Врата духа
Алексей Нужа

Иллюстратор Алексей Нужа

© Алексей Нужа, 2025

© Алексей Нужа, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-0056-0951-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

– Танцуй, танцуй, – вырывалось из сотен глоток бородатых и грязных мужчин. Нацепивший платье Саргон, прозванный Две Глотки, под общий дружный гогот и свист вытанцовывал перед костром. Платье они сняли с одной из девок, захваченных ими в последней вылазке. Ох уж и шуму-то было. Визг да писк. Девок они отымели и прирезали, а вот платье осталось. Саргон перемахнул через огонь, выбив в прыжке ногой кружку из рук Кривоглазого Джона. Подол платья взлетел вверх, обнажая его голую задницу и достоинство. Люди, наблюдавшие за зрелищем, закричали еще громче. А Саргон, приземлившись, продолжил свой бешеный пляс.

– Неплохо у него получается, – гоготнул Паргин прямо над ухом у Саливана. – Может отрезать ему член и пользовать как девку?

– Думаю, что ему это не очень понравиться, – хмыкнул в ответ Саливан.

– Поначалу, может, и нет, а потом…, – Паргин не договорил, потому что как раз в этот момент, вновь прыгнувший Саргон, не долетел и рухнул прямо в костер. Платье на нем тут же вспыхнуло, и он зашелся в диком крике, пытаясь его сорвать. Это у него получилось и он, упав на землю, стал кататься по ней словно свинья в грязи. Смех достиг своего пика. Кто-то завалился на бок, у некоторых прыснули слезы, а Ламрин Кривоногий подавился и теперь сильно бил себя в грудь, пытаясь выбить злосчастный кусок мяса. Двое лохматых парней схватили чан с остывшей похлебкой и выплеснули его содержимое на Саргона. Тот растянулся на земле, раскинув в стороны руки и тяжело дыша. Псы Саливана кинулись к нему и начали слизывать с него остатки похлебки, отталкивая носами кусочки репы и проглатывая куски мяса.

– Эх жаль, хорошая была похлебка. Наваристая – вздохнул Паргин.

– Ничего, еще сварите, – буркнул Саливан и кинул кость одному из своих псов. Он, в отличие от своих людей, не поддерживал общего настроение. Такое с ним случалось всегда, не только сегодня. Перед делом он всегда был не в духе. Вот уже более трех лет Саливан руководил этим сбродом и надо сказать вполне успешно. В свое время он сколотил небольшой отряд и когда ограбил свой первый обоз, был столь же напуган, сколь и горд. Видел бы его в тот день папаша. Нет, лучше сейчас. Интересно чтобы он сказал своему непутевому сыну. Хотя ответ Саливан знал и так. Ничего хорошего. Он не был любимым ребенком и никогда им уже не станет. Впрочем, это скорее к лучшему. Не то бы сеять ему сейчас пашню да щупать крестьянскую девку, что нарожала бы ему никчемных детей, а не руководить отрядом свыше двух сотен головорезов. Нет, однозначно Саливан был доволен своей жизнью. Псы, долизав затихшего Саргона, легли рядом, тяжело высунув языки. Да, даже сидя здесь, в лесной чаще, чувствовалось, каким жарким выдалось это лето. Паргин смачно отрыгнув, встал и покачивающейся походкой подошел к открытому бочонку с элем. Наполнив свою опустевшую кружку, он так же медленно вернулся на свое место, находившееся по правую руку от Саливана.

– Что-то ты не весел агемар¹. Смотри, как этот идиот, поглощает эль. Уморился, походу, от танцев-то.

Саргон действительно уже поднялся и, встав на колени перед бочонком с элем, опустил туда свою лохматую голову. Не зря его прозвали Две Глотки, тут же подумал Саливан. Вон как хлещет, так что по бороде стекает. Мне бы его заботы, подумал Саливан. Ему самому было не до спокойствия. На душе, словно кошки нагадили, так любил говаривать его папаша. Вот опять вспомнил о нем, тут же подумал агеман. Да, Саливан очень переживал, впрочем, как и всегда в день налета. И сегодня был один из таких дней. Агемар с подручными готовился к этому делу уже около месяца. Добыча в случае успеха предвещала быть немалой. Впрочем, в успехе он особо не сомневался. Это был не первый из его налетов и как он надеялся не последний. Да и людей он своих знал хорошо. Большинство из них хоть и были сорвиголовами, слушались его беспрекословно. От тех, кто пытался ему перечить, он умело избавлялся. Главарь здесь один. Он.

Корвол, самый большой из его псов, потерся мордой о колено хозяина. Собакам тоже предстояло сегодня поработать. Его мальчики, как он сам их ласково называл, порой пугали жертв намного больше, чем вооруженные люди. Он выпустит их на лошадей, а остальным займутся его ребята. Да добыча сегодня должна была быть знатной. Если, конечно, старый Карлин не обманул его с информацией. Этот пройдоха никогда не упускал своей выгоды. И хотя он еще ни разу его не обманул, Саливан с опаской относился к этому человеку. В этот раз, он поведал ему, о большом караване из десяти повозок, направляющемся в Лигон, как говорят на королевскую свадьбу. Неужели король, старый козел, у которого и яйца то похоже уже отсохли, решил снова жениться? Впрочем, Саливану до этого дела не было. Лишь бы Карлин не соврал. У каравана, как и предполагалось, в охране имелось двадцать опытных наемников. Вот только у него было в двадцать раз больше людей. Да еще и собаки. Все должно пройти гладко, успокаивал себя Саливан. Не в первый же раз мы грабим караван. Но внутри все равно все сворачивалось комом. Впрочем, как и всегда перед делом, вновь подумал он.

– Пора, – сказал он Паргину. Тот лишь хмыкнул в седеющую бороду и встал.

– По коням, сукины дети, – заревел он трубным голосом. – Хватит жрать. Пора дело делать. Подъем, я кому говорю.

Он широкими шагами двинулся через поляну, раздавая тычки и пинки тем, кто на его взгляд слишком мешкал. Саливан завидовал его сноровке, в свои сорок Паргин двигался, словно мальчишка восемнадцати лет. Люди вскакивали, кто-то охотно, кто нет. Хватали оружие, седлали лошадей, конечно, те, у кого они были. На всех животин не хватало, да и кормить целый табун было бы довольно проблематично. Хромой Диркин подвел Саливану его вороного жеребца. Свариг, прозванный так в честь одного из сонма ларлонских богов прядал ушами и пытался вырвать узду из рук Диркина. Волнуется, как и я, подумал агемар. Он подошел и погладил жеребца по морде. Тот немного успокоился, почувствовав хозяйскую руку. Саливан взобрался в седло, Свариг всхрапнул и ударил передним копытом о землю, разбрызгивая вокруг себя комки влажной земли. Саливан ударил его пяткой правого сапога в бок, посылая вперед.

Они ехали под сенью величественных деревьев двадцать пять всадников во главе со своим агемаром. Остальные серой массой двигались по обеим сторонам кавалькады. Он наблюдал за ними с высоты своего коня. Трое псов бежали чуть впереди, втягивая своими носами лесной воздух. Корвол бежал рядом, по правую сторону от Свариг. Конь не боялся собак, а иногда, когда те позволяли себе огрызнуться и залаять в его сторону, мог даже укусить и лягнуть их. Поэтому псы старались держаться поодаль от вороного жеребца. Все, кроме Корвола.

Паргин затянул похабную песню про Линду из Весен, известную, наверное, всем на Звездном материке. Ему вторило еще несколько голосов. Затем к ним присоединилось другие. И вот уже сотня глоток распевала на весь лес, начатую Паргином песню. Саливан ехал молча, не разделяя всеобщего веселья. Но он понимал, что людям это необходимо. Надо же ведь им как-то подбодрить себя перед предстоящим. Так они и пели, пока Саливан не подал знак всем замолчать. Спустя короткое время они оказались на месте.

– Здесь, – указал Саливан, выезжая на широкую лесную поляну, которую пересекал неширокий тракт. – Лучники на деревья. Паргин, твои люди засядут в лесу позади, Кривой Томрин твои на той стороне. Я и Колфин засядем по краям поляны. Нападаем по моему сигналу. Я спущу псов.

– Лады, – Паргин хлопнул его по плечу и пошел прочь, раздавая приказы.

Когда его люди заняли указанные им места, Саливан подозвал к себе псов. Он с горсткой своих людей засел по левую сторону поляны, так чтобы можно было наблюдать за дорогой. Ждать пришлось довольно долго. Но им было не привыкать. Они могли сидеть в засаде несколько дней, что уж им там какие-то часы.

Он услышал их задолго до того, как увидел голову каравана. Скрип колес похрапывание лошадей, людские голоса. Он слышал все, улавливал каждое движение. Годы тренировок, подумал Саливан, не прошли зря. Первым на поляну выехал высокий воин на сильном гнедом жеребце. На нем была длинная до колен кольчуга, на голову надет остроконечный шлем с открытым забралом. Огромный двуручный меч покоился в ножнах, притороченных к седлу. За воином ехало еще двое вооруженных людей, а затем показалась и первая крытая повозка. Саливан злобно ухмыльнулся. Не врал Карлин, не врал старый хрен. Осталось только дождаться нужного момента. Вскоре часть колонны растянулась через всю поляну. Воин, возглавляющий колонну, неспешно въехал под сень деревьев, за ним поехала повозка. Саливан дождался, когда проедет еще две, а затем, сунув два пальца в рот, громко свистнул, давая знак атаковать. Голова колонны была уже в лесу, середина на поляне, а хвост еще не показался из-за деревьев. Они ударили с четырех сторон. На голову и хвост напали ребята, спрятавшиеся вдоль дороги в лесу. Середину же Саливан взял на себя, зажав ее с двух сторон. Отовсюду послышались крики и лязг железа. Охрана у каравана, хоть и была взята врасплох, все же не растерялась. Все-таки они были опытными наемниками и знали, для чего их наняли. Воин с двуручным мечом стрелой выскочил из леса. Его конь храпел и взбрыкивал, но хозяин управлял им умело. Он срубил сразу двоих. Затем проскакав через всю поляну в хвост колонны, затоптал еще одно. Перед самым лесом он развернулся и вновь бросился в атаку. Людей у Саливана было в разы больше, но наемники были более опытны и слажены. И пока его людей гибло больше. Саливан ловко увернулся от двуручника воина, отскакивая в сторону. Противник уже нашел новую жертву. Пора, подумал Саливан. Он снова громко свистнул, и ждавший его сигнала человек спустил псов. Те с громким лаем вылетели из леса и накинулись на всадников, тех, кто еще оставался в седле. Рыжая сука кинулась на лошадь воина с двуручником и попыталась вцепиться ей в бок. Но защищённая длинной кольчужной попоной лошадь лишь в страхе отпрянула в сторону, а воин рубанул, попав прямо по брюху рыжей суки. Саливан поморщился от предсмертного визга, который издала собака. Придется заводить новую, а это лишние хлопоты подумал он, отбивая удары насевшего на него воина в шлеме с опущенным забралом и коротким мечом в левой руке и серым бесцветным щитом в правой. Воин с двуручником развернул коня, зарубив на ходу еще одного человека Саливана. И в этот самый момент на него сзади прыгнул Корвол. Пес, невероятно извернувшись в воздухе, ударил воина передними лапами в спину. Тот оттолкнул пса левой рукой, но Корвол свое дело уже сделал. Воин пошатнулся и выпал из седла. Обезумевший конь ускакал в лес. Воин попытался подобрать свой двуручник и встать. Но ему не дали этого сделать. Сразу пять человек Саливана навалилась на него, и изрубили в куски, мстя за столько убитых своих. После этого битва закончилась быстро. Оставшиеся трое наемников попытались бежать, но им это не удалось. Двоих застрели из луков, а третьему перегрыз глотку Корвол. Паргон, весь взлохмаченный и покрытый кровью, вышел из леса, пинками подгоняя двух до смерти напуганных купцов.

– Смотри агеман кого я тебе поймал. Тряслись словно трусливые псы под одним из обозов. Когда их оттуда доставали один обоссался, а второй судя по запаху и того хуже.

Я бы на их месте выглядел не лучше, подумал Саливан, но вслух этого не сказал.

– Тащи их сюда, – вместо этого произнес он. Окровавленный Корвол подошел и потерся об его ногу. Из его пасти медленно стекала густая багровая слюна. Саливан потрепал его за ухом. Паргон подвел к нему купцов. Один был старым, с длинной ухоженной бородой, впрочем, сейчас которая была взлохмачена и в ней застряли кусочки веток и пожухшей трава. Из его огромных глаз градом катились слезы. Он постоянно хлюпал носом, утирая его длинным рукавом своей накидки. Второй, более молодой, скорее всего ровесник самого Саливана, не плакал и не стенал. Он лишь безумно вращал глазами, будто не понимая, что произошло. У него была аккуратно подстриженная русая бородка, тонкие губы и острый нос. Обоих купцов сильно трясло и на ногах они стояли только благодаря Паргину, державшему их за шиворот. Пахло от них надо сказать отвратительно. Страхом, сразу же подумал Саливан. Он вспомнил, что в бытность свою мальчишкой, смотрел, как вешают их деревенского старосту. Проворовался, пояснил ему тогда отец. Почему-то Саливан не запомнил его лица, но запах стоял такой, что его тогда чуть было не стошнило. Вот и сейчас пахло также мочой, дерьмом и потом. Паргин отпустил купцов, и те рухнули перед Саливаном на колени.

– Уважаемые купцы, рад приветствовать вас от моего скромного имени, – он хищно улыбнулся им, Корвол поддержал его глухим злобным рычанием.

– Я Саливан, – продолжил он, успокаивая пса. – Что везете уважаемые господа? Я бы хотел ознакомиться с вашими товарами.

Вокруг послышались сдавленные смешки и подбадривающие выкрики. Все уже давно привыкли к таким развлечениям своего агемана. Старый купец затравленно огляделся.

– Вы нас убьете? – спросил он дрожащем голосом, в котором слышалось глубокое отчаяние.

– Кажется, я задал вопрос первым, – Саливан сделал вид, что с интересом рассматривает содержимое под ногтями своей правой руки.

– Ткани, провизию, ук… украшения, – запинаясь, прохрипел молодой купец.

– Это все? – Саливан оторвался от созерцания своих ногтей. – И куда же вы все это везете?

– В Лигон. На свадьбу короля Самсена.

– А-а-а, вот оно что, – протянул Паргон. – Ну что ж, боюсь, ему придется обойтись без ваших товаров. Нам они нужнее.

– Пойдемте господа, покажите, что у вас в закромах. Начнем, пожалуй, вон с той крытой желтой повозки, что стоит посреди поляны, – Саливан знаком подал команду поднять купцов и следовать за ним. Паргону дважды повторять было не надо. Он резким движением вздернул обоих торгашей на ноги и буквально поволок их следом за агеманом. Купцы и не сопротивлялись, их тела, похоже, перестали слушаться хозяев. Саливан подошел к повозке и распоров мечом тент повозки, заглянул внутрь.

– Ну и что у нас тут? – спросил он сам себя, но пожилой торговец позади все же проблеял ему в ответ.

– Ткани!

Саливан и сам видел. Заботливо завязанные и сложенные небольшие тюки забивали повозку чуть ли не доверху.

– Неплохо, – констатировал агеман. – Так, а теперь к следующей. Посмотрим, что…

Он не успел договорить. Повозку перед ним буквально разорвало на части, веер осколков из щепы и товара взмыло вверх. Саливана отбросило в сторону с такой силой, что ему, чуть было, не оторвало голову. Он бухнулся на спину и проехался на ней несколько ярдов. Кое-как разлепив глаза, он с трудом приподнял голову. Череп разрывало, точно в него воткнули тысячи иголок. Дико ржали кони, кричали и суетились люди, визжали псы. У Саливана перед глазами все пошло кругом. Последние, что он увидел, перед тем как отключиться, широкий голубой портал, образовавшийся на месте повозки и огромного воина в белоснежных доспехах, выезжающего из него на огромном звере.

Часть I. Цитадель духа

Сельма

Сельма пробиралась сквозь запруженные веселящимися людьми улицы Лаидса. Солнечные лучи бликовали на позолоченных и посеребренных крышах домов и дворцов, казалось, затапливая своим мягким светом весь город. Да, день предвещал быть солнечным и жарким. Самый важный день в ее жизни. Сельма, прижав небольшой узелок с вещами к груди, старый Эльмет предупреждал ее, что в больших городах с легкостью можно нарваться на воров и различных пройдох, только и жаждущих тебя облапошить, внимательно смотрела по сторонам. Город был невероятно красив и не только потому, что до этого Сельма не бывала в столь крупных городах. Нет. Просто Лаидс был действительно прекрасен. В детстве мать рассказывала ей сказки о далеких странах и таинственных красивых местах, и Сельма не раз в мечтах грезила о них, но этот город предвосхитил все ее нелепые фантазии. Величественные здания с белеными стенами, каждое из которых могло бы принадлежать разве что королю из рассказываемых матерью историй, соседствовали с самыми что ни на есть золочеными дворцами. Все они были украшены изысканными и причудливыми барельефами и лепниной и были выполнены столь искусно, что Сельма то и дело заставала себя за тем, что стоит на месте как вкопанная и разинув рот смотрит на очередное творение неизвестных ей архитекторов. Практически каждое здание или дворец имели по три-четыре башенки, заканчивающиеся куполами и покатые крыши с походившей на чешую черепицей тех же цветов что и стены зданий. Все это завораживало и приводило девушку в неописуемый восторг, а праздно разодетые в яркого цвета одежды люди лишь дополняли общее впечатление от Лаидса.

Сельма в очередной раз засмотрелась на белоснежный дворец с рядом башенок и посеребренной крышей у входа которого стояло двое стражей в блестящих на солнце кирасах и желтых штанах-шароварах, заправленных в высокие до колен красные сапоги. Столь же пышные, как и штаны рукава красных рубах, которые стражи носили под кирасами, были украшены продольными черными вставками и черными же прямыми манжетами. Надетые на голову морионы, шлемы с высоким гребнем и полями, загнутыми спереди и сзади, были начищены до блеска бликуя на солнце так же как купола на башенках дворца. Оба стража явно потели, лица их были покрыты бисеринками пота, но при этом с губ их не сходили улыбки. Темные, закрученные на концах на лаидский манер усы, топорщились каждый раз, когда кто-нибудь из стражников улыбался, провожая взглядом очередную смеющуюся разодетую толпу. Сельма уже отметила для себя, что все стражники в городе выглядели именно так как эти двое. Идеально начищенные доспехи и ярких цветов одежды. Конечно, не все носили усы, но большинство старалась следовать моде Лаидса, где наличие у мужчины пышных усов было признаком мужественности. Об этом ей рассказала одна женщина-торговка, с которой она встретилась за два дня до того, как прибыть в город. У этих двух стражников в руках были устрашающего вида алебарды, но большинство из городской стражи, что попадались ей на улицах города, предпочитали носить у бедра длинные прямые мечи. Кажется, один из стражников заметил, что Сельма смотрит в их сторону и расплылся в улыбке, после чего задорно подмигнул девушке. Сельма смутилась, сильнее прижимая к груди свой небольшой узелок с немногочисленными вещами и зашагала дальше по улице, едва сдерживая себя, чтобы не побежать. Она чувствовала, как горят ее щеки и корила себя за свое смущение, хотя и не могла ничего с собой поделать, ибо всегда вела так себя, когда кто-то из молодых мужчин обращал на нее внимание. А в этом городе было немало того, что смущало девушку похлеще мужских взглядов.

Одежда жителей Лаидса, как и многих из гостей города-государства, пытающихся подрожать его моде, была еще более броской чем у представителей городской стражи. Причем наряды были порой столь откровенными, что Сельма невольно смущалась и пыталась отвести взор. Правда в толпе веселящихся людей таких было немало и порой, чтобы не наткнутся взглядом на излишне обнажившую грудь женщину или оголенного по пояс мужчину, ей приходилось смотреть себе под ноги, что неминуемо наказывалось столкновением с одним из тех, чьего вида Сельма так старательно избегала. И это приводило ее в еще большее смущение. И ладно бы если ее просто отругали за неуклюжесть, как непременно поступили бы с ней в ее родном Хешшине, нет, каждый кому она нечаянно отдавила ногу или толкнула в спину отвечал ей улыбкой, жеманными ужимками вроде непринужденного подмигивания или просто весело смеялся, и не один даже не попытался намекнуть на то что девушка доставила им некоторые неудобства. Это приводило ей в замешательстве и в тоже время вызывало не меньший восторг, чем вид самого города. Если бы только они одевалась скромнее. Конечно, в ее родном Хешшине, о котором она, впрочем, тоже знала не так много, ибо все ее познания ограничивались маленьким городком Тешиш на юге страны, его окрестностями и теми городами и поселениями, что ей удалось увидеть по дороге сюда, такие одежды были неприемлемы. Вообще все жители Хешшина, включая и саму Сельму предпочитали практичную темных цветов одежду и старались скрыть за ней как больше открытых частей тела. От торговки, по имени Асики, она была уроженкой другого города-государства Иритаски, с которой она общалась в последние два дня, Сельма узнала, что ее соотечественников в Лаидсе, да и не только в нем считают мрачными и скучными, а их манеру одеваться настоящей безвкусицей и унылостью. Раньше Сельма это бы, скорее всего, возмутило и она не согласилась бы с такой точкой зрения, но теперь, глядя на этих жизнерадостных людей в ярких разноцветных нарядах с чьих лиц не сходили улыбки, девушка готова была согласиться с Асики. Она и сама попыталась выдавить из себя улыбку, но та вышла натяжной, и она оставила все попытки. В Хешшине, по крайней мере в той местности что жила она, улыбаться на людях было признаком плохого тона. Тем более темное серое платье с глухим воротом под самый подбородок и узкими двойными юбками до самых пят, что сейчас было надето на ней, не соответствовало образу веселого человека. Хотя, порой глядя на происходящее вокруг, Сельма сама едва сдерживала смех. Ей тоже хотелось танцевать и веселиться, но почему-то каждый раз, когда у нее возникало такое желание перед глазами, вставали осуждающие взоры ее деда, матери и тетки. Причем все трое смотрели на нее одновременно. А это напрочь отбивало у Сельмы желание придаться веселью.

Но это не значило, что она не могла смотреть на то, как веселятся другие. Асики, которая хоть и с большим акцентом, но тем не менее говорила с Сельмой по хешшински, так как девушка других языков не знала, рассказала, что ей повезло прибыть в Лаидс ко дню празднества Пути духа. Это был чуть ли ни самый большой праздник для жителей не только Лаидса, но и двух других городов-государств. Цитадель духа устраивала ее каждый год в честь принятия в свои ряды новых членов. Именно поэтому улицы сейчас были запружены толпами гуляк в ярких одеждах преимущественно красных, желтых и оранжевых, цветов, которые были приняты среди жителей Лаидса. Но были здесь и люди одетые в зеленое и синие, если верить Асики одежду таких расцветок принято было носить в ее родной Иритаске, пурпурное, светло-голубое и фиолетовое отличало представителей Кадриса – третьего-города государства. Были здесь и представители других государств, правда Асики не рассказывала, ни о каких отличительных чертах жителей других государств и Сельма могла лишь догадываться о том, является ли тот или иной встречный ей человек таким же чужаком, как и она. Их в общем-то отличала манера одеваться и внешний вид, но он конечно не так сильно контрастировал с видом хмурых и чопорно разодетых соотечественников Сельмы, которые, кстати, также попадались ей на пути, правда не так часто что, впрочем, никак не огорчало Сельму. Она насмотрелась на подобных себе в Хешшине и теперь не желала смотреть на их кислые недовольные лица, не похожие на лица тех людей, что сейчас окружали Сельму.

Праздник похоже был в самом разгаре. Полуденное солнце затапливало город светом, словно бы радовались этому дню не меньше, чем сами жители Лаидса. Сельма блуждала по городу уже достаточно долго в поисках площади Единения, на которой находилась Цитадель духа. Асики любопытствовала о том, для чего девушка из Хешшина прибыла в Лаидс, город, который хешшинцы не жаловали, называя его местом недостойным для порядочного человека. Конечно, в том, что Сельма сейчас оказалась в Лаидсе не было никакого секрета, но она все же не стала распространяться о том, зачем на самом деле проделала весь этот долгий путь, ограничившись сухим ответом, что просто хочет посмотреть мир. Хешшинка-путешественница выглядела в глазах других не менее странно, чем если бы Сельма вырядилась на манер одной из лаидских женщин. Впрочем, Асики ничем не выказала своего удивления, если вообще, конечно, была удивлена. Она явно не поверила Сельме, но допытываться не стала, лишь изобразила снисходительную улыбку и заметила, что ей обязательно понравиться в Лаидсе, даже несмотря на то, что, являясь уроженкой Хешшина Сельма будет отрицать это. Девушке действительно пришелся по душе город и люди, что его населяли и она несмотря на насмешливое предположение Асики не собиралась этого отрицать.

Площадь Единения, разделенную по центру во всю свою значительную длину линией однотипных скульптур в виде вытянутых острых четырехгранников, Сельма нашла довольно нескоро. Лаидс был большим, а проходящий в нем праздник лишь усложнял ее поиски. Тем более, что она то и дело останавливалась и словно неразумный ребенок пялилась на очередное архитектурное чудо или представление, которое устраивали на площадях и улицах бродячие музыканты, менестрели и актеры. На площади народу было еще больше, чем на улицах города. Казалось, что здесь собралась большая часть жителей и гостей Лаидса.

Вдоль величественных зданий обступивших площадь Единения с трех сторон расположились многочисленные торговцы, продававшие все то, что требовалось народу для веселья. Помимо торговцев здесь повсюду попадались ярко размалеванные шуты, разодетые жонглеры, оголенные по пояс, причем как мужчины, так и женщины, факиры и люди похожих профессий. Сельма, покрепче вцепившись в узелок, воров похоже сейчас в этом месте тоже было немало, ловко лавировала среди бурлящей толпы жителей и гостей города. Она больше не останавливалась чтобы поглазеть на здания, людей или какое-либо кичливое представление. Нет, Сельма шла вперед, ибо видела то, ради чего прибыла в Лаидс. Величественная Цитадель духа, монументальное строение шпилем своим, упиравшимся казалось в самые небеса, на деле конечно не было уж настолько высоким как оно представлялось сейчас Сельме. Здание возвышалось над площадью Единения огромной белоснежной махиной. Цитадель имела один высокий вытянутый шпиль в центре, окруженный четырьмя шпилями, поменьше находившимися уровнем много ниже основного. Золотые пластины, которыми были покрыты крыши шпилей цитадели блестели на солнце окружая ее аурой неземного сияния, так по крайней мере казалось самой Сельме. Белоснежные стены из полированного мрамора с гротескными выступами и многочисленными стрельчатыми окнами с яркими причудливыми витражами поражали воображение. Цитадель словно сияла, помпезно заявляя права на самое величественное сооружение в городе.

Полоса скульптур делящая площадь на две части заканчивалась практически у подножия огромной широкой лестницы ведущей к широкой площадке, выложенной мраморными плитами, которая сама по себе могла бы претендовать на звание отдельной площади.

Сельма, пялясь на Цитадель, какое-то время стояла у подножия лестницы не в силах сделать шаг. Кто-то сильно толкнул ее в спину и это привело девушку в чувство. Она оглянулась в поисках обидчика, но в разношерстной толпе обтекавшей ее со всех сторон невозможно было определить кто толкнул Сельму. Впрочем, это было и неважно, вряд ли это сделали намеренно. Девушка неуверенно ступила на первую широкую ступень, затем на вторую, а затем собрав всю свою волю в кулак уверенно зашагала вверх по лестнице. Не зря же она проделала столь длительный путь, чтобы сейчас отступить. Миновав лестницу, она вновь остановилась. Здесь на площадке у самого основания цитадели народу было много меньше, чем на самой площади Единения и несмотря на то, что сидящие на высоких резных лавочках, расставленных по периметру площадки, или стоявшие рядом с ними люди также веселились, они не были похоже на тех, что встречались Сельме до этого в городе. Вместо броских одежд строгие, пусть и не настолько как у нее самой, платья на девушках и женщинах, и опрятные добротно скроенные костюмы у мужчин. Цвета тоже были достаточно сдержанные в большинстве своем светло-серого цвета, хотя попадались и красные, желтые, синие, зеленые расцветки, менее приглушенных тонов, чем у гуляк в городе и носили их как отметила Сельма женщины постарше, тогда как молодые особы подобные ей или чуть младше довольствовались скромным светло-серым одеянием. Костюмы же мужчин особо ничем не отличались, разве что у более старших они имели лучший покрой и сшиты были из более дорогих тканей. Сельма отметила для себя что мужчин было меньше, чем женщин и все они в большинстве своем были достаточно взрослыми, в то время как девушки своим количеством наоборот преобладали над женщинами в годах.

Мимо нее пропорхнула группа еще совсем юных особ в светло-серых платьях. Они о чем-то весело щебетали, но при виде Сельмы притихли, а улыбки их приобрели тон насмешливости. И практически каждая, проходя мимо девушки, рассматривали ее с неприкрытым любопытством. Все они были младше Сельмы, но при этом она, ловя на себе их взгляды, ощущала себя еще совсем юной глупой девчонкой. Пытаясь не подавать виду, что смущена Сельма заторопилась через площадку к большим арочным дверям Цитадели. Те были распахнуты створками внутрь, впуская лучи света в цитадель. Выступающая каменная арка, очерчивающая двери, была украшена барельефами в виде людей, стоявших на коленях. С левой стороны была изображена женщина, а с правой мужчина. Оба тянулись руками к шару, объятому язычками пламени и венчавшему стрельчатый верх арки. Искусство резчика отлично передало черты одежд и лиц людей, а также шара, увековеченных в белом мраморе. Сельма, стараясь не смотреть по сторонам, быстро пересекла площадку и добралась до арочного входа. Вблизи он оказался еще больше, чем выглядел издалека. Широкий, в высоту два человеческих роста, проход с массивными украшенными рельефной резьбой двустворчатыми дверьми на каждой из которых были изображены те же мужчина и женщина, что и окаймлявший арку выступ с барельефами. Вход никто не охранял, и Сельма спокойно скользнула внутрь, вступая в огромный овальный зал. У девушки перехватило дыхание, когда она посмотрела вверх и поняла, что не видит потолка, ибо зал уходил пустотой к самому пику Цитадели. Витая лестница, огороженная высокими мраморными перилами, и напоминавшая собой свернувшуюся кольцом змею, обвившую по кругу внутренние стены Цитадели от низа до терявшегося в высоте потолка, вела ко множеству ярусов Цитадели. У Сельмы на мгновение закружилась голова и она опустила взгляд уставившись на разноцветный мозаичный пол. Казалось, будто кто-то разбил тысячи цветных ваз, а затем рассыпав по полу, собрал из них причудливую мозаику. Взглянув дальше, Сельма поняла, что стоит на самом краешке одного из синих усиков пламени, что тянулись в разные стороны от большого красного шара выложенного по центру зала. Тот же знак, что на створках и арке, поняла девушка, с интересом рассматривая отходящие от красного шара лучи больше похожие на пляшущие языки пламени. Они играли сотнями оттенков бликую в потоках света, отбрасываемого многочисленными лампами, кругом расположенными вдоль каждого яруса Цитадели.

Звонкий женский голос, спросивший ее о чем-то на незнакомом ей языке, очень похожим на тот, что употребляли жители города-государства Иритаски, заставил Сельму вздрогнуть и отвлечься от созерцания величественной красоты внутреннего убранства Цитадели. Она испуганно воззрилась на стоявшую в шагах пяти от нее женщину, сверлившую ее строгим взглядом своих светло-зеленых глаз. На незнакомке было длинное в пол платье зеленого цвета в тон глазам с короткими по локоть рукавами украшенными кружевами и неглубоким лифом, лишь слегка обнажавшим самый верх чуть округлых грудей.

– Я… я, – Сельма только сейчас поняла как сильно у нее пересохло во рту, а язык словно бы окаменел и с трудом двигался во рту. – Я Сельма, – наконец выдавила она из себя понимая, что женщину интересовало скорее не ее имя, а то, что Сельма здесь делает.

– Хешшинка, да? – с сильным акцентом вдруг спросила ее женщина, двумя руками подбирая подол платья так, что окрылись округлые носы ее зеленых в цвет платья туфель, после чего сделала пару шагов в сторону Сельмы. Женщина остановилась в шаге от нее и склонив на бок голову с любопытством уставилась на Сельму. Она была симпатична, и ее даже можно было назвать красивой, если бы не портивший все длинный с горбинкой нос, придававший ей сходство с птицей. Женщина раздраженно поджала губы похоже поняв, что Сельма не собирается ей отвечать. Девушка конечно же хотела ответить, но почему-то не смогла вымолвить ни слова. Чуть встряхнув головой так, что колыхнулись собранные в шар на затылке светлые с вкраплением темных прядей волосы, женщина сложила на груди руки и воззрилась на девушку глядя на нее сверху вниз, несмотря на то что Сельма была на пол-ладони выше нее.

– Все уроженцы Хешшина мрачны и молчаливы, не так ли? – спросила женщина, тщательно подбирая слова. – Как по мне так вы… как же это будет, а вот, грубы и не образованы. И язык у вас тоже варварский. Но это же не твоя вина, что ты родилась в столь мрачном краю, правда? Так что ты здесь забыла дитя? Если вход в цитадель распахнут это не значит, что каждый может войти и глазеть на его, хм, как же это по-вашему…, – она пробормотала что-то себе под нос на своем языке, видимо подбирая значение к нужному слову, – о, вспомнила, великолепие, – наконец спохватилась она.

Несмотря на сильный акцент женщина говорила на родном языке Сельмы достаточно хорошо и как предполагала девушка вспоминала произношение слов специально дабы подчеркнуть свое пренебрежение к языку Хешшина.

– Я просто… я, – Сельма, набравшись духу, выпалила. – Я прибыла в Цитадель духа, чтобы пройти обучение. Я желаю говорить с духами.

Возникшее на лице женщины удивление тут же сменилось насмешливым выражением и в какой-то момент Сельме показалась, что та сейчас рассмеется, но женщина лишь приглушенно хмыкнула, пристально осматривая девушку с ног до головы.

– Каждый может попробовать заявиться в цитадель и сказать, что желает обучаться здесь, но не каждый девочка будет принят сюда. Тем более если ты уроженка Хешшина. С такими как ты есть, – она на мгновение замолчала, словно раздумывая что ей сказать дальше, – некоторые проблемы. Вы не совсем открыты… Впрочем неважно. Все что тебе нужно знать так это то, что вступить в ряды слушателей Цитадели духа не так-то легко. Не каждому это удается, а уж хешшинцу и того реже. Твоих соотечественников в Цитадели не так много, и они редко добиваются больших высот. Правда есть и исключения, – последние слова она произнесла с явным неудовольствием. – С чего ты взяла, что достойна вступить в ряды слушателей нашей обители? – спросила она настойчивым, не терпящим промедления, голосом.

– Я думаю, что обладаю для этого некоторыми талантами, – твердо ответила Сельма, наконец обретая уверенность и придавая своему голосу ту мрачность и решительность, с которой обычно привыкли изъясняться ее соотечественники. Девушку оскорбило то, что женщина назвала ее девочкой, словно Сельма была неразумным ребенком, хотя она, не так давно, разменяла двадцать третий год и, если бы не ее особый дар и не разрешение матери покинуть отчий дом и отправиться на обучение в Цитадель, ее бы уже давно выдали замуж. Именно после того, как ее назвали девчонкой, к Сельме вернулась решимость. Она явилась сюда не для того, чтобы тут же сдаться и отступить от своей цели. Она прибыла в Цитадель чтобы учиться. Это было ее мечтой последние годы, и она сделает все чтобы она осуществилась. Женщина вздернула похожий на птичий нос кверху явно оскорбленная и удивленная столь дерзким ответом и уже собиралась что-то сказать, но ей не дали этого сделать.

– Тэлия, зачем ты мучаешь это дитя? – мелодичный голос, раздавшийся из-за спины женщины, заставил ту резко развернуться на пятках и тут же присесть в глубоком реверансе низко склонив голову перед высокой красивой женщиной с ярко-рыжими, по мнению Сельмы скорее даже огненными, волосами. На так внезапно появившейся незнакомке, очень красивой с приятной улыбкой на тонких обведенных алой помадой губах, было надето длинное шелковое платье с пышной юбкой и достаточно скромным вырезом на лифе. Светло-голубого цвета оно выглядело совершенно непритязательно, без каких-либо кружев со скромными манжетами на рукавах и простой оборке по верху лифа, но сама внешность прекрасной незнакомки делала эту простоту восхитительной.

Улыбка огненноволосой красавицы буквально заворожила Сельму. Вот бы и мне быть столь прекрасной, как эта женщина, на миг промелькнула в голове девушки мысль. Тогда бы Гервет Дешин упал к ее ногам и ползал на коленях, умоляя одарить его вот такой вот улыбкой, вместо того чтобы криво улыбаться и подшучивать каждый раз, когда Сельма смущалась, встречаясь с ним взглядом. Нет, она не считала себя дурнушкой, но и красавицей не была тоже. Простая симпатичная девушка, но таких много. Сельма попыталась выкинуть из головы все мысли о красоте и мужчинах, особенно о Гервите Дешин. Она явилась сюда не за этим. Сельма, хоть и с большим опозданием, присела в глубоком реверансе. Вышло у нее это конечно не так изящно, как у Тэлии, но тем не менее сносно для девушки из семьи мелких хешшинских торговцев.

