не притворялась. Просто не помнила. Время ещё не пришло.

– Как же, – не поверил я, – не помнила! А кто про перстень сказал волшебный?

Покачала головой, вздохнула:

– От стресса всплыло. Кольцо и кольцо. Считала просто памятной безделушкой.

– Не помнила, а теперь от стресса вспомнила? – я реально подозревал, что меня водят за нос.

Мариийн покосилась на двери в собственные покои. Видно было, что утомилась и хочет отдохнуть, но не решалась ни пригласить меня туда, ни оставить одного. Вздохнула, пожала плечами, указала на узкую тахту, стоявшую у стены рядом с панорамным окном:

– Хорошо. Давай поговорим.

Я предлагал что-то такое? Не припомню. Однако спорить не стал, тем более реально икры дрожали то ли от перенапряжения, то ли ещё от чего. Кивнул и сел, уставившись за стекло. Ладно, послушаю сказку о царевне, не помнящей родства.

– Мама погибла, отец был обречён. Особенности нашей магии таковы: если правительница умирает, у её супруга есть часа три, чтобы… – Мариийн сглотнула и опустила голову, рассматривая сложенные на коленях руки.

Она сидела совсем рядом. Я улавливал запах её духов, таких девичьих: немного ландыша, немного хвои. Мозги походу отключились, во всяком случае, ни о чём другом, как дотронуться до розовой бархатистой щёчки губами, думать не мог. Сделал усилие, отвернулся. Задрал подбородок и уставился в серое небо с нависшими подсвеченными заходящим солнцем облаками. В попытке прогнать наваждение, напряг извилины:

– Тебя отправили к нам, чтобы спасти?

– Я была слишком мала, нельзя взваливать на пятилетнего ребёнка груз такой ответственности. Я должна была вырасти и вернуться в ту же минуту, что исчезла. Отец отправился со мной: устроить и… установить ограничения. Он хотел, чтобы я вернулась зрелой женщиной.

– В тридцать? – я не выдержал, обернулся, но сразу встал и начал прохаживаться. Реально, сидеть рядом было пыткой. – Тебя растили чужие люди… Удочерили?

– Это был детский дом семейного типа.

– Хорошо, – сказал я таким тоном, будто обвинительную речь толкал. – Воспитывалась, выходит, у нас. Училась, образование получала. Потом замуж вышла бы, наверное, родила и… фьють! Это как?

– Не вышла бы. У меня блок.

Я так удивился, что застыл на месте:

– Блок?

Мариийн кивнула, так и не подняв на меня взгляда.

– Я не должна была привязаться к кому-либо. Учёба, работа – это всё пожалуйста. А с людьми… у меня даже дружить не получалось, не то что остальное.

– А-а-а… – Что-то так жалко её стало. Выходит, до тридцатника девчонка ходила бы, не имея права ни на дружеские, ни на романтические отношения. – Хм… А теперь? Ты же вспомнила всё, значит, и блоки сняты.

– Пока не всё. Постепенно вспоминаю, но главное…

Она вздрогнула и обернулась на звук шагов. В комнату влетел тот седовласый, что строил из себя крутого в приёмном зале.

– Мариийн!

Он так резко остановился, что я ожидал услышать визг тормозов. А девушка сжалась, будто готовилась к обрушению потолка или молнии с небес, но довольно быстро совладала с собой, поднялась и с пластмассовой улыбкой посмотрела на вошедшего:

– Советник Шаарой? Что-то ещё желаете сообщить?

– Уделишь мне минутку? – седовласый небрежным жестом указал на двери в покои девушки.

Она передёрнула плечами и кивнула мне:

– Отдыхай, Алексей. Завтра тебе разъяснят твои обязанности.

Как только эти двое скрылись, я со всей силы ударил кулаком в стену. Странно, что дыру не проткнул.

Нет, какова?! «Мои обязанности!» – передразнил писклявым голосом. Не, у Мариийн голосок вполне приятный, нежный даже. Но уж очень я разозлился. Можно подумать, давал согласие остаться тут на её условиях! Не давал! Оставаться и не думал!

Отдыхать! Не мешало бы. Прошёлся по помещениям. Да, таких у меня не было, нет и вряд ли когда-нибудь будут. Если только не женюсь на дочке банкира. Что не светит даже близко.

Воспользовался удобствами – вполне цивильными, заглянул в спальню, нашлось что-то типа кабинета и комнаты отдыха. Зачем столько просторных комнат простому телохранителю? Не слишком ли высоко оценена моя персона?

Сердце было не на месте. А что если Мариийн реально угрожает опасность? Она обронила фразу, что не доверяет никому, ведь буквально накануне здесь было совершено покушение на её мать. Успешное, между прочим. Выстроить всю информационную картину пока не получалось. Слишком обрывочные сведения.

А что если…

Так, давайте эти предрассудки о подслушивании и подглядывании оставим прекраснодушным дамочкам. Мне надо разобраться во всём. Значит, нужна инфа! А поскольку ни интернета, ни гаджетов в моём распоряжении нет, буду действовать дедовскими методами.

Начну с этого подозрительно заботливого советника. Я ему совершенно очевидно не понравился. Ну так и он мне не понравился, к чему скрывать?

Подкравшись к двери, я осторожно приоткрыл её и чуть не носом уткнулся в тяжёлые гардины. Они отделяли дверь от гостиной, из которой едва слышно доносились звуки напряжённого диалога.

Как удобно! Просочился внутрь, немного сдвинул шторину и затих, прислушиваясь.

4. Драка

– …Я же не отказываюсь! – голосок Мариийн дрожал. – Поймите, Шаарой! Сложно вот так сразу…

Я напрягся, максимально приблизившись к щели между шторами. Ухо, кажется, увеличилось и двигалось подобно локатору, улавливая каждый звук.

Советник, судя по тяжёлым шагам, передвигался по комнате. Девушка сидела на диване чуть ближе – я успел заметить её отражение в стоявшем напротив дверей зеркале. Седой помычал, пытаясь совладать с гневом, и заговорил так, будто выплёвывал обжигающие фразы:

– Мне тоже непросто, Мариийн! Я ждал зрелую разумную женщину, а получил девчонку, годящуюся в дочери! – он остановился напротив дивана. В зеркале была видна широкая, обтянутая атласной тканью туники спина. Прямо римский патриций, охмуряющий молоденькую наложницу. – Мы нуждаемся друг в друге! Мы нужны нашему миру. Надеюсь, не станешь оспаривать очевидное! Править одна не сумеешь. Вспомни мать! Все её силы уходили на пограничную стену, ни на что больше не оставалось. Даже на тебя.

Мариийн сгорбилась, опустила взгляд и помотала головой:

– Дайте время. Нужны хотя бы зачатки чувства. У меня ещё блоки не совсем…

– Проклятье! – Шаарой поднял руки, потряс ими, угрожая кому-то там на потолке: – Блок! Это отговорка, я уверен. – Он снова посмотрел на девушку: – Надеюсь, у тебя достаточно ума, чтобы не увлечься кем-то другим!

– Никто другой не сможет управлять армией, это мне известно, – голосок Мариийн звучал обречённо. Я выйду за вас. – Подняла взгляд и спросила с надеждой: – Ведь это не так срочно?

Блин! Блин, блин, блин! Этот нежный цветок собрался замуж за старика? Я больше не мог это слушать: отшатнулся, выскочил за дверь и чуть не сбил с ног похожую на колобка маленькую женщину.

– Ох! – она отшатнулась, потирая круглую пышную грудь, куда пришёлся удар моего локтя. – Какой стремительный мальчуган!

– Извините, – пробормотал я, смутившись, – я вас не заметил.

– Ничего-ничего, – заулыбалась женщина, сияя добрым лицом, – пойдём, красавец, покормлю тебя. Ужин на столе.

Блин! Одно из моих прозвищ резануло ножом по сердцу. Не самое распространённое, к слову. «Крыс» ещё пытались приклеить. Я, понятно, не отзывался. Тётка сразу предупредила: не нравится кликуха – игнорируй. Как будто не к тебе обращаются. Теперь подростковые проблемы выглядели совершенным пустяком. Пусть Крыс, пусть Красотка, пусть хоть Горшок! Лишь бы дома…

Всё ещё хмурясь, я проследовал за перекатывающимся колобком и уселся за накрытый стол. Женщина заботливо пододвинула ко мне блюдо с аппетитными рулетами, чашку с мятным отваром и подала салфетку. Сервис, что б их приподняло и не поймало!

Артачиться не стал – есть хотелось страшно.

– Вкусно, – одобрил.

Колобок расплылся в очередной лучезарной улыбке:

– Имя твоё как, хорошанчик?

– Алексей.

– А-а-ле-е-ксе-еий, – протянула она, смакуя. – Красивое. А малышку нашу как у вас называли?

– Марина.

Колобок покачала головой:

– Нет. Мариийн лучше, звучнее.

Я пожал плечами – к чему спорить? Да, если честно, Марина как-то слишком просто для эдакого дворца.

– А вас как зовут?

– Хааври.

Протянул руку, предварительно воспользовавшись салфеткой:

– Приятно познакомиться.

Женщина удивлённо вскинула брови, но после заминки пожала мою ладонь:

– Милый мальчик.

Меня раздражал покровительственный тон, однако решил виду не подавать. Я нуждался в источниках информации. Прежде всего задал самый волнующий вопрос:

– Кто такая ваша Мириийн? Ей обязательно замуж надо?

