Убрать свидетеля
Ислам Сайдаев

Книга о «времени, когда друзья становятся врагами, а враги – друзьями»

© Ислам Сайдаев, 2022

ISBN 978-5-0056-1183-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ
Воспоминания и выводы «благоразумного разбойника»

У всех, кто открывает эту книгу, просто захватывает дух. Оторваться невозможно, и другой реакции встречать не приходилось. Прежде всего, это уникальный исторический документ. Автор подробно рассказывает, как грузинские власти и спецслужбы, причем задолго до прихода к власти одиозного Михаила Саакашвили, сотрудничали с ичкерийскими боевиками и исламскими террористами всех мастей в организации и проведении спецопераций против России и Абхазии. Среди них – взрывы домов в Москве членами «карачаевского джамаата» в 1999 году, рейд Гелаева в Кодорское ущелье (2001), «Норд-Ост» (2002) и создание «Имарата Кавказ» (2007). Каждая тема раскрывается в отдельной главе.

Ценность книги, прежде всего, в огромном количестве информации, дающейся из первых рук. Автор называет адреса, пароли, явки, должности, звания, бесконечные факты, факты, факты – все, что так радует сердце любого историка и политолога-прагматика. Еще бы ему их не знать: Ислам Сайдаев – не просто наблюдатель, но в недавнем прошлом активный участник описываемых событий. Он – актор, а не объект новейшей истории российско-грузинских отношений. Неудивительно, что у Ислама получилась очень энергичная книга.

«Мы громко смеялись, предчувствуя великую битву, смотря друг другу в глаза и прекрасно осознавая, что скоро многих из нас может и не остаться в живых», – описывает он одну из тбилисских ночей августовской войны 2008 года.

Сайдаев приводит такое количество подробностей различных грузинских спецопераций против России, что противная сторона вряд ли сможет что-либо на это возразить. С первых же страниц на читателя обрушиваются десятки печально знакомых имен – от Вахи Арсанова и Нино Бурджанадзе до Нодара Натадзе и Ибрагима Яганова.

«Ни один чеченский беженец или член НВФ (незаконных вооруженных формирований) не находился на территории Грузии без ведома властей этой страны», – постулирует автор книги, перечисляя наиболее заметных. Среди них – официальные представители «всех наших полевых командиров», включая Шамиля Басаева, и многочисленные арабские наемники. В конце девяностых – начале двухтысячных чеченские боевики обладали силами, позволявшими им оказывать реальное влияние на внутриполитическую жизнь в Грузии. Условием неучастия в ней чеченцев стала полная и безоговорочная поддержка Тбилиси всех операций, проводимых ими против России.

Однако столь «тесные партнерские отношения» вовсе не мешали грузинским спецслужбам при случае «приторговывать» международными террористами, переправляя их за немалую мзду (автор называет расценки) в безопасный Баку – например, в преддверие «контртеррористической» операции в Панкиси в 2002 году, целью которой была вовсе не борьба с терроризмом, а введение американских войск в Грузию. Если же более выгодной выглядела передача экстремистов России или Западу, то происходило именно это. Не случайно Ислам Сайдаев постоянно упоминает о коварстве и вероломстве грузинских силовиков.

Немалый интерес представляет рассказ о грузинских попытках политизации т.н. «черкесского» вопроса, начавшихся не три-пять, а как минимум двенадцать лет назад, о работе с черкесской диаспорой по абхазской проблематике. Рассказывается и об августовской войне, и о Лопотской спецоперации – не первой в ряду аналогичных антироссийских провокаций грузин.

В книге Сайдаева вообще много свидетельств того, что Тбилиси – разумеется, в тесном сотрудничестве с западными, прежде всего, американским кураторами – еще при Шеварднадзе вынашивал задумки объединения сепаратистских и исламистских проектов на Кавказе и будирования «черкесского» вопроса. Все они получили полномасштабное развитие уже в годы правления Саакашвили, что доказывает преемственность как грузинской власти (включая и правительство Иванишвили), так и иностранного кураторства над ней. Автор рассказывает о тбилисских планах «возвращения» Абхазии чеченскими руками, о роли грузинских спецслужб в превращении Панкисского ущелья в базу международных террористов, о поставках боевикам гуманитарных – и отнюдь не только гуманитарных – грузов с Запада и из-за океана.

«Пакистанец Али, организовывавший поставку из США этих грузов под видом гуманитарной помощи, на самом деле был гражданином Великобритании и являлся штатным агентом английской разведки МИ-6», – все подробности не перескажешь, книгу нужно просто прочитать.

«Мой опыт общения с „заокеанскими партнерами“ показал, что именно Россия, а не Америка является истинным союзником мусульман, а самое главное, что чеченцы никому больше не нужны, кроме России», – таков вывод Ислама Сайдаева. Сделав его, он изменил свою жизнь и вернулся в Россию. Через несколько лет тем же путем проследовал и один из героев книги Хизри Алдамов. Свидетельства таких людей, непосредственно участвовавших в информационной войне против России, на собственном опыте убедившихся в лживости и коварстве грузинских властей и западных «союзников» и в результате пересмотревших свои взгляды, стоят тысяч страниц болтологии «политологов», знающих Чечню, Грузию и Россию только по экрану монитора. А поскольку планы окончательного вытеснения России с Кавказа отнюдь не сданы в утиль, книга Ислама Сайдаева о том, что на самом деле происходит в регионе, будет интересна и полезна не только специалистам, но и всем патриотам нашей Родины.

Яна Амелина, начальник сектора кавказских исследований Российского института стратегических исследований

Вступление

«Клянусь говорить правду и ничего кроме правды, и да поможет мне БОГ!»

В этой скромной работе я хочу поведать читателю, о том, как складывалась моя судьба в период с 1999 по 2011 годы, когда Чеченская Республика была объята пламенем войны, разожженной международным терроризмом, поддерживаемой некоторыми западными странами вкупе с «пятой колонной», осевшей на разных уровнях Российской политической элиты. В то время, когда враги России уничтожали нашу страну, ввергнув ее народы в братоубийственную войну, судьба (Бог) забросила меня в соседнюю Грузию, где я стал невольным свидетелем того, как с ее территории велась работа по уничтожению Российского государства.

В ноябре 1999 года самопровозглашенная Чеченская Республика Ичкерия (сокращенно – ЧРИ)¹ стояла на пороге новой войны с Россией. По сути, это была гражданская война, развязанная идеологами развала Советского Союза, начавшаяся в 1994 году и продолжавшаяся вплоть до отмены контртеррористической опера-ции в 2009 году.

Назревал новый виток военной кампании. За годы правления Дудаева, Яндарбиева и Масхадова, взращенный на идеях свободы и независимости, я, как и большинство сынов чеченского народа, готовился к мобилизации на борьбу с «агрессором», каковым мы считали Российскую Федерацию.