– Я не мучаю ее Первая Говорящая, – в голосе Тэлии звучало глубокое уважение и почтение, а еще немного раздражения, когда она бросала быстрые взгляды на Сельму. – Эта девочка, – она опять назвала ее так, Сельма невольно нахмурилась, – заявляет, что прибыла в Цитадель чтобы учиться. Я лишь объясняла ей что мы не принимаем всех подряд, тем более если он или она уроженец Хешшина.

Улыбка на лице Первой Говорящей стала еще шире, и как показалась Сельме теплее. Она неожиданно для девушки указательным пальцем пожурила Тэлию, чем ту крайне удивила.

– Зачем ты пугаешь раньше времени это дитя, Тэлия. Посмотри, как она испугана. Не бойся девочка, подойди ближе. Мы рады каждому новому члену, обладающего даром. У тебя же он есть? Ну конечно, иначе бы не стояла здесь перед нами. Хотя чтобы поступить на обучение в Цитадель тебе придется пройти небольшое испытание, но думаю, ты с ним справишься. Что насчет того откуда ты родом, не стоит переживать из-за этого. Да, у твоих соотечественников есть кое-какие трудности в освоение некоторых аспектов нашего дела, но ты можешь достичь тех же высот что и остальные, надо просто больше стараться. Прямое доказательство тому Первый Говорящий Бишаг. Он тоже уроженец Хешшина.

Сельма, сделав несколько неуверенных шагов на встречу Первой Говорящей отметила, как скривила губы Тэлия при упоминании Экхарта Бишаг. О, конечно же Сельма знала то, что Первый Говорящий Цитадели духа родом из Хешшина. И пусть половина ее соотечественников гордилась этим фактом, а другая пыталась лишний раз не вспоминать о его происхождение, это никак не отменяло того факта, что Экхарт Бишаг был одним из самых выдающихся хешшинцев. Сельма очень надеялась встретить этого человека, которого считала своим кумиром и посмотреть на него так сказать в живую. Возможно, ей даже удастся задать ему пару вопросов. Но помечтать можно было и после, а сейчас Сельма, трепеща от волнительного почтения, встала напротив Первой Говорящей Делании Кэбрил, именно так звали эту женщину. Имя ее знали многие. Она якобы была уроженкой Тессинского салисариата, но это были всего лишь слухи, а Сельма не привыкла верить каким бы то ни было сплетням. Стоя перед этой красивой и величественной женщиной в простом светло-голубом платье, Сельма не испытывала ни толики страха, лишь благоговение и бескрайнее уважение к ней. Делания не переставая улыбаться внимательно рассматривала Сельму, а затем вдруг приблизилась к ней и возложила руку на голову девушки. Сельма охнула от неожиданности. Ладонь Первой Говорящей, коснувшаяся ее волос, оказалась на удивление холодной. Судя по виду Тэлии, та была обескуражена не меньше самой Сельмы.

Делания при этом смотрела прямо ей в глаза, мягко, практически по-матерински, улыбаясь. Родная мать Сельмы редко нисходила до улыбки, а если даже когда-то и делала это, теплых чувств в ней все равно было не больше, чем в давно остывшем угле. Рука Первой Говорящей, казалось, стала еще холоднее, и Сельма почувствовала, как этот холод растекается по ее волосам проникает под кожу и легкими покалываниями пульсирует в голове. Это длилось недолго, как только Делания убрала руку холодное покалывание тут же исчезло, а Сельма почувствовала себя так, будто бы ее голой выгнали в зимнюю стужу на улицу, а затем впустили обратно и тщательно растерли тело дабы согреть.

– Я думаю ты справишься, – Первая Говорящая вдруг, совсем неожиданно подмигнула ей, и Сельма оторопела не в силах поверить, что это сделала такая великая женщина как Делания Кэбрил. – Как твое имя дитя?

– Сельма, – едва дыша прошептала девушка. Она отчего-то только сейчас поняла, что Делания говорит на ее языке без капли акцента.

– Сельма, – повторила та. – Что же вполне хорошее имя. Я знавала нескольких женщин, носящих имя подобное твоему. Выдающихся женщин. Но тебе Сельма пока еще рано думать об этом. Думаю, мне представляться смысла не имеет, – она расплылась в довольной улыбке, когда Сельма энергично закивала в ответ, – вот и хорошо. А это Тэлия Масаир одна из наших наставниц. Она сопроводит тебя в комнаты, предназначенные для тех, кто ожидает прохождения испытания. Прощай Сельма и помни главное это стремление, а умения приходят с опытом.

Она еще раз улыбнулась и легкими плавными движениями направилась к выходу из Цитадели. Сельма, все еще не веря произошедшему с ней проводила Деланию удивленным взглядом.

– Ну девочка, чего вылупилась? Так и будешь целый день стоять с открытым ртом? – голос Тэлии с ярко выраженным акцентом привел Сельму в чувство. – Раз уж ты собралась учиться здесь, то привыкай быть более расторопной и максимально послушной. Как тебе и сказали я Тэлия Масаир одна из наставниц. Старших наставниц. И это от меня зависит, как долго ты сможешь здесь продержаться. А теперь следуй за мной. Я покажу тебе, где ты будешь жить.

Тэлия пошла прочь, но вдруг остановилась и растянув губы в не предвещающей для Сельмы ничего хорошего улыбке торжественно возвестила:

– Добро пожаловать в Цитадель духа, девочка.

Делания

Делания Кэбрил снисходительно улыбнулась парочке присевших в реверансе девушек-слушателей Цитадели, которым не повезло попасться ей на пути. Но у Первой Говорящей было сегодня прекрасное настроение. И вряд хоть что-то могло испортить его. Поэтому она оставила двух удивленных и перепуганных девчонок позади себя, даже не сделав им ни одного замечания, хотя придраться было к чему. Впрочем, Делания всегда могла найти повод отчитать слушателя, дело было лишь в желание. Сегодня явно был не тот день, когда она хотела бы тратить свободное время на кого бы то ни было в Цитадели духа. Кроме, конечно, той напуганной девчонки из Хешшина. Она не особо жаловала уроженок этого неотесанного, грубого государства, тем более что обучению таких как эта Сельма, всегда сопутствовали определенные проблемы. Но у девочки был дар и причем не слабый, это Делания поняла, едва коснувшись ее головы. Из девчонки выйдет хорошая Говорящая с духами, если, конечно, она будет стараться. О, а она будет, в этом Делания ни капли не сомневалась. Спускаясь по широким ступеням к площади Единения Первая Говорящая Цитадели духа улыбалась. Какой же сегодня прекрасный день. Обычно, когда она решалась выбраться из Цитадели, ее ожидал паланкин, но не сегодня. В этот день Делания пожелала пройтись пешком. Тем более, что дорога сквозь такую толпу в паланкине заняла бы очень много времени.

Эта девочка Сельма, если ее хорошо обработать, в будущем могла стать ее сторонницей, оставалось лишь вовремя подсуетиться. Все уроженцы Хешшина, кто уже стал Говорящими, были сторонниками Экхарта и ей, как бы она ни старалась, не удалось перетянуть ни одного из них на свою сторону. Конечно, они и сейчас окружат эту девочку словно стервятники, дабы та вошла в их ряды, но на этот раз нельзя было позволить им взять ее под свой контроль. Нет они, конечно, будут думать, что девчонка верна им и полностью их поддерживает, но Сельма будет служить ей. И рассказывать обо всем, что происходит в рядах приверженцев Экхарта. Никто за пределами Цитадели и даже некоторые внутри ее стен и помыслить не могли, что между Первыми Говорящими шла жесткая борьба. Политика Экхарта в корне отличалась от методов, которыми руководствовалась Делания, из-за чего им приходилось долго спорить друг с другом, пока Высший совет Говорящих не принимал сторону одного из них. В то время, когда требовались единогласные решения они тратили время на споры, что не очень-то устраивало Деланию. Если бы она могла узнавать обо всех планах Экхарта заранее, то ей возможно бы удалось склонить чашу весов на свою сторону.

Делания влилась в гудящую толпу заполонившую площадь Единения. Ей не составляло никакого труда скользить среди окружавших ее людей. Она немного завидовала тем фривольным нарядам в коих красовались жительницы Лаидса, да и не только его, причем возраст некоторых из них заставлял задуматься о том, что обладательницам этих одежд, уже пора было носить наряды поскромнее и не выставлять напоказ сомнительного вида прелести. Но сегодня был великий праздник, устроенный, между прочим, Цитаделью духа, и то, как выглядели сейчас празднующие его люди, соответствовало духу и цели праздника Пути духа, призывающего к свободе и раскрепощению. Сама Делания такого позволить себе не могла, ибо, являясь Первой Говорящей не могла одеваться столь откровенно даже в столь значимый день. Несмотря на то, что праздник преследовал собой идею свободы, она сама должна была быть олицетворением скромности и добродетели. Правила, которые всегда раздражали ее и которым она тем не менее всегда следовала. Ну или почти всегда.

Один из мужчин в ярко-красных штанах-шароварах, подпоясанных желтым кушаком и жилетке на голое тело, попытался подхватить Деланию в танце, одарив ее широкой улыбкой. Делания легко ушла от его мускулистых рук, таинственно улыбнувшись в ответ, и отметив, что у мужчины довольно красивые зубы. Тот рассмеялся в ответ и тут же увлек за собой попавшуюся ему на пути светловолосую девушку. Та в отличии от Делании сопротивляться не стала. Первая Говорящая с удовольствием закружила бы в танце, выпила вина, а затем возлегла с каким-нибудь красавцем или даже двумя, но статус Первой Говорящей не позволял ей этого. О, она любила мужчин. Порой ей нравилось просто смотреть на них. Среди слушателей Цитадели было много юных красавцев с которыми она была бы не прочь разделить ложе, но вместо этого ей приходилось соблюдать должные приличия и чопорно величать их как «сын мой» или «молодой человек». Делания знала, что Экхарту тоже нравились молодые особы из слушателей. Она не раз замечала какие взгляды тот бросает на них из-под своих черных практически ястребиных бровей. Да он и сам был похож на эту птицу. Экхарт всегда находился настороже, будто выслеживал добычу. Но он никогда бы не признался в том, что его интересует еще хоть что-то кроме занимаемого им поста Первого Говорящего. Но кто как не Делания знала о том, что это не так. Экхарт Бишаг находился на своем посту много дольше чем она сама. Он стал Первым Говорящим, когда умер Тебоси Эссеки, бывший Первым Говорящим столько лет, что хроники Цитадели не могли назвать точной даты его пребывания в этой должности. Делания, сложив все их воедино решила для себя, что эта цифра равняется где-то ста пятидесяти годам, но наверняка утверждать этого она не могла. Определенно Говорящие в среднем жили на несколько десятков лет больше, чем человек не имеющий дара общаться с духами. И чем выше Говорящий или Говорящая стояли в иерархии Цитадели и чем сильнее был их дар, тем дольше они могли прожить. Но цифра в сто пятьдесят лет и это только на посту Первого Говорящего, не говоря уже о годах восхождения, предшествующих этому, не могли не поражать воображения. Предшественница Делании пробыла Первой Говорящей сорок лет и почила в возрасте сто двадцати лет, правда с некоторыми нюансами, о которых Делания вспоминать не любила. Таерика Маджома была склочной и ворчливой старухой, которая не желала с помощью дара накладывать на себя маску молодости и поэтому выглядела так, как и подобает выглядеть женщине ее возраста, правда не по годам подвижной и статной. Делании пришлось приложить немало усилий для того, чтобы именно она сменила на посту эту старую каргу. Сама Делания не чувствовала себя старой, хотя ей и было уже за восемьдесят. Маска молодости ни только придавала ей вид тридцатилетней женщины, но и давала туже гибкость и подвижность присущие этому возрасту. Делания искренне не понимала почему некоторые упорно отказывались использовать маску молодости, ведь в этом не было ничего предосудительного. Взять хотя бы Тавелию Кодвид. Когда-то более шестидесяти лет назад обе они прибыли в Цитадель, чтобы стать слушателями. Обе были уроженками Тессинского салисариата и обеим удалось добиться немалых высот. Сейчас Тавелия носила титул Второй Говорящей и состояла в Высшем совете Цитадели. И была сторонницей Экхарта. Делания не знала в какой именно момент их пути разошлись и не помнила, почему будучи подругами с раннего детства они вдруг потеряли ту близость, перейдя на официальный холодный тон общения. Возможно, как раз одной из причин было то, что Тавелия никогда не использовала маску молодости и глядя на то, как стареет на ее глазах подруга, Делания чувствовала себя неуютно. Тавелия была напоминанием ей о том сколько на самом деле Делании лет и Первой Говорящей это не нравилось. К тому же Тавелия и сама была не прочь занять пост Делании и носить титул Первой Говорящей. Что же невелика потеря, весело подумала про себя Делания пробираясь через запруженные людьми улицы, у нее были и другие союзники не менее могущественные чем Тавелия, а в чем-то по мнению Первой Говорящей даже и превосходящие ее. В будущем Делания планировала заполучить еще большую поддержку со стороны некоторых членов Высшего совета и высокопоставленных Говорящих рангом пониже, которые сейчас были сторонниками Экхарта. Если ей удастся склонить чашу весов в свою сторону она сможет упрочить свою власть и тогда последнее слово всегда будет оставаться за Деланией. Она собиралась привнести в Цитадель изменения, которые не только подорвут ее многовековые устои, но и упрочат влияние Говорящих на весь мир. Но об этом пока было рано говорить. По крайней мере до тех пор, пока они с Экхартом имеют равное положение в Цитадели духа. Он неукоснительно следовал старым заветам и противился всему новому, считая, что законы Цитадели есть стабильность, а новшества могут лишь навредить. Он все время твердил, что они должны следовать тем устоям Цитадели, что были установлены при ее основании. Впрочем, в этом он не был первым, ибо практически все его предшественники и предшественницы Делании не стремились ничего менять за время служения в должности Первых Говорящих. А те немногие, что пытались привносить новые реформы, либо отказывались от своих идей, либо теряли свое положение, или же тратили на это всю свою долгую жизнь и шли на уступки Высшему совету, превращающему амбициозные проекты в их бледное подобие. И еще никому за все время существования Цитадели за исключением тех, кто стоял у ее истоков, не удавалось вписать новый пелигрум², в свод правил. По крайней мере Делания о таком не знала. Но именно она собиралась стать первой кто сделает это. Ведь когда-то же должен появиться новатор, который сдвинет старые устои и придаст миру новое дыхание, пока тот окончательно не задохнулся в своей закостенелости. Старые опоры имеют свойство со временем рушиться. Это также неизбежно, как и настигающая любое живое существо смерть.

Труппа музыкантов игравших на улице Синих огней, названной так из-за установленных здесь фонарей из темно-голубых стекол, которые зажигали вечером, и они горели всю ночь заливая улицу синим светом, отвлекли Деланию от ее мыслей. Они наигрывали веселую мелодию известную во всех трех городах-государствах и за их пределами. «Дезира ходящая по лезвию бритвы» так она здесь называлась, хотя в Тессинском салисариате главную героину этой незамысловатой песенки звали Дезарией. Высокий мужчина, исполнявший ее под аккомпанемент своей труппы, кривлялся и подтанцовывал в такт музыке и словам, а собравшиеся вокруг них зрители выплясывали рядом. Делания при виде этого зрелища вспомнила свою юность и то, как сама любила танцевать, не раз сбегая из-под строгого надзора родителей. Как-то раз они с Тавелией напились яблочного вина, явно не рассчитав свои силы. Она и сейчас помнила ту взбучку, что устроила ей мать. Предавшаяся воспоминаниям Делания весело рассмеялась, нисколько не заботясь о том, что кто-то будет смотреть на нее. Она не сомневалось в том, что многие из этих людей узнали ее, ведь будучи Первой Говорящей она принимала непосредственное участие в церемонии Принятия, которая считалась кульминацией праздника Пути духа, хотя гуляния в городе заканчивались лишь утром следующего дня. И конечно же многие знали ее в лицо и в любой другой день непременно стали бы выражать ей свое почтение и расшаркиваться в приветствиях, но только не сегодня. Сейчас Делания была одной из них, просто еще одной женщиной, что придается веселью в столь знаменательный день. И она не возражала этому. Тем более что сегодня у нее действительно было прекрасное настроение и не только из-за праздника Пути духа. Нет, не только. Этой ночью она спала словно младенец и видела прекрасные сны, в которых не было места кошмаром с участием той злобной прожигающей ее ненавистным взглядом старухи. Эти кошмары липкие и холодные, снились ей часто, заставляя ее не один раз за ночь вскакивать на своей постели, после чего она растерянная и напуганная, долго не могла уснуть. Конечно, после такого, не выспавшаяся и раздраженная, в течения дня она срывала зло на других и именно поэтому слушатели, да и многие из Говорящих попадавшиеся ей сегодня на пути были удивлены ее великодушием. Скорее всего они объясняли это для себя праздничным настроением Первой Говорящей, и только лишь сама Делания знала в чем была истинная причина ее сегодняшнего веселья. Она просто-напросто выспалась, а такое в последнее время случалось не часто. Делания немного постояла, послушав музыку, а потом двинулась дальше.

До площади с фонтаном в ее центре в виде женщины, державшей в руках склоненный кувшин, она добралась не так скоро. Улицы были похожи на полноводную реку, столько народу собралось в Лаидсе в этот день. Гости прибывали со всех уголков материка и не только. Она не единожды замечала в веселящихся толпах представителей Тибронского союза среди которых были как уроженцы Бесчисленных островов, так и обитатели его материковой части. Темнокожие, некоторые более светлые, другие подобно черному алебастру, а также с кожей цвета начищенной меди они были не менее, если не более, раскрепощены чем жители городов-государств славившихся своим фривольными поведением и вкусами. Впрочем, в этот день все гости Лаидса вели себя довольно свободно, конечно за исключением угрюмых погрязших в правилах строго этикета хешшинцев и окутавших себя аурой таинственности, казалось вечно задумчивых, но достаточно улыбчивых, уроженцев Эдшары. Впрочем, эдшарцы редко покидали пределы своего государства. В Цитадели, кстати, учились представители разных народностей, просто одних было меньше, чем остальных, в связи с некоторыми особенностями и традициями их стран. Хотя в данный момент в Цитадели духа не было ни одного слушателя из Эдшары, как впрочем и Говорящих, которые были под разными предлогами отправлены в разные точки материка Тавлар.

Площадь с фонтаном в виде полногрудой мраморной женщины стояла в окружение четырех небольших, но роскошных особняков. Именно к одному из них, зданию чья территория пряталась за невысокими заборами золотистого, как и сам особняк, цвета и направилась Делания. Высокие башенки с куполами устремлялись ввысь согласно лаидскому стилю. Позолоченная черепица блестела на солнце, а арочный вход в сам особняк, прятавшийся в тени склонившихся над ним ветвей акаций, охраняло двое человек в облачение городской стражи. Делания скользнула в открытые ворота, прошла по выложенной серой мраморной плиткой дорожке. Стражники поклонились ей, Делания кивнула в ответ и вошла в особняк. Первая Говорящая уже знала, что ее ожидают на террасе второго этажа. Туда она и направилась, отмахнувшись от встретивших ее в большой гостиной служанок. В празднество Пути духа принято было отпускать прислугу, дабы те могли принять участие в гуляниях. Хозяйка этого дома не поддерживала эту традицию. Она и сама не участвовала в празднестве и не позволяла делать это своим слугам. Впрочем, те, нанимаясь на службу в дом Табири, были предупреждены об этом и согласились на установленные для них правила. К тому же платила им мессия³ Таики Табири, хозяйка сего особняка и по совместительству жена члена ассамблеи Марко Табири, достаточно хорошо.

Таику Делания застала на том же месте и за тем же занятием, что и в последнюю их встречу. Женщина, чьи волосы уже обильно покрыла седина, сидела в мягком кресле в дальнем конце террасы склонившись над вязанием. Ее пальцы умело орудовали спицами и на первый взгляд могло показаться, что это занятие увлекало женщину настолько, что она не замечает ничего вокруг. Но Делания знала, что от цепких и не потерявших с годами зоркости глаз Таики сложно было что-то утаить. Об этом знали и ее собеседницы, которые сейчас вполголоса переговариваясь меж собой, сидели в таких же что и хозяйка дома креслах по обе стороны от нее. Заметив приближающеюся Деланию, обе замолчали и воззрились на Первую Говорящую выдавив из себя приветливые улыбки. У обеих в руках были маленькие чашки из белого кадриского фарфора, расписанного голубыми цветами. В них, в чем Делания ни капли не сомневалась, был налит холодный чай с лепестками жасмина, привезенный с одного из островов Тибронского союза.

– Первая Говорящая, – практически в такт произнесли они, вставая со своих мест и церемониально, сгибая ноги в коленях, совсем немного, дабы лишь выказать ей свое уважение, но в то же время подчеркнуть свой высокий статус в обществе Лаидса. Сели они прежде, чем Делания успела вежливо склонить голову в приветственном кивке.

Таика отняла глаза от вышивки и окинула Деланию пронзительным взглядом своих холодных тускло-серых глаз. Ее испещренное мелкими морщинками лицо не выражало абсолютно никаких чувств. Некоторое время она просто смотрела за тем, как Делания молча присаживается в последнее из четырех кресел, а затем ее взгляд пал на белую шаль, уже наполовину ею связанную, и спицы замелькали в ее пальцах с прежним неуемным усердием. Делания, принимая так любезно поданную ей Олети Марика чашку с холодным жасминовым чаем, медленно обвела взглядом троих женщин. Таика рьяно занималась вязанием, так словно бы с приходом Первой Говорящей ничего не изменилось. Это было ее обычным поведением, так что Делания уже давно не придавала этому значения. Мессия Табири была женщиной умной, расчетливой и хладнокровной, а еще она как никто другой могла держать себя в руках. Кажется, разразись вокруг нее настоящая буря, она бы все равно пребывала в спокойствие и продолжала заниматься своим вязанием. Это как раз и нравилось в ней Делании. Таика была младше Первой Говорящей более чем на три десятка лет, но не имея дара Говорящих, старела, как и прочие люди не умеющие говорить с духами. Таика не имела возможности воспользоваться маской молодости и внешне выглядела много старше Делании. Хотя Таика Табири и знала о том, что возраст Первой Говорящей значительно превышает ее собственный, вела она себя так будто бы и в самом деле была самой взрослой среди четверых присутствующих на этой террасе женщин. Порой она даже позволяла себе наставлять Деланию, и Первой Говорящей, пусть и в вежливой форме, приходилось напоминать Таике о том, что она не нуждается в нравоучениях. Правда это вскоре забывалось, и мессия Табири вновь принималась давать Делании советы, словно матушка своей пусть и прилежной, но еще неопытной дочери. Это порой раздражало Деланию, но дружба и поддержка семьи Табири была выше ее гордости. А вот двое других присутствующих женщин, которые сейчас краем глаза следили, как за Деланией так и за Таикой, воспринимали нравоучения мессии Табири как должное. Конечно все то, что говорила им Делания они также внимательно выслушивали и если она того требовала выполняли ни с меньшим рвением чем указания Таики, но порой Первой Говорящей казалось, что, если противопоставить свое слово слову Табири эти двое скорее всего примут сторону Таики. Но так как таких ситуаций доселе не случалось, Делания не могла наверняка этого утверждать. Да и проверять это у нее признаться особого желания не было.

Делания скользнула взглядом по второй женщине. Олети Марика состояла в Высшем совете Цитадели духа. Она уже была Говорящей, когда сама Делания лишь ходила в слушателях. Правда в то время Олети находилась в самом низу иерархии Цитадели и ей не было даже позволено обучать слушателей. Делания видела ее во время своего обучения лишь дважды, а потом они встретились уже когда Делания получила звание Немой Говорящей, являвшей собой самую низшую ступень в иерархии Цитадели, получаемую закончившими обучение слушателями. Олети, в то время уже Пятая Говорящая, занимала пост эттеке, так называемых послов Цитадели состоявших при дворах правителей тех или иных государств. Олети Марика была эттеке при дворе короля Ибое, уже почившего ныне правителя Боэе. Официально Цитадель не интересовалась политикой и предоставляла свои услуги правителям и народам лишь в качестве Говорящих с духами. По сути, так оно и было, но тем не менее Цитадель всегда ставила превыше всего именно свое благо и благо всех Говорящих, которые становясь таковыми, смывали границы между собой, забывая о своем происхождение и национальности. Говорящий-хешшинец в первую очередь поддерживал уроженца Ларлона, с которым мог даже не общаться, если тот обладал даром и состоял в рядах Цитадели, чем своему родственнику, другу или соотечественнику. Конечно, это правило не касалось Говорящих-эдшарцев, хотя те до последнего заверяли Высший совет в своей верности, но благо их представителей в Цитадели духа было в разы меньше, чем тех же хешшинцев, хотя уроженцы Эдшары считались одними из самых одаренных жителей материка. Что же касалось остальных, то в Цитадели все были братьями и сестрами, и пусть многие из них были готовы порой перегрызть друг другу глотки, никто никогда не ссорился в открытую вне стен Цитадели и все поддерживали друг друга, если кто-то не из Говорящих пытался влезть в дела Цитадели духа. Таков был установленный основателями закон и те из Говорящих, кто пытался нарушить его, поставив личные цели выше целей Цитадели духа или желания кого-либо не входящих в ее круги, горько жалели об этом. Из этого выходило, что любой Говорящий, выполнявший обязанности эттеке, а представители Цитадели имелись в каждом государстве континента Тавлар, кроме Ларлона, прежде всего преследовал интересы Цитадели, а уже потом свои личные нужды или желания правителей при чьем дворе они состояли. И если для блага Цитадели им необходимо было вмешаться в политические дела государства, эттеке делали это, тем или иным способом подталкивая правителя к нужному решению. Тем более что Цитадель духа всегда была окутана аурой непоколебимого авторитета и пользовалась славой безграничной обители многовековых знаний и мудрости, так что сильные мира сего старались прислушиваться к советам ее представителей, не говоря уже об наставлениях Высшего совета и Первых Говорящих. Делания не раз ловила себя на мысли о том, что она является чуть ли не одной из самых влиятельных особ в этом мире и каждый раз едва сдерживала самодовольную улыбку, так и норовившею искривить ее прелестные губы.

Первая Говорящая отпила чая, вновь скользнув рассеянным взглядом по Олети. Совершенно непримечательная женщина и как только она добилась положения Второй Говорящей и места в Высшем совете Цитадели, в который раз поймала себя на мысли Делания. Олети была уроженкой Иритаски, на это указывала и ее внешность, скрываемая маской молодости, длинный некрасивый нос, тонкие слегка поджатые губы и большие, словно бы застывшие в извечном удивление, глаза. Несмотря на впечатление, которое она производила, Олети была хитра и расчетлива, пусть и излишне подобострастна. Это проявляясь в ее общение с Первыми Говорящими, другими членами Высшего совета и Таикой Табири, в случае с последней кротость Олети приводило Деланию в некоторое недоумение. Но несмотря на все это Делания могла с уверенностью заявить, что Олети была полностью в ее власти. Их связывала общая тайна, которая обязала ту верно служить Первой Говорящей, ведь падение Делании привело бы к краху и саму Олети Марика. Определенно та этого не желала. Как, впрочем, и сама Делания не желала, чтобы из совета выгнали ее сторонника или сторонницу. Марика заседала в Высшем совете еще до того, как саму Деланию приняли в его ряды, и именно она одной из первой поддержала ее притязания на пост Первой Говорящей еще прежде, чем покинула этот мир Таерика Маджома.

– Сегодня прекрасный день не правда ли? – как бы невзначай спросила Тесси Охари нарушая затянувшееся молчание.

Голос у нее был звонкий и мелодичной и из всех четырех присутствующих она была самой молодой, хотя внешне выглядела старше Олети и Делании. Тесси Охара было уже около сорока, и она являлась одной из самых крупных и влиятельных торговцев тканями и пряностями, если не во всех трех городах-государствах, то уж в Лаидсе наверняка. Ко всему прочему она входила в Торговую гильдию Лаидса являясь ее представителем в переговорах с самыми влиятельными торговцами Тибронского союза, а также была членом ассамблеи городов-государств. Достаточно примечательная личность, по мнению Делании, особенно если учитывать то, что семейство Охара, до того, как бразды правления перешли в руки Тесси, старшей дочери его покойного главы, были всего лишь мелкими торговцами тканями. Тесси же привела свой дом к величию благодаря своим выдающимся способностям в дипломатии и торговле, а также, что особенно нравилось Делании, жестокости с коей она разбиралась не только со своими врагами, но и мешавшими ей близкими людьми. Эта улыбающаяся голубоглазая женщина, которая сейчас невозмутимо отпивала из фарфоровой чашки холодный жасминовый чай приказала бросить за борт своего родного брата по чьей вине один из кораблей с пряностями был захвачен в Тибронском море пиратами с островов. Все бы ничего если бы это не случилось в открытом море, так что у бедолаги не было ни единого шанса выжить. По крайне мере вероятность того, что ему удалось спастись была ничтожно мала. Дом Охара на данный момент имел в Лаидсе большое влияние и все лишь благодаря тому, что им железной рукой управляла Тесси, не давая спуску ни своим близким ни тем более врагам. Не будь Делания наделена даром и занимайся она торговлей ей бы точно не захотелось составлять конкуренцию Тесси Охара. Благо Делания носила звание Первой Говорящей и для Охара она была одной из немногих людей, чей авторитет она признавала. Ну и конечно же Тесси прислушивалась к Таике Табири женщине, которую все считали просто женой члена ассамблеи Марко Табири. Но Таика имела столь несгибаемый характер и волю, и настолько блестящий ум, что заставляла заискивающе улыбаться перед собой и кивать в такт своим словам даже такую опасную женщину как Тесси Охара.

– Да, этот день действительно прекрасен, – ответила Олети подкрепляя свои слова легким кивком головы.

– Много шума. Разодетые словно выходцы из какого-то дешевого борделя люди. Выпивка. Одним словом, повсеместный разврат и сумбур. Этот день вы называете прекрасным?

Все еще склоненная над своей вышивкой Таика подняла глаза и небрежно окинула взглядом обеих женщин. Те в ответ виновато улыбнулись и практически одновременно, так будто их охватила внезапная жажда, приложились губами к своим чашкам.

– Празднование Пути духа, насколько тебе известно Таика, предполагает подобного рода поведение, ибо несет в себе стремление человека к свободе и раскрепощению. Иногда всем нам нужно отвлекаться от насущных проблем и давать волю своим земным потребностям, при этом не важно какое положение ты занимаешь в обществе. Если быть всегда серьезным и следовать только определенным правилам, жизнь станет скучна и однообразна.

Делания изящно поставила свою чашку на треногий резной столик, вокруг которого были расставленные кресла, не отрывая при этом взгляда от Таики. Тесси и Олети тут же закивали, соглашаясь со словами Первой Говорящей.

– Если не следовать правилам и, как ты выразилась, позволить людям придаться земным потребностям, а я бы скорее назвала их низменными, боюсь мир этот канет в пропасть. Люди в Лаидсе, как и в Иритаске и Кадрисе, итак ведут себя довольно фривольно, взять хотя бы то, как все одеваются, – Таика бросила многозначительный взгляд на Тесси Охара, на которой сейчас был легкий наряд, желтая просвечивающая блуза, так что сквозь нее были видны довольно пышные груди, и красные штаны шаровары с вырезами по бокам отчасти оголявшие ноги Тесси.

Впрочем, в этот раз мессия Охара нисколько не смутилась, состряпав невозмутимое выражение лица, так словно бы не поняла намека Таики, впрочем, в глаза ей все же старалась не смотреть. Сама Делания не видела в одежде Тесси ничего предосудительного. Для многих жителей городов-государств подобного рода наряд являлся повседневным, а уж в день празднования Пути духа и вовсе мог сойти за слишком уж скромное одеяние. Впрочем, Тесси обычно не позволяла себе появляться в таком виде при мессии Таики Табири, зная о ее ворчливости и излишней приверженности к благочестию и пристойности поведения. Делания не знала, что побудило Охара сегодня появиться в таком виде. Возможно, в этом был сокрыт некий маленький протест против отношения Таики к празднованию Пути духа.

– Каждый волен одеваться так как ему хочется, – заметила Делания. – А что до этого мира и его вольных нравов, то скорее он канет в бездну из-за серости и скучности, чем из-за человеческих страстей. Именно наша любовь к развлечениям и умение радоваться жизни заставляет этот мир двигаться дальше. Если бы все были скромниками и аскетами не было бы сделано столько открытий, все просто бы застряли в прошлом. Погрязли в своих мыслях стремясь отрешиться от жизни. И к чему бы это привело как ты думаешь? Массовому безумию я думаю.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, – отмахнулась от Делании Таика. – Порой ты меня удивляешь Первая Говорящая. Из простой искры раздуваешь пламя. Твои философствования не имеют никакого смысла. Я не говорила, что всем следует полностью отказаться от жизненных радостей, просто считаю, что кому-то явно не помешало бы иметь чуть больше скромности. Всего то и нужно не выставлять свое тело напоказ, быть умеренным в еде и выпивке, и кое в чем еще.

Таика отложила свои вязание и откинулась на спинку кресла прямо глядя в глаза Первой Говорящей.

«И это по-твоему я разжигаю из искры пламя?» – насмешливо подумала Делания.

– Но именно в этом и заключаются прелести жизни не так ли, – Делания и не собиралась сдаваться. – Зачем иметь красивое тело если его никто никогда не увидит, тем более что оно не вечно и со временем теряет свою привлекательность. Зачем ограничивать себя в удовольствие вкушать прекрасные вина или другие напитки, хорошо питаться. Если следовать строгим устоям, то можно потерять вкус жизни. Нет, я согласна что порой нужно следовать правилам. Взять хотя бы слушателей в Цитадели духа. Если им позволить вести себя так как они хотят, то ни один из них никогда так и не станет Говорящим.

– Что-то я не замечала Первая Говорящая, чтобы кто-то из Цитадели, получив звание полноценного Говорящего, позволял себе нечто фривольное, чтобы выходило за пределы вашего устава. Взять хотя бы тебя. Твое платье довольно скромное несмотря на то, что ты упорно пытаешься опровергнуть мои слова. Ты, как и каждый в Цитадели, следуешь установленным кем-то правилам и именно поэтому вы до сих пор существуете. Если бы каждый из вас вел себя так как счел для себя нужным, то вы бы ничем не отличались от тех толп людей, что сейчас придаются постыдным увеселениям на улицах города. Именно правила и четкое следование им делает вас теми, кто вы есть. И я не думаю, что истинная цель празднества Пути духа несет в себе именно свободу внешнего раскрепощения и высвобождение своих внутренних пороков. Нет, цель этого празднества обрести свободу внутри себя, дать волю мыслям, дабы ум твой стал просветленным, и ты смог открыть себя новым знаниям, с помощью которых возможно вы все сможете сделать этот мир чуточку лучше. Вот истинная цель этого празднества, а не то безобразие, что сейчас творится за стенами этого дома. Просто кто-то в Цитадели однажды забыл какой именно посыл должно нести в массы празднование Пути духа и решил позволить людям предаться низменным утехам, раз ему самому не позволено так себя вести.

Таика нравоучительно окинула взглядом своих собеседниц. Губ Делании коснулась легкая улыбка. Этой женщине уже в который раз удавалось утереть ей нос в словесном споре. Нет, конечно, Делания не считала себя побежденной и могла бы продолжить дискуссию. Правда в конце концов каждый остался при своем мнение. Сегодня ей было не до долгих споров. Тем более что доля правды в суждениях Таики все же была. Но не поэтому она не стала возражать женщине, а лишь потому, что сегодня у нее было прекрасное настроение и она не хотела его портить, проводя время в бессмысленных спорах.

– Ты рассуждаешь словно хешшинка, – вместо возражений уколола Таику Первая Говорящая. – От их мрачных лиц молоко может скиснуть. И все это из-за тех строгих правил которых они придерживаются. Уж слишком их в Хешшине много и все они похоже под стать твоим суждениям.

– А чем плохи хешшинцы? – невозмутимо поинтересовалась Таика. – У них, между прочим, есть чему поучиться. В плане дисциплинированности, строгого соблюдения традиций и отношению к праздности жизни. Хотя должна признать иногда они перегибают палку.

Делания звонко рассмеялась. Перегибают значит. Да хешшинцы настолько педантичны, что порой, кажется, попробуй один из них отступить от установленных для самого себя правил, его ждет неминуемая гибель. По крайней мере, когда что-то у хешшинца идет в разрез с устоявшимися правилами, вид он имеет вполне плачевный. Делания вдруг вспомнила ту девчонку, которую встретила в зале Принятия в Цитадели. Она тоже была уроженкой Хешшина. Такая же мрачная и запуганная. Ну ничего, она поработает над ней и сделает своей послушной куклой, так что Экхарт никогда не узнает о том, кто именно передает все его тайны Делании. Первая Говорящая поймала себя на мысли о том, что все еще самодовольно улыбается. Олети и Тесси внимательно наблюдали за ней, конечно, краем глаза, не решаясь на то, чтобы прямо смотреть на Деланию. Таика тоже взирала на нее, и в отличии от первых двух прямо и без капли подобострастия.