Хааври села напротив меня, скрестила руки на выдающемся животе и приняла серьёзный вид:

– Девочка обладает уникальной магией, хранящий наш осколок. Эта магия передаётся от матери к дочери. Других наследниц, к сожалению, нет. Значит Мариийн должна не только выйти замуж, но и родить.

– Осколок? Что это? Дворец, что ли?

Женщина покачала головой: и заговорила назидательно:

– Наш мир расколот. Самый большой осколок населяют потомки богов, создавших его. Второй захватили изгои. Людей оттеснили на самый край, – она сокрушённо всплеснула руками: – А ведь изначально мир создавали для нас.

– Выходит, вы защищаетесь от изгоев. Чем они опасны?

– Ох, – Хааври поднялась и стала собирать на поднос посуду. – Лучше тебе не знать, хорошанчик!

Я лихорадочно соображал, как бы задержать женщину – расспросить хотелось о многом. Но не успел – в гостиную, как всегда бесцеремонно, ввалился советник.

– Отужинали? – почему-то раздражённо поинтересовался он. Хааври захлопотала с удесятерившимся усердием, кивнула мне на прощанье, не улыбнувшись на этот раз, и укатилась. Я встал, радуясь, что стол отделяет от меня этого неадекватного старикана. Мы молчали, сверля друг друга взглядами. Заговорил Шаарой: – Не вздумай к ней прикасаться!

– К Хааври? – уточнил я.

Нет, не прикалывался, реально подумал, что советник говорит о служанке.

Он захохотал:

– Шутишь… Комедиант, значит! – начав медленно обходить стол, вынудил меня тоже сдвинуться с места:

– И не думал. Мне вообще не до шуток.

Седовласый принял горделивую позу, напомнив мне облачённого в тогу императора:

– Между вами там, – поднял руку, словно заклинатель, – ничего не было? Между тобой и нашей правительницей, – на этот раз уточнил.

Вот из вредности хотел сказать, что было. Мол, девушка со мной в постели голая и всё такое… Но не подвести бы Мариийн случайно. Просто покачал головой, не удостоив советника ответом. Он грозно сдвинул брови, изобразил жест, как будто проколол меня воображаемым мечом, и пробормотал:

– Соблазнишь девочку – тебе не жить! – и, больше не взглянув на меня, он ушёл.

Что-то как-то жалко стало, что у нас с Мариной не случилось. И чего он так всполошился? Мечтает, чтобы правительница родила одарённую девочку от него, а не от первого попавшегося «Красавца»?

Я застонал даже – представлять трепетную голышку рядом с этим хреном было просто невыносимо. Как он будет её… Фу! Взъерошил двумя руками волосы, прогоняя назойливые картинки, чуть не бегом бросился к выходу на балкон. Нужно было срочно глотнуть воздуха.

Балкон у нас оказался общим. Упс.

Мариийн стояла буквально в двух метрах от меня и смотрела вдаль. Я залюбовался её точёным профилем. Моего выхода она то ли не услышала, то ли не сочла нужным реагировать. Стояла не шелохнувшись, казалась печальной. Что ж, не буду беспокоить.

Облокотился на перила и посмотрел вниз. Балкон находился на уровне второго этажа. Прямо перед зданием благоухал цветник, чуть в стороне брызгал радугой фонтан. Солнце ещё не скрылось за далёким лесом, но светить ему оставалось недолго. Скоро «осколок» этого мира погрузится в темноту.

Вообще, молчать глупо, конечно. Столько вопросов! Я распрямился, обернулся, но вторая половина балкона пустовала. Мариийн ускользнула совершенно бесшумно.

Вот. Ещё одна упущенная возможность… Вовсе не потому, что меня напугали угрозы Шаароя, просто… Хаос в башке просто. Сам не знаю, чего хочу.

Вернулся в комнату, двинулся в спальню и снова чуть не столкнулся с колобком.

– Постелила свежее! – сообщила она, привычно откатываясь. – Свет как зажигать, знаешь?

Я огляделся в поисках выключателей или подсвечников. Хоть чего-то привычного. Не увидел. Хааври звонко хлопнула в ладоши и сказала:

– Гори!

– Ух! – засиявший лунными бликами потолок вызвал у меня только такую реакцию.

– Чтобы погасить, снова хлопнешь и скажешь «погасни», – уточнила служанка.

Я кивнул, но позволил себе заметить:

– Читать при таком не станешь.

– Зачем же в спальне читать? – искренне удивилась женщина. – В кабинете ярче, там и читай.

Рад был, когда Хааври наконец укатилась. Устал, чего уж там! Столько непривычных впечатлений…

Под лёгким, вроде как пуховым, одеялом было приятно, тепло, ласково. За стеной молились. Глухо, слов не разобрать. Интересно, кто там живёт? По расположению не похоже, что там покои Мариийн. Скорее Хааври или кого-то из прислуги, или…

Да какая разница?! Не надо мне здесь привыкать. Домой! Домой… Завтра домой!..

…Не представляю, что меня разбудило. Подкрадывались тени бесшумно. Не иначе как интуиция сработала. Откуда только она у меня взялась?

Резко сел в постели отшвырнул одеяло и уже через секунду был на ногах.

Нападавших четверо. У одного в руках верёвка. Либо на балкон по ней забрались, либо меня хотели связать. А может, то и другое, но раз прихватили верёвку, убивать не станут. Или думают придушить и подвесить? Мол, не выдержал иномирянин, свёл счёты с жизнью.

У этих лохов даже шокера не было, как у моих прежних противников. Нет, ребятки! Четверым меня без оружия не одолеть. Действовали, однако, они ловко. Не переоценил ли я свои силы? Да ещё спросонья…

***

Огромная луна заняла единственное место в партере и, наблюдая за боем, заливала бледным светом комнату. Предметы и противников было видно хорошо, но не настолько, чтобы рассмотреть лица. Парни похожи как братья и совсем не напоминали охранников, что я видел днём – достойных иллюстрировать учебник истории. Особое подразделение, не иначе. Или наёмники. Одеты в нечто похожее на кимоно для единоборств. Не белого, как я привык, а тёмно-синего цвета. Что в темноте, несомненно, удобнее. Я же сверкал бежевыми боксёрами и бледным торсом, представляя удобную мишень для ударов.

Может, кто так и думал, но пока удавалось уклоняться, уходить, ставить подножки, делать подсечки и броски.

Глухие удары падающих с размаху тел – к счастью, не моего. Сломанный стул, послуживший мне метательным снарядом. Сдвинутая кровать, надёжно зафиксировавшая одного из нападавших в углу – её заклинило между шкафом и стеной. Сдёрнутая с места ковровая дорожка – приём хоть и киношный, но из-за неожиданности вполне сработавший. Пять минут длилась схватка – и вауля! Мне удалось свалить. Успел даже захватить джинсы и футболку, благо не имею привычки далеко прятать одежду на ночь.

Вылетел на балкон, в два скачка преодолел расстояние до вторых дверей и замер, прислушиваясь. Тихо.

Честно говоря, думал, что целью нападения должна стать Мариийн. Я-то кому на хрен сдался? Так, по ходу, убрать возможную помеху. Быстро оделся – реально как на спор, пока спичка горит. Просочился в гостиную девушки. Романтика, едрить!

Сонное царство. Луна переместилась правее. Теперь основное действие развивалось в спальне принцессы. Ну это я так…

Мариийн правительница, какая уж там принцесса. Тревожить пространство аплодисментами не стал, пробирался почти на ощупь без света. Хорошо, что лунные дорожки отмечали середину пересекаемых комнат. Наконец, достиг спальни. По центру круглая кровать под газовым балдахином. Круглая? Хм… впервые вижу, хотя удобно, хочешь так располагайся, хочешь эдак.

Девушка лежала, свернувшись калачиком. По дуге вокруг головы валялись подушки-думки с едва различимым в темноте орнаментом. Что-то типа герба. Большая подушка использовалась по назначению, по ней густой волной рассыпались волосы спящей.

Вообще-то, убедился, что с девушкой всё нормально, никто её не убивает, можно и задний ход дать, но я стоял и смотрел. Будто новое что-то мог увидеть. Больше того, что показали мне в белой комнате под прицелом объективов камер, вряд ли удастся когда-нибудь лицезреть. Сейчас Мариийн была в ночной рубахе, да ещё под одеялом, прикрывавшем её до груди. Едва сдержался, чтобы не поправить: накрыть полностью, подоткнуть заботливо… блин, а лучше вообще отшвырнуть и греть девушку своим разгорячённым телом!

Так… надо ретироваться. Иначе я за себя не отвечаю.

Обратно пошёл обычным путём – через дверь между нашими покоями. В моей спальне меня ожидал полный порядок. Даже стул умудрились поставить, прислюнявив сломанную ножку. Понятно, что садиться на него нельзя – тут же рухнешь, но выглядит, как целый. Самураи – или кто они тут? – испарились. Луна больше не подглядывала. Спектакль окончен.

Не раздеваясь, я упал прямо поверх одеяла. Не ожидал, что усну. Собирался полежать и поразмышлять. Заснул.

– Алеске-е-еий… Алексеий!

Голос шарообразной кумушки бесцеремонно проник в приятное сновидение. Я его потерял, едва поднял голову. А жаль… что-то привиделось очень даже… м-м-м…

– Что ещё? – сел, почесал затылок, потёр глаза.

Нет-нет, я не ждал, что проснусь в Москве, и что родная тётка погонит на пробежку. Ночка выдалась такая, что рассчитывать на забывчивость не приходилось.