Я стоял перед выбором: «продать корову», как завещал нам Джохар Дудаев, и купить АК-47, тем самым сменив свое перо на более грозное оружие, или же продолжить свою прежнюю деятельность, но уже за пределами Чечни. Надо сказать, что второе мне было больше по нраву, так как к началу 1999 года я уже понимал всю утопичность поставленной перед нами цели и неспособность наших руководителей даже на пядь приблизиться к этой цели. Но уйти, бросив все и всех: своих родных, друзей и свою родину, я не мог. Не покладая рук, днями и ночами, я со своими товарищами предпринимал титанические усилия, чтобы не допустить развития событий, которые произошли в августе 1999 года, после вторжения отрядов Шамиля Басаева и Хаттаба в Дагестан. Но все было тщетно. На дворе был октябрь 1999 года, я должен был сделать свой выбор. Однако вышло так, что решение пришло само собой, а точнее говоря – за меня все решили наверху.

Экс-президент Чеченской Республики Ичкерия Зелимхан Яндарбиев, с которым мы давно были знакомы, прислал «хабар» (весть), что эта война будет более затяжная, чем предыдущая, а это означало, что следует найти поддержку у соседей и срочно наладить каналы информационной поддержки «чеченского сопротивления», рассчитанные на мировую аудиторию. Сделать это возможно было, только организовав базы в соседних регионах, неподконтрольных России. В общем, следовало немедленно выезжать в Азербайджан или в Грузию.

Согласовав наши дальнейшие действия, и дополнительно заручившись поддержкой Ахмеда Закаева, в те годы бывшего министром по информации и печати ЧРИ, я с группой своих единомышленников стал собираться в дорогу.

Пока мы собирали оборудование и готовились отъезду, в качестве своего представителя мы отправили в Грузию нашего товарища Сурхо Идиева, сына бывшего Министра юстиции ЧРИ Эльзы Шериповой. Получив официальное распоряжение от Ахмеда Закаева об организации в Грузии информационного центра ЧРИ, Идиев в ноябре 1999 года отправился в Грузию, и спустя буквально несколько дней вернулся обратно. По приезду Сурхо доложил, что лично встретился с нашим представителем в Грузии Хизри Алдамовым и договорился с ним о создании информационного бюро при представительстве ЧРИ в Грузии.

Мы считали это большой удачей и были уверены, что едем в братскую республику, где нас примут и поддержат. Сомнений не было, ибо прах первого президента Грузии Звиада Гамсахурдия покоился в городе Грозном, символизируя братские связи двух народов.

В течение нескольких дней мы свозили свое офисное оборудование: компьютеры, видеомагнитофоны для монтажа фильмов, камеры и т. д. к российско-грузинской границе в Аргунском ущелье, чтобы впоследствии со всем этим скарбом переместиться в столицу Грузии город Тбилиси.

И вот здесь, на границе, нас и ждало первое разочарование.

Граница Ичкерии

Несколько ночей под светом луны мы свозили свое оборудование к границе Грузии. Ночью было безопасней, так как днем дорога периодически бомбилась тяжелыми бомбардировщиками. Закончив работу, мы вновь отправили нашего представителя Сурхо Идиева в Тбилиси, а сами стали ждать, пока он приедет с машиной, чтобы забрать нас с нашим немалым багажом.

Наступило утро. К моменту, когда стало совсем светло, на границе уже скопилась большая масса людей: к тем, кто приехал ночью, присоединились другие, выехавшие с первыми лучами солнца. И тут выяснилось, что грузинская сторона не намерена нас так просто пропустить. Беспрепятственно пропускали только чеченцев-кистинцев, жителей Панкисского ущелья Грузии, имеющих гражданство этой страны. Всем прочим следовало находиться на границе «до особого распоряжения», как нам объяснили.

Довольно быстро среди ожидавших нашлись ловкачи, знающие как решить возникшую проблему. Они сумели дозвониться кому-то, и вскоре их уже пропустили на грузинскую территорию. Позже выяснилось, что звонили они Хизри Алдамову, представителю ЧРИ в Грузии. Между тем, мы с товарищами продолжали беззаботно ждать вместе с остальными людьми, скопившимися на границе. Причин для беспокойства у нас не было: мы были уверены, что наш представитель Сурхо Идиев вскоре прибудет из Тбилиси с необходимыми бумагами от Хизри.

День начал клониться к закату, когда к границе стали подвозить раненых в боях за станицу Червленная. Сопровождая раненых, и вероятно с целью разведки обстановки к границе на трех машинах прибыл один из братьев Ахмадовых – Увайс, занимавший тогда пост начальника МШГБ² города Урус-Мартан. Его сопровождали Умар, заместитель эмира чеченского Джамаата³ и эмир чеченского Джамаата, чеченец иорданского происхождения Абду-Рахман. Хорошо зная их по своей журналисткой деятельности, я поинтересовался что происходит и почему они приехали к границе в таком составе, несмотря на опасность в любой момент подвергнуться обстрелу с воздуха. На это мне ответили, что помимо отправки раненых и тех людей, которые будут за ними ухаживать, полевые командиры одновременно встречают очередную партию пикапов фирмы «Митсубиси», которую должны пригнать из Тбилиси. На эти автомобили устанавливались крупнокалиберные пулеметы «Утес» или «ДШК» для отражения воздушных нападений. Как мне пояснили, ожидавшаяся партия автомобилей была последней: 12 из 15 уже прибыли. Закупщиком за границей этих автомобилей был некий

«Абдула Австрийский», бывший криминальный авторитет, некогда контролировавший обширные территории в Москве и Санкт-Петербурге, а после присоединившийся к Шамилю Басаеву и ставший его генеральным представителем за рубежом.

Между тем, грузинские пограничники не спешили пропускать прибывших раненых и сопровождавших их гражданских лиц. Они ссылались на распоряжение президента Чеченской Республики Ичкерия Аслана Масхадова, заключившего с грузинскими властями договоренность о беспрепятственном пропуске через границу только лиц, имеющих письменное разрешение, подписанное им самим.

На угрозу чеченских полевых командиров применить силу, грузинская сторона продемонстрировала этот документ, а также подтянула к границе дополнительные военные подразделения. Ситуация накалялась, полевые командиры и прибывшие с ними боевики активно переговаривались по рации, пытаясь найти кого-то в Грозном, кто мог бы оперативно привезти письменное распоряжение от Аслана Масхадова. В конце концов, ближе к вечеру, такой документ был доставлен, и грузины неохотно, но все же открыли границу для раненых. Остальные беженцы так и продолжали оставаться на границе, пока из Тбилиси не прибыл один из сотрудников представительства ЧРИ в Грузии, оказавшийся родственником Вахи Арсанова⁴. Он, подняв шум, заставил пограничников пропускать беженцев, и тут же, сажая их на прибывшие с ним автомобили, отправлял в Тбилиси. Так я в конце концов и оказался в столице грузинского государства.

Позднее от генерала разведки Ливана К. я узнал, что в тот день срочно был созван Совет безопасности Грузии. Обсуждался один вопрос: «принимать или не принимать чеченских беженцев». Все высказались против пропуска беженцев на территорию Грузии, кроме Эдуарда Шеварднадзе, который якобы сказал:

«Империи приходят и уходят, а чеченцы останутся нашими соседями навсегда».