– Смотрю тебя это забавляет Первая Говорящая, – заявила та. – Рада что смогла рассмешить тебя.

Таика говорила все это с нескрываемым сарказмом, и в ее голосе не было и намека на то, что ей весело.

– Брось Таика, просто у меня сегодня хорошее настроение, – отмахнулась от нее Делания. – Надеюсь, что ты не собираешься испортить мне его своим кислым видом? Нет? Вот и прекрасно. Оставим споры о благопристойности жителей городов-государств на потом, как и обсуждения истинного значения празднества Пути духа. Есть более важная тема чем эта.

Таика холодно кивнула, оправила сбившиеся на коленях юбки и воззрилась на Деланию ожидая ее следующих слов. На самом деле никаких уж особо важных дел, которые Первая Говорящая сегодня хотела бы обсудить с этими женщинами, у нее не было. Просто Делании не хотелось провести остаток времени до начала церемонии в бесполезных спорах о нравственности. Тем более что в этом вопросе они с Таикой никогда не придут к полному согласию.

– Олети моя речь готова? – спросила она Вторую Говорящую, которая сейчас делала вид, что внимательно разглядывает содержимое своей только что пополненной чаем чашки.

Поняв, что Делания обращается к ней, Олети встрепенулась и, выдавив из себя улыбку, утвердительно кивнула Первой Говорящей.

– Все готово. Я провела за ней всю ночь. В этот раз ваша речь будет более проникновенной чем у Первого Говорящего. Я в этом уверена.

Несмотря на заверения Второй Говорящей, Делания ее уверенности не разделяла. Вообще-то именно Олети отвечала за составление речи Первой Говорящей в прошлом году и тогда тоже заверяла ее в том, что речь произведет большее впечатление у толпы, чем речь Экхарта Бишаг, которую для него написала Хельга Оффин, еще одна уроженка Хешшина, добившаяся невероятного для своих соотечественников положения в Цитадели. Но вышло все ровно наоборот. Речь Экхарта вызвала более бурные овации и отклики среди простых обывателей, заполонявших во время церемонии Принятия площадь Единения и что самое страшное, среди слушателей и Говорящих Цитадели. Даже некоторые из сторонников Первой Говорящей хлопали Экхарту громче чем ей самой, за что, впрочем, позже и поплатились. Она едва сдержала улыбку вспомнив о том, как эти глупцы пресмыкались перед ней принося свои искренние извинения.

– Очень на это надеюсь, – постаралась как можно более сухо ответить Делания. – Очень.

Вторая Говорящая смутилась и тут же сделала вид что отпивает из чашки, в попытке скрыть свое смущение. Она понимала, что если оплошает и в этот раз, то будет серьезно наказана.

– В этом году все будет иначе, – вновь заверила Деланию Олети, но уверенности в ее голосе чуточку поубавилось.

Делания лишь кивнула в ответ. Уж в чем она точно не сомневалась так это в том, что в этот раз Вторая Говорящая будет стараться лучше. Вопрос оставался лишь в том насколько хорошо подготовилась Хельга Оффин. Эта хешшинка раздражала Первую Говорящую больше, чем кто-либо из служителей Цитадели и не только потому, что она была яростной сторонницей Экхарта. Язвительная и высокомерная она при любом удобном случае пыталась указать на некомпетентность Делании как Первой Говорящей, при том что в Высшем совете Хельга заседала чуть ли не дольше всех остальных. Возможно чуть меньше, чем Данвер Орнон, который, кстати, тоже был сторонником Экхарта. И оба они имели в связи со своим стажем советников непоколебимый авторитет. Даже сторонники Делании порой пасовали под напором этих двоих и, если бы не влияние на них Первой Говорящей, наверняка не устояли перед этими двумя. Делания знала настоящую причину такого отношения к ней со стороны Хельги Оффин. Просто та сама хотела занять место Первой Говорящей, и теперь, глядя на Деланию, злилась, видя в сопернице свою упущенную возможность.

– Ассамблея собиралась во второй день месяца Духа, – как бы невзначай сообщила Тесси Охара, так и не дождавшись, когда Первая Говорящая соизволит заговорить об упомянутой ею важной теме.

Конечно же Делания была в курсе того, что ассамблея собиралась. Правление Цитадели всегда знало о сборе ассамблеи городов-государств и о принятых во время ее заседания решениях. По крайней мере об большинстве из них. Остальное Первые Говорящие как, впрочем, и члены Высшего совета узнавали от своих источников среди членов ассамблеи или секретарей и прочих приближенных к ней служащих.

– Обсуждали что-то важное? – делая вид, что заинтригована, поинтересовалась Делания взмахом руки указывая Олети, чтобы та наполнила ее уже наполовину опустевшую чашку. Вторая Говорящая с излишней поспешностью выполнила ее указание.

– Ничего такого что могло бы представлять интерес для Цитадели, – не дав открыть рта Тесси ответила Таика. Охара обижено поджала губы, она мало кому позволяла перебивать или говорить за себя, но Таике Табири никогда не возражала, по крайней мере в присутствии других женщин.

– Из-за гражданской войны в Тессинском салисариате осложнилась торговля с Эоврином, – вступила в разговор Тесси поняв, что Таика продолжать не собирается. – Торговые обозы подвергаются нападению банд и отрядов наемников якобы нанятых советом Равных. Основной поток драгоценностей и пряностей поставляется морем, но у западных берегов Эдшары очень коварные течения и это также значительно осложняет доставку. Если бы эдшарцы общались с внешним миром и позволили пользоваться своими портами или разрешали нашим торговцам проход через свои земли, нам было бы намного проще, а так остается работать с тем, что есть.

Тэсси замолчала, раздраженно скривив губы. Ее можно было понять, ведь мессия Охара теряла немало денег из-за нарушения поставок лаидских и тибронских тканей, пользовавшихся огромным спросом среди богатых сословий Тессинского салисариата и жителей сурового Эоврина. Вообщем-то из-за гражданской войны в салисартате страдала вся торговля городов-государств, но для Делании это не имело особого значения. Ее никогда не интересовала торговля, если только от нее не зависело благо Цитадели. О нет, ей конечно же не хотелось, чтобы величие городов-государств, чьей основной жизненной артерией была торговля, угасло. Совсем нет. Но войны были ей на руку. Так совету будет легче принять ее предложение и впервые внести столь значительные изменения в устав Цитадели. Конечно, после того как она заручиться поддержкой большинства голосов Вторых Говорящих и слегка осадит Экхарта. Пока же о том, что она собиралась предложить, не знала даже Олети Марика, а она по праву могла претендовать на звание самого доверенного лица Делании в Высшем совете. До тех пор, пока она не будет уверена в том, что Экхарт не сможет ей помешать, не стоило вводить в курс дела приверженных ей членов Высшего совета.

– Что же, войны никогда не шли на пользу торговле, – с хмурым видом заявила Таика, внимательно наблюдая за тем, как Делания принимает из рук Олети чашку с чаем. – И войны никогда не шли на пользу нашим городам. Впрочем, гражданские войны как правило быстро заканчиваются, либо уничтожением мятежников, либо свержением законной власти. Будем надеяться, что и в Тессинском салисариате скоро все разрешится. Правда салисе, новой или старой, потребуется время на то, чтобы восстановить порядок в своей стране. Войны обычно приводят к появлению всякого рода непотребного сброда, сбившегося вместе ради получение легкой добычи.

– Ассамблеи стоило бы задуматься о том, чтобы поддержать одну из сторон, конечно же ту у которой больше всего шансов на успех, – осторожно заметила Олети. – Помимо того, что это может помочь тессинцам быстрее обрести единство, а городам-государствам перестать нести убытки от разорения наших обозов, ассамблея может потребовать смягчение торговых квот на поставляемые в Тессинский салисариат товары, а также уменьшения налога для прохода торговых обозов в Эоврин, и…

– Я уже вынесла этот вопрос на обсуждение ассамблеи, – прервала Вторую Говорящую Тесси Охара.

Перечислять выгоды не имело смысла, так как все присутствующие женщины прекрасно понимали, что могут получить города-государства поддержав будущую власть салисариата. И конечно же все понимали, что будет если ассамблея выберет неверную сторону.

– Вряд ли ассамблея поддержит это предложение, прежде чем станет понятно кто победит, а к тому времени тессинцы наверняка откажутся от чьей-либо помощи, потому как не будет в ней особо нуждаться. Большинство из заседающих в ассамблее не любят рисковать, тем более, когда существует большая вероятность понести огромные потери и лишиться возможности торговать с одним из государств, особенно таким крупным как Тессинский салисариат. И их нельзя осуждать за осторожность. По мне лучшим решением будет переждать бурю, а затем уже предложить помощь в восстановление салисариата выигравшей стороне и уже тогда взамен требовать каких бы то не было торговых льгот.

– Да этот вариант менее рискован, но я не думаю, что салисариат примет нашу помощь после окончания гражданской войны. Сомневаюсь, что страна понесла такие уж серьезные потери и разрушения, что не сможет справиться своими силами. Они скорее повысят таможенные сборы и обложат наши торговые представительства в крупных городах новыми налогами, чем согласятся принять нашу помощь взамен на какие-либо уступки.

– В любом случае это будет лучше, чем поддержать неверную сторону и оказаться в худшем положение, чем если бы мы просто остались в стороне, – заявила Таика тоном, не терпящим возражений.

Судя по тому, как поджала свои тонкие губы Тесси Охара, ей было что ответить на этот счет, но женщина благоразумно смолчала, понимая тщетность спора с мессией Табири. Делания, дабы разрядить обстановку и заодно сменить тему разговора, вновь набросилась на Олети заставив ее вслух повторить ту речь, что она для нее подготовила. Бедная Вторая Говорящая несколько раз сбивалась и начинала сначала, прежде чем повторила все полностью. И дело здесь было не в том, что Олети не помнила слов, просто пристальный взгляд Делании, который она между прочем много вечеров еще до того, как стать Первой Говорящей оттачивала перед зеркалом, мог выдержать не каждый. Речь действительно получилась на славу, но тревога о том, что у проклятой Хельги Оффин получится лучше, не давал покоя Первой Говорящей. При мысли о том, что и в этом году Экхарту удастся привлечь больше внимания к своей персоне чем Делании, заставило ее невольно скривиться. Олети тут же отвела взгляд сочтя недовольную гримасу Первой Говорящей за признак недовольства составленной ею речью. Пусть так, подумала Делания, возможно в следующий раз она будет стараться еще лучше. Чай, который доселе приносил прохладу, теперь отдавал горечью. Делания с раздражением отставила чашку в сторону. Откинувшись на спинку кресла она погрузилась в свои мысли, не обращая внимания на пересуды трех женщин. Кажется ее о чем-то спрашивали, но она не отвечала. Ей было сейчас не до них. Все ее мысли были устремлены к церемонии Принятия. Только это было для нее сейчас важно. Нет, в этот раз Экхарту не удастся затмить ее. Только не сегодня. Делания сладостно улыбнулась и прикрыла веки. Стоило немного расслабиться перед тем, как отправиться на церемонию и показать всем, кто в Цитадели хозяйка.

Идаши

С улицы доносилась отборная ругань, которой громогласная женщина осыпала своего оппонента. Идаши тяжело открыл глаза и тут же снова закрыл их ослепленный лучом рассветного солнца, тонкой струйкой пробивающегося в щель меж ставнями. Он не знал на кого кричит эта женщина, но судя по тем словечкам, что она подбирала, этому человеку явно приходилось не просто. Идаши вздохнул и встал со своей узкой постели. Эта маленькая комнатушка, снятая им в мансарде гостиницы «Славный изумруд» напоминала ему о том дне, когда он впервые без единого со⁴ в кармане, оказался в Кадрисе, одном из трех городов-государств. Правда тогда он был еще молод и спать на постели, пусть даже то была всего лишь твердая лежанка на полу в самой захудалой гостинице для него было за счастье. Нет эта комната хоть и являлась самой дешевой в «Славном изумруде» сама гостиница была дорогой и снял он эту комнату не из-за того, что у него было мало денег, и не из-за природной бережливости, а потому что остальные комнаты были уже заняты. Конечно, он выбрал именно эту гостиницу не случайно. Когда-то, казалось, это было в прошлой жизни, он снимал комнату в «Славном изумруде» носившим в ту пору иное название. Эта комната находилась в левом крыле второго этажа и сейчас ее занимал толстый торговец из герцогства. Мерзкий тип, который с трудом говорил на языке городов-государств, не согласился уступить ему комнату, хотя Идаши предлагал ему двойную цену. Под конец этот толстый слизняк и вовсе разорался, и принялся махать перед лицом Идаши своими пухлыми руками с короткими пальчиками, больше похожими на мерзких шевелящихся червей. Что ж, Идаши пришлось уступить и снять вот эту комнатушку. Тем не менее даже будучи здесь он ощущал значимость этого места. Когда-то он останавливался здесь с ней. Именно в той комнате. Вряд ли там сохранилась та же обстановка, ведь это было так давно. За это время гостиница успела сменить название и хозяина. Но Идаши, закрывая глаза, словно наяву видел перед собой их уютную комнату, где время не имело хода, место, где они были только вдвоем. Он видел ее такую хрупкую и женственную застывшую в горделивой позе у окна. Легкий ветер развивает ее золотистые волосы и подол светло-зеленого платья из тончайшего шелка. Это он подарил его ей. То была ручная работа, как уверял его тот темнокожий торговец с Тибронских островов. Это платье так нравилось ей. Именно в нем он и застал ее в тот день, когда…

Идаши резко открыл глаза и яростно встряхнул головой отгоняя накатившие на него воспоминания. Нет, он больше не должен поддаваться чувствам отчаяния и тоски. Он должен идти дальше. Без нее. Должен. Ведь прошло столько времени с того момента как она покинула его.

Идаши заставил себя подойти к окну и отворить ставни пуская в комнату солнечный свет. Он снова зажмурился, пытаясь привыкнуть к освещению. Визгливая женщина, кажется, замолчала и Идаши услышал оправдывающийся мужской голос. Он выглянул в окно, выходившее на широкую площадь Садвике, названную, как и многое в Иритаске и ее окрестностях, в честь почитаемой здесь матери-богини. Это была самая большая площадь в старой западной части Иритаски, называемой Солнечным городом. Сейчас на ней было не так много народа, лишь несколько пар прогуливались по желтой брусчатке площади, а также пару человек устроились на краю чаши большого фонтана в ее центре. Идаши не обнаружил ни кричащей женщины, ни оправдывающегося мужчины, но то, что он их слышал говорило о том, что они где-то рядом. Похоже голоса доносились с заднего двора гостиницы. Он утвердился в своих словах, когда услышал новый всплеск брани, которой разразилась женщина. Да, некоторых словечек доселе не знал даже он. Идаши поморщился и направился к кувшину с водой, стоявшему на прикроватном столике. Налив немного воды в маленький медный тазик Идаши наскоро умыл лицо. Вода была теплой и странно пахла, но тем не менее освежала, окончательно смывая с него остатки сна. Он не стал отирать лицо перекинутым через изголовье кровати махровым полотенцем, предпочтя ощущать капельки воды на своем лице.

Одевшись, Идаши неспеша спустился в общую залу гостиницы, большинство столов в которой уже были заняты проснувшимися раньше него постояльцами. В основном то были торговцы, но попадались среди них и те, что, как и Идаши прибыли в Иритаску по своим особым причинам. Таких можно было с легкостью отличить от тех же торговцев, ведь те всегда выделялись деловитым видом и своей особой, слегка плутовской, манерой общения. Не все конечно, но в большинстве своем им в той или иной степени были присущи подобные черты. Идаши занял пустующий стол в дальнем конце залы, практически у самого выхода. Ждать пока его обслужат пришлось недолго. Худая с кожей цвета темной меди девушка, по виду и акценту уроженка Тибронского союза, принесла ему яичницу с ветчиной, немного овощного рагу и кувшин кевиса – национального напитка, которым гордились жители Иритаски. Делали его из хлеба и вкус кевис имел достаточно оригинальный. Тем не менее кислый отдававший пшеничным или ржаным, в зависимости от вида, вкусом этот напиток тем не менее хорошо освежал, хотя Идаши не раз отмечал, что у него нередко возникали проблемы с желудком, если он выпивал слишком много кевиса. Ел Идаши неспешно, внимательно оглядывая залу и то и дело ловя взгляды других постояльцев, бросаемых в его сторону. Их можно было понять. Нечасто удается встретить эдшарца ибо мало кто из его народа покидал пределы своей страны, а если кто-то и делал это то его на родине считали самое меньшее чудаком. На самом деле чтобы покинуть Эдшару требовалось особое разрешение, ждать которого приходилось достаточно долго, при этом шанс на отказ был велик. Если же кто-то из эдшарцев покидал пределы страны без особого на то позволения, его принято было считать изгоем и путь обратно был для него или нее закрыт. Правда таких сорвиголов находилось немного. Большинство эдшарцев были крепко связаны со своей землей и преданы своим традициям и мало кто желал покинуть свою родину. А те, кто все же решался на это, становился для своих соотечественником человеком о чьем существование принято было не вспоминать. Максимум на что хотя бы единожды покинувший, даже с разрешения высших властей, страну человек мог рассчитывать по своему возвращению, это холодный и вежливый тон. Так с ним начинал общаться каждый, даже самый близкий человек. За пределами Эдшары решивший покинуть ее житель был чем-то вроде диковинного зверя и Идаши частенько видел своих соотечественников среди трупп бродячих цирков, музыкантов и артистов. Наличие в компании эдшарца всегда привлекало больше зрителей чем без оного. Не брезговали иметь в свите эдшарца и правители некоторых из государств. Наверное, они считали, что это придавало им особого веса или же, они просто хотели знать, как можно больше об этом загадочном народе, который не ведет ни с кем торговли, не покидает пределов своей страны и не пускает никого к себе. Эдшару пытались несколько раз завоевать, но тщетно. Вряд ли кто-то из правителей, при чьем дворе был эдшарец, добивались желаемого знания, ибо ни один эдшарец, даже если он был изгоем, никогда не рассказывал ничего о своем народе. А если что-то и говорил, то это были такие крохи, о которых итак уже знали за пределами Эдшары.

Идаши не был изгоем. О нет, когда-то он получил разрешение от самого кериси⁵ на то, чтобы покинуть страну. И в тот первый раз это было далеко не его желание. У него было особое поручение. И не у него одного. Много позже он вернулся в Эдшару и попал в немилость, ибо не получал разрешение на возвращение. В этот, второй в своей жизни раз, когда он вновь решил покинуть Эдшару, ему позволили сделать это, правда в очередной раз связав некими обязательствами перед кериси и кругом Шепчущих. Такова была его судьба и он должен был следовать ей, хотя бы ради того, чтобы почувствовать, что живой. И ради той цели, что он поставил перед собой.

Все эти любопытствующие взгляды окружающих невольно вызывали у Идаши грустную улыбку. Наверняка они думали, что он один из изгоев и наверняка каждый второй желал бы выведать его тайны. Днем ранее один сердобольный малый уже подсаживался за его стол и пытался завести с ним беседу. Сухие и краткие ответы Идаши заставили его уйти, оставив ни с чем. А на что этот парень мог еще надеяться? Неужели он и вправду думал разговорить эдшарца?

Позавтракав, Идаши бросил на стол мелкую монету для девушки-служанки, а затем покинул гостиницу. Народу на площади к этому времени уже немного прибавилось. Идаши знал, что в полдень здесь будет практически не протолкнуться. Во многих домах, узких и высоких, будто бы их растянули вверх, с шиферными треугольными крышами и круглыми окошками на фронтонах уже отворили ставни. Открылось и большинство лавок, и торговцы лениво потягивались, наслаждаясь недолгими минутами утренней тишины, пока еще не начался дневной наплыв покупателей. Идаши скользнул в ближайший проулок, такой узкий, что здесь вряд ли разошлись бы два человека, не прижмись один из них спиною к стене. В Иритаске таких улочек было очень много, наверное, половина города была испещрена такими вот узкими переходами, недоступными для экипажей, а местами, как та по которой сейчас пробирался Идаши, и для портшезов и паланкинов. Правда существовали объездные пути и, если кто-то не желал идти пешком, он всегда мог воспользоваться одним из вышеперечисленных способов передвижения, ведь широких улиц и площадей в Иритаске было также достаточно. Идаши же предпочитал передвигаться пешком. Во-первых, так было намного быстрее, во-вторых, он не любил душные экипажи, а передвигаться на медленных, использовавших человеческий труд портшезах и паланкинах и вовсе не видел смысла. Он наслаждался городом, хотя должен был признать, что Иритаска явно уступала в красоте и помпезности портовому Лаидсу и в величественности и статности белокаменному Кадрису. Тем не менее Иратаска оставалась одним из городов-государств и была по-своему красива и неповторима. Дома были выкрашены в разные цвета начиная от совершенно обыденных тонов и заканчивая такими расцветками, что начинало пестрить в глазах. Дома все как один высокие и узкие, теснились друг к другу, создавая невообразимый каскад красок. И у каждого дома за очень редким исключением на фронтоне имелось круглое окно, частенько стекленное цветастой мозаикой, некоторые из которых могли по праву считаться настоящим произведением искусства. В общем Иритаска была по-своему уникальна и привлекательна, конечно, стиль ее приходился по душе не каждому, но Идаши здесь нравилось. Может быть, потому что в Иритаске любила бывать она?

Правда город был таким не весь, а лишь его половина, считавшейся чем-то вроде старого города, более же новая часть Иритаски находилась во власти западной окраины величественного леса Шепот Садвики. Здесь не было места ярким краскам, лишь строгие темные тона как правило серый или темно-зеленый, попадались здесь и дома синих и небесно-голубых цветов, но таких было много меньше, чем первых. В основном эта часть города, утопавшая в зелени, соответствовала тем сумрачным оттенкам, что царствовали в Шепоте Садвики. Вообщем-то эту часть Иритаски можно было считать городом в лесу, что так оно, впрочем, и было, но многие жители предпочитали считать, что это район на чьих улицах просто росло много деревьев. Некоторые из них даже устраивали меж собой споры, каждый отстаивая свою точку зрения, хотя лично Идаши не видел в том никакого смысла. Для него было важно лишь одно, особая атмосфера этого места. Высокие деревья с тонкими стволами и пышными кронами, чьи листья имели светло-зеленый оттенок, назывались коеле и росли только в Шепоте Садвики. Насколько было известно Идаши нигде на материке они больше не встречались. Именно под их сенью ютились дома старой Иритаски. Сам город находился у подножия Венца Садвики и зеленый массив уходил вверх по склону величественной горы. Иногда Идаши нравилось любоваться на заснеженные пики. Это напоминало ему о его родном городке Эваре и горе Пик Дохане, а также о доме, матери и младшем брате. И об отце. Хотя о нем то как раз Идаши вспоминать не хотелось. Все они уже были мертвы, а дети его брата, которые не знали Идаши в лицо, были стары и немощны. Такова была их судьба, а что до него, то он следовал своему пути, по крайней мере вернулся на него сейчас после столь долгих лет бездействия.

Нужный ему дом, особняк чья территория была окружена невысокой стеной, облицованной плитами из белого песчаника, Идаши нашел без труда. Ограждение, как, впрочем, и стены дома поросли лозой неизвестного ему растения, имевшего ярко сине-красные листья. Высившиеся коеле скрывали дом тенью и вкупе с лозой создавали впечатление того, что дом заброшен. Некогда белый мрамор, из которого был сложен небольшой фонтан во дворе, пожелтел, а вода в нем похоже не струилась уже давно. Идаши отворил железную створку ворот, некогда покрашенную в белый цвет, но теперь она облупилась и имела довольно плачевный вид. Створка издала печальный жалобный скрип. Ее не мешало бы смазать, подумал Идаши, впрочем, вряд ли это волновало хозяина поместья. Его никогда не интересовали такие мелочи. Идаши прошел сквозь заброшенный сад, который похоже рос по воли своей прихоти, и вошел в дом. Его никто не встретил. Если здесь и были слуги, то они похоже были заняты более важными делами, чем встреча гостей. В большой гостиной, находившейся за длинным коридором, по которому проследовал Идаши, в плетеном кресле-качалке стоявшим напротив потухшего камина сидел седовласый мужчина. Когда Идаши вошел тот даже не повернулся к нему, хотя прекрасно слышал приближающиеся шаги. Тем не менее Идаши отметил, что руки мужчины покоившие на подлокотниках кресла дрогнули. Он узнал его.

– А вот и ты, – сказал пожилой мужчина, не поворачивая головы. – Спустя столько лет ты решил объявиться. Цитадель уже знает о твоем возвращение? О, конечно же нет, что за глупые вопросы я задаю. Что же, стоит сделать скидку в счет моего возраста. Старики часто говорят то, что не следовало говорить или то, что вообще не имеет места быть.

– Ты даже в молодости никогда не мог держать языка за зубами, – усмехнувшись, заметил Идаши. – И не надо ссылаться на свою старость. Надеюсь, ты помнишь, что всего лишь на пару лет старше меня?

– Еще бы, – насмешливо фыркнул мужчина. – Но ты-то себя старым не считаешь, не так ли? Главное не то, как мы выглядим, а то, как себя чувствуем.

– А ты я смотрю нисколько не изменился, – Идаши, так и не дождавшийся приглашения сесть, пересек гостиную и остановился у большого окна, занавешенного тяжелой однотонной шторой цвета расславленного золота. Он сдвинул чуть в сторону ее край и выглянул в окно, выходившее на еще один большего размера сад, который сейчас находился в довольно плачевном состояние. Состоятельные иритасцы несмотря на то, что половина города находилась в черте лесного массива, любили разбивать на территории поместий сады, для этого вырубая коеле, чтобы те не затеняли садовые деревья. Правда позволялось это не каждому, а тот, кто желал разбить сад, должен был запросить разрешение у ассамблеи. И чем большим влиянием и состоянием обладал подавший запрос, тем больше было у него шансов получить положительное решение членов ассамблеи. Сад, на который сейчас взирал Идаши, умирал. Половина деревьев засохло, вторая половина были в столь плачевном состояние, что с первого взгляда можно было понять, их ждет та же судьба. Некогда аккуратно подстриженные кустарники разрослись меж мертвых и чахнущих стволов деревьев.

– Сад требует ухода, – как бы невзначай заявил Идаши отпуская тяжелую штору.

– А, брось, мне некогда заниматься подобной глупостью, – раздраженно заявил пожилой мужчина. – Да признаться и желания я такого тоже не имею.

– Не обязательно заниматься им самостоятельно. Для этого достаточно нанять садовника.

– Нанять!? – хмыкнул мужчина. – Да я уволил этого бездельника лет этак с десяток назад, как, впрочем, и большую часть остальной прислуги, а теперь ты предлагаешь мне нанять новых проходимцев? Чтобы они слонялись без дела по дому и раздражали меня своим галдежом? Ну уж нет! Мне и оставшихся то нечем занять. Когда была жива Франческа она приглядывала за всем этим сборищем. Ей нравилось руководить ими и следить за этим проклятым домом. Мне же нет до него дела.

– Мне жаль. Франческа была замечательной женщиной, – Идаши отошел от окна к небольшому столику, на котором стояла уже початая на половину бутылка красного лаидского вина. В Иритаске тоже были свои виноградники, да и вино здесь производили не хуже, чем в Лаидсе, но хозяин этого особняка Байнс Тэхиси предпочитал вино из родного города.

– Брось, прошло уже тридцать лет, – проворчал Байнс, как раз тогда, как Идаши наполнил себе бокал. – Тем более я сам виноват, когда решил связать себя узами брака с женщиной, не имеющей дара. Ты вот такой глупости не совершил. Так зачем ты здесь? Не думаю, что спустя столько лет ты объявился только для того, чтобы указать мне на то, как отвратительно я обращаюсь с деревьями в своем треклятом саду.

– Разве я просто не могу навестить своего старого друга?

Идаши сделал глоток и невольно причмокнул языком. Вино было терпким и имело неповторимый аромат, напомнивший Идаши о прошлом. Когда-то он сам любил такое, когда жил в Лаидсе. Казалось, это было в другой жизни.

– Когда ты пятнадцать лет тому назад неожиданно заявил, что уходишь из Высшего совета и покидаешь Цитадель я решил, что ты тронулся умом. Лишить себя таких привилегий и самолично выйти из борьбы за право стать Первым Говорящим надо думать, что у тебя что-то не так с головой. Конечно, ты сделал это потому, что тебя попросила Карише. Нет, я понимаю после того, что она пережила ей хотелось уединиться, но неужели ты не смог найти способа уговорить ее остаться. А? Конечно, ты ведь ее даже и не упрашивал. Просто поддался ее прихотям. Что же, это был твой выбор, хотя ты должен знать, что я до сих не одобряю его. Если бы не твой глупый поступок, то мы оба сейчас занимали бы положенные нам места в Цитадели. Ладно, это уже в прошлом. Так зачем ты здесь? И ах да невежливо с моей стороны было не поинтересоваться о том, как там дела у Карише. Она в конце концов согласилась отпустить тебя? Или она прибыла в Иритаску вместе с тобой?

Идаши до боли в суставах сжал ножку бокала. Имя, которое уже дважды произнес Байнс, отдалось болью в его голове. Нет, он не поддастся тоске и отчаянию, ведь прошло уже столько лет. Несмотря на то, что ее не было рядом, она не отпустила его до сих пор, как бы он не пытался освободиться от ее уз. И почему она с ним так поступила?

– Она что не знает о том, что ты здесь? – похоже Байнс истолковал его молчание именно так. – Зная Карише ей это определенно не понравиться.

– Она мертва, – глухо ответил Идаши, а затем залпом осушил бокал. Теперь вино казалось горьким на вкус и соленым словно кровь.

Идаши судорожно взял бутылку и наполнил свой бокал. Ему нужно было взять себя в руки. Не стоило так реагировать, ведь он уже смирился. Почти, смирился.

– Мертва!? – похоже Байнс был удивлен этому известию. – Когда это случилось? – вместо соболезнования, как это делали многие в таком случае, спросил он. И Идаши был ему благодарен. Нет ничего хуже, чем бессмысленное сочувствие. Того что случилось уже не изменить, сколь бы слов сожаления не было произнесено. Идаши тихо вздохнул и отпил немного вина. Незачем было скрывать это, тем более перед Байнсом.

– Она покончила с собой через месяц после того, как мы прибыли в Эдшару, – ответил он и голос его не дрогнул, чему Идаши был несказанно рад. – Ей не удалось справиться с тем, что случилось.

– Э-э-эх, женщины, – протянул Байнс. – Слабые существа. Вечно мы попадаем из-за них в передряги. Взять хотя бы мою Франческу… Ну ладно что уж там. Кстати, я всегда думал, что Карише невозможно сломить. Скорее уж проще было согнуть голыми руками столетний дуб, чем эту женщину. А оно вон как все вышло…

– Я тоже так думал, – вздохнув ответил Идаши. – И это было моей ошибкой. Внешне она держалось хорошо и все время говорила, что все в порядке. Заверяла меня что вместе мы справимся. Все что ей хотелось тогда, это вернутся домой в Эдшару.

– Скверно то, что она потянула тебя за собой, а потом…, – Байнс замолчал, даже он, кажется, понял, что может перегнуть палку. – И тебе потребовалось пятнадцать лет на то, чтобы решиться вернуться?

– Нет. Мне потребовалось пятнадцать лет на то, чтобы смириться с ее смертью.

– И вот ты здесь.

– Да, и вот я здесь.

– И что же спустя столько лет заставило тебя покинуть твою излюбленную Эдшару? О, дай угадаю тебя призвали ко двору кериси и поручили вернуться в Цитадель. Нет-нет, я не лезу в дела твоей расчудесной страны. Ни в коем случае. Я еще помню тот день, когда ты мне в очень доступной форме объяснил, что дела эдшарцев касаются только их самих и тот, кто попытается сунуть в них свой нос, может его лишиться. Керише же тогда выразилась в еще более грубой форме. Ты даже не сделал скидку на то, что мы друзья. Кстати, хотел спросить, мы все еще дружим или как?

В голосе Байнса появились издевательские нотки. Когда Идаши принял решение уйти из Высшего совета и покинуть Цитадель, они сильно разругались. У Байнса были далеко идущие планы, но они не имели шанса на успех без поддержки Идаши. Тогда они наговорили друг другу много неприятных слов, но время сгладило их, превратив в пыль. По крайней мере Идаши вспоминая о дне их разлада больше не испытывал ни обиды, ни огорчения. Он был просто рад видеть своего старого друга.

– А как хотел бы ты сам? – ответил он вопросом на вопрос.

– За пятнадцать лет твоего отсутствия я понял лишь одно, – монотонно, словно читал лекцию для слушателей Цитадели, произнес Байнс, – что с тобой Идаши Месика лучше дружить, чем враждовать. Впрочем, это я знал и раньше. Но это не означает, что кто-то не должен иногда вправлять тебе мозги, чтобы ты слишком уж не зазнавался и не принимал нелепых решений.

Идаши рассмеялся. Смех был чистым и непринужденным, Байнс, хоть и более сдержанно, засмеялся в ответ. Наконец-то с момента своего прихода в это поместье Идаши смог расслабиться. Он не знал, как воспримет его визит Байнс Тэхиси, после их не совсем дружеского расставания и пятнадцатилетнего отсутствия Идаши, но похоже его старый друг тоже отпустил свое прошлое, по крайней мере смирился с тем, что произошло.

– Ну и чего ты там маячишь у меня за спиной, – резко переставая смеяться гаркнул Байнс. – Пододвинь свободно кресло и садись рядом со мной. Нечего сверлить глазами мою спину. Я этого не люблю.

Идаши не заставил себя ждать. Прихватив со стола уже почти пустую бутылку, он пододвинул свободное кресло к другому, в котором развалился Байнс, и сел. Кресло под ним тут же стало качаться, и он чуть было не пролил на себя вино. Все же Идаши предпочитал сидеть на чем-то более устойчивом, чем в кресло-качалка.

– Смотрю ты уже уничтожаешь мое вино, – насмешливо фыркнул Байнс, косясь на Идаши.

Его давний друг сильно постарел с их последней встречи. Уже тогда он не носил маску молодости, но наделенные даром старели медленнее, так что Идаши запомнил статного мужчину в годах. Теперь же перед ним сидел пожилой мужчина чье лицо были искрещено сетью морщин, а некогда голубые глаза потускнели и приобрели светло-серый оттенок. Волосы его были седы и лишь в некоторых местах пробивались золотистые волоски. И только по ним можно было догадаться какого цвета волосы были у Байнса раньше.

– Никогда не понимал почему ты так упорно отказываешься использовать маску молодости, – заметил Идаши. – Неужели тебе нравится выглядеть так как сейчас?

– А я никогда не понимал почему самовлюбленные глупцы вроде тебя используют ее, – парировал его замечание Байнс. – Годы прибавляют мудрости по крайне мере внешне. Даже если человек законченный идиот, многие будут относиться к нему уважительно увидев перед собой пожилого человека. Это же образ, Идаши. Да, пусть во многих случаях ошибочный, но тем нее менее для простого человека, не блещущего особым умом, уважение к старости является чем-то вроде закона. Ведь тебя скорее всего тоже учили уважать старших. Не так ли? Наверняка ты считал своего деда одним из мудрейших людей в этом мире, но ведь на деле это было далеко не так. Извини, если обидел твоего старика.

– Ничего. Он уже давно мертв, – улыбнувшись ответил Идаши. Он признаться даже не помнил его. Дед умер, когда ему не было еще и четырех, но говорить об этом Байнсу он не стал. Тем более, что когда-то давно они поднимали тему родственников, и он рассказывал об этом своему другу, но тот похоже или забыл тот разговор, или же просто сделал вид что ничего не помнит.

– А вот теперь представь, если бы твой дед выглядел молодым мужчиной вот как ты сейчас? Стал бы ты уважать и чтить его так же, как пожилого умудренного годами старца? А? Можешь не отвечать, конечно же нет.

– Не думаю, что причина, по которой ты не носишь маску молодости именно в этом, – с долей скепсиса в голосе заметил Идаши.

– Ну не только поэтому, – согласился Байнс. – Понимаешь Франческа не обладала даром и старела, как и все остальные женщины. И я хотел, чтобы ей было комфортно со мной. Представь, как бы она себя чувствовала, находясь рядом с мужчиной, выглядевшим на несколько десятков лет моложе нее?

– Ну некоторым это нравится.

– Только не Франческе, – фыркнул Байнс. – Она терпеть не могла таких дамочек, что заводили романы с теми, кто в сыновья им годится. И пусть я был старше нее, думаю ей было бы неприятно, если бы я использовал маску молодости. Мы никогда не говорили на эту тему, но я уверен в этом.

– А ты все еще такой же зануда, Байнс, – рассмеялся Идаши. – И этого не изменит даже твой умудренный внешний вид. Не хочешь носить маску молодости, твое право. По крайней мере в Цитадели достаточно чудаков вроде тебя. Но за домом и садом ты бы мог следить. Здесь не мешало бы прибраться. И не говори, что у тебя нет денег на слуг.