– Мариийн приглашает прогуляться в парке, – весело декламировала Хааври, – умывайся и за стол! На голодный желудок не отпущу.

Тётки они везде одинаковые походу.

Слопал какую-то фигню из взбитого творога с жимолостью. Так, во всяком случае, мне сказали. Предупредил колобка, чтобы не пользовалась сломанным стулом, и двинул к Мариийн.

Она была готова и выглядела не так торжественно, как накануне. Длинная синяя юбка оказалась широкими брюками – я заметил это, только когда спускались по лестнице. Приталенная сиреневая блузка собиралась на талии складками с помощью шнуровки. Девушка поймала мой завистливый взгляд. Футболка пропахла, после душа надевать её не хотелось, но пришлось за неимением сменки.

– Тебе ещё не принесли форму? – правая бровь девушки выгнулась дугой.

– Если предложишь надеть сарафан, мой ответ отрицательный, – буркнул я.

Вообще-то не по себе становится, когда твои мысли читают без лупы.

Мариийн криво улыбнулась:

– Я намерена вводить другую моду.

Вот и хорошо. Вот и славно. Уверен, что парни заценят штаны и рубахи.

Мы пошли по парку. Интересному, кстати. Дощатые, щедро измазанные мастикой дорожки висели в воздухе. Понятно, что под ними был фундамент, но из-за его незаметности создавалось такое впечатление. Клумбы остались позади около дворца. Здесь царствовали травы. Безусловно, высаженные по продуманному плану, выглядело это очень красиво и естественно. Воздух можно было черпать и разливать по бокалам. Аромат кедра бодрил. Даже захотелось пробежаться, но я честно вышагивал рядом с правительницей и молчал. Она тоже молчала, задумавшись.

Дорожка вильнула пару раз и уткнулась в миниатюрное сооружение с полупрозрачной сферической крышей. Что-то типа сильно затемнённых стёкол. Мариийн остановилась, склонив голову и молитвенно сложив руки.

– Что это? – спросил я.

– Мамин склеп, – ответила робким голосом. – Я тут ещё не была. Не откажешься сопровождать?

Я кивнул, и мы вошли внутрь. В полумраке я увидел совсем не то, что ожидал. Не было надгробий и мраморных ангелов. Не было даже изображений и надписей. В центре на подиуме из тёмного морщинистого камня лежала женщина. Красивая, довольно молодая и как будто спящая.

Мариийн опустилась на колено и прижалась лбом к сложенным рукам. Губы что-то беззвучно шептали. Я же стоял истуканом и не мог поверить, что люди могут вот так оставлять тела умерших. Странно всё-таки. Мариийн поднялась, повернулась ко мне, заглянув в глаза. Ей хорошо известны традиции моего родного мира, поэтому не сомневалась, что вопросов у меня целый ворох.

– Твою маму ещё не успели похоронить? – озвучил я первый из них.

– Её тело останется здесь. Пока это, – ладонь девушки погладила камень подиума, – пока жива её магия. Как только магия исчезнет, тело превратится в пыль.

– Магия твоей мамы?

– Наша общая. Этот минерал называется слеза тёмного бога. Мы умеем заряжать его нужными мыслями. Тут заключён запрет на тлен. Она сама приготовила склеп.

– Жуть, – не удержался я. Слышал, конечно, что некоторые гробы заранее себе выстругивают и даже спят в них – мало ли чудаков! Но всё же…

– Отцу не пришлось заниматься похоронами. Он получил возможность сопровождать меня на Землю.

– Они, выходят, ждали покушения? Готовились?

Мариийн пожала плечами.

– Дознаватели расследуют это дело. Нам нужно заниматься будущим, а не копаться в прошлом.

Из какого минерала сделана эта девочка? Я приготовился выступать утешителем. Не сомневался, что тут случится если не истерика, то хороший слезопад. А тут… Глаза Мариийн абсолютно сухие. Лицо спокойно и даже умиротворено. Правительница, одним словом. Хоть и непозволительно юная.

– Понятно, – все, что мог выжать из себя.

– На тебя напали ночью? Почему не сказал? – она подошла ещё ближе и не дала отступить, взяв за руки.

– Ну… эм-м… – Я глянул на тело её матери. Неловко было выяснять отношения здесь. – Давай выйдем, на воздухе поговорим.

Мариийн кивнула вверх:

– Мамин купол защищает от прослушки, так что лучше здесь.

Она ещё немного подалась вперёд, и я совершенно точно ощутил, как сносит крышу. Ну нельзя же! Едва собрал мысли, чтобы ответить:

– Были четверо. Я их расшвырял. Не думай, что слабак.

– В следующий раз пришлют больше, – приподнявшись на цыпочки, она шепнула прямо мне в губы: – Надо подготовиться.

Кто мог подумать, что подготовка к бою с двумя десятками наёмников подразумевает поцелуи с красивой девушкой? Надо бы рассказать тренеру.

Меня подхватило, подняло и унесло в райские кущи.

Как классно целовать её! Мягкие губы, сладкие, влажные. Я не мог поверить, что это происходит наяву. Где-то очень-очень глубоко шевелилось сомнение, я упорно отодвигал его, стараясь пить счастье полными глотками.

Не сразу заметил, как рука девушки скользнула под футболку. Второй она упиралась мне в плечо, не давая впечатать её тело в себя. А я старался! Обнимал, гладил спину…

И тут! Резкая боль в солнечном сплетении! Меня словно бабочку на иглу накололи. Отстранился с выпученными глазами. Мариийн выглядела совершенно спокойной. Не улыбалась, но и не хмурилась. Сказала тихо:

– Теперь всё будет хорошо.

5. Как понять тебя?

Мариийн

Отец рассчитал всё верно. К тридцати годам она бы добилась всего, чего хотела: получила образование, устроилась на работу, заняла там достойное место и… И успела разочароваться. Ни семьи, ни друзей. Однообразные дни: работа, дом, работа. Крушение иллюзий, унылые перспективы. В том, гипотетически представляемом Мариной состоянии, она наверняка ухватилась бы за перемены. Пусть без права выбора. Одно то, что жизнь сойдёт с наскучивших рельсов, окрылило бы. Кем успела стать? Преподавателем? Учёным? Клерком? Что это всё по сравнению с ответственностью за судьбу родного мира? Можно было без раздумий менять судьбу, возвращаясь туда, где на тебя надеются и где без тебя всё рухнет. И вдвойне правильно то, что блоки помешали бы обзавестись на Земле родными. На всякий случай отец предусмотрел возможность перехода вместе с Мариийн других людей. Хотя это было бы сложным решением, будь оно не таким спонтанным, как случилось.

И всё же Мариийн никак не могла притупить обиду – глупую, совершенно необоснованную, но такую понятную. Зачем отец пообещал её руку Шаарою? Друг семьи, советник бывшего правителя, верный и надёжный, но нелюбимый человек. Это данное не ею обязательство омрачало всё. Неужели у магически одарённой девушки нет права на искреннее чувство? Неужели она не заслуживает счастья? Защита осколка, безусловно, важна, Мариийн готова трудиться так же, как это делала мама, но должна существовать отдушина! Объятья, нежность, замирание сердца от звуков родного голоса…

Брак с Шаароем казался чем-то немыслимым. Всё бы ничего, будь он формальным, но магия не позволит родить от любовника. Девочка, способная в своё время принять служение, будет зачата в браке. Значит, Мариийн обречена на ночи с постылым супругом. Всё, что могла сейчас – отсрочить этот ад.

Вырванная из привычной обстановки в самом начале жизненного пути девушка остро ощущала разочарование. Она тосковала. По приёмным родителям, по братьям и сёстрам – чужим по крови, но искренне привязанным к ней, по лекциям и семинарам, по шуму студенческой столовой и по вечерам в общежитии – немного шебутным, но весёлым.

Магия, бушующая в жилах, дарила ощущение бесконечной силы. Невозможность делить её с дорогим сердцу мужчиной вгоняла в уныние. Она должна будет поить своей энергией Шаароя, от этого никуда не деться. Он успел намекнуть, что не потерпит соперников, долго и неприятно расспрашивал, девственница ли она, ревнуя к тем, кто мог быть с Мариийн там, на Земле. Даже на поцелуи у неё права не было! Видишь ли, её первый поцелуй сделает мужчину самым могущественным в мире. Будущий муж присвоил это право себе.

Как бы ей хотелось подарить первый поцелуй Алексею! Ну почему он не решился поцеловать её, когда они были в заточении? Хотя она приняла бы эту попытку за нападение и, пожалуй, стала отбиваться. Глупая. Она была глупышкой. А ведь отважный парень понравился ей сразу. Или это теперь так кажется? Мариийн хорошо осознавала, что не должна давать волю чувствам, нельзя напрасно обнадёживать человека. По-хорошему, его нужно отпустить на Землю, но куда девать тоску? Лёша единственный, кто пока связывает её с той жизнью.

Сомнения долго мучили бы, не случись ночного нападения на её телохранителя.

Служанка, имени которой правительница не помнила, подала завтрак и собралась уходить, но задержалась, услышав вопрос:

– Что нового во дворце?

– Так, – девушка улыбнулась, открыв некрасивую щербину, вспомнила о своём недостатке и состроила серьёзное лицо: – Стул сломали в покоях вашего телохранителя. Такой хороший стул! Жалко.

– Ночью? – удивилась Мариийн. – Кому понадобилось ночью ломать мебель?