В последующие годы много говорилось о том, что грузинские власти добровольно приняли чеченских беженцев из сострадания к ним, а красивые слова Шеварднадзе многократно цитировались в самых разных источниках. На самом же деле это решение было вынужденным, поскольку грузинское руководство осознавало безысходность ситуации: чеченцы все равно бы вошли в Грузию, и противостоять этому у Тбилиси не было никаких сил. Ярким свидетельством этому стал переход российско-грузинской границы отрядами Руслана (Хамзата) Гелаева и Абдул-Малика Межидова в 2001 году.

Тбилиси. Представительство ЧРИ в Грузии

Как и было договорено заранее, сразу же по приезду в Тбилиси мы встретились с Хизри Алдамовым, который любезно предоставил в наше пользование кабинеты в здании, где располагалось Представительство ЧРИ в Грузии. Здание было предоставлено Алдамову его влиятельным другом Анзором Бурджанадзе, чья дочь Нино в дальнейшем будет играть заметную роль в политической жизни Грузии.

В небольшой комнате мы расположили свои компьютеры и видеотехнику и стали активно осуществлять свою информационную деятельность, повествуя миру о событиях, происходивших в Грозном и Чеченской Республике в целом. Жили мы прямо тут же, в соседней комнате. Информацию о происходящем в Чечне мы узнавали напрямую от наших корреспондентов, остававшихся в республике. по телефону, а также от беженцев, продолжавших прибывать в Грузию. Это были как устные рассказы о боевых действиях, так и видеозаписи, снятые корреспондентами чеченского телевидения, частными лицами, а также нашими собственными корреспондентами, работающими в Грозном.

Мы начали работу как информационное агентство при представительстве ЧРИ в Грузии, получившее название «Нохчи», под таким же названием был зарегистрирован и наш интернет-сайт. Нужно отметить, что мы сразу договорились с Хизри Алдамовым, что будем работать только под его руководством и станем сами определять стратегию и тактику подачи информации. Однако, не проработав и месяца, мы решили уйти из представительства и зарегистрировать свое независимое информационное агентство. Главной причиной такого решения стало то, что из Грозного нам стали присылать разного рода руководителей, которые пытались управлять нашей работой при представительстве. После приезда нескольких таких «начальников», мы решили уйти, предварительно договорившись о координации работы с представительством ЧРИ в Грузии. Хизри Алдамов согласился с таким решением.

За время работы в ведомстве Алдамова мы стали свидетелями того, как через представительство ЧРИ в Грузии прошли сотни беженцев, часть которых оседала в Тбилиси, другие при поддержке сотрудников представительства уезжали дальше. Сегодня я с уверенностью могу заявить, что миновав представительство ЧРИ в Грузии, попасть из этой страны в третью страну было практически невозможно. В тот период единственным авторитетным лицом из чеченцев в Грузии был Хизри Алдамов.

Представитель ЧРИ в Грузии Хизри Алдамов

Без его «визы» ни одного чеченца в Грузию не впускали и не выпускали. Именно через представительство прошли не только рядовые чеченцы, но и лица, занимавшие официальные посты в ЧРИ: Мовлади Удугов, Ислам Халимов, братья Ахмадовы и т. д. Даже прибывавшие из-за границы добровольцы арабского происхождения попадали под крышу Хизри Алдамова, так как в тот период только он имел право выдавать документ, позволявший чеченцам легально находиться на территории Грузии. Это происходило не по прихоти Алдамова, а в соответствии со статусом представительства ЧРИ, которое функционировало согласно договоренности между Чеченской Республикой Ичкерия и грузинским государством.

Я еще раз хочу подчеркнуть, что ни один чеченский беженец или член НВФ (незаконных вооруженных формирований) не находился на территории Грузии без ведома властей этой страны.

Ко времени нашего прибытия в Грузию, там уже находились официальные представители всех наших полевых командиров, как правило, из числа их родственников и членов их семей. Так, интересы Шамиля Басаева в Грузии представляли один из его подручных по кличке «Монгол» и несколько его родственников; наряду с ними на территории страны действовали родственники и представители Вахи Арсанова, а также представители Джамаата Чечни, в том числе брат Рамзана Ахмадова – Имран. Все они к тому времени уже имели свои базы в Панкисском ущелье и при поддержке силовых структур Грузии активно занимались приобретением и переброской в Чечню оружия, медикаментов, одежды и денежных средств. Там же находились и представители эмира Хаттаба: Сейф Ислам, Абу Саид по кличке «Марокко», Абдул-Къадер по кличке «Француз».

В том же Панкисском ущелье, но чуть позже – в 2001 году, появились отряды Руслана Гелаева и Абдул-Малика Межидова; там же находилось гнездо главного спонсора «моджахедов» Абу Хузейфа, который являлся представителем имама моджахедов Чечни Абу Умара и через которого осуществлялось финансирование всех чеченских боевиков, как находящихся в Грузии, так и действовавших в Чеченской Республике.

Достоверно известно, что на территорию Грузии Абу-Хузейфа прибыл из Баку, и силовые структуры грузинского государства оказали ему в этом самое широкое содействие. Позднее такую же помощь со стороны силовых структур Грузии получил и Амжет (Абу Хавс), один из эмиров Хаттаба, развернувший во всех селах Панкисского ущелья свои базы, на которых активно велась работа по подготовке и переброске в Чечню боевиков-добровольцев из Турции, Европы, арабских стран.

Появление отрядов Гелаева и Абдул-Малика Межидова в Грузии

Как-то осенью 2000 года ко мне в офис ворвался Заза Цурцумия и сообщил о резком обострении обстановки в Панкисском ущелье: туда начали стягиваться грузинские войска. Он был искренне удивлен тому, что я об этом не знал.

– В Панкиси пробились около 700 боевиков во главе с Гелаевым Хамзатом, – выдал информацию Заза. – Зная, что Гелаев воевал в Абхазии на стороне России, мы теперь боимся провокации. Мы думаем, что это организовано Россией, для того, чтобы военный конфликт перекинулся на Грузию, – заявил он.

– Нет, для того что бы перекинуть конфликт на Грузию, России не нужно организовывать прорыв Гелаева, – заверил я Зазу. – Наоборот, Россия не заинтересована в расширении военных действий и вовлечении туда грузин, так как в этом случае из соседней Турции потоком хлынут добровольцы.

И добавил:

– А ситуацию с Гелаевым мы можем быстро утрясти… Заза очень этому удивился и обрадовался.

– А как это возможно? – спросил Заза.

– Да очень просто: я поеду и объясню Гелаеву все, что вам нужно.

– Ты можешь до него добраться? – еще больше удивился Заза.

– Конечно, я ведь журналист. Я и раньше по работе с ним встре-чался, он меня хорошо знает, – спокойно ответил я.