– А ты все еще такой же чистоплюй Идаши Месика, – огрызнулся в ответ Байнс. – Я же уже сказал, что я не люблю, когда вокруг меня трутся эти бездельники и проходимцы. Раньше я их терпел только потому, что за ними следила Франческа, сейчас же мне хватает Аннеки и Терина. Правда оба уже старики, но с тем малым, что мне требуется, они справляются. Большего мне и не нужно. И хватит уже Идаши Месика указывать мне как вести свое хозяйство. Вряд ли ты здесь за этим. Зачем ты пришел к старику?

– Разве я не могу навестить старого друга? – все еще улыбаясь заметил Идаши. – Я думал, что ты к этому времени благополучно заседаешь в Высшем совете. Знаешь до Эдшары слухи идут долго и доходят далеко не все. К тому же тяжело узнавать сплетни, когда ведешь уединенный образ жизни. Я признаться был удивлен тому, что тебя назначили эттеке в Иритаску.

– Не назначили, а сослали, – проворчал Байнс, – после того как ты ушел из совета. В Цитадели каждая собака знала о том, что мы с тобой связаны. Когда ты исчез, большинство из тех, кто был на твоей стороне, переметнулись к другим или были отосланы как я. Конечно, никто в открытую не заявил о том с какой целью это было сделано. Мне, к примеру объяснили, что мой опыт будет ценен на этом посту, но я-то знаю, что меня просто вывели из борьбы за право заседать в Высшем совете и носить звание Второго Говорящего. Кстати, после того как ты ушел, твое место заняла Делания Кэбрил. А теперь она ко всему прочему еще и Первая Говорящая. Меркантильная сука, ей всегда удавалось добиваться своего.

– Я знаю об этом, – Идаши вздохнул. – Не худший вариант, конечно, но далеко не идеальный. Ты прекрасно знаешь в каких отношениях я был с Деланией. А Карише так и вовсе говорила о том, что была бы не прочь посмотреть, как эта женщина свалиться с обрыва.

Байнс заливисто расхохотался.

– Да, что-что, а язык у Карише Эсико был острым. Лично мне больше нравилась Таерика Маджома, она хотя бы говорила все в лицо. Пусть она и приложила руку к тому, чтобы меня отправили из Цитадели, да и характер у нее был скверным, но Делания Кэбрил… Нет, помяни мое слово Цитадель еще наплачется от этой стервы.

– Возможно, ты прав, – согласился Идаши. – Делания опасна, а Экхарт Бишаг слишком прямолинеен и узколоб. Конечно, он далеко не так прост, как кажется, иначе бы Делания давно проглотила его и выплюнула кости.

– Эта женщина и кости бы сжевала, уж поверь мне, – проворчал Байнс раздраженно раскачивая под собой кресло. – У этой змеи очень крепкие зубы. Когда ты собираешься показаться в Цитадели? Кто-нибудь знает, что ты вернулся?

– Кроме тебя никто. По крайней мере я на это сильно надеюсь. Что насчет возвращения, то мне стоит сделать кое-какие дела, прежде чем предстать перед советом.

– Будешь просить, чтобы тебя восстановили? – Байнс хмыкнул. – Хотя это глупый вопрос. Конечно будешь. Никто не отбирал твоего звания Второго Говорящего, а раз так, то ты в любой момент можешь потребовать место в Высшем совете. Конечно, они будут сопротивляться и тянуть время, но отказать не смогут. Ты точно решил вернуться? Хорошенько подумай, прежде чем соваться в Цитадель, ведь она уже совсем не та, что раньше. У тебя там нет друзей Идаши. Уже нет.

– Ну один-то точно имеется, – ухмыльнулся Идаши не отрывая взгляда от Байнса, хотя тот на него старался не смотреть.

– Если ты имеешь в виду меня, то должен заметить, что я сейчас вне Цитадели и возвращать меня туда никто особым желанием не горит. Да я и сам не хочу этого. И даже если ты снова попадешь в состав совета, тебе вряд ли удастся убедить их отозвать меня с моего поста обратно в Цитадель. Они тебе просто не дадут этого сделать. А если даже у тебя и получится, проку от этого будет немного. Мое положение еще более шатко чем твое. Тебе придется искать новых союзников, а это поверь будет сейчас не так-то легко сделать.

Идаши знал, что Байнс отчасти прав, но он и не ждал что его встретят с распростертыми объятиями. Он знал, что ему предстоит сделать, чтобы вернуть хотя бы частицу своего прежнего влияния и был готов к этому, ибо по сути своей был борцом. Конечно, он годами налаживал связи, выстраивал свою карьеру и обзавелся весомой поддержкой как в Цитадели, так и в ее Высшем совете. И именно Идаши когда-то пророчили место Первого Говорящего, хотя Тебоси Эссеки предшественник Экхарта Бишаг явно не жаждал, чтобы его место занял Идаши. Когда он объявил о своем уходе, Тебоси был несказанно рад этому. Одной из причин этому было то, что немногочисленных представителей Эдшары в Цитадели считали засланными шпионами, действующими не на благо самой Цитадели, а в угоду своей стране. Отчасти они были правы. И Идаши, и Карише, а также другие их соотечественники, что были выбраны кругом Шепчущих, докладывали им и кериси о происходящем в Цитадели и внешнем мире, но при этом никогда не рассказывали всех ее секретов. Просто к тому времени, когда они возвышались настолько, что у них появлялся доступ к каким-то особым знаниям, секретам или информации, имеющей отношение только к делам Цитадели, они, как и все остальные Говорящие, начинали ставить в приоритет именно интересы Цитадели, а не Эдшары. Впрочем, большинство не верило в это, нисколько не сомневаясь в том, что эдшарцы выдают все до единого секрета Цитадели правлению своего государства. И это надо признать создавало некоторые трудности, ибо, даже добившись в свое время звания Второго Говорящего и поста в Высшем совете, Идаши то и дело сталкивался с тем, что от него пытались скрыть тот или иной факт происходящего внутри Цитадели духа. И если бы не его верные союзники в совете, кое-что прежним Первым Говорящим все же удалось бы от него скрыть.

– Что же, придется все начинать сначала, – ответил Идаши косящемуся на него Байнсу. – Но когда это нас с тобой останавливало.

Байнс перестал раскачивать кресло и пристально посмотрел на Идаши. Какое-то время он взирал на него не отрывая взгляда, а потом насмешливо фыркнул и отвернулся. Идаши знал, что Байнс будет ворчать и сетовать на жизнь, говорить о том, что стар и ему уже ничего не нужно, но от шанса вернуться в Цитадель, как бы на словах он не отпирался, не откажется.

– Помнится пятнадцать лет тому назад ты заявил, что не собираешься возвращаться, – проворчал Байнс. – Говорил о том, что более не желаешь участвовать во всех этих играх. А сейчас спустя столько лет, растеряв все свое влияние, ты хочешь вновь сунуть голову в пасть змее?

– Не знаю почему, но я думаю, что сейчас самое время вернуться Байнс. Я в кой-то веки вновь почувствовал себя живым, и я хочу попробовать все исправить. Все то, что разрушил пятнадцать лет назад.

– Думаешь у тебя выйдет, отстроить все заново? – недоверчиво хмыкнул Байнс. – Может быть Экхарту тебе и удастся запорошить песком глаза, но вот Делания. Эта сука увидит в тебе угрозу. Хотя насколько я слышал совет сейчас разделен ровно на две части. Одна поддерживает Экхарта, вторая Деланию. Восстановившись в Высшем совете, ты можешь покачнуть чашу весов и каждый из Первых Говорящих попробует перетянуть тебя на свою сторону, дабы заполучить большинство голосов в совете. Но когда они поймут, что ты не станешь поддерживать ни одного из них, а задумал тянуть покрывало на себя, ты станешь врагом для всех. И тебя гарантированно уничтожат. А вмести с тобой и меня. Поэтому раз уж ты решился вернуться, тебе стоит примкнуть к одному из Первых Говорящих, хотя бы на первое время, пока ты вновь не обзаведешься сторонниками.

– И к кому посоветуешь примкнуть мне ты Байнс? – поинтересовался Идаши.

– К Экхарту, конечно, – пожал плечами тот, так будто бы этот вопрос со стороны Идаши был неуместен. – Ты же знаешь кто такая Делания Кэбрил. Пусть Первый Говорящий не был твоим другом, но и врагом тоже не считался. Если бы ты добровольно не покинул Цитадель, то сейчас наверняка бы занимал его место. Бишаг знает об этом и будет видеть в тебе соперника, и потому постарается держать тебя при себе. Так сказать, под присмотром. Думаю, так будет лучше для вас обоих. Кстати, заключив негласную сделку с Экхартом Бишаг, возможно тебе и удастся поспособствовать моему возвращению в Цитадель, чего я, признаться, искренне не желаю.

Идаши знал, что Байнс лукавит, говоря о том, что не желает возвращаться, но вслух изобличать его во лжи не стал. Пусть потешит свое самолюбие, тем более что Идаши пятнадцать лет назад можно сказать бросил его и Байнс имел полное право на него обижаться.

– У меня еще есть время подумать, – заявил Идаши. – Прежде чем принять решение, мне надо узнать о том, как сейчас обстоят дела в Цитадели так сказать изнутри. Но до того, как я появлюсь там и официально заявлю о своем возвращение, мне, как я уже сказал ранее, нужно кое-что сделать. Я должен кое с кем встретиться, и ты устроишь мне эти встречи.

Идаши улыбнулся Байнсу и отсалютовал своему старому другу опустевшей бутылкой из-под вина. Тот, вскинув седые брови, уставился на Идаши.

– С кем же это? – поинтересовался Байнс. – И с чего ты взял что я смогу устроить эти встречи, находясь здесь в Иритаске?

– А когда это ты чего-то не мог, а, Байнс? – ухмыльнулся Идаши. – Тем более что это наши старые знакомые. И начнем мы, пожалуй, с… Хотя знаешь, что, давай обсудим это чуть позже. Прошло целых пятнадцать лет, с тех пор как мы виделись в последний раз. Может угостишь меня еще парою бокалов вина, и мы с тобой просто вспомним былое, прежде чем заняться делами?

– Тратить на тебя вино? Да? – Байнс хмыкнул. – Ну что же, думаю пару бокалов я могу тебе предложить, а что до прошлого, то не вижу смысла его ворошить.

– Ну что же, – искренне рассмеявшись сказал Идаши, – тогда поговорим о делах.

Cельма

Сельма плохо спала этой ночью, как, впрочем, и две прошлых. Минуло уже шесть дней с ее появления в Цитадели и так получилось, что она прибыла в нее во время празднования Пути духа. Именно в этот день прошедших обучение слушателей посвящали в Говорящих, а также и некоторых из новоприбывших в слушатели, тем из них кому повезло успеть пройти вступительное испытание в течение двух недель до этого дня. Сельме же не повезло. Хотя ее это даже радовало. Она не любила привлекать к себе излишние внимание, а стоять перед тысячной толпой праздных людей, а также перед всеми служителями Цитадели духа, ей вовсе не хотелось. Она, и еще одна девушка, прибыли в день празднования и поэтому не участвовали в церемонии. Впрочем, и это ее тоже радовало. Айи Лоа, смуглая и миловидная, двумя годами моложе Сельмы, была уроженкой Боэе и так получилось, что она тоже, как и Сельма прибыла в Цитадель в день Пути духа. И именно поэтому они волей-неволей стали подругами, ибо десять других живших в их комнате девушек уже прошли испытание и семь из них были торжественно объявлены слушателями перед толпой, собравшейся на площади Единения. И они очень гордились этим, отчего по мнению Сельмы слегка зазнавались. Но проблема была не только в этом, основным барьером в общение между Сельмой и ее соседками по комнате был язык. Все девушки являлись уроженками Боэе и из них лишь одна Айи знала хешшинский, ибо была дочерью благородной фамилии и изучала языки некоторых из государств. По идеи всех слушателей Цитадели расселяли и обучали группами одной национальности, но так как Сельма на данный момент являлась единственной в Цитадели, не носящей звания Говорящей, уроженкой Хешшина, то ее не к кому было подселить. Скорее всего то, что Айи знала хешшинский сыграло особую роль в том, что Сельму подселили к ее соотечественницам. Конечно, если они пройдут испытание и станут слушателями, спустя какое-то время их обучения они научатся понимать друг друга и без знания чуждых языков. По крайней мере так ей сказала Айи. Ведь Говорящие, как и проведшие какое-то время в Цитадели слушатели, могли понимать друг друга благодаря дару. Но до этого надо было еще дойти, и прежде всего следовало вступить в ряды слушателей Цитадели.

Сельма непроизвольно зевнула и тут же прикрыла рот ладонью боясь, что кто-то мог заметить это. Если бы ее мать увидела то, как Сельма столь бесцеремонно зевает на людях, она бы задала ей хорошую трепку. Как хорошо, что здесь нет моих родственников, подумала Сельма. Разве что ей не хватало ее кузина Даггерта с которым они провели все свое детство. Даггерт, ее ровесник, был тем еще занудой. Казалось, он никогда не выпускал из рук книги, но Сельма любила его больше, чем кого бы то ни было из своих родных. Она снова зевнула, на этот раз заблаговременно прикрыв рот ладонью и тут же получила легкий тычок локтем в бок от стоявшей от нее по правую руку Айи. На лице светловолосой, что было редкостью среди боэейцев, кареглазой девушки расцвела улыбка.

– Опять не выспалась? – поинтересовалась та с явным акцентом уроженки Боэе, чья речь казалась Сельме слишком быстрой, так будто бы она торопились высказать все, что у ней сейчас на уме как можно скорее.

Сельма, с присущим ей хмурым выражением лица, кивнула. Девушка не знала от чего не спит вот уже которую ночь подряд. Возможно, это было связано с сегодняшним испытанием, от которого зависело, позволят ли ей учиться в Цитадели или с позором отправят домой, где она до конца жизни будет слушать упреки о бесполезности предпринятой ею затеи. Сельме хотелось бы верить, что это никак не помешает ей в предстоящем деле, хотя одолевавшая ее зевота говорила о том, что выспаться ей конечно бы не помешало.

– Сельма!

Девушка вздрогнула от очередного тычка в бок и недовольно воззрилась на Айи, но в следующий момент поняла зачем та ее потревожила.

– Сельма Ишшан, – громогласный голос Пятой Говорящей Тэлии Масаир разнесся по круглому залу, в котором все испытуемые сейчас ожидали своей очереди, заставляя девушку вздрогнуть.

Назвали ее имя, а значит настало время ей пройти испытание. Сельма неуверенно зашагала навстречу наставнице лишь краем уха услышав пожелание удачи со стороны Айи. Да уж толика везения ей сейчас точно бы не помешала, хотя лучше бы ей сейчас полагаться не на удачу, а на свой дар. Тэлия окинула Сельму неприветливым, преисполненным холодной насмешливости, взглядом, а затем молча поманила ее рукой призывая следовать за собой. Говорящая распахнула створки высоких массивных дверей, инкрустированных золоченной резьбой, изображавшей деревья с пышными кронами, и пропустила Сельму вперед. Девушка сделала пару неуверенных шагов и чуть было не столкнулась с высокой уроженкой островов Тибронского союза, которая проходила испытание до нее. Большеглазая девушка, с кожей цвета черного алебастра и курчавой мальчишеской прической, дружелюбно улыбнулась Сельме и что-то сказав на своем языке проскользнула мимо. Створки за спиной Сельмы с глухим звуком затворились, как только темнокожая испытуемая ушла. Похоже она прошла испытание, решила Сельма, иначе с чего бы ей улыбаться.

Девушка затравленно огляделась. Зал, в котором она сейчас оказалась, был больше, чем предыдущий. Высокие своды с белеными потолками и огромная двухъярусная люстра из хрусталя вкупе с белеными украшенными фресками с позолотой стенами поражали воображение. Пол представлял собой подобие амфитеатра. Круг ступеней каскадом уходил к небольшой ровной площадке в центре. Там сейчас стояло четверо человек. Они выстроились полукругом замерев в ожидающих позах. Тэлия грубо подтолкнула Сельму в спину.

– Спускайся девчонка, – строго сказала она, – не заставляй их тебя ждать.

Сельма покорно двинулась вперед и стала осторожно спускаться по узкому покатому проходу, одному из четырех пересекающих ступенчатые ряды полукруглого амфитеатра. Ожидающие ее внизу Говорящие подняли головы и теперь смотрели на то, как Сельма, подобрав длинный подол своего серого платья с высоким глухим воротом, осторожно приближается к ним. Оказавшись на ровной площадке, которая вблизи оказалась больше, чем виделась сверху, Сельма замешкалась, но, когда одна из Говорящих, высокая и статная женщина с хмурым лицом, выдававшим в ней соотечественницу Сельмы, поманила ее к себе, девушка тут же поспешно зашагала вперед, опасаясь гнева ожидавших ее людей больше, чем предстоящего испытания. Из четверых Говорящих она до этого видела лишь Деланию Кэбрил с которой встречалась уже дважды. Первый раз в день своего прибытия, тогда рыжеволосая Первая Говорящая показалась ей приятной и доброй женщиной, а вторая встреча произошла за два дня до сегодняшнего испытания, когда Сельма стала свидетелем того, как Делания отчитывала двоих слушателей, парней – вуллонцев. Сельма тогда поспешила скрыться из виду прежде, чем Первая Говорящая успела обратить на нее внимание. Сейчас Делания улыбалась ей той же непринужденной добродушной улыбкой, что и в день их знакомства. Невысокий мужчина с серым невзрачным лицом, стоявший по правую руку от Первой Говорящей, взирал на Сельму с показным равнодушием. Подбородок его был высоко вздернут. Он всем своим видом пытался выказать свой статус. По всей видимости это и был тот самый Экхарт Бишаг – Первый Говорящий Цитадели духа и соотечественник Сельмы. Да девушка представляла его совсем другим и этот надменного вида мужчина с небольшой залысиной на маленькой голове, невзрачным серым лицом и холодными, цвета темного льда, глазами никак не вязался с образом, сложившимся в голове Сельмы. Двух других присутствующих женщин Сельма не знала и даже не могла предположить того, кем они являются, разве только то, что они одни из высокопоставленных Говорящих. Женщина, которая поманила ее определенно была хешшинкой. Высокая, с горделивой осанкой и не менее надменным и строгим чем у Первого Говорящего взглядом, эта темноглазая, с прямыми до плеч, цвета воронового крыла, волосами женщина поражала своей властностью и царственным величием. Последняя из присутствующих смотрела на Сельму с неприкрытым интересом, и, хотя и не улыбалась как Делания Кэбрил, все же выглядела вполне доброжелательной, хотя и слегка настороженной. Она была самой непривлекательной из всех трех женщин. Длинный нос, тонкие губы, которые она при этом еще постоянно поджимала и большие глаза вкупе с коротко стриженными на уровне ушей каштановыми волосами делали ее некрасивой. Именно она заговорила первой. Голос у женщины был приятным и вкрадчивым.

– Подойди дитя, не бойся, – произнесла она на хешшинском с легким едва заметным акцентом уроженки трех городов, и улыбка ее стала еще мягче.

Первая Говорящая тоже подбодрила ее улыбкой. Сельма сделал еще пару неуверенных шагов навстречу Говорящим. Ладони ее сильно потели и она, судорожно вцепившись в подол своего платья, нервно теребила его, глядя исподлобья, словно затравленный зверек, на рассматривающую ее четверку Говорящих.

– Тебе предстоит испытание дитя, но я уверена, что ты с ним справишься, – Делания жестом указала на выложенный разноцветной мозаикой в центре площадки, на которой они находились, знак Цитадели духа – шар с отходящими от него словно пляшущие языки пламени лучами.

– Хватит, пора приступать, – каркающим, с заметной хрипотцой, голосом заявил Экхарт, и черноволосая статная женщина тут же согласно кивнула при этом не сводя взгляда своих пронзительных темных глаз с Сельмы.

Девушка неуверенно двинулась к изображению шара. Встав в самом его сердце, она замерла, не зная все ли сделала правильно и здесь ли ей нужно стоять.

– Встань на колени, – на чистом хешшинском властно велела черноволосая женщина и Сельма без промедления повиновалась. – Сегодня я буду вести тебя, дитя, – сказала женщина, приближаясь к Сельме и девушку невольно затрясло.

Она попыталась прикрыть глаза и выровнять дыхание, но у нее ничего не вышло. Сердце бешено колотилось готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Женщина приблизилась и тоже уселась на колени прямо напротив Сельмы, не обращая внимание на смявшееся длиннополое черное платье с воротом еще более высоким и глухим, чем у самой Сельмы. Она протянула к девушке руки ладонями вверх призывая ту вложить в них свои. Сельма на мгновение смутилась и, все еще пытаясь побороть дрожь, отпустила судорожно сжимаемый ею подол платья, вкладывая свои влажные от пота ладони в протянутые к ней руки статной женщины.

– Не волнуйся, у тебя все получится, – заявила та уже более мягким успокаивающим тоном, хотя лицо ее выражало всю ту же строгую холодность. – Ты уже, наверное, слышала о том, что такие как ты, такие как мы, – тут же поправила себя женщина, – испытываем некоторые трудности при использовании дара, но сейчас это не должно смущать тебя. Не думай об неудаче, всегда нужно стремиться к успеху и у тебя все получится. Я буду вести тебя во время испытания. Я начну песнь. Повторяй за мной слово в слово и старайся поддерживаться заданных мною темпа и интонации. Тебе все ясно?

Сельма сглотнула стоявший в горле ком и быстро кинула женщине. Та, к удивлению девушки, улыбнулась ей краешками губ.

– Закрой глаза дитя, мы начинаем.

В этот раз Сельма подчинилась беспрекословно. Она так плотно прикрыла веки, что у нее заныли глаза. Она чувствовала, как трясутся ее руки, крепко сжимаемые ладонями женщины и ничего не могла с этим поделать. Та затянула тягучий мотив на языке, который не был знаком Сельме, но тем не менее слова были разборчивы, так что девушка без труда смогла повторять их. А вот темп пения, который все нарастал, держать было сложнее. Голос Говорящей не только звучал быстрее, но и громче. Сельме тяжело было подстроиться под этот темп, тем более что значение слов ей было незнакомо. Она старалась. Старалась изо всех сил. Но кроме того что пытается поспевать за Говорящей, крепко сжимающей ее руки, ничего не чувствовала. Зато прошел страх. Сельма перестала дрожать и сосредоточилось только на песне. Она была тягучей и как казалось Сельме, хоть она ничего и не понимала, очень красивой. В какой-то момент Говорящая замолчала и Сельма, повторив за ней последнее слово, тоже. В наступившей напряженной тишине ничего не происходило. Она слышала дыхание присутствующих и более ничего. Ей так хотелось открыть глаза, но она опасалась сделать это.

– Ничего дитя, – услышала она голос Говорящей в чьих ладонях покоились руки Сельмы, – не у всех получается с первого раза. Попробуем еще. Постарайся сосредоточиться. Повторяй точно за мной. Соберись. Готова?

Сельма кивнула, и Говорящая запела. Девушка отдалась полностью этому пению. Она растворилась в нем и все что Сельма слышала, так это только голос Говорящей и свой, вторящий ей. Ей, казалось, что сейчас она определенно добьется успеха, ведь она так старалась, но, когда Говорящая замолчала, вновь наступила тишина, прерываемая дыханием присутствующих.

– Она такая же как все остальные, – услышала Сельма вкрадчивый голос некрасивой Говорящей. – Ничего не выйдет, а жаль, мне она показалась способной.

– Тише, – громко произнесла черноволосая Говорящая и Сельма услышала, как задрожал от ярости ее голос. – Давай, девочка. Возьми себя в руки. Ты обязана это сделать. Никого не слушай, слова ничего не значат, главное то, что у тебя внутри. Слушай песнь, отдайся ей полностью и тогда у тебя все получится. Еще раз. Давай, это твоя последняя попытка. Ты готова?

Сельму вновь пробрала легкая дрожь. Последний шанс. Если сейчас она не справится дорога в Цитадель для нее будет закрыта. Навсегда. Это пугало Сельму. Очень пугало. Ну почему у нее ничего не выходит? Она же старается. Она…

– Ты готова, девочка? – голос Говорящей резанул словно сталь и Сельма вздрогнула, быстро кивая в ответ. Нет она не готова. Но выбора у нее не было.

Говорящая затянула песнь, и Сельма постаралась отдаться ей полностью. Стать ее частью как сказала Говорящая. Она более не старалась, она просто делала то, что должна была делать и песнь будто лилась сквозь нее. И даже слова, прежде казавшиеся ей незнакомыми, казалось, обрели смысл. Сельме вдруг стало так легко и непринужденно, что ей захотелось рассмеяться. Ее тело будто бы стало невесомым и восторг, неописуемое счастье, заполнило все ее естество.

Первое что она поняла так это то, что она больше ничего не говорит и голоса Говорящей она тоже не слышала, но песнь продолжалась. Тысяча бесплотных голосов вторили ее в унисон, и Сельма слушала их, наслаждаясь этим пением. Казалось, это могло продолжаться вечно, но голоса вдруг разом стихли и наступила тишина. Было очень тихо, и Сельма ждала осуждающих окликов Говорящих, но ничего не происходило. Сельма подождала еще какое-то время, а затем решилась открыть глаза.

Вокруг нее царил полумрак. Что-то похожее на лишенные листвы и ветвей деревья или скалы торчали из земли на расстояние два-три ярда друг от друга. Плотный туман скрывал землю и нижнюю часть странных то ли деревьев, то ли камней. Сельма все еще стояла на коленях и не веря своим глазам ошалело оглядывалась по сторонам. Неужели у нее получилось? Это было столь странно, что Сельма все еще не могла до конца поверить в происходящее. Она посмотрела на небо, но не увидела ничего. Сумрачный полумрак казался столь бесконечным, что могло показаться словно над ее головой разверзлась необъятная бездна. Значит вот как оно все происходит. Или нет? Или это просто часть испытания, а на деле все совсем иначе. Впрочем, думать об этом сейчас не было никакого смысла. Сельма медленно поднялась с колен и потянулась к подолу платья, чтобы оправить его, но вдруг, ужаснувшись, поняла, что платья на ней нет. Девушка была совершенно нага. Она тут же панически прикрыла груди и лоно, чувствуя, как ее охватывает стыд. Если бы ее родные увидели ее сейчас, они бы… Сельма с трудом отделалась от этих мыслей. О нет, лучше не думать об этом, ведь здесь их быть не могло. Ее никто не видит сейчас, по крайней мере она на это надеялась. Легкий, чуть слышный, шепоток унисона голосов словно легкий ветерок вдруг пронесся мимо ее ушей, и Сельма вздрогнула. Девушка сделала один нерешительный шаг, потом второй. А затем взяв себя в руки уверенно зашагала вперед.

Странные то ли деревья, то ли камни при пристальном рассмотрение оказались серого цвета и при прикосновение гладкими на ощупь, а еще теплыми и внутри них будто бы что-то пульсировало. Так по крайней мере казалось Сельме, когда она приложила ладонь к одному из камней, она решила считать их таковыми, пока не поймет, чем те являются на самом деле. Девушка еще какое-то время держала ладонь на его гладкой поверхности. Новый поток ветра похожий на многоголосый шепот пронесся меж торчащих из-под земли камней, растрепав волосы девушка и та отдернула руку. Сельма вновь двинулась вперед, следуя скорее по наитию, ибо не знала куда ей нужно идти. Она шла, а шепчущий вечер скользил сквозь камней и чем дальше она углублялась в этот каменный лес, тем сильнее и громче он становился. Язык, если так, конечно, можно было выразиться, ибо голоса произносили что-то больше похожее на звуки чем на слова, был Сельме незнаком, но она, как ни странно, понимала его значение. Ее призывали двигаться. Манили за собой. И она шла очарованная этим странным местом забыв о смущение и страхе. Она даже опустила руки, больше не стыдясь своей обличающей наготы. Девушка двигалась вслед за шепчущими голосами до тех пор, пока лес из странных камней вдруг не уступил место большой поляне, посреди которой росло огромное дерево чья высокая, накрывавшая всю поляну словно куполом, крона терялась в бесконечности бездонного неба. Сельма остановилась и затаила дыхания, ибо была поражена видом представшего перед ней зрелища. То, что она увидела было не совсем деревом, хотя внешне и выглядело таковым. Ствол и нижние доступные ее взору ветви переливались радужными венами и пульсировали, перетекая друг в друга словно схлестнувшиеся потоки разноцветных рек. Обильная, крупная с пульсирующими прожилками, листва также была разноцветной, только вот они в отличие от словно оплетенного венами ствола были распределены отдельными группами и цветная стволовая жила, достигая ветвей, на которых были распределены эти группы, покидала общий поток, устремляясь к группе своего цвета, как бы питая ее. С каждого листочка расходилась тонкое облачко цветной пыли больше похожее на пыльцу. Тем не менее они не растворялись в воздухе, а кружили тонкими струями то расплетаясь, то сплетаясь в единые вихри, а затем оседали обратно на листья.

Сельма завороженно смотрела на происходящее. От этого зрелища у нее перехватило дыхание. Она напрочь забыла и о том, где находиться и о своей наготе. Девушка сделала шаг вступая на поляну под сень странного величественного дерева. Разноцветные струйки вдруг замерли, трепеща словно кружащие на свету разноцветные пылинки. Стелющийся по земле туман достигал колен Сельмы, так что она не могла видеть, что у нее под ногами, но чувствовала под босыми ступнями мягкий покров. Это было похоже на траву, но Сельма не была уверена в том, что это была именно она.

Девушка направилась к объемному стволу дерева. Оно будто манило ее, а цветные струйки, испускаемые листьями, все еще находились в одном положение трепеща и переливаясь, словно ожидали чего-то. Сельма достигла ствола и остановилась в двух шагах от него, не зная, что ей делать дальше. Ствол, состоящий из толстых переплетающихся и пульсирующих разноцветных вен, которые неслись от корней странного дерева вверх к многоцветной кроне, при ее приближение чуть замедлил ритм. Сельма протянула рук и дотронулась до него. У девушки возникло чувство, что под ее ладонью билось несколько сердец и все в одном и том же ритме. По телу Сельмы разлилось приятное тепло и ее охватила дрожь поначалу совсем слабая, но с каждым мгновение она нарастала, и Сельма не в силах оторвать руку невольно застонала, испытывая невероятное возбуждение, наполнившее ее до краев. Она ощущала себя сосудом, доверху наполненным водой, которая теперь лилась через край. Ноги девушки дрожали, а тепло в теле превратилось в жар. Но он не был обжигающим. Напротив, ей было невероятно приятно ощущать его. Это было удовольствие, которого Сельма не испытывала доселе в своей жизни. Ноги ее подкосились, и она рухнула на колени. Лоно ее пылало и именно там был сосредоточен пик ее удовольствия. Девушка стонала, раскачиваясь из стороны в сторону, а разноцветные струйки, которые она окрестила пыльцой, доселе трепетавшие в воздухе, вдруг устремились к ней. Не все, лишь по паре от зеленых, синих и красных цветов. Они стремительно ринулись к стонущей от переполнявшего ее возбуждения девушке и слившись в единый трехцветный поток влились в нее, заставляя испытать такой невероятный взрыв восторга и удовольствия, что девушку выгнула спину. Сельма открыла рот в бессловесном вопле и в конце концов сумела оторвать ладонь от ствола дерева падая в белесый туман. Прежде чем она потеряла сознание она подумала о том, как же ей сейчас было хорошо. Когда Сельма открыла глаза ее все еще охватывала легкая дрожь испытанного ею возбуждения. Голова слегка кружилась, но она не могла сказать, что чувствовала себя плохо. Говорящая, все еще сжимавшая ее руки в своих, на этот раз широко улыбнулась девушке и едва заметно кивнула. Затем она отпустила руки Сельмы и встала, оправляя подол платья, после чего неспешно вернулась к остальным Говорящим.

– Она справилась, – достаточно громко объявила она, занимая свое место рядом с Первым Говорящим.

– Встань дитя, – велела Делания Кэбрил, – и подойди ближе.

Сельма повиновалась. Ноги ее дрожали, и она боялась, что они могут подвести ее, но когда поднялась и сделал пару шагов навстречу Говорящим, то поняла, что держится вполне уверенно.

– Расскажи нам девочка о том, что ты видела, – велел Экхарт Бишаг как только Сельма остановилась перед четверкой Говорящих.

Он был все так же невозмутим, и его лицо не на миг не смягчилось за все то время, что он наблюдал за девушкой. Сельма рассказала Говорящим все что ей удалось увидеть и испытать, то и дело краснее, когда упоминала о своей наготе, а также когда рассказывала о том, что испытала, коснувшись ствола странного дерева. Но похоже ни одного из четверых Говорящих нисколько не смутил ее рассказ. Никто из них не попытался высмеять Сельму и даже ни разу, пока она говорила, не перебил ее.

– Так вот значит, как она это видит, – воскликнула непривлекательная Говорящая с вкрадчивым голосом. – Дерево!? Хм, это интересно. Очень интересно.

Первые Говорящие никак не прореагировали на это замечание, продолжая внимательно рассматривать Сельму. Черноволосая хешшинка бросила на заговорившую первой странный взгляд. Сельма могла бы назвать его осуждающим.

– Что же дитя, должна признать, несмотря на некоторые нюансы, ты все же справилась с испытанием, – Первая Говорящая одарила ее мягкой улыбкой. – Думаю, нам незачем больше мучать эту девочку.

Экхарт согласно кивнул.

– Ступай дитя, – велела черноволосая Говорящая поддержавшая ее вовремя испытание. – И отдохни. С завтрашнего дня начинается твое обучение. Двери Цитадели открыты для тебя и теперь только от твоей усердности, прилежности и силы воли зависит, как скоро ты станешь Говорящей и произойдет ли это вообще.

Она сделала отсылающий знак рукой, и Сельма, присев в глубоком реверансе на хешшинский манер, которому ее обучили в родном доме, подобрала подол платья и поспешила вверх по проходу импровизированного амфитеатра. Она все еще не могла до конца поверить в происходящее. Неужели она действительно была в том странном месте? И она прошла испытание, хотя первые две попытки закончились полным крахом? Нет, не могли же Говорящие врать ей о том, что она справилась. Определенно не могли. Сельма, которая, казалось, должна была ощущать радость и прыгать от счастья, чувствовала сейчас себя опустошенной и уставшей. Возбуждение спало, а ноги словно налились свинцом и достигнув верхней ступени амфитеатра она сильно запыхалась. Тэлия Масаир ожидала ее у массивных золотых дверей и на лице ее играла улыбка. Правда Сельма отнюдь не назвала бы ее дружелюбной, скорее злорадной и насмешливой одновременно. Сельма, на всякий случай присела перед Говорящей в реверансе.

– Значит нашему дикому хешшинскому зверьку удалось пройти испытание, – заявила Говорящая не переставая улыбаться. – Ну что же, поздравляю. Но я бы на твоем месте не спешила радоваться. Впереди у тебя годы обучения, а зная таких как ты я с уверенностью могу заявить, что ты станешь Говорящей намного позже других слушателей из твоей группы. Если вообще ей станешь.

Тэлия развернулась и с усилием надавила на створки отворяя их перед Сельмой.

– Оае Мии, – громогласно объявила Говорящая, вызывая следующую испытуемую, а затем обернулась к Сельме, которая уже было ринулась к проходу в желание побыстрее покинуть зал Испытания.

– Кстати, совсем забыла сказать, – удовлетворенно проворковала Тэлия, заставляя Сельму вновь замереть на месте, – я буду наставницей вашей группы. Впереди у нас много дней обучения и должна заверить тебя моя дорогая, что я одна из самых строгих наставниц в Цитадели. Так что тебе несказанно повезло. Но можешь не волноваться, болтливых боэек я люблю не больше, чем хешшинок навроде тебя. Так что, если будешь вести себя подобающе, наказание будет настигать тебя не чаще чем всех остальных. Ну может быть чуть чаще, – все же в конце добавила она и улыбка пропала с ее губ. – А теперь вернись к остальным, девочка. Нечего стоять и хлопать ресницами словно набитая дура. Иди.

Сельма и сама была рада поскорее скрыться от взгляда Тэлии. Она вновь присела в реверансе, а потом, подобрав подол платья, ринулась к выходу, чуть было не сбив по пути Оае Мии, еще одну уроженку Боэе, которая также не успела пройти испытания и жила в соседней комнате с Сельмой.

Девушке стало намного легче, когда она услышала за спиной глухой звук сомкнувшихся створок. Она чуть ли не бегом заняла свое место рядом с Айи. Ее руки дрожали так сильно что Сельма невольно вцепилась в подол платья стараясь унять дрожь.

– Ну что? – спросила ее светловолосая Айи ободряюще улыбнувшись Сельме уголками своих розовых чуть припухлых губ.

– Я…, – Сельма запнулась и взглянула на подругу. Голос ее дрожал так же, как и руки, – я, кажется, справилась. Да, я справилась. Я теперь слушатель Цитадели духа.