Служанка пожала плечами:

– Не знаю, госпожа. Или он кого-то ударил, или его… Шуму было много.

Пришлось призвать начальника охраны и расспрашивать его. Пожилой усатый человек краснел, потел, но толком ничего сказать не мог. Драка была, а кто напал на парня и зачем – не ведомо.

– Хорошо же у вас тут всё устроено, – покачала головой правительница, – немудрено, что моих родителей не уберегли.

– Так не пострадал иномирянин! – возмутился начальник охраны. – Цел и невредим. А о том, чтобы за ним присматривать, распоряжений не поступало.

– И не поступит! – нахмурилась Мариийн, жестом отпуская служивого.

Ей вовсе не хотелось, чтобы около её дверей устроили лишний пост.

Но кому понадобилось пугать Алексея? Очевидно, что убивать не собирались, стимулировали переход домой всего лишь. Но она-то не отпускала его! Кто-то взял на себя смелость противостоять её решениям. Подвергать Лёшу опасности тоже не хотелось. Значит, надо сделать его сильнее!

Только так, чтобы Шаарой не пронюхал. Правительница злорадно улыбнулась и прошептала:

– Не достанется тебе, старик, мой первый поцелуй.

Решение посетить усыпальницу никого не удивило. Отрывать будущего мужа от важных государственных дел Мариийн не стала, назначила провожатым телохранителя. Что тоже логично.

Именно от матери девушка знала о свойствах напичканного слезами тёмного бога сооружения. Незадолго до несчастья мама привела Мариийн сюда и доверила ей многие секреты. Попросила всё хорошенько запомнить и никому не рассказывать об их беседе. Как будто предчувствовала, что ждать не может. Пять лет девочке было, но секреты она хранила свято.

Пока шли, думала лишь о том, как бы Шаарой не догадался о её выходке и не пресёк, отправив погоню. Нет, всё было спокойно. Свойства гробницы были советнику неизвестны, он ограничился слежкой. Внутрь соглядатаи не решатся зайти, а снаружи ничего не услышат. Хотелось плакать от благодарности к маме, предусмотревшей такую возможность. Но давать волю слезам не стоило. Не в том она окажется состоянии, чтобы целоваться.

Милый… милый Лёшенька! Как растерялся, когда она потянулась к его губам. Бросил испуганный взгляд на почившую, предложил выйти из усыпальницы. «Нет-нет, мой хороший, мы всё сделаем под присмотром мамы. Её камни и её молитвы непременно помогут».

Коснувшись губ юноши, ощутила всплеск энергии. Магия бурлила, плескалась, текла по венам и захлёстывала усилившейся мощью Алексея. Он оказался удивительно восприимчив! Никакого отторжения! Оба стали на несколько секунд сообщающимися сосудами. Целоваться было приятно, но ещё приятнее осознавать, что она любит. Любит так сильно, что готова всю себя отдать этому дивному юноше. Готова, но не в праве.

Ограничиваться поцелуем не стала. Пусть у Алексея будет возможность получать от неё энергию и потом. Вытащила из кармашка приготовленный камень, забралась рукой юноше под футболку и впечатала артефакт в ямку между рёбрами.

Он вздрогнул всем телом. Больно. Это больно, она догадывалась. Но ведь стерпел.

Алексей отстранился и посмотрел удивлённо. Мариийн отступила на шаг, стараясь сохранять спокойствие. Он не должен сопротивляться. Иначе эффект не будет достигнут. Постаралась забрать внимание на себя. Сказала:

– Теперь всё будет хорошо.

Лёша задрал футболку и стал рассматривать похожий на сушёный чернослив камень. Слеза тёмного бога, постепенно врастала в его кожу. Уже завтра и следа не останется.

– Зачем ты это? – хрипло спросил, пытаясь подковырнуть ногтем инородный предмет. Смотрел при этом на неё.

Призналась:

– Хочу тебя защитить. С помощью этого минерала я смогу передавать тебе энергию даже после свадьбы.

– Чьей свадьбы? – ещё глуше спросил он.

– Я выйду за Шаароя. Не хочу, чтобы вся моя сила досталась ему.

Алексей улыбнулся краешком губ, сохраняя недоверчивое выражение:

– Получается, займёмся контрабандой?

– Получается так, – вздохнула она. – Мне нужно, чтобы ты был достаточно силён и мог противостоять целой армии.

– Хм… – Алексей согнал с лица улыбку и, недобро прищурившись, наклонился к Мариийн: – Я, конечно, польщён. Однако прежде надо было поинтересоваться моим мнением на этот счёт.

Отшатнувшись, он резко развернулся и выбежал из усыпальницы.

***

Алексей

Видеть её больше не хотел! Нашла, понимаешь, ручную собачонку! Захочет – вкусняшкей поманит, захочет – «место» укажет. А ты команды выполняй и хвостиком виляй от счастья.

Выскочив из склепа, резко свернул в сторону – возвращаться во дворец не собирался. Мчал, не разбирая дороги. Довольно скоро дощатый настил уткнулся в пересекавший путь канал, вдоль берега тянулась выложенная булыжником узкая набережная. Водная преграда не показалась серьёзной – вполне можно перепрыгнуть с разбега. Что я и сделал. Два длинных шага, толчок левой и…

Полёт длился неоправданно долго. Будто меня дельтаплан подхватил. Растерялся даже. Повезло: не впечатался в стоявший метрах в четырёх от берега вековой дуб, а пропахал пятками в стороне от него, уткнувшись в заросли бузины. Неприятно, но не смертельно.

Блин… Что за хрень?

Выполз из кустов, обернулся. Не мог поверить, что пролетел такое дикое расстояние. Я на Луне?

Поскольку в новом мире не первый день тусовался, успел понять, что сила тяжести от земной не отличается. Тогда что? Машинально потёр «подаренный» правительницей камушек. Даже сквозь футболку ощущал, что выпуклость уменьшается. Вырезать придётся… Неудачное место для операции однако. Да и скальпеля нет.

Побрёл дальше. Парк мало напоминал облагороженную часть, по которой мы с Мариной прогуливались. Лес и лес, правда, чистый: ни бурелома, ни упрямых молодых побегов, торчавших где попало. Чувствовалась опытная рука смотрящего.

Знакомый запах прогретой солнцем листвы, едва уловимый земляничный дух, красота скромной природы настраивали на благодушный лад. Я по-прежнему не собирался возвращаться, но и бежать сломя голову не хотел.

Новая преграда выросла неожиданно.

Кирпичная стена, немного уступавшая кремлёвской, недвусмысленно намекала, что покинуть дворцовый комплекс мне не дадут.

Не на того напали! Приглядевшись, заметил выщерблены, за которые вполне можно уцепиться. Если хорошенько подпрыгнуть. Ну а там придётся заняться скалолазанием. Не мой конёк, но надо же когда-то начинать.

Взял разбег… У-у-ух! Уже знакомое ощущение крыльев за спиной. Едва успел разглядеть промелькнувший под ногами край – источенный дождями и ветрами. Перемахнул с запасом и приземлился на просёлочную дорогу метрах в пяти от стены. Фига се…

Осознал, наконец: у меня суперсила.

Побрёл по дороге в выбранном наугад направлении.

Двойственное чувство возникло. С одной стороны: воплощённая детская мечта – кто не грезил супергеройскими возможностями в детстве? С другой: а оно мне надо?

Походу, Мариийн переоценила моё благородство. Вот ни сколечко не хотелось превращаться в её Ланцелота.

Солнце поднялось высоко и ощутимо припекало. Я держался теневой стороны, выискивал глазами приметы ручья, родника, колодца, да хоть лужи – невозможно хотелось пить. Почувствовав запах яблок, прибавил шагу. Кусты по левую сторону от дороги расступились, открывая полянку с травой удивительно изумрудного цвета. В центре, словно царица в богатом наряде, стояла обсыпанная спелыми плодами яблоня. Навскидку что-то типа знакомой мне по родительской даче грушовки.

Прыжок – и я гну послушные ветки, обрываю полосатое яблочко, хрустко кусаю, сок брызжет! Жую, отбрасываю огрызок, рву следующее. Думаю: надо бы с собой набрать – в подол футболки хотя бы.

– Это кто это тут у нас ворует?

Обернулся на голос. На краю поляны два крепких парня. «Двое из ларца». С меня ростом, но в плечах шире, пожалуй. И ручищи – ого! Такому в тёмном переулке лучше не попадаться: на одну ладошку положит, другой прихлопнет. Без шуток.

Но меня-то парой крутых парней не напугаешь!

Продолжая жевать, спрашиваю:

– Ваши яблоки? Ограды не заметил.

– Наши, нет ли – не твоя забота! Иди, куда шел. Иначе… – говоривший стал красноречиво закатывать рукава рубахи.

Одеты они были, к слову, вполне традиционно: широкие льняные штаны и длинные без пуговиц рубахи с широким воротом – через голову надеваются, похоже.

– А то что? – я отбросил очередной огрызок и развернулся к претендующему на порцию люлей противнику. Обычные крестьянские парни, но руки чешутся пришлому наглецу навалять – это заметно. – Топали бы вы, ребята, подобру-поздорову.

– Смелый, – со смешком заметил второй и тоже начал закатывать рукава.

Судя по всему, я от одного этого должен был в штаны со страху напрудить.

– Даже не сомневайся, – ответил строго.

– Щас дунет, и мы улетим! – загоготал первый, делая шаг и угрожающе наставляя на меня кулачищи.

Мысль, пожалуй.