Цурцумия доложил о нашей беседе своему руководству. В результате была достигнута договоренность о том, что грузинская сторона не станет предпринимать никаких силовых действий, пока я не поеду и не встречусь с Гелаевым.

Перед этой поездкой и состоялась моя первая встреча с одним из заместителей начальника Департамента внешней разведки Грузии Автандила Иоселиани – Ливаном К., который по совместительству возглавлял и МГБ правительства Абхазии в изгнании. Он обрисовал мне сложившееся положение и объяснил причины беспокойства грузинского руководства, попросив при встрече передать эту информацию Гелаеву. Таким образом, я оказался втянут уже в более масштабную игру, нежели «народная дипломатия», войдя в непосредственный контакт с высшим звеном грузинских спецслужб.

Отряд Р. Гелаева в Панкисском ущелье

Встреча с Гелаевым в селении Омало

До этой поездки мне уже довелось бывать в Панкисском ущелье, куда я несколько раз наведывался, распространяя свои газеты и привозя гуманитарную помощь. В этот приезд я обнаружил здесь большое оживление. Повсюду сновали вооруженные люди, по дорогам то и дело проезжали «Уазики», набитые людьми в военной форме и с оружием наперевес. Добравшись до селения Дуиси, я прямиком направился к Абдул-Малику Межидову, который жил на одной из улиц вблизи реки Алазань.

В импровизированной приемной была целая вереница посети-телей, и мне пришлось прождать около получаса, прежде чем я наконец-то смог встретился с Абдул-Маликом. Бывший эмир Шариатской гвардии ЧРИ сейчас занимал должность заместителя Гелаева, с которым они объединились после выхода из Грозного зимой 2000 года. Находясь в одном лагере, спрятанном где-то в горно- лесистой местности на границе Ингушетии и Чечни, два этих полевых командира приняли совместное решение перебраться в Грузию для зимовки.

Союз Гелаева и Межидова был удивительным альянсом, ибо во времена масхадовского правления в Чеченской Республике-Ичке-рия они недолюбливали друг друга. Гелаев и его сторонники откровенно не жаловали Масхадова и всех тех, кто его поддерживал. А Абдул-Малик Межидов со своей Шариатской гвардией обеспечивал охрану шариатских судов и вдобавок руководил Департаментом исполнения наказаний, являвшимся одной из опор масхадовской власти. Во время Первой чеченской военной компании, в 1994—1996 годах, Абдул- Малик был военным командиром городского Джамаата и заместителем Эмира Хаттаба. По своей журналисткой деятельности мне не раз приходилось встречаться с ним, и поэтому я не нуждался в представлениях «ко двору».

Обменявшись приветствиями, я изложил Абдул-Малику цель своего визита. Рассказал об обеспокоенности Тбилиси в связи с их с Гелаевым появлением в Панкисском ущелье. Я даже не пытался скрывать, что направлен к ним с особым поручением: внести ясность в планы их пребывания и уточнить условия, на которых они готовы покинуть территорию Грузии.

После разговора с Абдул-Маликом, мы с ним на его джипе «Ниссан-Патрол» белого цвета отправились в селение Омало, расположенное на другом берегу реки Алазань, к Руслану (Хамзату) Гелаеву. Беседа с ним была более продолжительной. Я вкратце описал то положение, в котором чеченцы находились в Грузии. Рассказал о том, что власти страны всячески оказывают поддержку чеченским представителям и беженцам, что здесь официально лечатся наши раненые, о найденных нами точках взаимодействия и взаимной поддержки. Поведал полевым командирам я и о нашей совместной работе с правительством Надериишвили, о налаживании диалога с абхазскими диаспорами, проживающими в других странах мира.

Абдул-Малик Межидов

Руслан (Хамзат) Гелаев

Завершая свою речь, я объяснил Гелаеву и Межидову, что их появление на территории Грузии резко изменило ситуацию и может свести на нет только-только установившееся взаимопонимание между нами и грузинами. Именно поэтому, пояснил я им, меня и прислали из Тбилиси с поручением «разрядить обстановку».

Гелаев к сложившейся ситуации отнесся с пониманием. Он тут же написал письмо президенту Грузии Эдуарду Шеварднадзе, в котором пояснил, что прибыл в их страну с добрыми намерениями и не собирается препятствовать работе силовых структур Грузии по наведению конституционного порядка в Панкисском ущелье.

В этом же письме Гелаев заверил грузинского президента, что при необходимости поможет Грузии в поимке преступников, скрыва-ющихся в Панкисском ущелье и занимающихся похищениями людей. Более того, он заявил о своей готовности всеми силами содействовать решению грузино-абхазского конфликта вплоть до прямого участия в боевых действиях, поскольку, по мнению Гелаева, «абхазы не оправдали того доверия и тех надежд, которые чеченцы возлагали на абхазов, идя добровольцами в Абхазию во время грузино-абхазского конфликта в 1993 году».

Далее в тексте документа указывалось, что Руслан (Хамзат) Гелаев как главный эмир чеченских «моджахедов», находящихся в Грузии, уполномочивает меня вести политическую работу от своего лица в этом направлении и полностью одобряет те шаги, которые мы к тому времени уже предприняли в рамках налаживания диалога между абхазами и грузинами.

Проработав в Грузии больше года, я уже многое знал о межведомственной борьбе, происходящей среди силовых структур Грузии, равно как и о вынашивании частью силовиков планов по свержению Шеварднадзе. Понимая, насколько важный документ предстоит мне доставить в Тбилиси, я заранее попросил Гелаева подписать его в нескольких экземплярах. По возращению в столицу один экземпляр я передал, как и планировалось, ведомству Автандила Иоселиани, второй – Надериишвили, третью копию письма – Вахтангу Колбая.

Спустя день режим чрезвычайного положения вокруг Панкисского ущелья был отменен.

Несмотря на то, что эта моя поездка принесла очевидный успех, позволив избежать назревавшего обострения обстановки, лично мне она не принесла никакой пользы. Скорее наоборот: успешно выполнив свою посредническую миссию, я оказался безвозвратно втянут в «тайные операции», совместно планировавшиеся и проводившиеся грузинскими силовиками и чеченскими боевиками.

У меня появились новые задачи: встречать и сопровождать в Панкисское ущелье журналистов, которые проявляли интерес к разворачивавшимся там событиям, а также эмиссаров различных гуманитарных организаций, помогавших беженцам. По правде сказать, они помогали не столько беженцам, сколько чеченским боевикам, которым в больших количествах требовались продукты

питания, медикаменты, теплая одежда.

Часто по просьбе Межидова или Гелаева мне приходилось встречать и провожать добровольцев, стекавшихся в Панкисское ущелье со всех концов света. Все это, естественно, делалось с ведома властей Грузии, которые вскоре после моего визита к Гелаеву организовали тайную встречу с ним. Имен и должностей участников той встречи я не знаю, но доподлинно известно, что в этих переговорах приняли участие представители всего силового блока Грузии: министерства обороны, МГБ, МВД, пограничных войск.