Добродушная Айи невольно взвизгнула и тут же зажала рот ладошкой боясь, что привлекла к себе внимание одного из Говорящих со стороны наблюдавшего за порядком в их рядах. Сельма, неожиданно для себя, не смогла сдержать слез. Она разрыдалась и Айи, желая успокоить подругу, заключила ее в свои объятия. Сельма была благодарна ей и счастлива, что ей все же удалось пройти испытание. Но страх перед будущим все равно не покидал ее, и она плакала, уткнувшись в мягкое плечо Айи.

Экхарт

Золотые птицы на небесного цвета сводчатом потолке выглядели словно живые. Они сидели на искусно изображенных ветвях с ярко-красными листьями. Да, художник, расписавший более века тому назад потолок в кабинете Первого Говорящего, был настоящим мастером. Сколько бы раз, за время проведенное на этом посту, взгляд Экхарта не падал на расписной потолок, изображенное там действо всегда вызывало у Первого Говорящего восхищение. Казалось, что птицы вот-вот взмахнут крылышками и вспорхнут, разлетаясь по кабинету.

– Кажется Делания интересуется этой девочкой. Наверняка она хочет сделать ее своей марионеткой.

Экхарт с трудом отвел взгляд от небесного потолка и со вздохом откинулся на спинку своего мягкого обтянутого золотой парчой кресла. Созерцание птиц его успокаивало, и он не любил, когда его от этого отвлекали. Даже если то была Хельга. Сейчас она сидела, изящно закинув ногу на ногу, на одном из покрытых красным бархатом кресел, полукругом выстроенных перед большим рабочим столом Первого Говорящего. Экхарту нравилась Хельга и не только потому, что они иногда делили с ней ложе. И даже не потому, что оба они были уроженцами Хешшина. Просто Хельга была его верной сторонницей и именно благодаря ей Экхарту все еще удавалось утирать Делание Кэбрил нос. К тому же Хельга была по-своему красива. Темные глаза под стать волосам воронового крыла, аккуратный, хоть и слегка большой нос, тонкие губы на худом немного вытянутым лицом. Она была старше Экхарта на пять лет, но закрепившая красоту Хельги маска молодости ни коем образом не намекали на то, что возраст этой женщины приближался к столетию.

– Она надеется, что в этот раз ей удастся привлечь на свою сторону хешшинку. Видел, как мило она и ее собачонка Олети улыбались ей? Наверняка Делания постарается завлечь девочку в свои сети. И даже больше. Она безусловно желает сделать так, чтобы мы думали, что девочка наша сторонница, а на деле та будет докладывать ей. Это было написано на ее лице. Я вижу, как эта лживая паучиха смотрит на нее. Она считает себя очень умной и хитрой, и должна отдать ей должное, ей удалось перетянуть на свою сторону половину совета, но эта девочка достаться ей не должна.

Экхарт согласно кивнул. Он и сам знал это. Девочка была хешшинкой, а в Цитадели вот уже более пяти лет не было слушателей с его родины. И все из-за проклятого барьера, который мешал его соотечественникам развить свой дар. Лишь единицы были способны на то, чтобы пробиться сквозь него, и даже поборов его впервые, они всю свою жизнь так или иначе были вынуждены бороться с ним. Сколько прибывающих в башню хешшинцев не прошли испытание и сколько еще не пройдут. Поначалу Экхарт сомневался и насчет этой девчонки. Но она справилась и, хотя Экхарт внешне никак не выказывал своих чувств, его это обрадовало. Делания не получит ее. Никогда. Как бы она того ни хотела. Он не допустит этого. Хельга не допустит этого.

– Делания, наверняка до сих пор кусает локти от того, что и в этом году ее речь во время церемонии Принятие вызвала меньший резонанс по сравнению с твоей. Олети снова не справилась с текстом. Надо признать несколько дней после этого она имела достаточно бледный вид. Делания похоже была ей крайне недовольна. Еще бы второй год подряд…

– Она видела древо, – прервал Вторую Говорящую Экхарт. – Это впечатляет. Интересно удастся ей проникнуть столь глубоко еще раз или нет?

На лице Хельги лишь на краткое мгновение промелькнула тень недовольства, а затем она нацепила маску сдержанной невозмутимости, делая вид что ее не прерывали.

– Кто знает, – пожала она плечами, взбалтывая в бокале, который небрежно держала двумя пальцами, вино. – То, что ей во время первого испытания удалось увидеть древо, не значит, что она сможет достичь его и в следующий раз. Ты же помнишь с какого раза у нее получилось сделать хоть что-то.

– Именно об этом я и говорю, – вздохнув, Экхарт пригладил на голове редкие волосы, скрывавшие круглую проплешину на его макушке. – Сначала у нее ничего не выходило, а затем сразу это. Что-то я не припомню, чтобы кто-то родом из Хешшина на первом же испытания предстал перед древом Духов.

– И не только из хешшинцев. На моей памяти последней, кому при первом испытание удалось такое, была Карише Эсико. Но она эдшарка, а тебе прекрасно известно насколько они одарены. Жаль, что их верность Цитадели сомнительна, да и мало кто из их одаренных вообще желает проходить здесь обучение и становиться Говорящим. В любом случае того, что девочке удалось достичь на первом испытание, недостаточно, чтобы мы могли смело утверждать об ее уникальности. Она может и вовсе не стать Говорящей. Мы оба это прекрасно понимаем.

Экхарт лишь молча кивнул, вновь поднимая глаза на небесного цвета потолок с золотыми птицами. Карише Эсико. Третья Говорящая которая более пятнадцати лет тому назад покинула Цитадель духа и с тех пор о ней больше никто ничего не слышал. О, у нее определенно были на то причины, ведь случившиеся тогда с ней, было довольно прискорбным событием. Карише стыдилась произошедшего и это сломило ее. Хотя Экхарт ни до нее, ни после не знавал женщины с более сильной волей, чем у Карише Эсико. Так по крайне мере ему казалось до тех пор, пока та не решила исчезнуть. Эта женщина была одной из самых сильных одаренных, но что самое главное, невероятно красива. В нее были тайно влюблены многие из мужчин в Цитадели, и Экхарт не был исключением. Он как сейчас помнил эту статную женщину с волосами цвета расплавленного золота, раскосыми глазами с пронзительным изумрудным блеском, лебединою статью, мягким голосом и такими прекрасными, такими манящими, полными губами. Экхарту вдруг стало невероятно тоскливо. И почему она тогда выбрала Идаши. Неужели только потому, что он и сам был эдшарцем. Экхарт не знал любила ли Карише Идаши, но вот тот определенно души в ней не чаял. Лишь глупец добровольно откажется от места в Высшем совете и покинет Цитадель духа ради женщины, если он, конечно, не является глупцом, потерявшим от любви голову. Правда, когда речь касалась Карише Эсико здесь в пору было сомневаться, ибо Экхарт не знал, как бы поступил сам, если бы она выбрала его. Интересно и где сейчас Карише, невольно подумал Экхарт, разглядывая одну из птиц, что была изображена склонившей голову набок и казалось, будто она сейчас с любопытством наблюдает за ним. Если бы она только выбрала его.

– Экхарт ты меня слушаешь?

Первый Говорящий раздраженно перевел взгляд на Хельгу, которая все это время похоже что-то говорила ему. Он действительно не слышал ее слов, воспоминание о Карише занимали все его мысли.

– Может то, что она видела древо Духов ничего и не значит, – едва заметно вздохнув заявил Экхарт, – но я почти уверен в том, что эта девочка добьется немалых успехов. Нас и так мало здесь в Цитадели Хельга и терять новую сторонницу, которая при этом может достичь наших с тобой высот, я не собираюсь. Не позволяй Делании и ее своре влиять на девчонку. Кажется ее определили в группу с боэйками, не так ли? А наставница у них Тэлия Масаир, как я понимаю. Она верная прихлебательница Первой Говорящей, а это значит, что мы должны перевести девочку в другую группу, где наставником будет один из наших сторонников.

– Думаю в этом нет нужды, – Хельга изящно поднесла бокал к губам, ярко подведенным вишневого цвета помадой, и сделала небольшой глоток. – Тэлия идиотка, которая мечтает достичь большего положения в Цитадели и думает, что поддержка Делании обеспечит ей это. Она слишком несдержанна, груба и очень строга со своими воспитанницами и воспитанниками. Слушатели не любят ее больше, чем кого бы то ни было из других наставников. А также насколько я знаю, будучи вуллонкой, она терпеть не может всех, кто родился за пределами герцогства, ну может быть кроме тессинцев и ларлонцев. Но особенно ей не по душе уроженцы Хешшина и Эдшары. А так как представителей обоих государств среди слушателей сейчас всего двое и один из них уже практически закончил обучение и готов стать Говорящим, то эта девочка для Тэлии словно красная тряпка для обезумевшего быка. Она будет издеваться над ней и наказывать ее по каждому поводу или без него. Во-первых, это закалит дух девочки, а во-вторых, что самое главное, воспитает в ней ненависть к Тэлии и сделает их врагами. А друг твоего врага твой враг. Тэлия сторонница Делании и надо дать понять девчонке, что ее наставница действует по наущению Первой Говорящей. И тогда ее неприязнь перейдет и на Деланию.

– Может ты и права. Но если Делания хочет заполучить девчонку, то наверняка даст Тэлии строгие указания чтобы та обращалась с нею помягче.

– Определенно она так и сделает, – мрачно ухмыльнулась Хельга, – но как я уже сказала ранее, Тэлия слишком несдержанна. Рано или поздно она сорвется и тогда ее не остановят никакие предупреждения со стороны Первой Говорящей. Масаир слишком долго соответствовала образу одной из самых жестких наставниц в Цитадели и вряд ли отступится от него даже если то будет приказанием Первой Говорящей. Я почти уверена, что эта женщина не сможет справиться со своими чувствами и будет постоянно ущемлять девочку, а если все же я окажусь не права, то мы можем в любой момент перевести ее в другую группу в связи с деспотичным отношением к ней ее наставницы.

– Ну что же, ты отвечаешь за эту девочку, тебе и решать, – рассеяно заявил Экхарт. – Если что-то пойдет не так, вина падет на тебя Хельга.

Вторая Говорящая надменно хмыкнула.

– Я отвечу, если то будет нужно. Но, если ты не заметил, я редко когда ошибаюсь. В любом случае Сельма хешшинка и это делает ее изгоем. А в этом случае ей придется стать сильной и принять нашу помощь, либо сдаться и покинуть Цитадель. Если она вдруг решиться стать сообщницей Делании нам надо сделать так, чтобы девочка никогда не получила звания Немой Говорящей.

– Вот и займись этим. И хватит уже об этой девчонке. Ты сделала то, о чем я просил тебя?

– Наши люди в Боэе смогли отследить ее до Гайе. Там след теряется. Но я уверена, что скоро ее найдут, – с холодной улыбкой ответила Хельга и приложилась губами к бокалу с вином.

– Поиски слишком затянулись, – не менее холодно заявил Экхарт. – Делания наверняка послала своих людей на поиски Аврин. Мы должны найти девушку первыми. Ты знаешь, что стоит на кону. Если Аврин подтвердит наши подозрения, Делания уже не сможет отвертеться.

Хельга, продолжая холодно улыбаться, лишь молча кивнула и, отставив бокал на подлокотник кресла, встала. Медленным шагом Вторая Говорящая обошла стол Экхарта, а затем вплотную приблизившись бесцеремонно уселась к нему на колени. Обхватив его шею обеими руками, она медленно склонилась к нему и поцеловала его в губы.

– Мы найдем ее раньше, чем эта сука и когда Аврин даст показания, Делания потеряет свое влияние в Высшем совете, а возможно и свое место Первой Говорящей. Я обещаю тебе.

Экхарт скривился, невольно подумав о том, что кто-то может войти в кабинет и обнаружить сидящую у него на коленях Хельгу. Конечно, это не могло сильно навредить ему, но все же принесло бы некоторые неприятности. А еще ему не хотелось, чтобы об их отношениях в Цитадели начали ходить слухи. Конечно никто, даже Делания, не заходили к нему в кабинет без стука, но он все же не хотел рисковать. Поэтому он освободился от рук Хельги и заставил ту встать.

Та, невозмутимо улыбнувшись, оправила подол своего строгого черного платья с высоким глухим воротом.

– Эттеке Оае Баие сообщила что Аврин последний раз видели в порту, – официальным тоном заявила Хельга. – Она разговаривала с капитаном корабля «Плачущая дева». Как сообщили Оае, Аврин хотела купить место на корабле, чтобы отбыть на нем на один из островов Тибронского союза. Там бы она определенно могла затеряться. Но «Плачущая дева» отбыла на следующий день и Аврин на борту не было. Наши люди уверены в этом. Значит она еще в городе или покинула его, но не по морю.

– Почему ты так уверена в этом? – поинтересовался Экхарт. – И что значит видели? Почему ее сразу не попытались задержать?

– Аврин удалось скрыться в толпе в Портовом квартале. Оае утверждает, что люди, упустившие ее, уже наказаны, а сама она клятвенно заверяет, что девочка будет найдена и задержана. Слушатель Аврин Кохали снимала комнату в «Серебряном лисе», но покинула его после того, как обнаружила за собой слежку. Она даже не решилась забрать личные вещи из снятой ей комнаты. Оае сказала, что среди ее вещей не нашлось ничего интересного.

– Получается Аврин теперь знает, что за ней следят и станет действовать более осторожно. Оае совершила промашку. Сообщи, что я недоволен ей. Нам нужна Аврин. Она ценный свидетель. Я уверен, что те сведения, которыми она располагает, помогут нам в борьбе за голоса в Высшем совете. Они касаются Таерики Маджома, а значит и Делании. Смерть Первой Говорящей была не случайной, иначе Аврин Кохали не подалась бы в бега. И мы должны найти ее первыми.

– Мы найдем ее, я обещаю, – заверила Хельга, – а до тех пор мы должны наблюдать за Деланией. Она что-то задумала и зная ее это что-то встряхнет Цитадель так, что мало не покажется ни одному из нас. Похоже, что она не посвящает в свои далеко идущие планы даже приближенных к ней людей. Она затаилась и не станет действовать до тех пор, пока не будет уверена в том, что большинство голосов в совете на ее стороне.

Экхарт устало кивнул. Борьба за власть в Цитадели между Первыми Говорящими всегда имела место быть, но Экхарту, казалось, что доселе не было столь непримиримых врагов как он сам и Делания Кэбрил. Лично он не особо жаждал власти, и он бы с радостью уступил Делании главенство, если бы был уверен в том, что женщина действует на благо Цитадели. Но это было далеко не так. Делания считала себя новатором и выступала за то, чтобы изменить принятые с основания Цитадели устои. Все те, кто доселе нее пытались сделать это, а таких было не так уж и много, закончили достаточно плохо. Конечно, Экхарт нисколько не жаждал полного краха Делании, но если та станет продолжать в том же духе, то кара, что она понесет, будет вполне заслужена. Но это в том случае если Экхарт сам не потерпит поражения. Ему не хотелось об этом думать. Если Первая Говорящая заручится поддержкой большинства голосов в совете это обернется настоящей катастрофой. И как подозревал Экхарт, вызвавшее немалый резонанс предложение Делании о разрешение манипуляций Говорящими разумом людей, не обладающих даром, ради достижения целей Цитадели, коими в априори в умах некоторых ее членов являлись благими, будет лишь малой толикой того, что Делания Кэбрил попытается привнести в устав Цитадели. Конечно, надолго терпения совета не хватит, в этом Экхарт был абсолютно уверен, и Делания так или иначе сама приведет себя к падению, но и этого времени будет достаточно чтобы натворить таких дел, последствия от которых придется исправлять не один год. И Экхарт не мог позволить этому случиться. Но Делания имела не меньший вес в Цитадели, что и сам Первый Говорящий. Они можно сказать были двумя чашами одних весов и сейчас находились в равном положение, и каждый из них стремился получить перевес на своей стороне. И если одному из них это удастся, то он получит полную власть в Цитадели, а второму придется чахнуть в его тени.

– И я хочу, чтобы вы продолжали следить за Деланией и ее близким кругом общения. И тщательно наблюдайте за шпионами, которых Первая Говорящая подослала ко мне.

– В общем все как обычно, – равнодушно заметила Хельга, все еще стоявшая рядом с ним. Садиться ему на колени она больше не пыталась, но и возвращаться на свое место не спешила.

– Нет, не как обычно, – раздраженно уставился на Вторую Говорящую Экхарт. – Мне нужны результаты, Хельга, а не пустая болтовня. Мне нужно что-то такое с помощью чего я мог бы прижать Деланию к стенке, ну или в крайнем случае слегка подорвать доверие к ней со стороны лояльной к Первой Говорящей части Высшего совета.

– Я… мы, – тут же поправила себя Хельга, – делаем все что можем. Ты должен набраться терпения. Ты же знаешь, что за изворотливая эта змея Делания Кэбрил. Поймать ее за хвост будет не так-то просто, а уж удержать так, чтобы она не смогла ускользнуть или цапнуть за руку еще сложнее. Думаю, что все изменится, когда мы найдем Аврин Кохали, но на это нужно время. Но если даже девчонка окажется у нас в руках не факт, что мы сможем изобличить в чем-то Деланию. Возможно, она вовсе не причастна к тому, к чему как мы надеемся она приложила свою руку.

– Лучше бы чтобы она была причастна, – проворчал Экхарт, – и чтобы Аврин могла подтвердить это. В ином случае переубедить вторую половину Высшего совета принять мою сторону будет не так-то просто. А ведь Делания тоже не сидит сложа руки. Нет, эта женщина что-то задумала. Только вот что? Как же я устал от этой мышиной возни, от этих игр. Цитадель должна быть едина, но вместо этого каждый новый пришедший к власти Первый Говорящий или Говорящая начинают тянуть одеяло на свою сторону. Вместо того, чтобы сплотиться и действовать сообща, мы затеваем бессмысленные игры и строим козни с целью окунуть своего оппонента лицом в его же нечистоты.

– Я знаю, что тебе нелегко, – Хельга сделала шаг сближаясь с Экхартом и запустила пальцы в его редкие волосы. – Нам всем сейчас нелегко. Я согласна с тобой, что Цитадели требуется единство, и мы добьемся его, когда Делания Кэбрил сдаст свои позиции. Ты же прекрасно знаешь, что иного пути нет. Заключить сделку с ней невозможно. Вы все равно что кошка с собакой, только и ждете чтобы укусить или оцарапать друг друга. К тому же идеи преследуемые Первой Говорящей попросту ввергнут Цитадель в хаос и приведут нас к краху. И мы с тобой понимаем это как никто лучше.

– Того, что мы это понимаем, мало, – проворчал Экхарт отстраняясь от руки Хельги и указывая на кресло, где та сидела ранее.

Вторая Говорящая едва заметно вздохнула и плавно обогнув стол направилась к креслу, но садиться не стала вместо этого вставая за ним. Возложив руки на резное, в виде короны с тремя зубьями, изголовье кресла она молча воззрилась на Экхарта более не пытаясь заговорить первой.

– Еще новости? – вздохнув спросил Экхарт. Ему ужасно захотелось посмотреть вверх на золотых птиц, но он переборол в себе это желание.

– Да, есть кое-что, – едва заметно кивнув ответила Хельга. – Вести из Ларлона, Тибронского союза, Тессинского салисариата и Хешшина. И не одну из этих новостей я бы не назвала радужной. С чего мне начать?

Экхарт лишь отмахнулся, давая понять, что ему все равно какую из них первой сообщит ему Вторая Говорящая. К тому же он догадывался, что за новости пришли из Хешшина, ибо о них ему уже успели сообщить ранее, а за столь короткий срок вряд ли пришли другие донесения. Хотя…

– Тогда я начну с Хешшина, – заявила Хельга, прерывая мысли вновь начавшего погружаться в задумчивое состояние Первого Говорящего. – Эттеке Альма Вашшин сообщила нам что император Лаггар убыл в провинцию Велеге в сопровождение Элисс Адаххин. В последнее время там неспокойно и император лично решил разобраться в ситуации. Альма не уверена, но похоже у Элисс вновь было какое-то видение, и именно оно послужило причиной того, что император стал с опаской относиться к Цитадели духа и ее представителям.

– Эта девчонка наделена даром?

Вообще-то Экхарт не верил во все эти предсказания. За всю историю Цитадели не было ни одного Говорящего или тем паче слушателя наделенного даром провидения. А все эти многочисленные гадалки, колдуны и провидцы, заполонявшие многие из городов каждого государства, были не более чем шарлатанами. Экхарт не сомневался и в том, что личная провидица императора, эта девчонка двадцати лет отроду, Элисс была одной из них, но при этом довольно хитрой и изворотливой, исходя из того, что ей удалось опутать своей ложью самого императора и его двор.

– Альма утверждает, что не чувствует в ней дара. Если даже он у нее и есть, то его столь мало, что мы не можем его отследить. По крайней мере Альма Вашшин не чувствует в ней ничего, а ты знаешь, что из Говорящих рожденных в Хешшине, она самая одаренная после тебя и меня.

Экхарт задумчиво уставился на Хельгу. Он нисколько не сомневался в способностях Альмы, ибо лично обучал ее, когда та была слушателем, но подозревал, что Элисс все же была одаренной, хотя и достаточно слабой, чтобы это можно было понять со стороны. Скорее всего она, как и многие из хешшинцев имевших дар, не могла пробиться через свой первый барьер и достичь единения с духами. Таково было проклятие их народа и лишь не многим удавалось побороть его, и даже тогда большинство из сумевших открыть свой дар не достигали больших высот в общение с духами. Именно поэтому среди Говорящих было столь мало уроженцев Хешшина и еще меньше тех из них кто обладал способностями самого Экхарта. Именно поэтому в глубине души Первый Говорящий был рад появлению этой девочки Сельмы Ишшан и тому, что ей все же удалось преодолеть барьер сковывающий ее дар. Оставалось лишь надеется на то, что девушка сможет развить его до уровня Альмы. Тем более, что к этому были все предпосылки.

– Возможно Альма что-то упускает. Пусть повнимательней присмотрится к этой провидице. Если она столь искусно смогла завладеть разумом императора и его приближенных значит она имеет талант, как минимум в том чтобы дурачить остальных. Если она столь искусна в обмане, то это означает, что девушка очень хитра и естественно опасна. Положение Альмы при дворе императора стало менее прочным с появлением этой самозванки. Если не предпринять меры, то в скором времени слово нашей эттеке для императора будет стоить не дороже имперского тешшера⁶. А слово эттеке – это слово Цитадели. Мы не можем этого допустить. К тому же, если Альма потеряет свое влияние при хешшинском дворе, Высший совет потребует снять ее с поста эттеке и послать вместо нее другого Говорящего. И как ты думаешь кому будет верен новый эттеке?

– Делании Кэбрил, – ровным тоном заключила Хельга, так будто бы не верила, что такое вообще может случиться. – Не беспокойся, Альма не допустит этого. Я передам ей, чтобы она занялась Элисс Адаххин более тщательно. Если она лгунья, а она таковой и является, пусть и искушенная в своем деле, то ее падение в глазах императора лишь дело времени. Утверждают будто она девственно чиста, но Альма убеждена, что Элисс согревает постель императора. Иначе каким еще образом девушка со смазливой мордашкой смогла заполучить такое количество внимания со стороны столь влиятельной личности. Впрочем, у Альмы пока нет доказательств этой связи, но эттеке убеждает нас, что добудет их рано или поздно.

Экхарт вздохнул и прикрыв глаза помассировал пальцами виски. От этих разговоров у Первого Говорящего начинала болеть голова. Возможно, стоило выпить вина. Это помогало, хоть и ненадолго. Правда потом головная боль становилась еще сильнее.

– Пусть Альма действует крайне осторожно. Никто не должен узнать, что она интересуется этой Элисс и ведет свою игру. Цитадель официально никогда не участвовала в политике и роль Говорящих в должности эттеке при дворах правителей всегда имела статус наблюдателя от Цитадели духа, который всего-навсего помогает советами, когда его об этом просят и использует свой дар во блага простого народа. Я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Я не желаю, чтобы разразился скандал, связанный с тем, что Цитадель пытается повлиять на императора Хешшина дабы использовать его в своих целях.

– Думаю Альма прекрасно это понимает, – слабо улыбнулась Хельга. – Она как-никак твоя ученица. Впрочем, я передам ей, чтобы она действовала как можно более осторожно.

– Хорошо. Что с остальными новостями? – спросил Экхарт поднимаясь со своего кресла.

Он направился к небольшому столику, стоявшему у огромного круглого окна, разделенного тончайшей позолоченной рамой на равные треугольники. Плеснув из стеклянного графина немного вина в бокал, Первый Говорящий повернулся к своей собеседнице. Нет, ему все же стоило немного выпить, иначе его голова грозила лопнуть словно перезревшей плод. А о последствиях он будет думать потом.

– Есть новости из Тибронского союза, – Хельга обогнула свое кресло, подняла бокал с недопитым ее ранее вином, а затем подошла к столу и плавно уселась на его край. – До меня вновь дошло сообщение о пропаже одного из Говорящих. Это уже третье исчезновение за последние четыре месяца. И снова как в первых двух случаях никаких следов пропавшего. Кстати, имя этого Говорящего Данжи Айбур, ты должен его помнить, и он, как и первые двое уроженец Тибронского союза. Единственное отличие от первых двух инцидентов то, что Данжи пропал в Мадоби, а те двое исчезли в Бэхори.

– А что эттеке Кабару? – поинтересовался Экхарт.

Бесследное исчезновение двух Говорящих в Бэхори взбудоражило Цитадель духа. Точнее Высший совет и ряд высокопоставленных Говорящих, для остальных это все еще оставалось тайной. Пока. Но уже начинали ходить слухи, скорее даже больше шепотки, но Экхарт понимал, что долго скрывать им этого не удастся. Тем более если исчезновения продолжатся.

– Дабу Кабару, как всегда, в панике. Ты же помнишь этого дерганого юношу, который все время опасливо озирался по сторонам. Возраст и его новое положение ничего не изменили. Если бы не его преданность Делании, должность эттеке и звание Четвертого Говорящего, ему не светила. Как сообщают наши источники Кабару просто в ужасе от происходящего и утверждает, что Говорящих похищают. Если это так, я имею в виду то, что он заявляет об этом вслух, то у Цитадели могут возникнуть большие проблемы еще до того, как мы разрешим эту неприятную ситуацию. Делании стоило бы закрыть ему рот. Если она не сделает этого, то тогда думаю придется вмешаться нам.

Экхарт скривился и сделал небольшой глоток вина. Напиток показался ему горьким на вкус хотя вино было достаточно сладким. Плохие новости вредили даже его вкусу. Помимо внутренних проблем Цитадели на него теперь сыпались новые. Проклятый идиот Дабу Кабаре, мнительный и боязливый малый, да к тому же не способный держать язык за зубами. Мелит всякую чепуху. Какому идиоту придет в голову похищать Говорящего. Но ситуация была достаточно странной. Возможно, они рано поддались панике и Данжи Айбур еще объявится. Экхарт помнил этого парнишку. Тот не так давно получил статус Немого Говорящего и был отправлен в Мадоби в местное отделение Цитадели. Это все что было известно о нем Экхарту на данное время. И вряд ли бы он услышал об этом парне в ближайшие годы если бы не его исчезновение. Но если в случае Айбур еще оставалась надежда на то, что парень просто пропал, никого не предупредив, и скоро объявится, то вот с Говорящими Аиад Лииа и Саолин Мадори, исчезнувшими более трех месяцев назад, все было намного сложнее. Шанс на их счастливое объявление был настолько призрачен, что нужно было быть круглым идиотом, чтобы надеяться на это.

– Пусть этим занимается Делания, – сказал он, делая очередной глоток вина. – Как-никак Кабаре ее ручной пес. Но скажи верным нам Говорящим, чтобы следили за ситуацией и были осторожны. Если Делания и ее свита потерпят неудачу в игру придется вступить нам.

– А если она благополучно разрешит ситуацию, то укрепит свои позиции в Высшем совете, – Хельга неодобряюще покачала головой. – Мы не можем допустить этого Экхарт.

– Тогда сделаете вид, что оказываете ей посильную помощь, но так чтобы в случае чего вина за неудачу пала именно на людей приверженных Делании.

Хельга задумчиво кивнула.

– Что там с новостями из Ларлона и Тессинского салисариата?

Экхарт обновил уже початый бокал вином и вернулся к своему месту за столом. Ему поскорее хотел покончить с этими разговорами и немного побыть наедине. Голова болела и даже вино не помогало ему.

– Отвенни осажден генералом Кантером. Дошел слух, что в городе находится салиса Мелиссия. Данные не подтвержденные, так как в городе нет ни одного Говорящего, но наши источники сообщают, что слух в большей вероятности правдив.

– Слухи, – Первый Говорящий недовольно поморщился. – И с каких это пор Цитадель опустилась до слухов. Салиса так быстро покинула свой дворец в Велонни, что забыла включить в свою свиту эттеке Делин. Хотя Мелиссию можно понять. Совет собирался лишить ее трона и отдать на растерзание толпе. Здесь любой попытался бы оказаться как можно дальше от места, где ему желают смерти.

– Да, Мелиссия Эйхилл находиться в незавидном положение. Она не пользуется уважением у своего народа, что на руку Совету равных которые хотят видеть на троне послушную им салису. А ни Мелиссия, ни ее мать и бабушка не отличались покорным и кротким нравом. Такими женщинами не просто управлять. Говорят, что советники желают посадить на трон салисет. Корнхилия еще юна, а это значит, что совет еще сможет вылепить из нее ту, что будет угодна им. А если девчонка станет им перечить, что же они наверняка сделают так, чтобы род Эйхилл трагично и внезапно прекратил свое существование, а трон салисариата заняла новая династия.

– Гейбрил Делин сейчас находиться в дворце салисариата в Велонни, – Экхарт не слышал и половины того, что сказала ему сейчас Хельга, ибо мысли его были заняты нечто иным. – А это значит, что он приближен к Совету равных и естественно сообщает обо всем Делании. При салисе нет ни одного Говорящего, а вероятность того, что Мелиссия проиграет гражданскую войну хотя и существеннее чем шанс на ее победу, тем не менее не дает нам сбрасывать ее со счетов.

– Да, это так, – согласилась Хельга, пристально наблюдая за Экхартом и похоже понимая к чему клонит Первый Говорящий. – Несмотря на то что Мелиссия потеряла доверие у части своих подданых, среди населения салисариата все еще имеются люди, что поддерживают салису в ее законном праве занимать тессинский трон. Генерал Потмер например. Говорят, он скорым маршем движется к Отвенни, что является еще одним подтверждением того, что салиса находится в городе, конечно, если это не очередной хитроумный ход, придуманный Мелиссией и Потмер с целью сбить с толку мятежников.

– Кто из Говорящих, которым мы можем доверять, сейчас находиться ближе всего к Отвенни?

– Моае Идия, насколько я знаю, но она не тессинка, поэтому я послала в город Олтера Теггер. Если салиса и в самом деле в Отвенне, он сообщит нам об этом.

– Он должен не просто узнать в городе ли Мелиссия, а постараться подобраться к ней и сделать все, чтобы попасть в ее свиту. Делания наверняка послала своего человека, а это значит, что Олтер должен добраться до Мелиссии первым. Если салиса сможет удержать за собой трон и подавить гражданскую войну рядом с ней окажется Говорящий верный нам, а это значит, что мы сможем надавить на Совет равных и заставить сменить эттеке Делин на его посту угодным нам человеком. Но нужно действовать осторожно. Салиса не должна догадаться о том, что Олтер оказался рядом с ней неспроста. Все должно выглядеть как дело случая и, если Мелиссии не суждено править дальше, никто не должен знать о том, что советы ей давал один из Говорящих.

Хельга молча кивнула и покрутила в пальцах ножку бокала задумчиво рассматривая красную, будто кровь жидкость, просвечивающую сквозь тонкое, искусной работы, стекло.

– Я отдам нужные распоряжения. Я также направлю в Отвенни Моаю. Пусть она и не урожденная тессинка, но она не один год провела в салисариате. К тому же если Олтеру будет велено сблизиться с салисой, ему наверняка понадобиться помощь, – Хельга со вздохом отставила бокал в сторону и, не давая Экхарту заговорить, продолжила. – Не беспокойся Моае Идия будет действовать из тени. Олтер хоть и подающий надежды Говорящий, но Моае Идия более опытна. Тем более что она хорошо знает Отвенни, так как была вторым человеком в местном отделение Цитадели до того, как Говорящие были отозваны из города. Она проследит, чтобы все прошло гладко.

Экхарт кивнул соглашаясь. В том что в деле будет участвовать Моае не было ничего плохого. Правда ее участие в равной степени могло как упростить задачу Олтера Теггер, так и усложнить ее. Но рискнуть определенно стоило, тем более что Экхарт был абсолютно уверен в Хельге и ее умение устраивать все как надо.

– Последнее известие пришло сегодня из Ларлона, – кажется Хельга, заговорив об этом, слегка помрачнела и Экхарт приготовился выслушать еще одну неприятную новость. – Мне сообщили о том, что там объявился странный отряд. Говорят, они не совсем похожи на людей и передвигаются на странных животных, а многие из простого люда уже признали в них своих богов. И эта ересь как пожар уже начала распространяться по центральной части Ларлона. Конечно, это полный вздор, но ситуация достаточно интересная. При королевском дворе в Лигоне, как ты знаешь, сейчас нет эттеке, отделение Цитадели в городе временно закрыто, как, впрочем, и в других городах Ларлона. Самсен так и не простил Цитадели смерти своей первой жены и умершего в ее чреве первенца. Но отослать от себя эттеке, закрыть наши отделения во всех крупных городах и запретить пользоваться даром на территории своего королевства невероятно глупый поступок со стороны Самсена. Если бы он не сделал этого возможно мы могли бы помочь его дочери, когда та так неудачно упала с лошади. Может сейчас девочка была бы жива и…

– Мы уже провели не одно заседание совета, касающееся отношений с Ларлоном, но так до сих пор и не смогли найти рычагов давления на этого упрямца. Стоит ли сейчас вновь поднимать эту тему. Самсен стар и рано или поздно умрет, а новый правитель вряд ли окажется столь же твердолоб и недальновиден сколь его предшественник.

– Я бы не назвала короля Самсена недальновидным, скорее уж слишком категоричным в своих решениях, впрочем, ты прав, сейчас не время говорить об этом. Но в Ларлоне представители Цитадели не могут действовать в открытую, поэтому приходиться пользоваться услугами наших осведомителей среди людей, не наделенных даром. Ситуация с этим неизвестно откуда появившийся отрядом еще неясна, но вскоре, я думаю, ситуация проясниться, и мы сможем узнать об этом больше.

Экхарт кивнул. Он не верил в богов, а уж в то, что они могли вот так просто явиться в мир словно простые смертные и подавно. Людские языки всегда пытаются раздуть из искры пламя там, где огонь стоило бы потушить. Впрочем, узнать, что это за отряд и откуда он явился и почему его появление наделало столько шуму во всем королевстве определенно стоило.

– У тебя все? – массируя виски поинтересовался Экхарт.

Ему хотелось поскорее остаться одному. Может быть тогда его голова хоть немного пройдет. Конечно, он мог исполнить песнь и с помощью дара избавиться от головной боли, но не хотел этого делать. Даже несмотря на то, что он во время своего обучение выбрал своей стезей именно целительство. Тем не менее Экхарт всегда считал, что дар целителя должен использовать для помощи другим, а не для своих нужд. Конечно, многие воспринимали его принципы странными, но сам Первый Говорящий так не считал. Он всегда стойко придерживался того, что, по его мнению, было правильным.

– С тем, что требует твоего пристального внимания думаю все, – ответила Хельга, плавно поднимаясь с края его стола. – Похоже после нашего сегодняшнего разговора у меня появилось много новой работы. Не беспокойся каждым вопросом я займусь лично. Кстати, плохо выглядишь, Экхарт. Снова болит голова? Может не отвечать, сама вижу. Я могла бы прислать тебе кого-нибудь из Говорящих, чтобы они облегчили твою боль, раз ты сам не хочешь этого делать. Впрочем, я знаю, что ты откажешься.

Хельга размеренной походкой направилась к дверям кабинета. Первый Говорящий проводил ее хмурым взглядом. Уже будучи в дверях, Хельга обернулась и как бы невзначай заметила:

– На совете наверняка часть из этих новостей подвергнется обсуждению, так что нам стоит подготовиться. Я поговорю с лояльными нам Вторыми Говорящими до начала заседания. Нельзя позволить Делании и верной ей половине совета навязать нам свои условия.

Хельга, уголками губ, улыбнулась Экхарту, а затем ушла, плотно затворяя за собой массивные двери с изображением круга, объятого языками пламени – знака Цитадели духа. Первый Говорящий облегченно вздохнул в очередной раз откидываясь на спинку своего кресла. Наконец-то он остался наедине со своими мыслями и головной болью. Экхарт поднял глаза и посмотрел на небесного цвета потолок, на котором недвижимо застыли золотые птицы. Ему хотелось стать одной их них, увековечиться в их красоте и больше никогда не испытывать сомнений и не иметь насущных проблем. Первый Говорящий вновь невольно вздохнул, и отдававшая уколами в виски боль, напомнила ему о несбыточности его мечтаний.