Я набрал в лёгкие побольше воздуха, вытянул губы трубочкой и выпустил его тонкой струйкой, сначала на одного, потом на второго противника.

Парни вытаращили глаза, замахали руками, потеряв опору. Их, словно оторвавшиеся от ветки листья, подхватило ветром и отбросило шагов на десять. Ошарашенные и обалдело осматривавшиеся вокруг, они ударились спинами и повалились на траву.

Я усмехнулся со злорадством и повернулся было к дереву, чтобы демонстративно сорвать очередное яблоко, но замер, услышав новый голос – хрипловатый и настойчивый:

– Кто балует, а? – шагах в трёх от меня стоял старик с корзиной в одной руке и посохом в другой. Смотрел он на копошившихся в траве парней: – Тооми, Мооти, бездельничаете? Расскажу отцу-то!

– Да мы за яблочками, дедуль, не серчай, – бормотал один близнец.

– Идём уже, поспешаем, – вторил другой.

– Дедуль, – с ехидцей повторил старик, – боги миловали от таких внуков. А ну, брысь!

Успевшие подняться парни, помчались прочь быстрее, чем от моего «ветра».

Теперь внимание старца переключилось на меня. Не приближаясь, он швырнул корзину мне под ноги. Я покосился на неё, не поднимал, ожидая, что будет дальше. Помолчали. Старик меня разглядывал, а я мучился сомнениями, гадая, кто он такой, и почему парни так испугались.

– Добрый день, – догадался, наконец, поздороваться.

– Добрый, – эхом отозвался дед и кивнул на корзину: – Полную набери, донести поможешь.

– Я?

– Их бы заставил, да у вас тут, смотрю, недопонимание приключилось.

Я пожал плечами и принялся срывать яблоки. Мне было безразлично, куда идти, лишь бы не во дворец. Можно и деду помочь. Я теперь как-никак супергерой. Должен помогать слабым.

Самому смешно стало от этих мыслей. Интересно, после возвращения домой это всё останется или я превращусь в заурядного человека?

6. Откровения

Вопреки ожиданиям, с дороги мы свернули на едва приметную тропу и углубились в лес. Значит, дед живёт не в деревне. Шёл он бодро, полы балахона подминали траву, старик поддёргивал их, открывая моему взгляду сухие ноги в сандалиях, на посох почти не опирался. Это был, скорее, аксессуар, чем необходимое подспорье при ходьбе.

Невысокий, немного сутулый, но крепкий спутник не оглядывался и не разговаривал. Шли мы примерно полчаса. Тропа вывела на лужайку, на которой красовался терем. Все пять окошек обрамляли украшенные замысловатой резьбой наличники. Острую крышу подчёркивали красиво выполненные причелины, лобовая доска и карнизы перекликались рисунком и с ними, и с наличниками. О крыльце вообще особый разговор. Создавалось впечатление, что меня привели на выставку древнего зодчества. Домовая резьба производила сказочное впечатление. Это вам не уродливые дворцы современных нуворишей, застроивших Подмосковье!

В глубине двора я заметил навес, а под ним аккуратно разложенные на верстаке инструменты. Вдоль задней стенки на паллетах стояли заготовки: гладкие, тронутые разметкой и почти готовые. Получается, дед мастер-резчик. Наверняка его ценили в округе, судя по количеству заготовленного материала. С другой стороны лужайки имелась утоптанная площадка, а от неё утекала, прячась между стволами лип, наезженная дорога. Ни огорода, ни сарая с живностью не наблюдалось.

– Долго ещё озираться собираешься? – лукаво поинтересовался старик, он успел отворить дверь и теперь поглядывал на меня с порога.

– Куда яблоки? – спросил я сухо.

– В дом неси. Сушить буду.

Я послушно взбежал на крыльцо и в сенях водрузил корзину на указанный дедом сундук. Спросил:

– Всё?

– Торопишься?

Хозяин терема с удовлетворением воспринял мой отрицательный ответ и кивнул, приглашая проходить в избу.

В просторной горнице основное место занимал массивный стол, в центре которого подобно планетарию на площади красовалась металлическая сфера, обложенная тёмными разногабаритными камнями, похожими на тот, что теперь метеоритным обломком засел в моей груди.

Хозяин щёлкнул пальцами, неслышно произнёс заклинание, и камни занялись оранжевым огнём.

– Ух ты! – восхитился я, приближаясь и рассматривая необычный нагревательный прибор.

Зажигание света по хлопку во дворце не так удивило, как чудесный самовар в лесной сторожке.

– Чай будем пить, – добродушно улыбнулся старик.

Он неторопливо передвигался, доставая из шкафчика вазочку с вареньем из рябины, туесок с мёдом, металлическую коробку с высушенными травами и ягодами, огромные чашки – почти литровые на вид, – плетёную хлебницу с обсыпанными маком бубликами.

Я уселся на лавку и с удовольствием вдыхал распространившиеся по комнате ароматы. Звякнула отставляемая стариком крышка самовара, булькнул опускаемый в кипяток половник, зашипела заливаемая им травяная смесь.

Давно я не чувствовал себя как дома! Казалось, сейчас скрипнет дверь и, громко топая, в комнату ввалятся братья, за ними, шикая на гомонящую компанию, войдёт мама. Так бывало на даче после грибной охоты или рыбалки – мы возвращались в домик, рассаживались на веранде…

Я наклонился, сделал вид что разглядываю плавающие чаинки. Взял чашку за ручку, поднёс ко рту, хлебнул. Горячо.

– Ты б силу свою не выпячивал, паря, – дед тоже поднял чашку, но пить не торопился, рассматривал меня, словно диковину какую.

– Силу? Вы о чём? – стараясь говорить непринуждённо, схватил бублик, откусил и уставился на старика, медленно жуя.

– Недавно обрёл?

– С чего вы взяли вообще? – дёрнул я плечом.

Рассказывать первому встречному о всяких там поцелуях и камешках не хотелось.

– Не слепой. – Старик ухмыльнулся и шумно втянул губами чай. Посидел, прикрыв веки, потом снова посмотрел на меня пронзительно и начал объяснять: – Корзину тяжёлую нёс – ни разу из руки в руку не переложил. Дорога дальняя, шли быстро – не запыхался. Другой бы попросил передышки.

– Какая ж дальняя? – возмутился я. – Не дальняя. А я спортсмен, к вашему сведению. Тренированный.

Старик вскинул брови, осуждающе покачал головой:

– Споортсмиен? Всё бы вам, молодым, новые слова изобретать, будто прежних мало.

– Самбист, – уточнил я и заткнулся. Понятней деду не стало, само собой.

– Откуда ж ты явился к нам, самбист?

– Проездом, – промямли я, набивая рот – пытался таким образом отделаться от расспросов.

– Пустое, – заключил дед. – Проездом или на вовсе. Прячь силу. Не дразни народ. А то, не ровен час, решат, что из-за грани явился. Подкараулят и… – он знакомым жестом изобразил прокалывание моего торса невидимым мечом.

– Хм… – я невольно отстранился. – Как же её прятать? Не умею я.

– Значит, всё-таки недавно, – кивнул старик и пустился в объяснения: – Мыслями прячь. Ты вот подумал, что надо корзину тащить, она тебе лёгкой кажется. А ты думай, что лучше на месте бросить, тогда у неё свой вес окажется, будешь как любой обычный человек нести.

– А прыгать? Если надо забор, к примеру, перепрыгнуть?

– Это ещё зачем? – подозрительно прищурился старик.

– К примеру.

– Если к примеру, слушай. Прыгай, коли нужно, только чтобы никто не видел. А если люди рядом – погоди когда уйдут. Осознал?

Я кивнул, не сумев сдержать вздох разочарования:

– Сложно привыкнуть.

– Думать надо было, когда соглашался, – назидательно сообщил дед и покачал головой в раздумьях: – Кто ж тебя наградил? Аурин мужу своему всю силу отдавала, а дочка их мала ещё.

– Кто это – Аурин?

– Правительница наша убиенная. А дочка её – Мариийн, – закатил глаза, произнося молитву: – Пусть боги даруют сил малышке.

– Что это «малышке»? – возмутился я. – Вполне взрослый человек. Замуж собралась.

Что-то ещё хотел сказать, но замолк, перехватив удивлённый взгляд. Блин… Они ж, наверное, не знают о случившемся. Пока я пытался сообразить, как выкручиваться – не хотелось говорить, что сбежал из дворца, – дед шустро поднялся и метнулся через комнату. Распахнул окно и перевесился с криком:

– Чего вам?

– Отдай нам изгоя, отец, – забасили снаружи, – и мы уйдём.

– Нету тута никакого изгоя! Белены объелся, болезный?

Теперь стали слышны и другие голоса. Похоже, толпа была немаленькая, и расходиться никто не собирался.

– Ладно тебе, Тоорей, видели мои сыновья богатыря, что их одним дыханием с ног свалил. Кто ж это, если не закордонец?

– Внук ко мне приехал! – не запнувшись, соврал старик. – А свалил твоих оболтусов я, если хочешь знать! За то, что ты мне деньги за работу не сполна отдал! Когда расплатишься?

– Так это… – смущённо забормотал всё тот же голос, – пшеничку на базар свезу и того… Потерпи маленько.

– Потерплю, – великодушно согласился резчик. – А своим скажи: других заказов не возьму, пока за прежний долг висит. Пусть дома´ ваши нечистая сила атакует, коли не боитесь.