Отказаться от выполнения порученных мне задач в той обстановке было бы подобно подписанию себе и своим близким смертного приговора. Тем более, что мне все чаще стали передавать, что некоторые из боевиков давно «точат на меня зубы» и призывают расправиться со мной как с человеком, который уже слишком много знает. В их глазах я выглядел ненадежным элементом, который уже однажды бежал с «поля боя». Одного этого с избытком хватало для реальных опасений за свою жизнь…

«Абхазский рейд» Гелаева

Между тем, сотрудничество грузинских властей и чеченских командиров, базировавшихся в Панкисском ущелье, набирало обороты. В ходе одной из очередных наших встреч с Тамазом Надериишвили, он поинтересовался: не согласятся ли чеченцы организовать партизанскую войну в Абхазии? Со своей стороны, он обещал оказать им всяческую поддержку, включая документы, оружие и деньги. При этом Надериишвили выдвинул всего лишь одно, но обязательное условие: все должно выглядеть так, будто это грузинские беженцы из Абхазии ведут войну. Я пообещал, что передам его предложение командирам, находящимся в Панкисском ущелье.

Оказавшись в очередной раз в Панкиси, я передал наш разговор Абдул-Малику, который ответил довольно категорично: «Я не буду выступать против абхазов. Мы переждем время и, набравшись сил, вернемся в Чечню. Второй раз на абхазскую авантюру мы не пойдем».

Он также добавил, что не доверяет грузинам, так как они двурушничают, и посоветовал мне быть осторожным с ними. Видя мое недоумение, Межидов пояснил, что есть вещи, которые по своей наивности и молодости я не понимаю; что те, кто меня посылает с поручениями к нему, могут подставить меня в любой момент. Зная об осторожности и подозрительности Абдул-Малика, я не воспринял тогда это предупреждение всерьез. Дальнейшие события показали что зря.

Амжет (Абу Хавс)

Теперь, задним умом, я понимаю, что надо было прислушаться. Ведь у Абдул-Малика Межидова к тому времени уже имелся большой опыт общения с грузинскими «спецами»: в свое время, в 1998 году, именно он со своими подручными устроил покушение на Эдуарда Шеварднадзе. Ответственность за эту акцию взял тогда на себя Салман Радуев, хотя единственный его представитель в составе «диверсионной группы» только отвечал за связь с грузинскими спецслужбами. Остальные же члены группы были участниками «Грозненского Джамаата», напрямую подчинявшегося Абдул-Малику Межидову. И у Абдул-Малика навсегда остались причины не доверять грузинским силовикам – тогда, в девяносто восьмом, их просто «подставили»: погибший при попытке покушения чеченец Мустафа был убит грузинами выстрелом в спину, а грузинского президента и вовсе не оказалось в машине… Да, надо было прислушаться…

Но я не прислушался. Не добившись результата от Межидова и Гелаева, я отправился с предложением Надериишвили к арабам, которые пытались вести самостоятельную игру, хотя формально и подчинялись чеченским командирам. Амжет (Абу Хавс)⁵, которому я передал замысел Надериишвили, согласился на данное предложение, выдвинув в ответ свое условие: предоставление ему и его людям полной свободы передвижения по Грузии.

Вернувшись в Тбилиси, я передал ответ «чеченской стороны» Тамазу Надериишвили, буквально засиявшему от радости. Он пообещал встретиться со мной после того, как все доложит Э. Шеварднадзе. Однако время шло, а сведений о результатах этого доклада все не было. Не дождавшись ответа, я связался с Зазой Цурцумия. Заза долго мялся, но потом выдавил из себя: «В верхах есть мнение, что если Абхазия к нам вернется с помощью чеченцев, то она нам не нужна».

– Ну так передай тогда туда, «наверх», что если она вам не нужна, то нам она тем более не нужна, – в сердцах выпалил я в ответ.

Однако, через какое-то время я понял, что согласия в верхах, о котором я думал, нет и в помине. Каждый чеченский силовик играл или пытался играть в свою игру, а игру самого Шеварднадзе и вовсе невозможно было понять. Про него сказано: «говорит одно, думает другое, а делает третье». Тысячу раз прав был Абдул-Малик, когда предупреждал меня о хитрости грузин. Нужно отдать им должное: они виртуозы многоходовых комбинаций!

Довольно скоро я вновь оказался в Панкисском ущелье у Абдул-Малика Межидова. Каково же было мое изумление, когда мне сообщили, что грузинская сторона предложила чеченским командирам помочь в проведении военной операции в Абхазии.

Обсуждался вопрос, насколько грузинам можно верить, и каковы гарантии успеха данной операции. Я же был приглашен по другому вопросу: полевых командиров интересовала возможная реакция на эту операцию черкесской диаспоры Турции, с которой у нас сложились хорошие отношения: они были одними из тех, кто поддерживал чеченское сопротивление, помогая добровольцами, деньгами, и необходимым снаряжением.

Я ответил, что черкесская диаспора, куда входят и абхазы, не в восторге от действий официального Сухуми; что они отчасти согласны с мнением, что абхазы предали чеченцев, а значит, предали и общекавказские интересы. Я также рассказал присутствующим, что особых протестов со стороны наших турецких друзей ожидать не следует, поскольку нам уже удалось к тому времени заключить с абхазской диаспорой тайное соглашение: «потомки мухаджиров» обещали участвовать в лоббировании проекта воссоединения Абхазии с Грузией. Лидеры диаспор согласились на это после обращения к ним Зелимхана Яндарбиева, который лично попросил их поддержать данный проект ради чеченцев и будущего всего Кавказа.

– Однако, полностью гарантировать, что они поддержат эту затею, я не могу. В особенности, если пойдут затяжные бои с народным ополчением, – подытожил я.

Внимательно выслушав мои пояснения, «штаб чеченских моджахедов» поручил мне продолжить работу по информационному обеспечению предстоящей операции. Насколько я смог понять, окончательное решение командиры принять тогда были не готовы.

Прошло совсем немного времени, и вот я снова в срочном порядке вызван в департамент Автандила Иоселиани (внешняя разведка). Встретившись с Ливаном К., я понял по выражению его лица, что произошло нечто неординарное.

– Ты в курсе, что Гелаев находится в Абхазии? – безо всяких предисловий спросил меня Ливан.

– Нет, – удивленно ответил я, ибо я действительно был не в курсе.

– Сверху пришло распоряжение: срочно наладить связь с Гелае-вым и вернуть их обратно, – приказным тоном заявил Ливан.

– Ну, а я здесь причем?! – вспылил я. – Если они сами договари-вались, то пусть сами и отмену дают!

То, что переговоры о совместных действиях в Абхазии между грузинскими властями и Гелаевым велись, для меня, конечно же, новостью не было. А вот тот факт, что они до чего-то все-таки договорились, а я не знал об этом, меня, честно говоря, разозлил. Получается, мне действительно не доверяют!

– Нет, с Шеварднадзе такой договоренности не было, – буркнул в ответ Ливан. – Это Жвания, Барамидзе и Таргамадзе⁶ договорились в его отсутствие.