Идаши

– С вас двадцать железных тайсов⁷, мессир.

Лопоухий мальчишка, с загорелым сплошь усыпанным веснушками лицом, улыбнулся лишенным одного из передних зубов ртом, протягивая при этом Идаши маленький сверток. Второй Говорящий отдал мальчишке серебряный тайс, заявив, что сдача ему не нужна, и зашагал прочь, сжимая в руках небольшой сверток из промасленной темной тряпицы, в которую мальчишка-продавец завернул ему филхан. Идаши полюбил вкус этой рыбы еще когда был слушателем Цитадели духа и не забыл его до сих пор, хотя вот уже более пятнадцати лет он не ел филхан. Так как в Лаидсе эту морскую с особым, надо сказать далеко не каждому приходящемуся по душе вкусу, рыбу не готовили больше нигде. Запах пряностей, которыми была посыпана рыба, и масла, на котором ее жарили, сводили Идаши с ума. Он был бы не прочь прямо сейчас отправить кусочек рыбы в рот, но не делал этого, так как уже порядком опаздывал на встречу, которой сам же и добился еще до того, как прибыл в Лаидс из Иритаски. Путь у него занял не так много времени. Относительно немного. Просто он практически не спал и мало останавливался по пути в этот город, и поэтому сейчас чувствовал себя разбитым. И ужасно голодным. Время близилось к обеду, но Идаши не ел со вчерашнего вечера и к тому же всю ночь и часть утра провел в дороге. Хотя он сейчас и направлялся в одну из таверн, памятную ему еще по его пребыванию в Цитадели духа, он все же не удержался, проходя мимо лавки торговца рыбой и купил немного филхан. В «Белом облаке» тоже подавали филхан, но немного в ином виде. Идаши же больше нравилось, как эту рыбу готовят на улицах Лаидса. Он очень надеялся на то, что за годы его отсутствия местные торговцы не разучились готовить филхан.

«Белое облако» некогда было одним из самых благопристойных и дорогих заведений Лаидса. Теперь же таверна, располагавшаяся в самом центре квартала Белых садов, похоже не особо пользовалось спросом. Некогда ярко-коричневая вывеска, на которой было намалевано соответствовавшее названию заведения пушистое белое облако, выцвела и обветшала. Белая штукатурка на стенах этого двухэтажного здания в некоторых местах облупилась, обнажая белый крошащийся кирпич. Некогда у входа посетителей встречал молодой улыбчивый юноша, приветствовавший всех желающих посетить столь благоприятное заведение. Теперь же там стоял угрюмый громила с тупым плоским лицом который взирал на каждого входящего словно на врага, казалось, готовый сразу же пустить в ход кулаки или закрепленную у него в поясной петле дубину, если ему что-то не понравится. Идаши поправил широкополую шляпу, сдвигая ее с затылка на глаза, и склонил голову дабы не показывать лица, прошествовал мимо охранника, при этом пробурчав тому стандартное приветствие. Громила ничего не ответил Второму Говорящему, но и остановить не пытался, лишь проводил его тяжелым взглядом своих пустых глаз.

Оказавшись в большой зале «Белого облака» Идаши убедился в том, что заведение и в самом деле переживало не лучшие времена. Контингент из присутствующих не шел ни в какое сравнения с теми людьми, что посещали его в бытность в Лаидсе Идаши. Конечно, назвать их отребьем он не мог. Здешних посетители нельзя было сравнить с теми низкопробными людишками, что посещали таверны у Иритаских ворот. Просто эти были не из богатых, но тем не менее опрятно одеты и вели себя вполне подобающе. Идаши также отметил, что посетителей было не так много. Около десятка человек, в основном сидевшие парами, занимали несколько столов, остальная часть зала пустовала, и мальчишка-разносчик дремал в уголке у входа, сгорбившись на стуле с высокой спинкой. К Идаши направилась пухленькая круглолицая девушка, на вид лет шестнадцати, хотя Идаши и подозревал, что на деле ей скорее всего на пару лет меньше, обслуживавшая, когда тот вошел, один из столов. Она была приятной наружности. Пухлые губки и вздернутый носик, а еще большие бледно-голубые глаза. Светлые волосы были заплетены в толстую косу, закинутую за спину. Девушка была похожа на свою мать, жену владельца таверны Эрика Тадир, а пристроившийся в уголке мальчишка на отца. Взглянув на них Идаши сразу догадался что «Белое облако» похоже все еще находиться в надежных руках мессира Тадир. Служанка была уже практически рядом, когда большая, покрытая седою растительностью, рука Эрика Тадир, легшая на ее плечо, остановила девушку. Как оказалось сидящий спиной к выходу за одним из ближайших столов массивный мужчина, оказался не кем иным как хозяином «Белого облака». Девушка бросила на отца удивленный взгляд, но затем утвердительно кивнула и мило улыбнувшись Идаши, так что на ее пухлых щечках проступили ямочки, развернулась и направилась к одному из столов, за которым требовали наполнить кружки.

– Мессир, сколько лет минуло, с тех пор как мы виделись в последний раз, – чуть склоняя в почтение голову, прогудел уже стоявший на ногах Эрик. – Столько лет, – повторил он, – а о вас ни слуху ни духу. Я уже боялся, что вы и вовсе сгинули.

Эрик пытался говорить тихо, так чтобы никто их не слышал, но его зычный грубый голос было тяжело скрыть. Благо что никто из посетителей похоже не заинтересовался вновь вошедшим. Идаши поправил на голове свою широкополую шляпу внимательно глядя из-под полей на сильно постаревшего Эрика. Некогда высокий широкоплечий мужчина бывший любимцем женщин, теперь поседел и отрастил бороду. Волосы на голове его поредели, а лицо испещрила сеть тонких морщин. Он и сейчас был высок и широк в обхвате, вот только теперь слегка горбился и при ходьбе припадал на левую ногу.

– Я тоже рад тебя видеть Эрик, – улыбаясь уголками губ ответил ему Идаши.

Он не врал говоря, что рад видеть хозяина таверны. Мессир Тадир был хорошим человеком, как и его жена. Чета Тадир были гостеприимными хозяевами. Карише они тоже нравились.

– А ты постарел. Смотрю и детьми обзавелся. Кстати, как поживает Сати?

По тому как при этом омрачилось лицо Эрика Идаши понял, что совершил промашку, но взять своих слов обратно уже не мог.

– Умерла год тому назад, – с печалью в голосе ответил Эрик. – Знаете мессир а ведь она вспоминала о вас. И очень расстроилась, когда вы перестали посещать «Белое облако».

– Мне жаль, мой друг. Сати была хорошей женщиной и хозяйкой. А что касается своего внезапного исчезновения, то я был вынужден уехать из Лаидса. По делам.

– Долго же вы делали свои дела, мессир, – добродушно хмыкнув в густую бороду заметил Эрик. – Надеюсь, что вы их благополучно разрешили. Благо времени у вас на это было предостаточно. Я рад что вы вспомнили старика Тадир и решили посетить его скромное заведение. Конечно, оно уже не так хорошо и востребовано, как пятнадцать лет назад, но тем не менее мы держимся на плаву. По крайней мере готовят у нас все также вкусно, да и выпивкой мы вас мессир не обидим.

– Охотно верю, – улыбнулся в ответ Идаши. – Эрик, я хотел бы тебя попросить, чтобы ты не рассказывал никому о моем появление. По крайней мере пока. Вряд ли кто-то в квартале Белых садов еще помнит меня так же хорошо, как и ты.

– Обижаете мессир, – помрачнев ответил хозяин таверны. – Вы же знаете, что я никогда не отличался болтливостью.

– Знаю, друг мой, просто лишняя осторожность не помешает, – Идаши не переставал добродушно улыбаться. Ему не хотелось обижать этого человека, но чем меньше людей сейчас знают о том, что он в Лаидсе тем лучше. – У меня здесь назначена встреча, – поспешно сказал Второй Говорящий, заметив, что их затянувшаяся с Эриком беседа начала привлекать ненужные взгляды присутствующих. – Женщина. Из Цитадели, – пояснил он.

Идаши очень надеялся на то, что та откликнулась на его приглашение, хотя и не был до конца уверен в том, что встреча состоится. Прошло уже столько времени, что возможно она не захочет встречаться с ним, правда Идаши все же думал иначе. Он послал весть заранее, прямо перед тем, как покинуть Иритаску и очень спешил чтобы успеть к им же назначенному сроку.

Эрик на мгновение задумался, хмурясь так, что его кустистые седые брови сошлись на переносице. Затем едва заметно кивнул.

– Она не представилась, но думаю, что это та женщина, о которой вы говорите. – хозяин таверны мотнула головой указывая себе за спину. – Она сняла всю малую залу. Хотя она и так не пользуется спросом и вряд ли бы кто-то еще решил бы сегодня провести время в ней. У меня давно не было столь щедрых посетителей. Сначала я думал, что богатой даме хочется побыть наедине, но теперь… Что же, – тут же спохватился он, – дела моих посетителей меня не касаются. По крайней мере до тех пор, пока они платят.

– Не бойся ничего плохо мы не затеваем, – успокоил хозяина Идаши. – Просто встреча старых друзей. Давно не виделись, знаешь ли. Хочется поговорить, вспомнить былое. Ну ты понимаешь.

– Конечно, мессир. Я ничего плохого и думать не смел, – тут же зачастил Эрик. – Экий я старый дурень, заставляю вас своею болтовней торчать на входе. Проходите мессир. Позвольте забрать вашу шляпу и плащ.

– Не стоит, друг мой. Спасибо, – вежливо отказал Второй Говорящий уже протянувшему руку, чтобы забрать вещи, хозяину. – Я повешу их сам.

Эрик, кивнув, тут же отдернул руку и отступил в сторону давая Идаши возможность пройти. Тот улыбнулся ему давая понять, что все в порядке, а затем направился к проходу ведущему в малую залу.

– Я пришлю к вам Герику, мессир, – сказал ему вслед Эрик. – Она принесет все что потребуете.

Идаши на ходу кивнул хозяину, а затем прибавил шаг, стараясь поскорее пересечь общую залу. Он чувствовал скользящие по нему взгляды посетителей «Белого облака». Не то чтобы он боялся, что спустя столько лет своего отсутствия здесь, конечно исключая Эрика, найдется человек, который смог бы припомнить его лицо, но тем не менее рисковать не хотел. У Идаши не было особых причин скрывать свое появления, но ему все же не хотелось, чтобы в Цитадели об этом узнали до того, как он решиться открыться сам.

Малая зала «Белого облака» была лишь немногим меньше общей. Правда свободного места здесь было больше за счет меньшего количества столов, да и обстановка явно намекала на то, что зал этот предназначен для более состоятельных клиентов. Хотя это место время также не пощадило. В памяти Идаши здесь было невероятно уютно и красиво. Правда тогда с ним была Карише, а рядом с ней мир вокруг Идаши представлялся в более ярких красках, чем был на деле.

Та, с кем он намеревался встретиться, и в самом деле ожидала его за дальним столом, сидя на мягкой цветастой софе рядом с распахнутыми ставнями большого окна. Легкие белые занавески развевал задувающий с улицы ветер и те, то и дело касались плеч женщины, но та похоже совсем не замечала этого. Идаши прошествовал к столу на ходу скидывая плащ и снимая свою широкополую шляпу. Усевшись на вторую свободную софу через стол от женщины, он аккуратно сложил вещи рядом с собой, положив сверток с филхан поверх плаща и накрыв его своей шляпой, а потом посмотрел на свою старую знакомую, которая сейчас спокойно пила чай из маленькой расписанной зелеными и синими цветами чашечки.

– Немного меда и мяты делает вкус этого напитка чудесным, – сказала она, искренне улыбнувшись Идаши уголками тонких губ. – Налей себе чашку.

– Ты же знаешь Олети, что я не люблю мед, – улыбнувшись в ответ заметил Идаши.

На самом деле он испытал облегчение, когда увидел, что она ожидает его. Хоть он и верил в то, что Олети Марика ответит на его приглашение, все же слегка опасался того, что она может по какой-то причине не явиться на встречу.

– Ах да я совсем забыла, – кивнула она.

Олети сделала еще глоток и поставила чашку на стол. Взяв заварник она вновь наполнила ее чаем, а затем сделала это и со второй чашкой.

– Тогда просто немного мяты и все, – улыбнувшись сказала она, протягивая ее Идаши. – Также я заказала имбирного печенья и кадриских вафель. Они прекрасно сочетаются со вкусом этого чая. Жаль, что ты не любишь мед, он придает напитку определенную сладость.

– Спасибо Олети.

Идаши принял из рук Второй Говорящей чашку, но пить не стал, продолжая внимательно следить за женщиной.

– А чем это пахнет? – вдруг заявила она, и Идаши заметил, как слегка затрепетали ноздри некрасивого носа Марика, когда она стала принюхиваться. – О, это филхан, – воскликнула она, угадав аромат рыбы. – А ты не изменяешь своим вкусам Идаши. Не сумел справиться с искушением и прикупил по пути сюда кусочек? Никогда не понимала, как кому-то может нравиться эта гадость. У этой рыбы ужасный вкус, будто бы она протухла еще при жизни. Надеюсь, ты не собираешься есть ее при мне? Я просто не переживу этого Идаши, ты же знаешь.

– Не бойся, я оставлю ее на потом, – рассмеялся он, чувствуя, как уходит напряжение, которое Идаши все еще испытывал в присутствие Олети.

Та смеяться не стала, но тем не менее широко улыбнулась, довольно глядя на Идаши. Она была далеко не красавицей. Да он никогда и не рассматривал ее как женщину. Но Идаши знал Олети со своего первого дня появления в Цитадели духа. Так получилось, что девушка из Иритаски прибыла для обучения в Цитадель духа в один день с ним. И испытание на право стать слушателем они проходили тоже в один день. И во время обучения они сдружились. И именно Олети познакомила его с Карише. Нет, он, конечно, знал ее и до этого, ведь эдшарцев в Цитадели можно было пересчитать по пальцам, но не смел заговорить с ней до тех пор, пока их не свела вместе Олети. Они были лучшими подругами во время обучения, и их дружба длилась еще много лет после того, как они стали полноправными Говорящими. Но прекратилась она неожиданно. Идаши до сих пор не знал истинной причины разлада между Карише и Олети, и ни одна из них, как он не пытался, не раскрыла ему тайны их разногласия, приведшего к окончанию столь долгой дружбы. Тем не менее лично он никогда не ругался с Олети. Они были дружны до тех пор, пока Идаши не решил покинуть Высший совет и Цитадель и даже тогда она поддержала его решение, хотя он прекрасно знал, что Олети на деле не одобряет его поступок.

– Знаешь…, – начал было он, но осекся, когда в малый зал робко склонив голову скользнула пухленькая дочь хозяина.

Так значит это ее зовут Герика, тут же подумал Идаши, ловя себя на мысли о том, что раздражен появлением девчонки. Он попытался отбросить свое раздражение, ведь девушка, скорее даже девочка, не была виновата в том, что ее послали прислуживать им. Когда та приблизилась к столу, он мягко улыбнулся ей, лишний раз убеждаясь в том, как Герика Тадир похожа на свою покойную мать Сати. Разве только что дочь чуть плотнее и шире в плечах. Идаши вдруг понял, что пристально смотрит на девчонку, а то робка отводит взгляд боясь заговорить.

– Принеси еще чаю дитя, – вкрадчивый голос Олети заставил девушку вздрогнуть и она, закивав, поспешно подхватила со стола заварник.

– Желаете что-то еще мессия? – и тут же спохватившись добавила: – Мессир?

– Нет ничего, – мягко улыбнувшись ответила Олети. – Разве что у вас есть какая-нибудь морская рыба для моего друга. Только не филхан.

– Я спрошу на кухне, мессия, – приседая ответила Герика. – У нас редко заказывают рыбу, но я уточню у Тедаса, нашего повара. Я думаю, что он что-нибудь придумает.

– Спасибо дитя, можешь идти. И будь так добра добавь в чай побольше мяты.

Герика вновь присела сначала перед Олети, потом перед Идаши и только после этого поспешно двинулась к выходу.

– Хорошая девочка, но очень уж скромная, – заметила Марика провожая Герику взглядом. – Ты, кстати, что-то хотел сказать, до того, как нас прервали.

Олети обратила взор своих серых глаз на Идаши.

– Я знал ее мать, – сам не ожидая от себя этого сказал он.

– И именно это ты хотел сказать мне спустя пятнадцать лет после твоего исчезновения? – Олети наиграно вскинула брови. – Знаешь Идаши, не так я представляла нашу встречу. Вообще-то, как бы не печально мне было осознавать это, я думала, что никогда тебя больше не увижу. Но честно признаюсь я рада что ошибалась в своих домыслах.

– Я тоже рад встрече Олети, – печально улыбнувшись, Идаши едва заметно кивнул своей старой подруге. – Должен признать я скучал по тебе. Все-таки нам с тобой через многое пришлось пройти. Честно признаться до недавнего времени я тоже не верил, что смогу…, – Идаши на мгновение замолчал и улыбка сползла с его губ, – что это встреча возможна, как в общем-то и мое появление в этом городе. Хотя в последние годы я мысленно представлял нашу встречу и думал о сколь многом могу расспросить тебя и вот теперь, когда мы сидим здесь друг напротив друга, я не знаю с чего начать. Знаешь, я даже сомневался, что ты откликнешься на мое приглашение.

– О, Идаши, избавь меня от этого, – всплеснув руками, словно пыталась отмахнуться от него, воскликнула Олети. – Излишний драматизм тебе ни к лицу. Конечно, я ответила на твое приглашение. Как же иначе. Несомненно, я, поначалу, получив известие от тебя, сомневалась, что за ним стоишь именно ты, но тот стиль написания в переданным мне тем испуганным мальчишкой письме убедил меня в том, что послание действительно написано тобой. И вот я здесь, а тебе, как ты выразился, нечего мне сказать. Ну что же, тогда начну я. О, спасибо, деточка, – последние слова были сказаны громко, а располагающая добродушная улыбка была предназначена явно не Идаши.

Смущенная от такого вежливого обращения Герика поставила перед ним на стол заварник с горячим мятным чаем, и дважды почтительно присев перед каждым из гостей, поспешно удались, сообщив перед уходом что рыбу для мессира уже готовят.

– Надеюсь они могут отличить филхан от другой рыбы, – подавшись вперед, тихим заговорщицким тоном, так чтобы девушка не услышала, сказала Олети, – иначе придется тебе сидеть голодным.

Идаши тихо хмыкнул. С шутками у Олети всегда было не очень, впрочем, она и сама это знала. Поэтому она никогда не обижалась на то, что никто не смеется, когда она пытается пошутить.

– Ты, кажется, хотела начать первой, – сказал он, следя за тем, как Говорящая разливает горячий чай по их чашкам, хотя он и сделал из своей всего пару глотков.

– По-моему и так говорю одна я. Можно подумать, что это я пропала на пятнадцать лет, а потом внезапно объявилась и позвала тебя на встречу – ответила та, отставляя заварник в сторону. – Так, ложечка меда и можно смело заявить, что день удался.

Идаши молча следил как его старая подруга, ему очень хотелось верить, что это все еще так, добавляет в свою чашку мед, а затем осторожно отпивает из него маленькими глотками. К своей чашке он даже не притронулся. Ему хватило и первых пары глотков. Идаши не любил этот напиток, предпочитая чаю вино, а вот Карише, как и Олети, его любила. Правда вместо меда та добавляла кадриский нектар и сушеные корочки апельсина. Воспоминание о Карише, так невовремя всплывающие в его голове, заставили Идаши невольно поморщиться. Олети похоже приняла это на свой счет.

– И почему тебя так не нравиться мед? – ставя свою чашку на стол спросила она.

– Может быть, потому что он слишком сладкий, а может из-за того, что в детстве меня постоянно жалили пчелы.

Идаши не стал озвучивать истинную причину вызвавшую гримасу неудовольствия на его лице. Пусть Олети думает, что все из-за проклятого меда.

– Может и так, а может ты просто всегда был слишком привередлив, мой дорогой, – Олети кокетливо улыбнулась, что шло в разрез с ее некрасивым лицом. – Но ты решил объявиться, спустя столько лет явно не затем, чтобы поговорить со мной о своих вкусах. И, как бы это ни расстраивало меня, не затем, чтобы спросить, как у меня дела. Не так ли? Можешь не отвечать. О, не стоит делать такое невинное лицо Идаши. Возможно, ты и скучал по нашей дружбе, по тем вечерам, что мы проводили за разговорами, но причиной твоего столь неожиданного появления в Лаидсе явно послужило не это. Кстати, как там поживает Карише? Неужели она спустя столько лет позволила тебе покинуть ее или она прибыла в Лаидс вместе с тобой?

– Она мертва, – сухо ответил Идаши, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ну почему ему так больно говорить об этом ведь прошло уже столько лет с тех пор, как Карише сделала с собой это. – Она покончила с собой пятнадцать лет тому назад.

Олети сумела сохранить спокойное выражение лица, но в глазах промелькнуло что-то такое, чему Идаши не мог дать точного определения. Это не было похоже на жалость или сочувствие, да и удивлена Олети похоже тоже не была, скорее это больше походило на довольно искусно завуалированное возмущение и еще что-то такое, о чем он мог только догадываться. Вторая Говорящая, заметив, что Идаши смотрит на нее, отвела взор и заговорила лишь только после того, как сделала пару глотков из своей чашки.

– То есть она заставила тебя отказаться от места в Высшем совете и возможности в будущем занять пост Первого Говорящего, чтобы потом бросить таким извращенным образом? – в голосе Олети послышался гнев и ни капли сочувствия к Карише. Идаши почувствовал вскипающую в нем обиду, такого от Олети он не ожидал, но Говорящий промолчал, выжидая что скажет его старая подруга дальше. – Прости меня за столь резкие слова, Идаши, – продолжила та, решившись в этот раз посмотреть ему прямо в глаза, – мне честно жаль Карише, ты ведь знаешь, что она была и моей подругой тоже и это я познакомила вас, но… Я считаю то, как она поступила с тобой, предательством. Нет, я понимаю, что ей пришлось тогда пережить, и даже могу понять, почему Карише решилась на этот шаг, но то, что при этом она разрушила твою жизнь, это…

Олети осеклась и вновь отвела глаза не выдержав тяжелого, осуждающего взгляда Идаши. Он понимал, что по-своему Олети Марика была права, но он не мог сохранять невозмутимый вид, когда та, таким образом отзывалась о женщине, которую он столь страстно любил. И не важно, что между этими двумя случился разлад. Ему не хотелось злиться на Олети, ведь та была его другом, наверное, одной из немногих, кто у него остался, если не считать Байнса, хотя их дружба с Олети была более крепкой и долгой. Но даже ей он не мог позволить так отзываться о Карише и уж тем более называть ее поступок предательством. Она просто не имела права так говорить, но как бы ему ни хотелось сказать сейчас об этом Олети он молчал, боясь, что если заговорит, то выскажет сгоряча слишком много поспешных и возможно несправедливых по отношению к Олети слов и тем самым разрушит их многолетнюю дружбу. Но Идаши выдавало лицо и Олети похоже прекрасно читала по нему, что тот сейчас думает.

– Прости меня Идаши, – извиняющимся тоном прошептала она. – Я не должна была так говорить о ней, ведь ее больше нет с нами. Я вижу, ты все еще любишь ее. Даже по прошествии стольких лет с ее…

Она осеклась и замолчала, не в силах поднять взор и посмотреть Идаши в глаза.

– Давай просто не будем об этом Олети, – он постарался, чтобы его голос не прозвучал грубо. – Карише мертва и говорить о том, как она поступала в той или иной ситуации и что делала по отношению к другим людям не имеет смысла. Ее больше нет, и чтобы там между вами не произошло, оно исчезло вместе с ее смертью, Олети.

– Идаши, я…, – попыталась заговорить Вторая Говорящая, но он не дал ей продолжить.

– За день до того, как она, – он сделал короткую паузу собираясь с духом, – как она решилась покинуть этот мир, Карише сказала, что прощает тебя. Не думаю, что эти слова предназначались именно мне. Знаешь в последние дни она была погружена в свои мысли и часто разговаривала сама собой, но это ее признания я слышал лично. Я не знаю, что разрушило вашу дружбу, да и не хочу знать, но в одном я уверен точно, она простила тебя Олети и ты тоже должна простить ее.

Олети Марика вскинула голову и округлившимися глазами, в которых на мгновение промелькнуло негодование, смешанное с удивлением, воззрилась на Идаши. Правда длилось это совсем недолго. Ее взгляд потух, и она вновь опустила глаза.

– Я простила ее, – тихо сказала она. – Простила ее в тот самый момент, когда узнала, что сделали с ней эти…, – она осеклась и громко втянула в легкие воздух. Шумно выдохнув, она, не поднимая глаз, заговорила вновь: – За несколько дней до того, как ты объявил, что оставляешь свое место в Высшем совете и вместе с Карише покидаешь Цитадель, я встретилась с нею в «Соцветии Лаидса». Ты же помнишь эту таверну в порту? Впрочем, это неважно. Мы с Карише часто бывали там, когда еще были слушателями. Это я тогда попросила о встречи и думала, что она не придет. Но Карише пришла. И я попросила у нее прощения. Я готова была умолять ее на коленях, а она… Она просто излила на меня всю ту желчь, что накопилась в ней за годы нашего с ней разлада. Мне было жаль ее, и я понимала почему она так зла. Ведь то, что с ней произошло, оставило неизгладимый отпечаток даже на столь сильном человеке как Карише Эсико. Она ушла и последние слова ее были о том, что она ненавидит меня, – Олети наконец решилась поднять глаза и посмотреть в лицо Идаши. – Мне было очень печально и горько, а еще очень обидно. Ведь это не я была причиной нашей ссоры, а Карише, хотя сейчас это и не имеет значения. Но даже несмотря на это я простила ее Идаши там в «Соцветии Лаидса». Простила во второй раз, несмотря на то, что она сгоряча наговорила мне. Я простила ей все кроме того, что она отняла у меня тебя, Идаши и то, что она разрушила то, что мы сумели построить благодаря тебе. Но сейчас я с уверенностью могу поклясться тебе, что прощаю ее и за это. Не из-за того, что она мертва и не потому, что когда-то мы были лучшими подругами. Нет. Я прощаю ее ради тебя и только ради тебя Идаши. Ты можешь принять это или нет, но на большее я пойти не могу.

– Я принимаю это Олети, – с серьезным видом кивнул Идаши. – И я не имею права ничего требовать от тебя. Прости меня, я любил Карише и каждое слово осуждения сказанное о ней приносит мне боль. Я не должен был заставлять тебя извиняться, ведь ты ни в чем не виновата. Прости меня Олети и давай больше не будем говорить о ней.

Олети молча кивнула, благодарно улыбнувшись в ответ.

– Мы собрались здесь не для того, чтобы вспомнить прошлое, не так ли Идаши? – сказала она, протягивая руку к своей чашке, но в последней момент одернула ее, словно обожглась, не коснувшись. – Зачем ты прибыл в Лаидс Идаши? Как я понимаю никто в Цитадели духа кроме меня пока не знает о твоем возвращение.

– И я хотел бы, чтобы так и оставалось еще какое-то время, – Идаши вздохнул и отвел взор уставившись на трепетавшую на ветру белую ткань занавесок. С улицы тянуло ароматом свежей выпечки, практически полностью перебиваемой запахом филхан в свертке лежащим рядом с Идаши. – Я желаю восстановиться в Высшем совете, – спустя несколько мгновений молчания, сказал он, поняв, что Олети терпеливо ожидает его.

– Чего-то подобного я и ожидала, – сухо заключила она. – Безусловно, ты имеешь на это полное право, ведь тебя никто не лишал звания Второго Говорящего, но в связи с твоим долгим отсутствием и тем фактом, что ты в свое время по собственному желанию вышел из состава совета, решение о твоем повторном принятие может рассматриваться достаточно долго.

– Как долго? – осторожно поинтересовался Идаши.

– Достаточно для того, чтобы каждый из Первых Говорящих убедился в том, что ты не опасен для них. А ты опасен, Идаши. И они это прекрасно понимают. Говорящий, которому некогда предрекали высший пост в иерархии Цитадели в априори опасный человек. Первые Говорящие играют в свои игры, а ты Идаши в свои. Им это не нужно. Высший совет ныне разделен. Одна его часть служит Делании Кэбрил, вторая Экхарту Бишаг. Конечно же негласно. Никто никогда не признается об этом в открытую. Сейчас голосов поровну и это сохраняет баланс в Цитадели духа. Хрупкий баланс, который с твоим приходом Идаши может рухнуть. И каждый из Первых Говорящих, а также каждый член Высшего совета, поймет это. И каждый из них постарается не допустить того, чтобы ты вернулся в состав совета, по крайней мере не убедившись в том, что ты, как я сказала ранее, не представляешь угрозы. То есть они будут тянуть до последнего и сделают все, чтобы ты как можно дольше не смог занять кресло советника. Конечно, я буду выступать за то, чтобы тебя восстановили как можно скорее, но ты же сам знаешь, что один голос против одиннадцати остальных ничего не решает, тем более что каждый из Вторых и Первых Говорящих прекрасно знают о нашей старой дружбе.

– Ты говоришь о том, что совет разделился и каждый подчиняется одному из Говорящих?

– Да, – подтвердила Олети. – И не только Высший совет. Большинство Говорящих, да что там даже многие из слушателей последователи Экхарта, либо Делании. Конечно, есть те, что не поддерживают ни одну из сторон, но таких мало и они не имеют особого влияния в Цитадели, чтобы воздействовать хоть на что-то.

– Первые Говорящие всегда использовали свое влияние на остальных, и иногда бывало враждовали меж собой, вспомнить хотя бы историю вражды Иеа Оиа и Аар Боо. Оба уроженцы Боэе и при этом непримиримые враги. Но такого чтобы Цитадель духа разделилась на два лагеря не было даже при них.

– Что же, времена сейчас неспокойные, – вздохнула Олети и протянула руку к чашке с уже остывшим чаем. – Заслуга в расколе принадлежит Делании. Ты же знаешь эти ее новаторские идеи, из-за которых принятые устои Цитадели духа могут пошатнуться. Многих пугает это, других наоборот привлекает. Экхарт относится к первым. Они практически никогда не сходятся во мнениях в совете. Даже упомянутые тобой Оаи и Боо, насколько мы можем знать из анналов Цитадели, соглашались чаще. Их вражда была открытой, но оба понимали, что в некоторых случаях единство необходимо. Между Деланией и Экхартом вражда тайная, не выставляемая напоказ, но тем не менее о ней знают практически все в Цитадели. Я бы сказала, что воду мутит именно Делания, а Экхарт невольно идет у нее на поводу. Когда Делания тайно начала собирать сторонников дабы укрепить свое положение в совете и получить преимущество над Экхартом, тот узнал про это и также начал собирать вокруг себя верных ему Говорящих. Так получилось, что голоса поделились поровну.

– Но вы ведь как-то принимаете решения несмотря на то, что Первые Говорящие не приходят к согласию друг с другом.

– Да, – согласилась Олети, делая небольшой глоток чая, – но ты не представляешь каких сил это стоит совету и как долго обычно проходят заседания пока обе стороны, благодаря нам Вторым Говорящим, не приходят к приемлемому для обоих сторон решению.

– Цитадель превратилась в бордель, – хмуро хмыкнул Идаши. – Я мог бы ожидать этого от Делании. Эта женщина несносна, но Экхарт. Мне он всегда казался рассудительным и крайне осторожным, порой даже излишне.

– Таким он и остался, – усмехнулась Олети. – И даже, наверное, стал еще более осторожным чем прежде. Именно поэтому Делании удается продвигать некоторые из своих идей в совете. Как по мне, будь Экхарт чуть решительнее Цитадель бы не разделилась. В любом случае ничего бы этого не было не откажись ты пятнадцать лет тому назад от своего места в Высшем совете. Если бы ты Идаши стал Первым Говорящим, Делания обломала бы об тебя зубы. Но ты решил отстраниться и вот результат.

– Ты думаешь мне – эдшарцу, позволили бы стать Первым Говорящим? – усмехнулся он, пытаясь не заострять внимание на теме его выхода из Высшего совета.

Конечно, Идаши в свое время делал все чтобы занять пост Первого Говорящего и даже надеялся достичь своей цели, но спустя столько лет проведенных в размышлениях он уже сомневался в своих прошлых убеждениях. Сейчас Идаши не мог с уверенностью утверждать того, что когда-то был близок к званию Первого Говорящего и, признаться честно, начал сомневаться в том справился бы ли он со своими обязанностями, займи тогда столь высокое положение в Цитадели духа. Такова была цена одиночества. Побудь наедине с самим с собой более десяти лет, и ты начнешь сомневаться во всем, в чем только можно, в том числе и в себе самом.

– А кто бы тебя остановил Идаши? – печально улыбнувшись ответила Олети. – Они же допустили твое назначение Вторым Говорящим и обеспечили место в Высшем совете. Почему бы Цитадели было не сделать тебя Первым Говорящим. Тем более ты сам шел к этому и подготовил благодатную почву, пока сам же не отравил ее своим решением. Впрочем, теперь это уже неважно. Ты сделал свой выбор и понес за него наказание. Как и все мы.

Идаши едва заметно кивнул, соглашаясь с Олети. Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями задумчиво следя за тем, как Олети наливает в свою чашку новую порцию чая. И почему она так любит его? Лезшие в голову мысли отвлекали его, не давая сосредоточиться. И какое ему дело до вкусов Олети?

– Ты сказала, что Цитадель разделилась на два негласных лагеря, – наконец произнес он, облокачиваясь локтями о край стола и возлагая подбородок на сцепленные в пальцах руки. – А кого поддерживаешь ты Олети? На чьей ты стороне? Экхарта или Делании?

– На данный момент я в стане Первой Говорящей, – невозмутимо ответила та, отхлебывая немного чая и, потянувшись к вазе с вафлями, улыбнулась Идаши. – Да я понимаю, что это выглядит странным, ведь я только что заявляла о том, что именно Делания возмутительница спокойствия в Цитадели, но тем не менее я одна из тех, кто считает, что Цитадели духа нужны перемены, причем довольно кардинальные. И Делания именно та, кто за все время существования Цитадели ближе всех к тому, чтобы сделать это, если конечно ей удастся обрести нужную долю поддержки со стороны членов Высшего совета. Да, должна признаться с ней бывает достаточно непросто, да что уж там, с ней тяжело всегда, но тем не менее конечный результат может окупить все эти неудобства.

– А что, если у нее ничего не выйдет? – поинтересовался Идаши. Он уже знал от Байнса что Олети якобы поддерживает Деланию, но все же ее признание немного удивило его. – Что, если она потерпит неудачу?

– Тогда, вполне возможно, у нас появится новая Первая Говорящая, а Делания канет в небытие и о ней будут вспоминать и ставить в пример слушателям как самую неудачливую Первую Говорящую, которая пала под тяжестью своих амбиций.

– Но ведь вы, те кто поддерживал ее, в таком случае можете пасть вместе с ней.

– Может быть да, а может и нет, – пожала плечами Олети. – Главное успеть в нужный момент выбрать новую сторону. Поверь мне, если я пойму, что Делания в скором времени потерпит неудачу я постараюсь покинуть ее до того, как она утащит меня за собой в пропасть. Но я думаю, что этого не случиться. Ты же знаешь, что я умею выбирать правильную сторону, а политика выбранная Экхартом заведомо проигрышная. Если бы не поддержка со стороны Хельги Оффин, он вряд ли бы смог столь долго противостоять Делании, и она бы наверняка взяла большинство голосов в совете.

– Значит Хельга поддерживает Экхарта, – задумчиво кивнул Идаши. – Что же это вполне логично. Ведь она тоже уроженка Хешшина, а связь между ними столь же крепка, как и среди нас эдшарцев.

– Это так, – согласилась Олети. – Делания пыталась привлечь на свою сторону хоть одного из Говорящих – выходцев из Хешшина, но у нее ничего не вышло. Кстати, в Цитадели появилась новая девочка – хешшинка. У нее большие задатки и у нас с Деланией есть на нее виды. Если нам удастся в тайне от Экхарта и Хельги привлечь ее на нашу сторону в стане Первого Говорящего появится та, кто будет сообщать нужные нам сведения.

– А разве у вас сейчас таких нет? – усмехнулся Идаши. – Или ты думаешь, что среди ваших последователей нет Говорящих подосланных Экхартом?

– Есть, конечно. И наши Говорящие среди приверженцев Экхарта и его среди наших. Некоторых мы знаем и специально даем им заведомо ложную или же ту, что должна дойти до ушей Хельги, информацию, так как именно ей стекаются все сообщения, которые позже достигают слуха Первого Говорящего. Впрочем, это же правило игры касается и верных нам первых Говорящих, которые якобы поддерживают Экхарта. И мы не можем с точностью знать кто из них все еще вне подозрений, а кто уже давно раскрыт и используется Хельгой Оффин, чтобы сливать нам ложную информацию. А вот если бы мы смогли перетянуть на свою сторону девчонку, в будущем она могла стать очень полезным источником, ибо Экхарт никому не доверяет столь же сильно как своим землякам.