Гомон поднялся такой, что старик махнул в сердцах и затворил окно. Повернулся ко мне, смеясь. Видно, препирательство с деревенскими простаками доставляло ему удовольствие.

– Не бойся, парень. Здесь не тронут. А уходить не советую. На дороге будут караулить.

– Можно у вас остаться? – растерянно спросил я, озираясь.

– Пока можно. Подмогнёшь. Мне балку на крыше заменить надо. Силушка твоя пригодится.

***

Старик использовал попавшие в его распоряжение мои «лошадиные» силы по полной. За два дня мы не только поменяли балку, как он планировал, а заново построили крышу сарая. В огромном, спрятанном за теремом строении хранились нестроганые доски, их следовало выдержать при определённой температуре и влажности, а протечки здорово этому мешали. Нужный режим в сушильном сарае поддерживался с помощью всё тех же волшебных камней. Куда ни сунься, повсюду они: в душевой, в санузле, в поглотителе мусора – там было что-то типа раздельного сбора, – в так называемом леднике – нашем холодильнике, и в постирочной…

На вопрос, откуда берутся эти артефакты, дед пожевал губами, сверля меня своим серым, если не сказать – металлическим взглядом, но ответил:

– На базаре подходяще покупаем. Слава богам, Аурин большой силой обладала: и границу берегла, и о людских нуждах беспокоилась. Заряжала камни на разную потребу и передавала торговцам.

– Чем так огорчили тёмного бога, что он океаны слёз пролил?

– Томного! – поправил меня старик. – Томного бога. Эх, люди! Всё-то переиначат.

– Потому, наверное, что сами слёзы такие чёрные, – вступился я за необразованный народ.

– Изначально-то они… – начал старик, но не договорил, махнул рукой. – Не твоего ума это дело.

Скрытный он, дед этот. Ненароком обмолвится, но тут же замолкает. Понятно, что много знает, а делиться остерегается. Я не обижался. Радовался, что меня не расспрашивает. Так ведь и бывает: откровенность за откровенность. Приютил незнакомца с неконтролируемой силой – и на том спасибо.

Не знаю, кому из нас пользы от этого было больше. Дед, конечно, эксплуатировал меня вовсю – довольно потирал руки, прикидывая, сколько сэкономил на найме работников. Мне же было не в лом, нравилось даже делать что-то простое и очевидное, особую радость доставляло отсутствие усталости. Кроме того, я учился управлять магической энергией. Спонтанных всплесков не допускал. Использовал силу дозировано: ровно столько, сколько требовалось, а не на всю катушку.

Прежние ошибки уже казались смешными. Например, прыгая через канал, не стоило бить рекорд Майка Пауэлла¹, достаточно было указать себе конкретную точку для приземления. Дуть на докопавшихся до меня парней тоже нужно было с умом: не давать им приближаться, а не отшвыривать ураганным ветром.

Спустя неделю взаимовыгодного сотрудничества хозяин вознамерился меня отпустить. Я даже растерялся. Привык, чего уж. Потом, идти мне было некуда. В этом мире, по крайней мере. Решил за ужином – уходить мне предложили поутру – расспросить деда как следует. В ответе он за того, кого приютил, или как? Пусть делится инфой. Мне надо выяснить, как домой попасть, и вообще, как действовать, если домой не получится.

Сам хозяин не готовил. Еду приносили деревенские кумушки. Платил щедро, судя по тому, как долго и радостно благодарили его поставщицы творога, молока, овощей, выпечки и прочей снеди.

– Не печалься, – с ухмылкой сказал мне дед, глядя, как я ковыряюсь ложкой в сдобренной сливочным маслом перловке.

– Денег дам. Заработал.

– Деньги – это хорошо, – протянул я, не поднимая глаз. – А то, что я порядков этого мира не знаю…

– Из другого мира, получается, явился, – понимающе улыбнулся старик. – Так я и думал. Не пойму только, кто тебя притащил? Мало у нас портальщиков.

– Мариийн, – признался я, – возвращалась сюда, меня случайно зацепила.

Дед облокотился на стол и зарылся пальцами в седой шевелюре:

– Вот, значит, как они выкрутиться решили… – помолчал, потом распрямился: – Сколько ей теперь? Восемнадцать? – я кивнул. Он покачал головой с недовольным лицом: – Рано.

– Все говорят «рано», – пробурчал я. Слово это надоело порядком. – Так уж сложилось.

– А Шаарой, выходит, руку её вытребовал. С Аурин не сумел, так на дочку нацелился… коршун!

– Она вроде не возражает, – с тоской заметил я и встрепенулся: – Что значит, с Аурин не сумел?

– В отборе он участвовал. Да правительница другого предпочла. Молодого. Шаарой уже тогда в советниках ходил. Он неплохой руководитель, да с любовью что-то не везёт. Не возражает малышка, говоришь?

Я пожал плечами. Не знал, что думать. Поцелуй этот в склепе…

Признаться, я скучал. Понятно, что по родителям, братьям, и даже тётке. Хотя раньше не замечал за собой особой тяги к родне. Психовал, когда мать донимала звонками, а батя забрасывал сообщениями в вотсапе. Но тогда тётка рядом была, всегда могла рассказать, что там у моих происходит, да и возможность пообщаться по видеосвязи в любой момент имелась. Тоска по дому оказалась вовсе не выдумкой эмигрантов. Издалека жизнь на родине виделась чем-то недостижимым и желанным. Короче, я всё ещё надеялся вернуться. Надо только выяснить, как это сделать.

Что ждёт меня там? Понятное дело, из универа вылечу. Носиться по деканатам и кафедрам, добиваясь сдач и пересдач, уж точно не стану. Прямо совсем не хотелось. Значит: армия. Начнут агитировать на контракт – это без сомнений. Крепкий, здоровый, спортсмен, почти с неоконченным высшим – клад. Ну а что? военная ипотека, полное обеспечение. Думать не надо: вся жизнь расписана. Знай, выполняй приказы. Почти как у деда.

Познакомлюсь с незамужней буфетчицей или продавщицей… Представлял милую хорошенькую девушку, не к месту повторяющую ноющим голосом: «Ты меня совсем не лю-у-у-убишь». Пытался убедить себя, что и полюблю, и женюсь, но воображаемая невеста почему-то проигрывала холодной расчётливой змеюке Мариийн. Никак не мог отделаться от мыслей о ней. Может, это из-за камня в груди?

Задумавшись, прижал руку к солнечному сплетению. Бугорок почти не ощущался, хотя под кожей ещё была инородная твёрдость. Рассосётся со временем?

Дед прищурился, наблюдая за моей рукой:

– Малышка, значит, силой тебя наделила. Пожадничала Шаарою всё отдавать.

– А-а-а? – удивлённо переспросил я.

– Молодец, говорю. Правильно рассудила. Хоть и молоденькая, а соображает.

– Чего она рассудила?

– Не доверяет советнику. А так, гляди-ка: армия под ним теперь. Поскольку бывший правитель скончался, а новым именно Шаарой и будет. Чинуши тоже в рот ему глядят… А уж если и магией с ним никто не сравнится! Пиши – пропало. Будет Мариийн камни заряжать, как проклятая, а больше никуда её не допустят. Одно хорошо…

– Что?

– Беречь её супруг будет пуще себя. Ведь пока Мариийн жива, муж её тоже не умрёт, а коли случится с правительницей несчастье, ему конец.

– Жили они долго и счастливо и умерли в один день, – пробормотал я. Старик посмотрел озадаченно, я пояснил: – Присказка у нас такая есть. – Мы помолчали и я, наконец, решился попросить: – Дедуль…

– Чего тебе, «внучок»? – хмыкнул старик.

– Расскажи, всё ж о мире этом. Что за осколки, что за изгои. Раз уж гонишь, надо мне представление иметь.

– Ну слушай…

7. Такой совершенный мир

Рассказ старика

Богам ничто человеческое не чуждо. Так, во всяком случае, считается. Создание этого мира – тому подтверждение.

Собрались как-то боги на праздник. Захмелели, заспорили: кто из них самый совершенный мир сумеет создать, чтобы люди в нём горя не знали, жили в любви, согласии и довольстве. Ограничения ввели: миры предлагалось сотворить крохотные, уютные, климатически спокойные. Ударили по рукам, принялись за дело.

Этот мир создал Томный бог. Никто его как соперника и не признавал – слишком задумчив был, мечтателен и одинок. Могут ли мечтатели что-то путное сделать? Однако Томному богу это удалось. Долго не верили конкуренты, наведывались в молодой мир и по одному, и компаниями. В конце концов согласились: мир Томного бога самый-самый.

Одно плохо – понравилось здесь богам, стали они гостить в молодом мире бесконтрольно. И пошли у них дети…

Откуда дети? Известно откуда. Женщины к богам очень даже снисходительны. Во всех отношениях.

Потомки богов не сразу стали проблемой. Поначалу они вполне с людьми уживались. Да только любвеобильные папаши принялись в качестве игрушек таскать своим чадам из других миров всевозможную нечисть. Развлекали так. Да ещё друг с другом соревновались, у кого подарки дороже и удивительнее.

Так в созданном для людей мире появились русалки, серены, лешие, домовые, гномы и орки… да мало ли!

А как потомки богов подросли да созрели, начался настоящий кошмар. В связях не стеснялись: хоть человек, хоть животное, хоть сам чёрт или чертовка.