Я только криво усмехнулся в ответ:

– Не будьте таким наивным, Ливан, ведь вы генерал госбезопасности! Неужели Вы действительно думаете, что Таргамадзе без ведома Шеварднадзе решился бы на такую операцию?

– Чеченцев перебросили в ущелье без ведома Шефа, – продолжал настаивать он, и, похоже, сам был уверен в том, что говорил.

– Это наверно Вам сам Шеф так сказал, зная вашу «любовь» к Таргамадзе? – насмешливо спросил я. И продолжил:

– Просто он, как водится, передумал, или это ему в США подсказали во время его поездки, – предположил я, силясь понять причины столь непоследовательных действий президента Грузии.

– Это не важно, их нужно возвращать, – оборвал мои рассуждения Ливан, не пожелавший обсуждать со мной решения вышестоящего руководства. – Тебе следует срочно выехать в Кодорское ущелье и наладить нам связь.

Конечно, ни в какую Абхазию я не поехал, но сумел выполнить данное мне поручение – связь c отрядом Руслана Гелаева была налажена. Однако вернуть ушедших в боевой поход чеченцев оказалось не так-то просто: Гелаев отказывался бросать начатое дело на полпути. По словам Ливана К., сам Автондил Иоселиани лично вылетал в Кодорское ущелье, чтобы убедить чеченских боевиков отказаться от продолжения рейда.

Так или иначе, но грузинским властям удалось вернуть Гелаева и его бойцов обратно на территорию Грузии. В честь их удачного возвращения в одном из тбилисских ресторанов, рядом с метро «Исани», было организовано застолье, на котором мне и удалось узнать все подробности проведенного похода, так сказать «из первых рук».

По замыслу организаторов операции, чеченцам в качестве аван-гарда и ударной силы предстояло захватить плацдарм, на котором впоследствии должны были закрепиться подразделения Министерства обороны Грузии.

Упомянутые Ливаном К. высокопоставленные лица действительно принимали в этой операции самое активное участие: переброску в Кодорское ущелье чеченских боевиков осуществляли сотрудники МВД, переговоры с Гелаевым вел один из приближенных Зураба Жвании – Барамидзе. Вместе с чеченцами в операции в Кодорском ущелье принимала участие группа спецназа Министерства обороны Грузии, подчинявшаяся напрямую командующему сухопутными войсками Кобе Кобаладзе. Не последнюю роль в подготовке и проведении операции играл и полномочный представитель грузинского правительства в Кодорском ущелье Эмзар Квициани.

Такое, на первый взгляд, необоснованное расширение круга лиц, осведомленных об этой операции, объяснялось просто: в тот период попасть в Кодорское ущелье без помощи официальных силовых структур Грузии было попросту невозможно. Даже для того, чтобы попасть в Западную Грузию, в город Зугдиди, нужно было миновать два поста российских миротворцев, и только затем подняться по ущелью в Сванетию. Никаких других окольных путей там просто не существует. Просочиться через миротворческие посты группе вооруженных людей, не имеющих официального статуса, просто так не удалось бы. Пропускались только официальные колонны силовых структур, имеющие необходимые документы. Вот чеченцев и провезли на машинах с грузинскими военными номерами под видом спецподразделения, направляющегося в Сванетию. Точно так же, на машинах МВД и Министерства обороны Грузии, их и вернули потом обратно, на грузинскую территорию.

Оружие и боеприпасы, в том числе и ПЗРК «Стрела» (переносной зенитно- ракетный комплекс), из которого чеченцы сбили вертолет ООН в Кодорском ущелье, были предоставлены Гелаеву грузинской стороной⁷. Вооружение было переброшено к ожидавшим его в ущелье боевикам старым испытанным способом – гражданским вертолетом⁸.

В операции участвовали около 500 человек из числа чеченцев, арабов, турков и других членов НВФ. Передовому отряду удалось дойти почти до фуникулера на подступах к Сухуми, однако поддержки со стороны грузинской армии они так и не дождались. Проведя несколько боестолкновений, и наведя переполох в Абхазии, Гелаев вернулся в Грузию.

Как я и предполагал в беседе с генералом, Шеварднадзе был в курсе операции, и она проходила с его одобрения. Однако, во время его визита в США, представители американской администрации предупредили его о возможных негативных последствиях такого шага, после чего он отменил операцию.

Впоследствии я стал догадываться, почему Шеварднадзе вдруг поменял свое решение. Дело в том, что сведения о планировавшемся рейде чеченцев в Абхазию просочились задолго до того, как началась эта операция. Приблизительно за месяц до моего разговора с Ливаном К. пошли упорные слухи, что чеченцы во главе с Гелаевым уже переброшены в Кодорское ущелье. По этому поводу в Чеченско-Кавказском Комитете Грузии, которым я руководил, состоялось совещание, в котором вместе со мной участвовали мой заместитель, председатель «Народного фронта Грузии» Нодар Ревазович Натадзе, а так же второй мой заместитель Светлана Кадахашвили (Джергения). Проанализировав все последствия возможного похода в Абхазию, Светлана составила письмо Збигневу Бжезинскому, с которым наш комитет уже успел наладить хорошие связи. Я был против каких-либо контактов с Бжезинским, но Светлана Кадахашвили буквально боготворила этого человека, считая его символом борьбы с Россией и советским наследием. В итоге письмо было отправлено двум адресатам. Первый экземпляр, по настоянию Светланы, улетел в Вашингтон, округ Колумбия, Збигневу Бжезинскому; второй был направлен в город Блумингтон, штат Индиана, и адресован входившей в предвыборный штаб кандидата на пост президента США А. Гора Додоне Кизирия, профессору «эмеритус» Индианского университета. Трудно сказать, какое из двух отправленных писем сыграло свою роль, но я почти уверен, что этот наш шаг в немалой степени повлиял на принятое Шеварднадзе решение об отмене операции и отзыве отряда Гелаева.

Впоследствии, в грузинской прессе известный политик Резо Шалишвили характеризовал эту операцию как «провокацию, которая могла вызвать ответную реакцию России, вплоть до нового вторжения и захвата всей Восточной Грузии». Вероятно, именно так и воспринимали эту затею те, кто посоветовал Шеварднадзе «дать отбой».

Возвращение Гелаева обратно в Панкисское ущелье добавило грузинским властям головной боли, так как далее отрицать наличие чеченских боевиков в Грузии было невозможно. По приказу Шеварднадзе в экстренном порядке к Панкисскому ущелью вновь подтянули войска – по замыслу Шеварднадзе, это должно было убе-дить Россию в готовности Тбилиси к проведению спецоперации против НВФ.

Конечно же, на самом деле никакой операции не намечалось, хотя прежние отношения грузинских властей с Гелаевым и его боевиками, действительно, заметно ухудшились. В Тбилиси очень опасались мести «моджахедов», которых сперва послали в Абхазию, а потом отозвали обратно, не дав завершить начатую операцию. В Панкисском ущелье появились грузинские блокпосты, хотя до этого Гелаев договаривался с властями о том, что блокпосты будут выставлены только на въезде в ущелье, перед селом Дуиси, и на объездной дороге, в Цунабани⁹.