– Как крысы в бочке, не иначе, – презрительно хмыкнул Идаши. – Я и не думал, что за всего лишь каких-то пятнадцать лет с Цитаделью духа могут произойти такие метаморфозы.

– Мир меняется, – равнодушно пожала плечами Олети. – И даже многовековые устои могут пошатнуться под влиянием времени. Ничто не вечно, ты же знаешь Идаши. Перемены нужны, ибо без них мы застреваем в прошлом и из-за того порой не способны противостоять настоящему.

– Перемены не всегда хороши, – Идаши покачал головой, не соглашаясь со словами Олети. – Где-то они нужны, а где-то нет. Не думаю, что устав Цитадели духа и его пелигрумы, установленные основателями, требуют нашего вмешательства. Цитадель жила, согласно ее устоям, все это долгое время и было бы кощунством отказываться от них.

– И вот передо мной еще один представитель, застрявший в прошлом и отрицающий этот быстро меняющийся мир, – Олети улыбнулась ему уголками губ. – Что же я не вправе осуждать тебя за это, ибо некогда и сама была того же мнения. С такими взглядами тебе впору присоединиться к Экхарту, но я все же предложила бы тебе стать сторонником Делании.

– А что, если я не желаю принимать чью-то сторону? – поинтересовался Идаши внимательно наблюдая за Олети.

– В таком случае тебя ждет долгое восстановление в твоих правах как члена Высшего совета, а затем ты окажешься меж двух огней. Одиночка, чьи решения не будет значить ничего. Во время голосования тебе все равно придется принимать точку зрения либо Экхарта, либо Делании, или же все время воздерживаться. Не думаю, что ты представлял свое возвращение в Цитадель духа именно так.

– Нет, – согласился Идаши, – но и становиться марионеткой Первых Говорящих я не собирался.

– А ты посмотри на это с другой стороны. Приняв чью-то сторону, ты восстановишься в совете и сможешь вновь наращивать свое влияние при этом поддерживая одного из Первых Говорящих. Ну или хотя бы делая видимость этой поддержки.

– А если я все же решусь выбрать одну из сторон? На время? К кому бы ты советовала присоединиться? Только объективно. Не надо называть Деланию только потому, что ты поддерживаешь ее.

– А тебе этого мало, – Олети изобразила оскорбленный вид, но тут же расцветшая на ее губах улыбка свела всю ее наигранную обиду на нет. – Ты, конечно, мог бы поддержать Экхарта, но здесь есть одна небольшая проблема. Он осторожен. Слишком осторожен. И чтобы убедить его в своей преданности, тебе придется изрядно постараться. А это займет достаточное количество времени. В конце концов он может не поверить тебе вовсе, а общаясь с ним ты также потеряешь возможность присоединиться к Делании. Подумай стоит ли оно того, к тому же вспомни о своих не совсем дружеских отношениях с Хельгой.

Идаши насмешливо хмыкнул. У него действительно некогда были разногласия с Хельгой. Лично он не считал их чем-то серьезным, но то, что для мужчины порой казалось пустяком, женщина могла воспринимать как личную обиду. Идаши знал это и поэтому не мог сказать держит ли Хельга на него до сих пор зло или нет.

– И что ты предлагаешь? – спросил он, внимательно наблюдая за тем, как Олети вновь наполняет свою чашку. И сколько же эта женщина может выпить этой гадости, раздраженно подумал он.

– Ты же знаешь, что я всегда любила чай, – сказала она будто бы читая его мысли, но на деле похоже прочла все по его лицу. – И мед, – добавила она ухмыляясь. – Что я предлагаю ты и сам знаешь. Присоединяйся к Делании. Она тоже осторожна, но не доходит до крайностей как Экхарт. К тому же я поговорю с ней и, думаю, смогу убедить в том, что ты поддержишь именно ее в обмен на скорое возвращение в Высший совет. Думаю, мне удастся убедить ее если ты конечно сможешь изобразить достаточную искренность. Делании нужен твой голос в совете, и она наверняка рискнет, дабы получить его.

Идаши задумчиво смотрел на развевающиеся на ветру белые занавески. Они трепетали позади Олети и легкий бриз, который долетел сюда с моря, дарил свою свежесть, перебиваемую запахом мятного чая, меда и филхана.

– Ты можешь не отвечать прямо сейчас, – сказала Олети видя, что он сомневается. – Отдохни с дороги и немного подумай. В любом случае знай, чтобы ты не выбрал я поддержу тебя Идаши, хотя если ты все же выберешь сторону Экхарта это и принесет мне некоторые неудобства. И пожалуйста будь осторожен. Узнав о твоем появление, возможно кто-то из Первых Говорящих или их приближенных захочет убрать тебя с пути. Сделать так чтобы ты исчез. Навсегда. Надеюсь, что до этого не дойдет, но лишняя осторожность не повредит.

– Насчет этого не беспокойся, – оскалился Идаши. – Я смогу себя защитить Олети.

Она кивнула в ответ хотя в глазах ее промелькнул намек на сомнение.

– Мне нужно чтобы Байнса отозвали обратно в Цитадель, – заявил он как раз в тот момент, когда она делала очередной глоток чая.

Олети поперхнулась и закашлявшись недовольно покосилась на Идаши. Поставив чашку на стол Олети раздраженно смахнула капельки чая попавшие на правый рукав ее светло-голубого платья.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – заявила она. – По крайней мере пока. Наверняка позже что-то и можно будет сделать, но не сейчас. Для начала тебе нужно заручиться поддержкой одного из Первых Говорящих, а уже…

– Скажи Делании что это одно из моих условий, если она желает получить мой голос в совете, – тон Идаши был непреклонен.

– Одно!? – удивленно вскинула брови Олети. – А другие условия?

– Это я обсужу с ней при личной встрече.

– Что же, я поговорю с Деланией и попробую организовать вашу встречу. Но я не советую тебя просить от нее слишком многого. Тебе нужна ее поддержка. Она, итак, будет сомневаться стоит ли тебе доверять, а если ты еще при этом потребуешь непомерную цену за свой голос в Высшем совете, она может и отказать тебе. Не в твоем положение требовать слишком многого.

Идаши невольно хмыкнул. В его положение! Он и так, будучи Вторым Говорящим, имел право состоять в Высшем совете, но должен теперь договариваться с этими болванами, что устроили из Цитадели какой-то бродячий цирк, вместо того чтобы сохранять в ней единство. Цитадель уже не та, с печалью подумал он и ему придется смириться с этим, по крайней мере на то время пока он сам не сумеет все исправить, если конечно еще можно было что-то исправить. Если верить Олети вся эта смута в Цитадели произошла благодаря Делании, а теперь чтобы быстро восстановиться в совете ему нужно было сотрудничать именно с этой женщиной. Возможно, ему стоило все же рассмотреть союз с Экхартом, но, если в чем Олети и была права, так это в том, что нынешний Первый Говорящий был очень подозрителен. Это Идаши помнил еще со времен своей службы в Цитадели духа. Он как никто знал, что с годами человеческие качества лишь ухудшаются и Экхарт не был исключением, тем более напряженные отношения с Первой Говорящий лишь усугубляли подозрительность Экхарта. Все же Делания была худшей партией как союзник, но тем не менее более легким способом попасть в Высший совет без излишних промедлений. Идаши также понимал, что ему все же придется выбрать чью-то сторону пусть и на время. В ином случае его вопрос по возвращению в совет будет первым за последнее время, который приведет к полному согласию нынешний состав Высшего совета. Причем решение будет явно не в его пользу.

– Скажи Делании я встречусь с ней здесь, в этом самом зале через три дня. Если ее заинтересует предложение о сотрудничестве, я буду ожидать Первую Говорящую здесь после полудня. Если она не придет я заключу соглашение с Экхартом.

– Ты хочешь, чтобы она сама пришла к тебе, да еще и под угрозой в случае неявки перейти на сторону ее соперника? – брови Олети невольно поползли вверх.

– Да, именно так. Это второе мое условие после отзыва Байнса с поста эттеке Иритаски в Цитадель духа. Скажи ей, что будет и еще одно условие, но я сообщу о нем ей лично.

Олети неодобряюще покачала головой. Идаши понимал ее. Он в свое время мало общался с Деланией Кэбрил. Но он помнил ее как амбициозную и не отличающуюся кротким нравом женщину. А еще она всегда говорила, конечно, в кругу знакомых ей Говорящих о том Цитадели требуется свежие веяния. Тогда до Идаши доходили лишь слухи этих разговоров. По положению он был выше Делании и его не интересовало, о чем там болтают молодые Говорящие, хотя уже тогда многие пророчили Делании большое будущее. В свое время он недооценил ее, а теперь вынужден был сотрудничать с этой женщиной. Конечно, если бы пятнадцать лет тому назад он не покинул Цитадель, то возможно все бы повернулось иначе, но… Идаши тут же отбросил эти мысли. Прошлого не вернуть, да имей он такую возможность Идаши сомневался в том, что не поступил бы точно так же, как и тогда. Разве что не позволил бы Карише сделать с собой это. Мысль о ней принесла ему новый поток тоски. Нет, нужно было отвлечься, не думать о ней. Но ему было тяжело это сделать. Тем более что следующий вопрос, который он хотел задать Олети был также связан с Карише и тем событием, из-за которого их жизни сделали крутой поворот. Он не мог не думать о ней даже спустя столько лет, но он боролся с собой, правда, как показывало время, не особо успешно.

– Я знаю, что ты хочешь спросить о ней, просто не решаешься, – мягко сказала Олети протягивая через стол руку и накрывая ладонью сжатые в кулаки руки Идаши. Он вздрогнул и разжал пальцы, только после прикосновения Олети осознав, что до боли в костяшках сжимал их. Похоже Олети не нужно было гадать о том, что сейчас у него на уме.

– Нет, – наконец смог выдавить он из себя. – Не сейчас. Я знаю, что ты умеешь держать свое слово и девочка в порядке. Этого пока достаточно. Я попрошу тебя рассказать все, когда придет время.

Олети, пристально вглядевшись в глаз Идаши, медленно отняла руку и приняла прежнюю позу, хотя он не мог не заметить, как она напряжена. Идаши видел, что Олети борется с собой и эта борьба отражалась на ее лице.

– Ведь с ней все в порядке? – спросил он, наконец не выдержав напряженного взгляда Олети.

– Д-да, – наконец ответила Вторая Говорящая, выдавив из себя вымученную полуулыбку. – Она также наделена даром и является слушателем Цитадели. Правда сейчас ее отослали с несколькими Говорящими в Боэе по одному делу. Ничего серьезного, беспокоиться не о чем. Возможно, ты бы хотел видеть ее, когда та вернется. Она была бы рада узнать, что есть человек, благодаря которому она…

– Нет, она не должна ничего знать о той роли, что я сыграл в ее судьбе. Мне достаточно знать, что с ней все хорошо. Никто не должен заподозрить, что я имею хоть какое-то отношение к девочке. Я даже не желаю знать, как ты назвала ее Олети и какую придумала историю ее рождения. Так будет лучше для всех. Особенно для нее.

Лицо Олети помрачнело, но она согласно кивнула, похоже даже не собираясь спорить с Идаши.

– И еще одно, – сказал он, запуская руку за ворот рубахи и извлекая на свет висевшее на серебряной цепочке кольцо. – Я хочу, чтобы ты передала его ей, – сказал он, снимая цепь с кольцом с шеи и протягивая его Олети. – Это принадлежало ее матери.

Олети некоторое время медлила, а затем все же взяла кольцо.

– Не думаю, что она желала бы, чтобы оно попало к девочке, – неуверенно покачала она головой. – Знаешь кто-то нанял Безымянных перед тем, как вы вдвоем с Карише исчезли. Они искали девочку и мне пришлось навести их на ложный след. Отдать им чужого ребенка, Идаши, ты понимаешь? Они… они убили младенца-девочку, сироту, которую я купила у одной из шлюх в порту. И я сделала так, чтобы они приняли девочку за ее дочь. Знаешь, единственное чем все эти годы я себя оправдываю так это тем, что у того ребенка не было будущего. Скорее всего она умерла бы позже или пошла по пути своей распутной матери. Но знаешь это не сильно меня утешает. И хотя не я лично занесла клинок над тем невинным младенцем, все же ее кровь на моих руках, Идаши. И все это ради того, чтобы другая девочка жила. Хотела бы я посмотреть в глаза той, кто наняла убийц для собственного дитя.

Идаши слушал откровение Олети с мрачной решимостью, уверенный в том, что иного пути у той не было, но при последних обвинительных словах женщины вздрогнул.

– С чего ты взяла что это была она? Олети! Нет, она не могла! Она…

Он замолчал, отводя взор. Идаши знал, что его слова звучат неубедительно, ибо он и сам в них не верил. Неужели Карише смогла пойти на такой шаг. Да, она пыталась задушить девочку пуповиной, но он не дал ей сделать этого. Но ему казалось, что он убедил ее в том, что ребенок не повинен в случившемся с ней и она, кажется, согласилась, но заявила при этом, что не желает видеть ее, и Идаши пообещал, что найдет того, кто позаботиться о девочке. Карише согласилась, но неужели это было всего лишь притворство, и она не отказалась от своего намерения избавиться от ребенка.

– У меня нет доказательств Идаши, но мы оба с тобой знаем, что жизнь этой девочки была неугодна лишь одному человеку. Я не виню ее за это, лишь за то, что из-за ее одержимости и ненависти к своему ребенку умерло другое дитя.

Идаши мрачно покосился в сторону. Несмотря на солнечный свет, ярко бивший сквозь распахнутые ставни окон, ему вдруг показалось что в малой зале сгустились тени. Он не хотел, нет он просто отказывался верить в то, что Карише могла поступить так, при этом понимал, что скорее всего отрицает правду. Но Идаши ничего не мог поделать с собой. И он не знал, что же ему ответить Олети.

– Спасибо, – наконец мрачно произнес он, – спасибо тебе за то, что сохранила и вырастила это дитя, Олети. Для меня это очень важно. Я не знаю хотела бы Карише, чтобы это кольцо попало к девочке, может после стольких лет она бы смирилась, но одно я знаю точно, оно принадлежит девочке. Отдай его ей. Считай, что так решил я.

– Хорошо, – коротко кивнула Олети, – я передам ей его, как только та вернется.

Она убрала кольцо на цепочке в поясной кошель и вновь воззрилась на Идаши. К своей чашке она больше не притрагивалась, лишь сидела, испытующе глядя на своего старого друга.

– Кто бы мог подумать, – наконец сказала она когда молчание слишком затянулось, а Идаши не в силах заговорить и вынести взгляда ее серых глаз отвел взор. Разговор о девочке и его почившей любви выбили его из колеи. – Кто бы мог подумать, – вновь повторила Олети, – что спустя столько лет с последней нашей встречи нам нечего будет сказать друг другу Идаши. Я знаю, что ты тяжело переживаешь ее утрату. Я знаю, что ты любил ее больше, чем кого бы то ни было в этой жизни. И я также знаю, что ты сильно тоскуешь по ней мой старый друг. Но ее больше нет, а ты еще жив. Не стоит загонять себя вместе с ней в могилу. Борись со своей тоской. Печалью ты не вернешь ее Идаши. Ты должен найти в себе силы жить дальше. Без нее.

– Я делаю это уже на протяжение пятнадцати лет, – еще более мрачным тоном, чем раньше, ответил он. – И я борюсь со своими чувствами все это время. Но это не так просто. Именно поэтому я вернулся Олети. Чтобы вновь стать Говорящим. Может быть, это поможет мне хоть немного забыть свое прошлое.

– Очень надеюсь, что так оно и будет Идаши. В свою очередь я обещаю тебе что сделаю все чтобы ускорить твое восстановление в совете. И прошу тебя прислушайся к моим советам. Не стоит сразу показывать Первым Говорящим свою независимость. Сделай вид что готов покориться одному из них, хотя бы на время. Я поговорю с Деланией и попробую убедить ее прийти на встречу с тобой, но она своевольна и горда, так что будь готов к тому, что тебе придется встретиться с ней там, где захочет она сама. И будь с нею поделикатнее Идаши. Мы должны убедить ее, что твое возвращение в Высший совет будет ей выгодно. Мне пора. Я была невероятно рада увидеть тебя старый друг. Надеюсь, скоро мы увидимся снова и возможно поговорим на другие более приятные для нас темы. А вот кстати и твоя рыба.

Мягко улыбаясь Олети женственно поднялась со своей софы и, кивнув Идаши, плавным шагом направилась к выходу из малого зала. Прозрачный шлейф ее светло-голубого платья слегка развевался от врывавшегося внутрь через открытое ставни ветерка. Герика поставила перед Идаши тарелку с запеченной в сметане рыбой и пожелав ему приятной трапезы попыталась уйти. Идаши в последний момент остановил девушку коснувшись ее руки.

– Я хотел бы остановиться у вас, – сказал он. – Скажи своему отцу, чтобы мне приготовили комнату. Он знает какую именно.

Герика тут же присела, склоняя голову и пообещав, что передаст отцу слова мессира быстро покинула малую залу вслед за ушедшей Олети. Идаши, оставшись наедине с собой, мрачно уставился в тарелку с приготовленной специально для него рыбой. Морской окунь выглядел аппетитно, но есть ему несмотря на то, что его не так давно мучил голод, ему не хотелось. Даже филхан, все еще источавшая свой особый, приходившейся не каждому по вкусу аромат, больше не привлекал его. Мир почему-то вновь показался Идаши серым, каким он виделся ему в последние пятнадцать лет, пока он жил в Гарше – местечке у отрогов Пика Дохане. Там он похоронил Карише и каждый день на протяжение пятнадцати лет посещал ее могилу. Лишь только покинув Эдшару он, казалось, вновь обрел краски мира. Но сейчас сидя здесь в малом зале «Белого облака» он на мгновение будто вернулся назад, туда, где некогда рухнула вся его жизнь и мир вокруг стал пустым и серым.

Аврин

Комната, которую она снимала в таверне «Бдительный страж», была совсем крохотной. А еще здесь водились мыши. Благо Аврин, несмотря на природную склонность женского пола впадать в истерику при виде этих мелких созданий, не боялась их. Она вообще хорошо относилась ко всем живым существам, исключением разве что был человек. О, люди были опасны и непредсказуемы, и по мнению Аврин бояться стоило именно их, а не каких-то там безобидных грызунов. Именно по вине человека, женщины, Аврин приходилось теперь скрываться здесь в Гайе.

«Бдительному стражу» было далеко до благопристойного заведения и юной девушке, вроде Аврин, останавливаться здесь на постой было не так уж и безопасно. Впрочем, ей можно было не волноваться по поводу обитателей Свечного квартала, в котором и располагался «Бдительный страж». Иен Аор и Сантер Ибрел – наемники, тайно нанятые тетей Олети, чтобы охранять ее, добросовестно исполняли свои обязанности. Парочка человек, которые бросали особенно жадные взгляды на Аврин, уже успели пожалеть об этом. Конечно было бы лучше, если бы она покинула город, но Иен и Сантер были убеждены в том, что это небезопасно и лучше немного выждать. Именно они узнали, что на «Плачущей деве» их будет поджидать засада, устроенная людьми посланными Деланией Кэбрил. И именно поэтому Аврил сейчас сидела в этой маленькой пыльной комнатушке, оставаясь запертой в Гайе словно крыса в клетке, вместо того чтобы плыть на «Плачущей деве» на один из островов Тибронского союза. Ей повезло, что эти двое заботились о ней. Конечно, они делали это за деньги, которые платила им тетя Олети, но дела это особо не меняло. Тетя заботилась о ней с самого рождения, но при этом их родство и взаимоотношения хранились в строгом секрете. Аврин не знала с чем это связано, возможно с тем, что сама она была сиротой из Эоврина, а Олети Марика Второй Говорящей и членом Высшего совета Цитадели духа. Хотя, беря ее на воспитание, Олети еще не занимала столь высокого положения среди Говорящих. Но сейчас Аврин была рада тому, что никто не знал о том, кто именно заботится о ней, ибо Олети Марика была сторонницей Делании Кэбрил, от которой и скрывалась Аврин. Она понимала, что бегство было вынужденной мерой, ибо тетя Олети не могла защитить ее в стенах Цитадели, но также Аврин понимала и то, что, сбежав навсегда закрыла для себя путь Говорящей. Ей было печально от осознания того, что теперь она не сможет пройти до конца обучение в Цитадели духа и в полную меру раскрыть свой дар. Впрочем, она успела кое-чему научиться за время, проведенное в слушателях, и теперь могла использовать это на благо остальных. Она могла бы стать целителем где-нибудь в Эоврине, там откуда она была родом. Если, конечно, ей удастся затеряться раньше, чем ее найдут люди посланные Первой Говорящей.

Аврин вздохнула и отняла пальцы от цветка. Теперь в нем красками играла жизнь. Он выглядел так, будто бы за ним тщательно ухаживали, а сам бутон только что распустился. Аврин нравилось дарить жизнь, и она очень переживала, если чья-то судьба обрывалась, будь то человек, зверь или подобный этому цветок. Но сейчас на кону стояла ее жизнь. Конечно, Аврин не была наверняка уверена в том, что Делания Кэбрил желает ее смерти, но после того, что невольно услышала Аврин, глупо было бы надеется на то, что Первая Говорящая позволит ей вот так просто исчезнуть и жить своей жизнью, не говоря уже о том, чтобы позволить ей продолжить обучение. Наверняка в Цитадели ее бегство приписали к какому-нибудь совершенному Аврин отвратительному выдуманному проступку, после которого любой слушатель наказывается, а затем прилюдно с позором изгоняется из Цитадели.

Аврин обернулась и посмотрела на худого жилистого мужчину, сидевшего в углу комнаты рядом с выходом. Сантер Ибрел родом был из Тессинского салисариата, но по его же словам большую часть жизнь провел за его пределами, работая наемником. Сантер был мужчиной в возрасте. В темную шевелюру все еще густую и доходящую ему плеч, уже обильно вкралась седина. Лицо его было гладко выбрито, но Аврин знала, что борода его была еще более седа, чем волосы на голове. Может именно поэтому он при каждой возможности старался сбривать ее. Сантер, казалось, дремал крепко сжимая рукоять обнаженного клинка. Веки скрывавшие темно-карие глаза слегка подрагивали, а ноздри узкого длинного носа мерно раздувались. Но Аврин знала, что вид спящего наемника обманчив и стоило ему лишь почувствовать опасность, как он окажется на ногах с мечем наперевес, готовый защитить ее от любой грозящей девушке опасности. Сантер был честным наемником и всегда отрабатывал свои деньги, так он сам говорил о себе, и Аврин очень хотелось верить в это. И сейчас Сантер, мерно посапывающий в уголке, был настороже. Вообще-то и он, и второй наемник Иен Аор, снимали на двоих соседнюю с комнатой Аврин коморку, но один из них всегда был на страже, днем сидя в комнате Аврин, а ночью стоя за ее дверью. Она считала это излишней осторожностью, но оба наемника в голос утверждали о необходимости таких мер. Ко всему прочему Иен сам уроженец Боэе, каждый день выходил в город чтобы разведать обстановку. Хотя Иен и родился не здесь, а в столице королевства – Байе, он, будучи боэйцем, мог легко смешаться с толпой и здесь в Гайе. Ко всему прочему ему было легче расспрашивать о чем бы то ни было своих соотечественников, и ему охотней отвечали, нежели это делал бы Сантер. Именно поэтому Ибрел охранял ее здесь, а Иен Аор находился в городе.

Аврин поудобнее устроилась на твердой кровати. Сидеть вот так, целый день то уставившись в стену, то глядя на цветок или на одного из наемников, было ужасающе скучно. Ей даже запрещали сидеть у окна, так как оно выходило прямо на прохожую часть улицы перед таверной. Ее охранники боялись, что девушку могут увидеть. В Цитадели была большая библиотека и сейчас Аврин жалела, что не прихватила с собой книг. Она, конечно, не поощряла воровства и никогда в жизни не брала ничего чужого, но раз уж она в бегах и ее наверняка обвинили в чем-то плохом, то кража одной или двух книг из библиотеки Цитадели духа ни коем образом не усугубила бы ее положения. Тем более что это и не было бы кражей. Так, заимствование на время. Аврин обязательно бы вернула книгу позже. Она определенно нашла бы способ вернуть ее. Девушка тихо вздохнула, и какой сейчас был смысл думать об этом, если она уже была здесь, а все книги остались на своем вместе. Аврин вновь посмотрела на цветок. И почему она не додумалась вылечить его раньше. Аврин потянулась к цветку, чтобы в очередной раз дотронуться до его лепестков, но тут же отдернула руку, услышав, как скрипнула дверь. Сантер уже был на ногах приняв боевую стойку с мечом, но тут же расслабился и снова сел, увидев, что в комнату тихо скользнул Иен.

– Надо уходить, нас обнаружили, – не разменивая время на церемонии заявил смуглый и поджарый Иен, и Сантер вновь вскочил на ноги хмуро уставившись на дверь, будто бы враги были уже за ней.

Аврин тоже поднялась и нерешительно направилась к узлу со своими малочисленными вещами. Тот лежал в углу уже сложенным, ибо ее готовили к тому, что возможно придется спешно покидать «Бдительного стража». Большую часть своих вещей она оставила в «Серебряном лисе», после того как их обнаружили. Впрочем, и там не было ничего особо ценного о потере чего можно было бы жалеть.

– Где они? – только и спросил Сантер размашистым шагом направляясь к окну. Он, двумя пальцами, сдвинул желтую с темными разводами занавеску чуть в сторону и осторожно выглянул наружу.

– Торговец мясом на крытом рынке сказал мне, что трое человек искали девчонку, по описанию в точности наша подопечная. А еще он слышал, как кто-то посоветовал им поискать в «Бдительном страже». Якобы сюда не так давно заселились некая молодая особа. Похоже то был один из постояльцев или завсегдатаев этой крысиной дыры.

Иен презрительно сощурил глаза и было хотел сплюнуть себе под ноги, но взглянув на Аврин передумал. Он был моложе Сантера, но тем не менее уже разменял свой третий десяток. Иена можно было бы даже назвать красивым, если бы не кривой шрам, пересекающий его лицо от носа до подбородка.

– Когда это было? – Сантер продолжал пристально вглядываться в окно, при этом пытаясь сделать так, чтобы его не увидели с улицы.

– Вчера вечером, – ответил Иен. – Кстати сегодня утром я заметил двоих в общем зале. Мне сразу не понравились их рожи. Но это не те, что расспрашивали капитана «Плачущей девы». Поэтому я не отнесся к ним серьезно, приняв за простых пропойц и головорезов, каких в этом районе немало. Теперь я практически уверен в том, что это те самые твари, что расспрашивали о девочке.

– Надо уходить через черный ход на двор, а потом через конюшню, – заявил Сантер отпуская занавеску и отступая на шаг от окна.

– Если они вынюхивают здесь со вчерашнего вечера то, вполне возможно, знают о том, что мы догадываемся об их присутствии, – Иен почему-то хмуро посмотрел на Аврин. – А если так они наверняка предполагают, что мы попытаемся сбежать через черный ход и конюшню и безусловно устроят нам засаду. Нет, нужно уходить через парадный вход.

Сантер неодобрительно скривил губы.

– А как же девочка? Они узнают ее и наверняка попытаются напасть на нас.

– Придется тебе отстричь волосы, – сказал Иен обращаясь к Аврин. – А потом одень это.

Он кинул на кровать небольшой сверток. Аврин, пребывавшая в замешательстве и поддавшись приступу страха, только сейчас заметила, что тот держал его на сгибе локтя. Она нервно теребила свой узелок не в силах что-либо сказать. Просто растерянно смотрела на Иена.

– Тогда я пойду первым, – заявил Сантер нарушая возникшую вдруг тишину. – Помоги ей собраться, а я посмотрю нет ли там засады. Если за мной увяжется хвост я попробую избавиться от него. Встречаемся в переулке между теми двумя домами с грязными красными стенами.

Иен лишь кивнул в ответ, а затем извлек из-за пояса короткий нож с обоюдоострым клинком и шагнул к Аврин. Девушка невольно отпрянула, крепко впиваясь до боли в пальцах в свой вещевой узел.

– Не бойся, девочка, так надо. Если хочешь жить, пожертвуешь и своими волосами. Ничего, отрастут новые.

Аврин кротко кивнула. Ей было жаль свои длинные, до пояса, волосы. Она всегда гордилась ими. Они были пышными и на удивление послушными, по крайней мере расчесыванию поддавались легко. А еще…

Аврин зажмурилась, нож Иена отрезал добрую прядь чуть повыше ушей девушки. Теперь было поздно о чем-то сожалеть. Главное для нее сейчас было выжить. И в этом Иен был прав.

Закончив, наемник вышел за дверь, давая Аврин время на то, чтобы переодеться. Девушка сделала все быстро. Чуть мешковатые штаны пришлись ей впору, а вот рубаха была слегка великовата. При этом все равно была заметна грудь и Аврин пришлось перемотать ее тонким летним шарфом. Натянув неудобные башмаки, она спрятала платье, которое сменила на мужские одежды и туфли в узел к остальным вещам. Затем Аврин собрала с пола волосы и завернула их в тряпки, которыми были обернуты одежда и обувь принесенные Иеном и затолкала сверток под кровать. После чего накинула висевший в углу на крюке темно-зеленый дорожный плащ и вышла из комнаты.

Иен, оценивающе осмотрев девушку, одобрительно хмыкнул.

– Так лучше, – сказал он. – Сойдешь за смазливого мальчишку. Возьми мой плащ и поглубже надвинь капюшон. Лучше не показывать лица. Даже мальчишек с твоей внешностью в Гайе сыщется не так уж и много.

Обменявшись плащами, Иен протянул ей рукоятью вперед нож, которым чуть ранее обрезал девушке волосы.

– Возьми это, на всякий случай. Бери, – Иен буквально впихнул девушке в руку нож, после того как та попыталась отказаться. – Надеюсь тебе не придется им воспользоваться, но лишняя осторожность не повредит. А теперь спускайся в общую залу и, не задерживаясь, отправляйся к месту упомянутому Сантером. Я буду следовать позади и приглядывать за тобой. Ты помнишь куда идти?

Аврин коротко кивнула, все еще судорожно сжимая рукоять ножа. Затем, словно вспомнив, что держит в руке, поспешно заткнула нож за пояс. Ей бы и вовсе хотелось избавиться от него. Она не любила оружия и уж тем более не собиралась использовать его против кого бы то ни было. Я отдам его Иену сразу, как только мы окажемся в относительной безопасности, подумала она.

Запахнувшись в плащ, который был ей немногим велик, и надвинув капюшон Аврин зашагала к лестнице, ведущей на первый этаж в общую залу. Иен, прежде чем она ушла, забрал у нее узел с ее одеждой и поэтому движения Аврин ничего не обременяло. Народу в общей зале было в это время не так много. Несколько постояльцев, да пара пьянчуг. Людей, о которых говорил Иен, Аврин не заметила. Никто не обратил на уходящую девушку никакого внимания, даже хозяин «Бдительного стража». Он лишь скользнул по ней рассеянным взглядом и отвернулся. Тем не менее она пониже склонила голову, чтобы под надвинутым капюшоном плаща никто не мог видеть ее лица.

Место встречи, о котором говорил Сантер, находилось в одном квартале от таверны и оказавшись на улице Аврин уверенно зашагала прочь от «Бдительного стража» надеясь, что доберется до нужного переулка без происшествий. Она старалась не бежать, чтобы не привлекать к себе внимания, но, тем не менее, шла достаточно быстро. Она знала, что где-то позади за ней следует Иен и очень надеялась на то, что в том случае если кто-то попытается напасть на нее, он успеет прийти на помощь. Свечной квартал, в котором и располагался «Бдительный страж», Аврин покинула достаточно быстро. Квартал бедняков, соответствуя своему названию, был худшим и самым грязным в Гайе, а еще здесь, даже в дневное время, можно было легко нарваться на неприятности. Тем не менее Аврин понимала, почему Иен и Сантер выбрали для встречи один из переулков этого квартала. Здесь было легко затеряться среди многочисленного сброда бедного населения Гайе.

Сантер поджидал ее в назначенном месте. Правда он явно нервничал, нетерпеливо поигрывая обнаженным мечом и осматриваясь по сторонам. Аврин хотела уже было сказать наемнику, что добралась без происшествий и никого подозрительного не заметила, когда взгляд ее невольно упал за спину наемника и оторопев, она замерла на месте. Прямо на земле лежало тело мужчины. Руки его были раскинуты в стороны, а на лице застыла гримаса боли. Широко распахнутые светло-серые глаза остекленело уставились в небо. Под застывшем телом уже собралась изрядная лужица крови, которую не успела впитать земля. Аврин при виде этого зрелище бурно вырвало ее завтраком. Сантер потрогал носком сапога тело и скривил лицо, так будто бы мертвец был виноват в реакции Аврин. Отчасти это и вправду было так. Просто девушка первый раз в жизни видела мертвого человека и это привело ее в ужас.

– Он следил за мной, – словно бы оправдываясь перед Аврин проворчал Сантер. – Мне ничего не оставалось, кроме того, как прикончить его.

Аврин понимала, что это возможно была необходимая мера, но ее приводила в ужас одна только мысль о том, что лежащий на земле человек, не так давно живой, как она сама, теперь лежал здесь бездыханным. И что же он чувствовал, когда умирал, подумала вдруг Аврин. Неужели и ее ждет то же самое. Нет, уж лучше этот человек, чем она. От этой мысли ей стало не по себе. Как она может так рассуждать. Ведь не так давно она считала, что ни одно живое существо не заслуживает насильственной смерти, а теперь вот радуется, что вместо нее умер кто-то другой. От этих размышлений ей вновь сделалось дурно, и она едва сдержалась, чтобы вновь не выплеснуть на землю содержимое своего желудка.

– Где же Иен? – Сантер вгляделся в конец переулка, откуда не так давно появилась и сама Аврин. – Нам пора уходить. Надеюсь, он не приведет за собой хвост.

Аврин тоже надеялась на это. А еще на то, что и ее саму никто не заметил пока она шла сюда. Ей не хотелось, чтобы в этот день еще кто-то умер, по крайней мере на ее глазах. Она вообще не хотела, чтобы кто-то умирал. А ведь этот человек погиб только потому, что ему приказали найти ее. Возможно, он и не был таким уж плохим. Может у него осталась семья, которую он пытался прокормить. Мрачные размышления Аврин прервал появившейся в переулке Иен. Точнее он не просто появился в нем, он в него буквально вбежал. Сантер тут же взял меч на изготовку, но Иен махнул свободной от оружия рукой указывая вглубь переулка.

– Уходим, быстро, – выкрикнул он. – Я насчитал троих что следовали за мной. А еще двое шли за девочкой.

Сантер выругался и потянул опешившую Аврин за рукав. Та лишь отстраненно отметила, что у Иена нет узелка с ее вещами. А ведь в нем было ее любимое платье. Да что уж там, вся ее одежда. А также удобные туфли и…

Девушка осознала, что бежит только после того, как они втроем достигли конца переулка и вскрикнула от неожиданности, когда ей и мужчинам пришлось остановиться, ибо выход из переулка перегородило двое человек. Видимо это были те, что следили за самой Аврин. И зачем ей нужно было отстригать волосы и надевать эту неудобную мальчишескую одежду если ее все равно выследили, с горечью подумала девушка. На удивление она перестала бояться, правда чувство притупленного страха продлилось недолго.

– Как только завяжется драка, беги, – велел ей Иен, всовывая в ее ладонь небольшой кошель с монетами. – Уходи из города через Старые ворота. Мы догоним тебя, как только сможем. Никому не верь и будь предельно осторожна. Удачи тебе девочка.

После этого он, не говоря больше ни слова, дал знак Сантеру и они оба бросились на преградивших им путь людей. Аврин оглянулась и обнаружила что позади по переулку к ним бегут еще трое человек. Девушке хотелось хоть чем-то помочь Иену и Сантеру, но она понимала, что ничего не может сделать. Выкрикнув, что сзади приближаются еще люди она выждала момент и скользнула меж вступившими в схватку наемниками и преследователями. Иен оттеснил своего соперника в сторону давая возможность Аврин выбежать из переулка. Девушка в последний раз обернулась на своих защитников, а затем бросилась прочь. Она понеслась сквозь хитросплетения квартала Бедняков, не глядя по сторонам и поначалу даже не понимая куда направляется. Аврин все время, казалось, что ее преследователи следуют за ней по пятам, но она боялась обернуться, страшась того, что ее мысли могут оказаться правдой. Остановиться девушка смогла лишь только достигнув северного рынка Гайе, находившегося не так далеко от Портового квартала. Здесь было вполне оживленно и в толпе можно было легко затеряться. Девушка, тяжело дыша прислонилась к стене одного из обступающих рынок трехэтажных домов и огляделась по сторонам. Она не заметила никого подозрительного, кто мог бы быть похож на ее преследователей. За ней вроде бы никто не гнался, но Аврин все равно трясло мелкой дрожью, и она в любой момент была готова увидеть бегущего к ней преследователя. Но никто не появлялся. Лишь некоторые из прохожих косились на нее, похоже думая не воришка ли она, так как девушка только что неслась сломя голову будто бы за ней гналась городская стража.