Посмотрел на это безобразие Томный бог и заплакал. Так горько рыдал, что расколол свой мир на три осколка. В одном потомки богов обитают – этот самый удобный для жизни. В следующем: их потомки – монстры разных мастей, что от смешения с нечистью пошли. Третий осколок людям достался. Здесь не так хорошо живётся, больших трудов стоит достаток. Однако лучше, чем подвергаться нападению агрессивных соседей.

После этих трудов покинул Томный бог своё детище. Повезло ещё, что смотрящую оставил: обычную женщину наделил способностью его слёзы в артефакты превращать. Потомки смотрящей и правят с тех пор осколком.

***

Алексей

– Прямо легенда! – сказал я, когда старик умолк. Чуть собравшись с мыслями, задал вопрос, интересующий больше других: – А портальщики? Они как появились? И где их искать?

– От первой смотрящей всё. Необыкновенной силы была магиня. – Он постучал пальцем по груди: – Любую силу могла подарить с камнем.

– Первая? А остальные?

– Остальные уже не так… Не по любви браки заключали. А это, знаешь ли, способности сильно угнетает. Правда, Аурин отличалась от бабки и матери. Сумела из мужа портальщика сделать. Да необычного – двухстороннего, как я теперь понимаю.

Я кивнул и не стал спорить, когда старик велел в постель отправляться. Спать не мог, размышлял всю ночь. По всему выходило, что надо мне к Мариийн топать. Упросить, уговорить, чтобы нужную магию презентовала. Не эту глупую силу, а способность портал построить. Надо ж как-то домой свалить!

8. Волнения

Мариийн

– На главном руднике вспыхнул бунт, – Шаарой подал новость так, словно она доставляла ему удовольствие.

Мариийн удивлённо обернулась. Она избегала советника, за неделю он смертельно надоел попытками ускорить свадьбу. Невеста даже думать о ней не могла после исчезновения Алексея. Теперь вот ещё: о волнениях на рудниках Шаарой сообщает как о росте добычи, хотя, по логике, выработка должна упасть.

– Бунт? – правительница отошла от окна и указала на кресло, приглашая докладчика садиться.

Кабинет выглядел скромным, эта комната предназначалась для узкого круга лиц, пышность здесь была бы лишней.

Шаарой проигнорировал жест девушки, продолжая прохаживаться с победным видом.

– Не стоит тревожиться, любимая, волнения мы подавим в ближайшее время, а зачинщиков отправим в самые глубокие штольни, чтобы впредь не пытались даже заговаривать о своих правах!

– О правах… – задумчиво повторила Мариийн, уселась за стол и принялась барабанить по нему пальцами.

Она выросла в мире, где митинги, демонстрации и прочие выступления случались довольно часто. Кто-то чем-то обязательно был недоволен и не желал терпеть. Здесь же, в осколке, о подобном слышать не приходилось. Или она была слишком мала, чтобы при ней обсуждали подобные вещи? Спросила знающего человека:

– Что в таких случаях делал отец?

– Такого просто не могло быть, осколком правил наделённый магической силой человек! – с пафосом воскликнул Шаарой. – Если бы мы были женаты…

– Советник, – гневно посмотрела на него Мариийн, – я, кажется, просила!

– Пойми, любимая, – нарочно повторил это обращение, хоть и знал, что невесту оно раздражает, подошёл ближе и наклонился, придав голосу вкрадчивые нотки, – люди не представляют, как ты повзрослела. Всё ещё считают тебя пятилеткой. Вот и решились противостоять власти. Маленькая девочка не может управлять армией и карать преступников.

– Хорошо! – выпрямилась Мариийн, – я поеду туда и на месте разберусь.

– Нет! – зло откликнулся советник. – Об этом и речи быть не может! Ты нужна осколку живой. Мало ли что случится в дороге.

– И-и-и?..

– Нужно провести обряд. Став неуязвимым, я смогу вплотную заняться этими неприятностями.

Опять эта пресловутая свадьба! Чем дальше, тем страшнее становилась перспектива соединения с Шаароем. Тут уж либо сразу нужно было соглашаться, либо искать замену навязчивому жениху. Девушка покачала головой:

– Я не могу так…

– Обстоятельства вынуждают ускориться, – прошипел советник, ещё ближе придвигаясь к ней.

Мариийн встала и отошла в сторону:

– Вы не понимаете? Я вообще не могу!

– Но ты присутствовала при нашем разговоре, когда правитель решался на столь отчаянный шаг! Он благословил наш брак. Только на меня как на преемника твой отец мог положиться. Больше никто не сумеет править осколком!

– Так уж и никто? – дерзко выкрикнула Мариийн.

– Ах, ты… – Шаарой проглотил конец фразы, постарался взять себя в руки и приблизился, не давая девушке отойти. Она оказалась в ловушке между стеллажом и краем стола. Советник криво улыбнулся и, едва шевеля губами, заговорил: – Будь по-твоему, со свадьбой повременим. Есть и другой способ получить магическую силу. – Он довольно жёстко взял девушку за локти, заставив придвинуться к нему: – Один поцелуй, и я сравняю с землёй любого, кто посмеет отлынивать от работ на руднике.

Мариийн пыталась отвернуться, но жадные губы советника нашли её рот и накрыли его. По телу девушки прошла волна омерзения. Зачем? Зачем он так? Попыталась вывернуться, хватка Шаароя казалась смертельной. Тогда подогнула колени, делая вид, что валится на пол. Это сработало. Советник оторвался от её губ и, продолжая удерживать, чтобы не упала, посмотрел в глаза с превосходством. Спустя мгновение, вид у Шаароя стал озадаченным. Он искал и не находил изменений в себе.

– Что же это, – ядовито поинтересовалась Мариийн, передразнивая его интонацию: – любимый! Думал, насилием можно всё решить?

– Кому ты подарила первый поцелуй, негодница? – прохрипел советник.

Девушка пожала плечами, отцепила руки Шаароя от своих локтей и, легонько толкнув его, выскользнула из западни.

– Ключевое слово – подарила! Поцелуй нельзя забрать без моего согласия!

– Никогда не слышал об этом ограничении, – растерянно бормотал советник, продолжая смотреть туда, где только что стояла его непокорная невеста.

Она ждала взрыва негодования или словесной атаки, маленькими шажками отступала от советника, оглядывалась на дверь и размышляя, не позвать ли охранника.

Тот, словно догадался – сам вошёл, кивнул в знак приветствия и доложил:

– Сбежавшего телохранителя поймали и привезли во дворец, госпожа.

Мариийн от удивления не сразу смогла заговорить. Никто не мог таким образом поступить с человеком, обладавшим огромной магической мощью.

– Я велела не привезти, а пригласить, – сказала, она, совладав с волнением.

– Э-э-э-а-а… Точно так, госпожа! Пригласили. Он не сопротивлялся.

Шаарой, очнувшись, наконец, обошёл невесту и, не взглянув на неё, приказал:

– Проведите его в мой кабинет! Я с ним сам поговорю! – и вполоборота, так и не поднимая глаз на девушку, добавил: – Госпоже пора браться за её прямые обязанности. Слава богам, запас камней у нас достаточен, даже с учётом срыва поставок.

Как только раздражённый – чтобы не сказать взбешённый – советник покинул кабинет, Мариийн схватилась за голову и принялась почёсывать кожу, растрепав причёску. Разумеется, ей хотелось первой увидеть Алексея: расспросить, убедиться, что с ним всё хорошо. С другой стороны, она опасалась вызвать лишнее подозрение. Шаарой и так догадывался, что первый поцелуй магини достался не ему.

Правительница уговаривала себя проявить выдержку и вместе с тем кляла за нерешительность. Мать бы не позволила так с собой обращаться! В юности Аурин настояла на своём выборе. А ведь на неё тоже давили, приводя разумные доводы. Девушка соединила жизнь с любимым, отказав остальным претендентам, это дало и ему, и ей столько дополнительной магической мощи, что о супругах легенды ходили. Не случись предательства в самом ближнем круге, они бы до сих пор счастливо правили.

Мариийн остановилась около конторки с двумя инкрустированными резьбой ящичками. Именно здесь незадолго до смерти работала Аурин. Дочь сидела тогда в кресле и весело щебетала о чём-то своём. Правительница позволяла ей наблюдать, когда заряжала камни для личных нужд. Это не требовало концентрации внимания – мысли, вкладываемые в бытовые артефакты, не отличались особой энергетикой.

Выдвинув левый ящик, Мариийн провела рукой над грудой чёрных камней. Пустые, их мама не успела зарядить. Заглянула в правый. Здесь лежали семь полностью готовых к использованию.

– Чем же ты занималась в последние минуты, мамочка? – прошептала новая правительница, трогая указательным пальцем один камень за другим.

Сердце сжалось: магиня готовила подарки близким. Ведь скоро праздник! Читая полные заботы и любви мысли, Мариийн едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Этот камешек для мужа – увы, он уже не получит подарка. Этот – горничной, следующий – дворцовому лекарю. Ой! Мариийн отдёрнула руку, расширенным глазами уставившись на очередной артефакт. Камень посветлел, став почти прозрачным. Но не это испугало. Девушка почувствовала неприятное покалывание в пальцах и… из неё силы начали вытекать, делая артефакт ещё прозрачнее. Быстро задвинула ящик и отшатнулась от конторки.

Не это ли причина скоропостижной смерти бывшей правительницы?