Установив за чеченцами усиленное наблюдение, грузинское руководство больше всего боялось, что «подставленного» в ходе рейда на Сухуми Гелаева теперь легко смогут перетянуть на свою сторону те политические силы, которые все активнее выказывали недовольство действующим президентом и обвиняли Шеварднадзе в упущенной возможности вернуть Абхазию в лоно Грузии. Во время неудавшегося похода грузинский президент смог воочию убедиться в боевых возможностях «моджахедов», которые даже без поддержки регулярных сил смогли продвинуться далеко вглубь абхазской территории. Он все чаще с ужасом думал о том, что будет, если его недоброжелатели, в том числе имеющие вес в силовых структурах, договорятся с Гелаевым о совместном походе на Тбилиси. А ведь такие попытки договориться с чеченцами действительно были…

Звиадисты

Еще в самом начале нашей деятельности на «Зандукели-стрит» к нам в офис заглянули депутаты парламента Грузии из числа так называемых «звиадистов»: руководитель парламентской фракции «21 век» Вахтанг Бочоришвили и его соратник Джамал Гамахария. Узнав об открытии нашего информбюро, они поспешили познакомиться с нами и выразить свое сочувствие в связи с военными действиями в Чечне. По их словам, желание поддержать нас и нашу деятельность было продиктовано бережно хранимой ими памятью о дружбе Джохара Дудаева и Звиада Гамсахурдия.

Впоследствии Вахтанг Бочоришвили и Джамал Гамахария часто оказывали нам поддержку в политических и протестных акциях, направленных против войны в Чеченской Республике, помогали в раз-личных мероприятиях, в том числе и в проведении «Эколо-гического Конгресса», который был проведен нами с участием Ахмеда Закаева в 2000 году¹⁰.

Помимо депутатов парламента, оппозиционно настроенных против действующей власти, мы также общались со многими другими звиадистами, активно принимавшими участие в наших мероприятиях. Особо следует выделить, пожалуй, Манану Гамсахурдия и членов возглавляемой ею организации «Инвалиды Абхазии», а также общественную организацию «Ветераны Абхазии», один из членов которой Гия Цурцумия стал учредителем «Чеченско-Кавказского Комитета Грузии». К сожалению, в дальнейшем он трагически погиб.

Уже тогда к нам начало приходить осознание, что активно начав заниматься политикой, мы фактически вступили в игру «на минном поле». В дальнейшем это чувство с каждым днем только усиливалось. Особенно тогда, когда многие наши друзья и товарищи, активно помо-гавшие нам в работе, каким-то загадочным образом исчезали или погибали. Как я уже упоминал, погиб учредитель «Чеченско-Кав-казского Комитета Грузии» Гия Цурцумия. В 2005 году пропал без вести другой учредитель нашего Комитета Дато Циндалиани, отвечавший за работу с молодежью и студентами. Чуть ранее, в 2001 году, был похищен и убит наш друг Антонио Руссо, активно помогавший нам в налаживании связей с Европой и сборе денежных средств. Его изувеченное тело со следами тяжелейших травм нашли по дороге, ведущей в Кахетию, рядом с селением Гомбори.

Вероятно, именно наше сотрудничество с лицами, вовлеченными в оппозиционную деятельность по отношению к действующей власти и активно участвовавшими в протестных акциях против Э. Шеварднадзе, заставило с опаской относиться ко мне моих «покро-вителей». Уже упоминавшийся представитель ведомства Иоселиани генерал Ливан К. неоднократно предупреждал меня о том, что следует порвать всякую связь со звиадистами, иначе эти контакты могут навлечь на меня беду.

Особенно настойчиво меня пытались предостеречь от общения со Светланой Кадахашвили (Джергения), которая являлась родствен-ницей президента самопровозглашенной Республики Абхазия Владислава Ардзинбы и одновременно племянницей премьер-министра Абхазии Анри Джергения.

И надо сказать, что опасения властей были не беспочвенны. Силы оппозиции не раз пытались использовать нас, чтобы прощупать почву в вопросе о возможности вступления чеченцев в силовую борьбу против Шеварднадзе. Именно звиадисты и стали тем связующим звеном, через которое оппозиция пыталась договориться с чеченскими командирами.

Я не раз передавал поступавшие ко мне подобные предложения Гелаеву и другим командирам, находившимся в Панкисском ущелье, но они эти идеи безоговорочно отвергали. Логика командиров была проста: они считали, что в случае вооруженного вмешательства чеченцев во внутриполитическую борьбу в Грузии, вне зависимости от достигнутых ими результатов грузины станут говорить: «мы приютили чеченцев, а они нас убивали».

– Мы до сих пор видим на себе клеймо от участия в абхазском конфликте, а ведь туда мы тоже шли помогать братьям, – сказал мне как-то Абдул-Малик Межидов.

Надо отдать должное дальновидности полевых командиров: их демонстративный отказ от вмешательства во внутриполитические процессы, происходящие в Грузии, был с пониманием встречен обеими противоборствующими сторонами. Такой аргумент, как нежелание чеченцев проливать кровь приютивших их грузин, оказался понятным и убедительным для наших друзей-звиадистов. В результате, лидеры оппозиции отказались от идеи задействовать «чеченский ресурс» в своей борьбе за власть.

В свою очередь, грузинское руководство, для которого, ясное дело, попытки оппозиции связаться с чеченскими командирами не долго оставались тайной, встретило отказ чеченцев с облегчением и благодарностью. Как-то в доверительной беседе со мной генерал Ливан К. обронил: «Мы прекрасно понимаем, что вам не стоит труда сделать здесь переворот, и ценим вашу позицию».

Впрочем, в Тбилиси прекрасно осознавали, что гарантировать сохранение полевыми командирами объявленного ими нейтралитета власти могут только в одном случае: при полной и безоговорочной поддержке всех операций, проводимых чеченцами против России. И Грузия, хотя и «со скрипом в душе», сполна выплачивала эту цену…

Чеченские боевые группы и их контакты с грузинскими силовиками

Проникновение боевиков из Чечни в Панкисское ущелье Грузии достигло апогея в 1999 году, с началом второй чеченской военной компании. Однако, первые представители НВФ, главным образом из числа чеченцев-кистинцев – коренных жителей Панкиси, появились там значительно ранее, где-то в 1996—1997 годах.

После окончания первой чеченской войны, после подписания Хасавюртовских соглашений, в Чечне официально была установлена Ичкерийская власть. Первым президентом послевоенной Ичкерии стал Зелимхан Яндарбиев, после него – Аслан Масхадов. Однако, если точно описывать этот период чеченской истории, нужно характеризовать его как период абсолютного безвластия. Неоднократные попытки выстраивания некоего подобия государственной власти, отчаянно предпринимавшиеся Масхадовым и другими лидерами и командирами Чечни, были безуспешными. В Чеченской Республике Ичкерия власть принадлежала полевым командирам или, как они сами себя именовали, «бригадным генералам». Каждый из них всеми силами старался усилить свое влияние, которое в немалой степени зависело от численности находящихся под его командованием бойцов.

Активную работу по вовлечению новых сторонников в свои ряды предпринимали многие командиры, но успешней всего в Чечне это удавалось чеченскому Джамаату. Стать членом той или иной боевой группы было довольно просто: нужно было разделять убеждения – «аккиду» салафитов, и дать согласие на вступление в ряды боевых групп. Именно такими группами и были укомплектованы в большинстве своем силовые структуры ЧРИ. Так, Шариатская гвардия ЧРИ, осуществлявшая надзор за исполнением наказания и охрану шариатских судов, была полностью укомплектована бойцами Джамаата. Надо ли говорить, что и сами шариатские суды были полностью подвластны Джамаату ЧРИ.

Несколько боевых подразделений, полностью укомплектованных членами Джамаата (салафитами), действовали и в структуре Министерства обороны Ичкерии. Пожалуй, самым известным из них был разведывательно-диверсионный батальон под командованием Эмира Хаттаба, входивший в состав диверсионно- штурмовой бригады Шамиля Басаева. Представители именно этих двух известных командиров и вели активную работу по привлечению в свои ряды чеченцев-кистинцев, проживающих в Грузии. Справедливости ради нужно сказать, что в деятельности боевых отрядов ЧРИ принимали участие не только кистинцы, но и другие жители Грузии. Один из них, некто по имени Бакрий, хевсур¹¹ по происхождению, даже был награжден высшим орденом Ичкерии «Къоман Сий» («Герой нации»).

Таким образом, тесные связи между Чечней и Грузией установились еще до начала второй чеченской войны 1999 года. Особенно они укрепились после того, как в 1998 году Грузию посетил руководитель Чеченской Республики Ичкерия Аслан Масхадов, на официальном уровне принятый президентом Грузии Эдуардом Шеварднадзе. Именно в тот период и были заключены неофициальные соглашения о сотрудничестве и взаимоподдержке двух сторон против России. В частности, именно тогда было налажено сотрудничество Антитеррористического центра Чеченской Республики Ичкерия, которым руководил известный чеченский полевой командир Хункар-Паша Исрапилов, с Антитеррористическим центром Грузии, возглавляемым Ливаном Кенчадзе. В эту же пору определенные договоренности о сотрудничестве группа чеченских руководителей, возглавляемая вице-президентом ЧРИ Вахой Арсановым, заключила с Департаментом разведки Грузии под руководством Автандила Иоселиани и Министерством обороны Грузии, главой которого являлся в этот период Давид Тевзадзе. В результате этих соглашений, к тому моменту, когда началась вторая чеченская кампания, в Грузии наряду с официальным Представительством ЧРИ существовало еще и Военное представительство, через которое осуществлялась закупка и переброска оружия в Чечню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Чеченская Республика Ичкерия – непризнанное государственное образование, существовавшее после распада СССР на части территории бывшей Чечено-Ингушской АССР. Не была признано ни одним государством-членом ООН, однако имело свои представительства в ряде постсоветских государств – Азербайджане, Литве, Эстонии, Грузии, а также в Турции, Катаре и ещё примерно десятке государств. Де-факто ликвидировано российской армией в 2000 году.

Вернуться

2

МШГБ – Министерство шариатской государственной безопасности – одно из силовых подразделений, созданных в ЧРИ

Вернуться

3

Джамаат (по-арабски – общество, коллектив, община) – объединение группы мусульман с целью совместного изучения ислама, совершения религиозных обрядов, взаимопомощи, регулярного общения между собой и т. п. В 1990-е годы на территории Чечни, а затем на территории всего Северного Кавказа и Поволжья «джамаатами» стали называть исламистские территориально-этнические объединения (группы, отряды), создававшиеся для ведения подпольной вооружённой террористической деятельности.

Вернуться

4

Арсанов Ваха – один из высокопоставленных руководителей Чеченской Республики Ичкерия, при Аслане Масхадове занимал пост вице-президента ЧРИ

Вернуться

5

Абу Хавс (Хафс) аль-Урдани, он же Амжет, настоящее имя – Фарид (Фарис) Юсейф Умейра, родился в Иордании в 1973 году. В 1993 году принимал участие в гражданской войне в Таджикистане. В 1995 году приехал в Чечню, вступил в отряд Хаттаба. После окончания первой чеченской кампании перебрался в Панкисское ущелье Грузии, где организовал несколько лагерей по подготовке боевиков и занимался вопросами финансирования НВФ. В 2002 году вернулся в Чечню для продолжения боевых действий в составе отряда иностранных наемников. Уничтожен в ходе спецоперации в Дагестане 26 ноября 2006 года.

Вернуться

6

Барамидзе Георгий – в тот период занимал должность председателя парламентского комитета Грузии по обороне и безопасности

Таргамадзе Каха – в 2001 году – министр внутренних дел Грузии

Вернуться

7

Кстати, не только этот вертолет, но и все российские летательные аппараты, подбитые в начале войны в Чечне, сбивались при помощи ПЗРК, купленных в Грузии. Еще до начала боевых действий в Чеченской Республике по личному указанию и договоренности вице- президента ЧРИ Вахи Арсанова (дяди Арби Бараева) в Грузии были приобретены полторы тысячи таких комплексов

Вернуться

8

Переброска ПЗРК, как и других видов вооружения, из Грузии в Чечню успешно осуществлялась через Аргунское ущелье, пока этот канал не был блокирован российским десантом. Когда «Аргунский коридор» оказался закрыт, для переброски больших партий оружия начал использоваться вертолет грузинской гражданской авиации. Именно таким же, неоднократно опробованным способом грузинские спецслужбы и перебросили оружие и боеприпасы чеченцам в Кодорское ущелье.

Вернуться

9

Кстати, идею о необходимости выставления этих двух блокпостов предложил властям Грузии сам Руслан Гелаев, который таким образом пытался выполнить данные им обещания способствовать наведению порядка в районе своего пребывания. Его логика была проста: наличие при въезде в Панкиси грузинских блокпостов автоматически перекладывало ответственность за появление в ущелье угнанного автотранспорта и похищенных людей на силовые структуры Грузии

Вернуться

10

Целью «Экологического Конгресса» было привлечение внимания мировой общественности к проблеме войны в Чечне за счет демонстрации ее пагубного влияния на экологическое состояние Каспийского и Черного морей. Главным организатором Конгресса стал чеченский изобретатель и ученый, руководитель «Партии зеленых» ЧР Рамзан Гойтимиров, который в то время также находился в Грузии и активно нам помогал в работе.

Вернуться

11

Хевсуры – этнографическая группа грузин, коренное население горной области Хевсурети, расположенной на южных склонах Большого Кавказа в бассейне реки Хевсурской Арагви и в верховьях реки Аргун на северных склонах

Вернуться