Мариийн периодически интересовалась у дознавателей ходом расследования. Те только мычали что-то невразумительное о хитрости и коварстве преступников. Уж не замешаны ли они сами в этом грязном деле? Почему до сих пор никто не исследовал необычный артефакт из тех, с чем работала Аурин в последний день жизни? Кому доверить эту информацию? Шаарою? Нет! Только не ему, от одной мысли о женихе в животе начинался спазм, будто внутренности стягивали широким ремнём. Самой тоже опасно – Мариийн подозревала, что камень-альбинос, начни она изучать его, способен убить её.

Лёша! Конечно! Иномирянин – как раз тот, кто нужен в этой щекотливой ситуации. Надо только переговорить с ним, не провоцируя злодеев. А это сложно, если учесть, что Мариийн не представляла, кто её враг.

Прошлась по комнате, вернулась на старое место, рассматривая цветник за окном. Как всё было просто на Земле! Стоило бы посетовать, что приёмные родители воспитывали Марину не так, как следовало. «Послушание выше молитвы» – любимая поговорка мамы Веры. Никто не требовал от девочки беспрекословного подчинения, отношения строились на взаимной приязни. Воспитанникам не хотелось огорчать Веру или Николая. Мальчики и девочки выполняли возложенные на них обязанности если и без особого удовольствия, то вполне осознавая необходимость и важность порученного дела. Их мало хвалили, но и не ругали. В том случае, если у ребёнка что-то не получалось, ему обязательно кто-нибудь помогал. У Марины всё получалось прекрасно! Она успевала справляться с поручениями и заниматься по собственному плану. Родители этому не препятствовали, лишь удивлялись целеустремлённости ребёнка.

В той жизни Марина была благодарна приёмной семье за выработку многих черт характера, но теперь… Привычка к послушанию не слишком подходила правительнице.

Вздохнула, качая головой: спорила с путаными мыслями. Дело, конечно, не в маме Вере, а в собственном отце.

– Ах, папа! Зачем ты обещал меня старику?

Она хорошо помнила, как отец, подхватив её на руки, спешил к Шаарою.

Ей хотелось к маме. Всхлипывала, уткнувшись в крепкое отцовское плечо, и повторяла: «Мамочка, мама… Отнеси меня к маме! К маме хочу». Не понимала, что скоро потеряет и его. Мужчины обсуждали дела не таясь. То ли рассчитывали, что ребёнок не понимает, то ли надеялись, что Мариийн вспомнит всё, когда вырастет. Она плохо слушала, расстроенная тем, что не получила желаемого. В собственной семье будущая правительница росла избалованным ребёнком.

– Кого бы ты хотел видеть регентом? – спрашивал Шаарой, хмуря брови.

– Не регентом. Супругом, – поправил его правитель.

– Но ей только пять!

– Послушай меня, друг! – отец взял советника за плечи и встряхнул. – Я могу доверить дочь только тебе. Смотри, что придумал!..

Он рассказал про особый двусторонний портал, который позволит дочери повзрослеть в другом мире и вернуться в следующий миг после исчезновения. Шаарой кивал, не выказывая удивления. Он никогда не сомневался в особых способностях друга-портальщика. Однако заметил:

– Назначь ей иное место прибытия.

– Зачем? Пусть вернётся сюда, ты встретишь…

– Нет. Я сейчас созову всех в зал приёмов. Пусть Мариийн появится на троне, – он довольно улыбнулся и добавил: – И в золотом платье. Мало ли в чём она будет щеголять там! – Он сделал неопределённый жест.

– Ты прав, – согласился отец. В этом случае свидетелями чуда станут многие, а не ты один.

Советник поспешил прочь, чтобы подготовиться к встрече «невесты». Правитель присел на корточки рядом с печальной дочерью:

– Мари… Мы сейчас отправимся путешествовать. Это будет очень интересно. Но сначала ты должна пообещать мне кое-что.

– С мамой? – спросила девочка.

Отец покачал головой.

– Мамы больше нет. Скоро не станет и меня. Так устроена наша общая магия.

– Как? – не поверила Мариийн.

Глаза её наполнились влагой, но отец не стал утешать, лишь повторил:

– Пообещай мне, что когда вернёшься сюда взрослой женщиной, выйдешь замуж за Шаароя.

Девочка не особенно-то верила, что станет взрослой. Это казалось таким далёким, что она, не задумываясь, кивнула. Отец не успокоился на этом, заставил повторить, что она и сделала:

– Выйду замуж за советника, когда стану взрослой женщиной.

Можно ли считать обещание пятилетки обязательным к исполнению?

– Оу! – воскликнула Мариийн обрадовано. – «Когда стану взрослой женщиной» отец обещал, что я выйду за Шаароя тридцатилетней! Пусть суженый подождёт ещё двенадцать лет!

Засмеялась, представив, каким будет советник спустя это время. Захочет ли он ещё становиться мужем и отцом? В силу юности Мариийн считала сорокапятилетнего советника старым. А уж в пятьдесят семь он ходить-то, по её мнению, будет с трудом, где уж жениться!

В приподнятом настроении отправилась магиня в хранилище. Шаарой прав, ей пора заняться непосредственными обязанностями. Увы, границу приходилось укреплять постоянно. Монстры по ту сторону с упорством, достойным лучшего применения, расшатывали заколдованные камни.

9. Искать, найти, не сдаваться

Алексей

Старик-резчик снарядил меня в дорогу основательно. Прежде всего, выдал комплект одежды, убедив, что мне лучше не выделяться. Просторные штаны и рубаха из серого льна оказались вполне удобными. В кожаных сандалиях на толстой пробковой подошве чувствовал я себя непривычно, хотя тоже неплохо. Заплечный мешок отдалённо напоминал рюкзак. В него пришлось спрятать завёрнутые в холстину вычищенные кроссовки, джинсы и футболку, другое отделение дед щедро нагрузил съестными припасами в дорогу, имелась и бутыль с лимонадом. Кошель с платой за труды велено было спрятать в секретном кармане за пазухой. Я попытался отказаться от денег – неделю жил, питался от пуза, опять-таки научился силой управлять – самому надо бы приплачивать. Старик моих доводов не принял, сказав, что хорошо сэкономил, не нанимая работников из крестьян. Те хоть и простоваты на вид, но торговаться умеют. Куда пойду – он не спрашивал, заглядывать в гости не приглашал. Расстались вроде как навсегда.

Деревню на всякий случай я обогнул – не хотелось встречаться с обиженными в прошлый раз парнями. Ориентируясь по солнцу, пересёк лес и выбрался на дорогу далеко в стороне. В планах у меня было добраться до дворцовой ограды, перепрыгнуть её в безлюдном месте и вернуться в «свои» покои. Можно даже через балкон, чтобы не пришлось пререкаться с охраной. Не представлял, какие приказы на мой счёт поступили после побега.

Впрочем, довольно скоро мне пришлось об этом узнать.

Топал не торопясь по накатанной дороге, насвистывал, вдыхал ароматы леса, глазел по сторонам. Приятно чувствовать скрытую в теле мощь! Ничего и никого не бояться – круто! Я и раньше-то не из пугливых был, а теперь… у-у-х! Только троньте! Ну, это я так, мечтал. Старик строго приказал силу без надобности в ход не пускать. Бессмертием меня никто не наградил – врагов наживать не стоит.

Приближавшийся стук копыт за спиной заставил отойти на обочину. Остановился, разглядывая двух всадников и безлошадный экипаж, что бесшумно катил следом за ними. Кавалькада эта остановилась около меня. Первый конник впереди, второй рядом, а неуправляемая карета – чёрная с решёткой на окне – позади них. Герб на дверце указывал на принадлежность «воронка» правящей династии. Всадники, к слову, были одеты вполне по-человечески и больше походили на рыцарей в походных доспехах, чем на римских легионеров. Быть может, Мариийн успела ввести новую форму?

Воин, что проехал меня, обернулся к товарищу с озадаченным видом. Второй всадник добыл из-за пазухи лист бумаги, развернул и, внимательно разглядывая меня, сравнивал с изображением.

– Он, кажись!

Первый молча спрыгнул с лошади, подошёл ближе и уставился прямо мне в лицо. Будто я картина в музее. Хотелось щёлкнуть его по носу, чтобы отлетел шагов на десять. Сдержался, улыбнулся только:

– Ищите кого, дяденьки?

– Да не, не он! – уверенно заявил рассматривавший меня мужик. – Одет по-крестьянски.

Товарищ его тоже спешился и, потрясая «фотороботом», заспорил:

– Долго ли переодеться? Убил, может, кого и забрал одёжу.

Неприятно чувствовать себя картиной в музее. Обсуждают прямо как бездушный предмет. Я покосился на карандашный рисунок и счёл возможным признаться:

– Я это, не сомневайтесь. Никого не убивал, наряд мне добрые люди подарили, чтобы от местных не отличался.

– Иномирянин?! – хором крикнули поисковики.

Я кивнул. Они засуетились. Один открывал карету, второй тащил меня к ней, жёстко придерживая за плечи. Сопротивляться не стал – я ведь и собирался во дворец. Оказавшись внутри тюремной перевозки, пожалел об этом – идти было куда приятней. Твёрдая отполированная задами преступников лавка не располагала к приятному путешествию. Хорошо хоть не трясло и не громыхало. Двигался экипаж с помощью зачарованных камней, как и всё чудесное в этом мире. Достаточно было постучать по кузову и шепнуть кодовое слово. Правда, управлять им изнутри не получилось бы. Перевозка послушно – как цыплёнок за наседкой – следовала за отдавшим ей команду всадником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Майк Пауэлл. Мировой рекорд в прыжках в длину у мужчин (8м95см). Токио 1991(HD).

Вернуться