Аврин глубоко вздохнула и, оттолкнувшись от стены, смело зашагала вглубь рыночной площади, сливаясь с разношерстой толпой жителей и гостей Гайе. Она проталкивалась сквозь пеструю массу, не обращая внимания на стоящий вокруг гвалт голосов, стараясь унять дрожь в теле и каждое прикосновение плечом или другими частями тела к одному из прохожих, вызывало у нее приступы невольного страха. Ей казалось, что один из них вдруг схватит ее и… Она не знала, что будет с ней в таком случае. У нее был нож, отданный ей Иеном и она могла попробовать защититься им, но Аврин не знала сможет ли перебороть себя и суметь пустить оружие в ход. И она очень надеялась, что ей не придется проверять это на деле.

Ей нужно было во что бы то ни стало добраться до Старых ворот, находившихся в восточной части города. Аврин знала, что оттуда можно попасть на тракт ведущий в Байе – столицу Боэе. Но девушка туда не собиралась. Хотя Байе и был самым крупным городом в Боэе, там, помимо прочего, находилось большое отделение Цитадели духа, более многочисленное, чем здесь в Гайе, и помимо прочего при королевском дворе состояла посланная Цитаделью эттеке. Там наверняка было опаснее, чем здесь. Надо было быть полной дурой, чтобы отправиться туда. Лучшим вариантом, как считали Иен и Сартер, раз уж им не удалось уплыть на острова, был Ларлон. Нынешний король Ларлона не жаловал Говорящих и отослал свою эттеке обратно в Цитадель духа. Ко всему прочему король Самсен велел закрыть все отделения Говорящих в каждом из своих крупных городов, а самих Говорящих отправить обратно в Лаидс. Насколько знала Аврин гонению подверглись даже Говорящие ларлонцы. Тем не менее король не запретил людям, имеющим дар и желающим пройти обучение в Цитадели духа, покидать свою родину. Правда каждый из них должен был при этом понимать, что, избрав путь Говорящего, дорога назад ему заказана.

Возможно, после смерти Самсена ситуация изменится, ведь как было известно у короля не было наследника и несколько смененных им жен никак не поменяли ситуации. Но надеяться на это особо не стоило. В любом случае Аврин могла укрыться в Ларлоне на какое-то время и даже попробовать попросить у королевского двора защиты от преследования Цитаделью. Правда она сомневалась, что такую защиту ей предоставят, да и вряд ли король будет выслушивать какую-то беженку, которая ко всему прочему проходила обучение в Цитадели. Сама же Аврин предпочла бы сбежать куда-нибудь подальше. Да хотя бы в тот же самый Эоврин. Она никогда не была на своей исконной родине, но судя по своим раскосым глазам могла предположить, что принадлежала к той части эовринцев, что заселяли самую северную часть страны. Правда некоторые, при виде нее говорили, что Аврин более похожа на эдшарку, конечно, те из них кто встречал представителей этого скрытного и не особо любящего покидать территорию своей страны народа. Сама же Аврин никогда воочию не видела ни одного одаренного эдшарца. Все немногочисленные Говорящие происхождением из Эдшары находились во время ее обучения вне Цитадели духа. Поэтому Аврин не могла точно сказать правы ли те, что говорят, что она похожа на представительницу этой народности или нет. Хотя как ей кажется она однажды видела на одной из улиц Лаидса эдшарку, но точно утверждать была ли та женщина и вправду ею Аврин не могла. Сама она конечно бы с радостью сбежала в Эдшару. Там-то Первая Говорящая вряд ли смогла достать ее. Но она не знала, что будет с ней попади она на территорию этой скрытой от чужих глаз страны и как отнесутся к появлению девушки ее власти и жители.

Аврин в очередной раз натолкнувшись в толпе на одного из прохожих огляделась. В этой толчее нельзя было понять преследует ли кто ее или нет. Аврин громко охнула, получив толчок в спину.

– В сторону парень, – прикрикнул высокий мужчина в доспехах с гравировкой в виде сжатого серебряного кулака, знака Боэе, на нагруднике и черном словно смоль плаще. Он зыркнул на нее из-под среза остроконечного шлема, и она сделала шаг в сторону вжимаясь в обтекавшую стражника и следовавших за ним носильщиков, несущих портшезу, толпу. Позади нее шел еще один страж, не менее рьяно расталкивающий руками толкущихся людей. Один из чиновников Гайе не иначе, подумала Аврин и недолго думая пристроилась следом за стражем, идущим позади портшеза. Так передвигаться стало заметно легче. Правда длилось это недолго, ибо стражник заметил, что Аврин и еще пара человек увязалось следом за ним и с громкой руганью погнал их прочь, обозвав наглыми ворами и что не будь он сейчас занят обязательно бросил бы их в городскую тюрьму.

Аврин вновь затерялась в людской толпе. Проталкиваясь локтями, ей наконец удалось выбраться с рыночной площади. И как в такой толчее люди еще умудряются делать покупки, раздраженно подумала Аврин и тут же поймала себя на мысли о том, что, начав злиться, перестала бояться.

Чтобы добраться до Старых ворот ей нужно было миновать еще пару кварталов. Эта часть города была более благоустроенна, чем Свечной квартал и уж, тем более чем квартал Бедняков. Аврин выбирала людные улицы и, хотя рисковала быть замеченной, посчитала, что это будет все же лучше, чем наткнуться на одного из тех типов в тихом переулке. К своему невообразимому облегчению она добралась до Старых ворот без каких-либо происшествий. Скучающая стража, с рассеянным видом следящая за потоками людей, вытекающими и втекающими в город, не обратили на Аврин никакого внимания.

Девушка зашагала по широкому песчаному тракту прочь от Гайе. Ей хотелось бы чтобы Иен и Сартер догнали ее поскорее, но предательские мысли, вкрадывающиеся ей в голову, говорили о том, что Аврин их больше не увидит. Слишком уж неравны были силы и выстоять в той схватке, в которую вступили они, было не так уж и просто. Девушке не хотелось об этом думать, ведь ей нравились оба наемника. Они были добры к ней и как могли заботились об Аврин. Да оба они получали за это деньги, но сути дела это не меняло. И Иен и Сартер были ее защитниками, а теперь она осталась совсем одна. И никто кроме нее самой не сможет теперь защитить Аврин. На глаза внезапно навернулись слезы, и девушка зло смахнула их тыльной стороной ладони. Не время раскисать, зло сказала она себе. Олети Марика учила ее быть сильной, и она будет. Правда, что ей делать дальше Аврин пока еще не знала. Как не знала и того, как далеко удастся ей уйти и выйдет ли у нее это вовсе.

Девушка шла, не останавливаясь, до самого вечера. Навстречу ей двигались груженные товаром купеческие обозы, проезжали как конные отряды, так и одинокие всадники. Были и пешие странники, как и она сама. От города убывало не столь много народа как двигалось в его сторону. По крайней мере так казалось Аврин. К вечеру девушке повезло и один из торговцев, ехавший налегке, предложил ей сесть в одну из трех его крытых парусиновой крышей повозок.

Торговец принял ее за мальчишку, а она, не подавая голоса и не снимая глубоко надвинутого капюшона, не стала переубеждать его в этом, лишь только молча кивала в ответ на его речи. Торговец, мужчина средних лет, дородный с раскрасневшимся лицом не переставая хвалился, как удачно и быстро в этот раз он распродал в Гайе весь свой товар. Аврин то и дело кивала, слушая болтовню мужчины в пол-уха. Наконец он спросил ее почему он, парень за которого торговец ее принимал, молчит и не расскажет ему куда направляется. В ответ Аврин на пальцах показала, что нема и тот отстал от нее со своими расспросами. Впрочем, о себе рассказывать мужчина не прекратил, видимо, что немому можно доверить еще больше личного чем тому, кто способен болтать. Двумя хмурыми охранниками этого небольшого обоза, оказались братья-близнецы, чьи лица были сплошь усыпаны шрамами. Они то и дело косились на Аврин, то ли не одобряя что их наниматель позволил ехать с ними простому прохожему, то ли еще по какой-то причине.

Аврин была рада, когда они доехали до придорожного постоялого двора «Старая кляча». Она спрыгнула с повозки и чуть было почтительно не присела, но вовремя вспомнив, что она теперь изображает из себя мальчишку, просто поклонилась. Аврин надеялась, что этого будет достаточно и с нее не потребуют денег. Конечно, у нее был кошель, врученный ей Иеном, но она знала, что деньги имели свойство быстро заканчиваться, и ей хотелось как можно дольше оттянуть этот момент. Торговец, впрочем, к ее удовлетворению платы с нее не потребовал, и даже более того предложил ехать с ним дальше и заночевать на тракте. Зачем тратить деньги на комнату в постоялом дворе и тамошнюю еду, если можно разбить лагерь и заночевать там вместе с ними, отведав при этом какой-то особенно вкусной похлебки, которую готовил один из трех его возчиков. Аврин ужасно надоела болтовня мужчины, но предложение было вполне заманчивым. Во-первых, ей не придется тратить денег, а это значило еще один день сэкономленных средств, а во-вторых, у торговца имелась охрана, а значит передвигаться с ним было безопаснее чем одной. Аврин не могла отказаться от такого предложения. И пусть излишняя болтливость торговца будет ее платой. Меньшей из той, что она могла заплатить.

Молча кивнув, она вновь забралась на одну из повозок. Ей повезло. Хозяин этого небольшого обоза притих и до самого вечера, когда было принято решение остановиться и разбить на краю тракта небольшой лагерь, практически не проронил ни слова. Только лишь там, расположившись у костра вместе с Аврин и двумя братьями-охранниками, он вновь обратился к девушке. Его хваленая похлебка, которую уже сготовил один из возчиков, сидевших кружком у второго костра неподалеку, была действительно чудесной на вкус.

– Что, нравиться паренек? – улыбаясь спросил торговец Аврин. Та медленно кивнула в ответ, следя из-под среза капюшона за неотрывно наблюдающими за ней братьями.

– Я же говорил, что похлебка чудесная, – голос торговца стал почему-то елейно-ласковым. – Да и компания у нас приятнее, чем на постоялом дворе не так ли? Кстати, почему ты скрываешь свое лицо? Я бы хотел посмотреть на твою милую мордашку.

Ложка поднесенная Аврин ко рту так и замерла на месте, и она вдруг с ужасом осознала, что рука торговца тянется к ее капюшону. Аврин дернулась и отстранилась.

– Ну-ну, мой хороший, не бойся меня. Я буду ласков с тобой, – голос торговца был сладким, словно патока. – Ты такой милый мальчик. Подари мне немного тепла в ответ на мое радушие.

Рука торговца внезапно легла на ногу Аврин чуть выше колена и медленно поползла вверх. Все что произошло дальше, девушка выполнила по наитию. Не задумавшись ни на мгновение, она выплеснула остатки горячей похлебки из тарелки прямо в лицо торговцу. Тот вскрикнул и отдернул руку, а Аврин вскочила и бросилась прочь. Двое наемников даже не сдвинулись с места, а сам торговец отирал лицо рукавом рубахи и девушке на какой-то миг показалось что ей удастся сбежать. Но когда один из возчиков подставил ей подножку и Аврин со всего маху рухнула на землю, распластавшись на животе, она поняла, что обречена. Кто-то наступил ей ногою на спину вжимая в землю и не давая подняться. Аврин глухо застонала и разрыдалась. В какой-то момент давление прекратилось, а затем ее грубо перевернули на спину. Торговец, некогда показавшийся ей простым добродушным болтуном, уселся на нее с силой раздвигая ноги девушки. Она попыталась отбиться, но один из возчиков прижал ее руки к земле. Аврин забыла от отчаяния.

– Хороший мальчик, сладкий мальчик, тихий мальчик, не способный позвать на помощь, – плотоядно оскалившись протянул торговец. – Не стоит сопротивляться. Эй ты, помоги мне перевернуть его на живот и подержи ноги чтобы он…

– Я девушка, – отчаянно завопила Аврин, не зная поможет ли это ей, или только усугубит ее положение.

Торговец и возчик, которого тот просил помочь ему на мгновение опешили, а затем мужчина, сидевший на ней верхом, разразился проклятиями и грубо ухватил ее между ног. Аврин дернулась, но уже в следующее мгновение торговец убрал руку, вновь разразившись проклятиями. После его прикосновения у Аврин возникло стойкое чувство омерзения, которое никак не хотело покидать ее.

– Проклятая девка не иначе, да еще и не немая, – зло прошипел все еще сидящий верхом на ней мужчина. – Я не люблю девок.

– Может быть хозяин мы ее оприходуем? Раз вы не хотите, – совершенно спокойным, бесцветным голосом спросил один из братьев-наемников. Оба уже стояли рядом с показным хладнокровием следя за происходящим.

– Нет, – рявкнул торговец, его голос стал жестким, не принимающим возражений. – Вам что не ясно дурни? Девка, выдающая себя за парня, да еще и немого, прячет свое лицо. Она бежит от кого-то. А если она от кого бежит, значит ее кто-то ищет. И этот кто-то возможно заплатит за нее кругленькую сумму.

Торговец вдруг склонился к ней и одним движением сдернул с ее головы капюшон и тут же присвистнул от удивления.

– Однажды в одном цирке я наблюдал за выступлением эдшарца, – ухмыляясь, сказал он. – Так вот со всей ответственностью могу заявить, что эта девка сильно смахивает на него своими глазками. Да определенно она эдшарка, которая ко всему прочему от кого-то скрывается. Ты шпионка?

– Я не шпионка! – в отчаяние выкрикнула Аврин. – И я не из Эдшары, а из Эоврина.

– Может оно и так, – удовлетворенно хмыкнул торговец, – а может и нет. Шпион никогда не сознается в том, что он шпион. А может ты простая воровка. Какая, в сущности, мне разница. Ты от кого-то бежишь и это самое главное. Эй вы, – рявкнул он, – свяжите ее, заткните рот и бросьте в одну из повозок.

К возчику, который держал ей руки, пришел на помощь второй. Аврин показалось что это был именно тот, кто подставил ей подножку. Она попыталась лягнуть его, но у нее ничего не вышло. Тогда она закричала, но ей быстро заткнули рот грязной потной ладонью, а затем затолкали какую-то тряпку, так что у Аврин свело челюсти. Она все еще мычала и дергалась пока ее связывали, а потом, забрав нож, бросили в одну из повозок словно мешок с зерном. Аврин разрыдалась, осознавая свое бессилия. Но от этого ей легче не стало. Девушка понимала, что обречена.

Аврин могла бы попробовать использовать свой дар. Спеть песнь и войти в контакт с духами, чтобы попробовать развязать веревки, но не могла этого сделать с заткнутым кляпом ртом. К тому же она не была уверена в том, что у нее вышло бы это, ведь она не прошла полного обучения в Цитадели духа, да ко всему прочему была слушателем факультета целительства, а не стихий, хотя общие принципы последнего им преподавали и там. Зато она знала, как можно усыпить человека, правда одним из пелигрумов устава Цитадели нельзя было использовать эту песнь на людях, если только того не требовала процедура исцеления. Свод законов Цитадели вообще имел множество запретов, но главное общее правило распространявшееся на всех его членов гласило, что ни один Говорящий не мог использовать дар в корыстных или способных навредить человеку целях. Никогда и ни при каком случае, даже для самозащиты. Считалось что Говорящие имели особый статус и уважение среди простых обывателей в любом государстве материка Тавлар, а также находились под покровительством правителей этих государств. Отчасти так оно и было, но имели место случаи, причем не такие уж и редкие, когда Говорящих грабили, а порой даже и убивали. Но устав Цитадели был не изменен вот уже несколько веков, и никто не смел нарушать его. По крайней мере до сего времени. Аврин не знала, как относиться к этому. С одной стороны она была согласна с уставом Цитадели духа и его пелигрумами, ведь она была ярой противницей любого насилия, с другой стороны сама оказавшись в сложной ситуации девушка невольно задумалась о том, что все же кое-какие из пелигрумов не мешало бы пересмотреть. Впрочем она, как беглянка и невольный изгой, могла бы использовать дар, не боясь осуждения со стороны Цитадели духа, но Аврин не хотелось еще больше усугублять свое положение. Ко всему прочему, чтобы исполнить песнь ей требовалось сосредоточиться, а сделать это, пока торговец и ее люди связывали ее, она была не в силах. Если бы только ей удалось как-то избавиться от этого кляпа.

Аврин вдруг задумалась о несправедливости своей судьбы. И почему все это вдруг выпало на ее долю. Ведь она не сделала никому ничего плохо. Просто оказалась не в то время и не в том месте и ее жизнь рухнула. А ведь она была лучшей ученицей в своей группе и еще пара лет обучения и Аврин получила бы звание Немой Говорящей, низшей ступени в иерархии Цитадели духа среди Говорящих. Такова была ее судьба, так девушка считала раньше, теперь же она понимала, что нити судьбы плетутся по своему особому узору и считать, что ты способен контролировать это плетение как минимум глупо.

Аврин попыталась пошевелить уже начинавшими затекать руками. Веревки стянули слишком сильно, а она даже не могла попросить этих негодяев, чтобы они хоть немного ослабили путы. Если бы только она могла исполнить песнь. Если бы только… От мыслей о том, что она могла бы сделать, ей становилось только хуже. Аврин лежала, вслушиваясь в то, как разговаривают у костра похотливый торговец и его люди. Затем они затихли, а она все лежала с ужасом осознавая, что уже практически не чувствует своих рук. Кто-то шумно помочился рядом с соседней повозкой, а потом снова наступила тишина. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы, пели сверчки. Время, казалось, длилось целую вечность. На смену слезам пришло безразличие. Полное, всепоглощающее. Аврин не моргая глядела в парусиновую крышу повозки. Темнота давила на нее не меньше, чем связывающие ее лодыжки и запястья веревки. Безразличие вновь сменилось отчаянием и Аврин захотелось завыть от безысходности. Она бы скорее всего так и сделала если бы не кляп. Внезапно повозка качнулась, и темная тень скользнула внутрь, туда, где лежала Аврин. Девушка в ужасе дернулась. Скорее всего то был один из братьев или кто-то из возчиков дождавшийся пока их хозяин заснет и пришедший, чтобы воспользоваться ею. Когда рука незнакомца дотронулась до нее Аврин взбрыкнула, как только могла, извиваясь телом.

– Тише девочка, это я, – прошептал тот голосом Иена. – Если будешь вести себя тихо и делать то, что я говорю, все закончиться хорошо.

Из глаз Аврин градом покатились слезы. Она не могла до конца поверить в то, что это Иен. Она уже не надеялась на спасение и практически отдалась воле судьбы, а та похоже решила дать ей второй шанс.

– Я сейчас развяжу тебя и достану из твоего рта кляп, – сказал ей Иен. – Только прошу тебя девочка веди себя как можно тише.

Аврин кивнула в ответ. Она не знала заметил ли Иен этот ее жест в темноте, но тот потянулся к кляпу и, осторожно вытащив, откинул его в сторону. Аврин сомкнула челюсти ощутив в сведенных скулах неприятную боль. Когда Иен перерезал веревки стягивающие ее запястья и лодыжки, Аврин позволила себе несильно застонать, ибо ее ступни и руки пронзила тысяча подкожных иголок. Некоторое время она даже не могла подняться и Иену пришлось немного подождать до того, как Аврин все же смогла встать. Иен помог ей слезть с повозки и молча указал в сторону тракта. Ночь была темной и безлунной, так что Аврин с трудом различала стоящего рядом Иена и то куда тот указывает.

– Я могла бы исполнить песнь и тогда они не проснутся до самого утра, – едва слышно прошептала она.

– Нет, – прошептал ей Иен. – Тихо следуй за мной. Мы уедем до того, как они опомнятся.

Один из двух костров в центре этого небольшого лагеря был уже потушен, у второго, едва теплившегося жизнью, дремал один из возчиков. Аврин очень надеялась на то, что он не проснется, как и остальные люди в лагере. Особенно те братья-наемники. Они выглядели бывалыми и очень опасными, и девушка сомневалась в том, удастся ли Иену справится с ними обоими, особенно если тем на помощь подоспеют возчики. Она надеялась, что там на тракте их ожидает Сартер, но даже вдвоем им придется нелегко, особенно после того, как они побывали в драке днем, а потом нагоняли ее. Девушке вообще не хотелось, чтобы случилась стычка, ибо в таком случае наверняка не обойдется без жертв. Она не желала, чтобы кто-то умер, даже один из этих негодяев, что сначала пытались изнасиловать ее, а затем связали в надежде продать за хорошую цену. Интересно, подумала она, а как Иен и Сартер нашли меня? Впрочем, об этом она могла спросить у наемников позже. Сейчас же все что от нее требовалось, это вести себя тихо и постараться выбраться из лагеря незамеченной.

Аврин осторожно ступая, кралась за Иеном, боясь вспугнуть лошадей, выпряженных из повозок и привязанных к подобию самодельной коновязи неподалеку. Но животные вели себя спокойно, а люди мирно спали. Этот мерзкий торговец даже не удосужился поставить около повозки, в которую ее бросили, охрану. Впрочем, Аврин была этому только рада. Как и тому, что Иену удалось спастись и отыскать ее. До тракта они добрались удачно. В оставшемся позади них лагере было все также тихо. Несмотря на ожидание Аврин Сартера там не оказалось. Иен, чья лошадь спокойно щипала траву по другую сторону тракта, сел в седло, а затем помог взобраться девушке, усаживая ее у себя за спиной. Наемник пустил лошадь тихим аллюром, а как только они отъехали от временного лагера торговца и его людей он пришпорил ее, заставляя перейти на бег. Только тогда Аврин, ощущая, как холодный ночной ветер задувает под капюшон ее плаща, смогла наконец позволить себе немного расслабиться. Она была спасена и находилась в относительной безопасности. По крайней мере пока.

– Где Сартер? – спросила она, крепко держась обеими руками за талию Иена.

Он ответил не сразу.

– Мертв, – наконец прокричал он ей в ответ, не оборачиваясь и не сбавляя темпа скачки.

Хотя девушка и готовилась к такого рода новости, ведь ранее днем она была уже готова поверить в то, что оба наемника наверняка пали в неравной схватке, все же была ошарашена известием о гибели Сартера. Она даже не нашла что сказать в ответ Иену, но тот похоже этого и не ждал. Аврин вдруг поняла, что снова плачет. Ветер осушал ее слезы, но она не могла остановить их. Ей было жаль Сартера. Он был хорошим человеком и погиб, сражаясь за нее.

– Не переживай девочка, это наша работы, – вдруг сказал ей Иен сбавляя темп аллюра и поворачивая к ней голову, словно бы почувствовал, что она плачет. – Неприятная ее часть надо признать, но тем не менее практически каждый второй человек выбравший для себя путь солдата удачи, рано или поздно погибает. Редко кто из нас доживает до старости, да некоторые и не желают этого. Мы знаем на что идем девочка и что нас ждет в случае неудачи.

Иен был прав. Аврин знала это, но ей все равно было ужасно жаль Сартера. Она ненавидела смерть, особенно если умирал человек нравившийся ей. А Сартер ей нравился. Аврин крепче обхватила талию Иена. Ей было страшно. Страшно от неизвестности, поджидавшей ее впереди. Она боялась, что рано или поздно ее найдут и рядом не окажется никого кто сможет помочь ей. А если даже ей и удастся сбежать, то всю свою оставшуюся жизнь ей придется прятаться, пребывая в постоянном страхе быть обнаруженной. По крайней мере до тех пор, пока Делания Кэбрил носит звание Первой Говорящей. А эта женщина была не из тех, кто легко сможет упустить власть из своих рук.

Всю оставшуюся ночь и часть утра они провели в седле. К полудню Иен позволил себе остановиться. Они укрылись в небольшой рощице недалеко от тракта. В небольшой седельной сумке наемника нашлось немного сыра, пара зеленых яблок и мех с вином. От вина Аврин отказалась, благо неподалеку тек небольшой ручеек, и она смогла вволю напиться сама и напоить кобылу Иена, изрядно уставшую от дороги и темпа скачки. Пустив лошадь щипать траву, они с наемником уселись в тени приземистых ив, разделив между собой сыр и яблоки. Здесь в этой рощице они и провели весь этот день, а когда начало смеркаться вновь пустились в дорогу. Не так далеко по тракту им попался постоялый двор и Иен, оставив Аврин вместе с лошадью в стороне от тракта, под защитой ночной темноты посетил его, чтобы купить немного еды. Аврин очень переживала, ожидая Иена и боялась, что наемник может угодить в неприятности и не вернуться к ней. Девушке показалось что прошла целая вечность, прежде чем Иен вернулся, сообщив ей что все прошло удачно и ему удалось раздобыть провиант. Ели они, сидя в седле под мерное покачивания конской поступи. Мясо было еще теплым и Аврин с жадностью впивалась в него зубами чувствуя, как жирный сок стекает по ее подбородку. Но девушка не обращала на это внимания, ведь сейчас было не место и не время, чтобы соблюдать какие-либо приличия. Насытившись, Иен пустил лошадь рысью, периодически чередуя этот темп с легким галопом.

И снова ночь в седле и день проведенный в стороне от тракта дабы не попадаться путникам на глаза. А затем снова дорога во тьме. К рассвету третьего дня они достигли небольшого городка Илае, расположившегося на берегу реки Сое. Сам Илае не был чем-либо примечателен. Простой боэеский городок с аккуратными двух-трехэтажными домишками с облупившейся желтой штукатуркой на стенах и покатыми крышами из черепицы того же цвета что и сами дома. Моста на ту сторону Сое не было, но зато в Илае был паром, на котором переправлялись все желающие попасть в город или покинуть его, перебравшись на противоположный берег реки. Иен сказал, что переправиться нужно как можно быстрее, и уже на той стороне они купят Аврин лошадь, чтобы их продвижение ускорилось.

Паромщик оказался хмурым молчаливым мужчиной с густыми бровями, нависавшими над то и дело щурившимися темными глазами. Он, принимая от Иена плату, то и дело косился на скрывающую под глубоко надвинутым капюшоном лицо, Аврин. Тем не менее он не задал ни одного вопроса, лишь молча указал на широкий паром давая понять, что они могут проходить. Аврин прошествовала по деревянному трапу первой, за ней последовал Иен ведя в поводу свою белую в коричневое яблоко кобылу.

Помимо них на пароме оказалось еще трое человек. Высокая худая женщина с высокомерным лицом холодно смотрела на воду стоя у противоположного края площадки. Двое мужчин расположились на длинной лавке, разделяющей деревянную платформу парома надвое. Иен привязал кобылу к столбику у левого борта, рядом с тремя лошадьми других пассажиров, а затем встав в сторонке стал внимательно разглядывать двоих мужчин. Те не обращали ни на него, ни на Аврин никакого внимания, тихо беседую между собой. Аврин не слышала, о чем те говорят. Оба носили мечи, хотя внешне эти люди не выглядели угрожающе, и были одеты в простые стеганые куртки с высоким горлом и грубые холщовые штаны, заправленные в высокие сапоги. Мечи в отстегнутых от поясов ножнах стояли рядом, прислоненными к лавке. Иен еще какое-то время разглядывал их, а затем отвернулся к своей кобыле, принявшись гладить ее по холке, ибо та уже начинала нервничать, почуяв близость открытой воды. Аврин знала, что лошади умеют плавать, но не все из них любили это делать без должной на то необходимости.

Они еще какое-то время ожидали пока паромщик и его помощники по эту сторону реки закончат приготовления. Когда паром, скрипя и раскачиваясь тронулся, Аврин немного успокоилась, будто бы преследующие ее проблемы остались на этом берегу. Девушка не стала садиться, а подойдя к Иену встала по другую сторону лошади. В этой одежде ее определенно принимали за мальчишку и в данный момент это ее устраивало. Правда этот треклятый торговец наверняка наведет на ее след людей Первой Говорящей, а возможно и решит нагнать девушку, пожелав продать ее тем, кому это потребуется.

Канаты скрипели, и платформа плавно раскачивалась на волнах. Женщина наконец обернулась, отвлекаясь от созерцания водной глади и окинула присутствующих холодным взглядом своих тускло-серых, почти бесцветных глаз. В ее манерах прослеживались высокомерие, холодность и пренебрежение к окружающим. На ней было темно-синее платье без каких-либо изысков, но добротно сшитое и подчеркивающее ее худобу, поверх которого был накинут расшитый по канту белой нитью зеленый плащ. В общем-то одета женщина была просто, но достаточно практично. Никаких украшений, кроме пары ничем непримечательных сережек из серебра, Аврин у нее тоже не заметила. Но при всей простоте в одежде и украшениях женщина выглядела величественно и надменно словно бы носила золото и шелка.

Поначалу незнакомка просто пристально глазела на двух разговаривающих меж собой мужчин, но те, как и некоторым временем ранее, когда их разглядывал Иен, ничем не ответили женщине, продолжая вполголоса переговариваться друг с другом. Тогда незнакомка обратила взгляд на Иена, впрочем, на наемнике он не задержался и уже вскоре был обращен к Аврин. Та отвернулась, уставившись в гриву кобылы Иена и чувствуя, как взгляд женщины сверлит ее спину. Впрочем, когда она решилась вновь обернуться, чтобы узнать пялится ли еще на нее незнакомка или нет, та уже снова стояла к ней спиной вглядываясь в приближающийся берег.

Канаты скрипели от натяжения и на середине реки паром стало раскачивать сильнее. Кобыла Иена и стоящая рядом с ней серая лошадь нервно мотали головами, то и дело взбрыкивая. Аврин попыталась успокоить животное. Возможно, ей стоило попробовать исполнить песнь успокоения, уж это то она знала. Вообще-то за то время, что Аврин провела в Цитадели духа, она успела выучить немало, но тем не менее многое было окутано для нее покровом тайны. Конечно, в отличие от тех одаренных, что никогда не бывали в Цитадели духа, она теперь могла развивать свои способности самостоятельно, ведь любой слушатель, даже ставши полноправным Говорящим, продолжал совершенствовать свой дар. Но Аврин не закончила свое обучение и поэтому хоть и могла теперь развиваться сама, все же понимала, что на это у нее могло уйти много больше времени чем у тех, кто прошел полный курс слушателя. Девушка в очередной раз пожалела о том, что не прихватила из библиотеки Цитадели ни одной книги.

Размышления Аврин прервал странный звук будто бы вдруг что-то лопнуло. Платформа парома пошатнулась, раздалось конское ржание. Позади нее серая кобыла вдруг встала на дыбы. Аврин с ужасом смотрела на то, как Иен извлекает меч, а потом поняла, что паром больше ничего не сдерживает и он тихо плывет вниз по течению Сое. Она попыталась успокоить перепуганную кобылу Иена, стараясь не попасть под копыта серой лошади за ее спиной. А затем раздался лязг стали о сталь. Это Иен сцепился с одним из прежде сидевшем на лавке мужчин. Аврин вспомнила что их было двое, лишь только когда тот, другой, попытался схватить ее за руку. Кобыла Иена укусила его, и мужчина с проклятиями отдернул руку. Аврин не глядя бросилась в сторону. С силой налетела на невысокий борт и не устояв вывалилась за него. В последний момент уцепившись за край она отчаянно до боли в суставах вцепилась пальцами в жесткое дерево судорожно барахтаясь ногами в воде. Она попыталась подтянуться и вылезти, но у нее не хватало на это сил. Лицо мужчины, носившего аккуратную бородку и имевшего на удивление веселые глаза, возникло над ней. Он ощерился в злорадной ухмылке, а затем грубо схватил ее за руку. Испытывая ужас Аврин невольно разжала пальцы, но мужчина держал ее крепко и не дал упасть в воду. Он, до боли сжав ее запястье, потянул девушку вверх, выволакивая обратно на платформу парома. Она не могла сопротивляться, у нее просто не было на это сил, но она еще могла попытаться воспользоваться даром. Конечно, в такой стрессовой ситуации и за столь короткий промежуток времени было тяжело исполнить любую песнь, даже самую короткую, но то, что среди большинства слушателей ее курса делало Аврин одной из лучших, была ее концентрация и собранность. Она отрешилась от всего и закрыла глаза начав тихо напевать слова песни. Ей удалось сконцентрироваться довольно быстро, и она уже не чувствовала, как мужчина вытаскивает ее на платформу, перетягивая через борт и бросает на твердое дерево. Для Аврин этот мир исчез. Она была в ином месте, не физически, нет. Любой Говорящий, да и просто слушатель Цитадели духа, очень хорошо знал это чувство единения с духами, но было тяжело передать словами простому обывателю те чувства и те ощущения что испытывали одаренные в момент, когда их разум соприкасался с гранью мира духов. В Цитадели говорили, что практически каждый одаренный видит это по-своему и Аврин была склонна верить этому. Некоторые из особо сильных одаренных вроде как даже могли разбирать язык духов, если так вообще можно было выразиться, но Аврин, к сожалению, к таким не относилась. По крайней мере пока. Возможно, когда-нибудь это удастся сделать и ей. Правда порвав с Цитаделью духа, эта перспектива выглядела мало вероятной, если не сказать неосуществимой.

Связь с духами для Аврин была сравнима с полетом. Обычно она парила среди беспорядочно мечущихся разноцветных огней. Сейчас она знала, что так ей представляются духи, а их цвета определяются принадлежностью к той или иной стихии. Сейчас Аврин нужен был воздух. Она не знала почему выбрала именно его, ведь можно было использовать воду. Но Аврин, паря в пространстве, где не было ни низа, ни верха, ни каких-либо других направлений, упорно искала среди огней белые с голубыми сполохами и прожилками сгустки. Она не торопилась. Аврин знала, что время здесь течет не так как в ее реальном мире. Когда Говорящий или одаренный, знавший слова песни, заканчивал ее напев в реальном мире сразу же отражался результат, хотя читающий песнь при этом мог провести в мире духов достаточное количество времени. Аврин успела исполнить песнь и это было главное. Это значило что, когда она откроет глаза в реальном мире между последним исполненным ею словом песни и результатом коей она вызовет, пройдет лишь пара мгновений. Поэтому Аврин спокойно парила, притягивая к себе нужные ей огни и сплетая их меж собой, как требовалось ей для задуманного. Это было похоже на образы. Аврин словно бы рисовала картину. При этом ей не нужно было касаться огней руками, которых, впрочем, в этом месте у нее и не имелось, она была словно призрак, который силой мысли притягивал к себе духов, прося дать ей то, что она хочет. Именно прося, ибо духам нельзя было приказывать и ими нельзя было повелевать. Дар давал лишь способность общаться с ними, но не гарантировал результата, ибо доверие духов и их помощь нужно было заслужить. Именно поэтому не попавшие в Цитадель духа одаренные в большинстве своем не умели правильно пользоваться своим даром и порой погибали из-за своего незнания.

Аврин наконец удалось сделать то, что она задумала. Мир духов она покинула столь же легко, как и вошла в него. Реальность встретила ее болью. Аврин лежала, скорчившись на жесткой деревянной платформе. Резкая боль в правом боку нахлынула на нее потоком, но она отринула ее, ибо знала, что песнь исполнена. Склонившегося над ней мужчину откинуло от нее потоком воздуха, а сама она воспарила в нескольких футах над платформой парома. С высоты она видела, как удивленно пялился на нее отброшенный в сторону мужчина и то, как тяжело привалился к борту Иен, стоя над поверженным врагом. Кони бесновались, пытаясь сорваться с привязи, а худая женщина с каменным не выражающим никаких чувств лицом, холодно взирала на взмывшую в воздух Аврин. Девушка решила не замечать этого взгляда. Она направила один из потоков воздуха на распластавшегося чуть поодаль мужчину, пеленая его словно младенца, а другим погнала паром к берегу. Это было не так-то просто. Его увлекало течением и даже с помощью дара было нелегко сопротивляться силе природе. Ей все же стоило обратиться к духам воды, подумала Аврин, гоня паром к берегу. Когда тот грубо ткнулся краем в песчаный откос, женщина первой сошла на берег и вальяжно пройдя немного вперед обернулась, застывая на месте словно бы ожидала кого-то или чего-то. Аврин все еще удерживала паром, когда Иен поочередно вывел на берег взволнованных животных, а затем выволок и связанного воздухом мужчину перед этим столкнув за борт мертвое тело его товарища. Только после этого девушка позволила себе проплыть в воздухе до берега и, мягко опустившись на песок, разорвать песнь. Потоки воздуха, пеленавшие мужчину, исчезли, тем не менее его руки уже были связаны за спиной. Иен знал свое дело.

– Довольно глупый поступок!

Высокий властный голос заставил Аврин вздрогнуть и обернуться. А ведь она совсем забыла о женщине, сейчас стоявшей чуть выше на вершине песчаного откоса. Она, надменно вскинув подбородок, оценивающе взирала на Аврин. Холодные глаза словно прожигали девушку насквозь, а губы были искривлены в пренебрежение. Аврин с ужасом взирала на женщину. И как только она могла забыть о ней. И почему женщина так спокойно, ведь Аврин только что… Внезапно поразившая ее словно стрела мысль привела Аврин в еще более сильный ужас. Перед ней определенно была Говорящая. Девушка почувствовала, как отхлынула кровь от ее лица. Женщина уверенной поступью направилась к Аврин, но на ее пути встал Иен. Он невозмутимо поигрывал мечом, чей клинок был красен от крови поверженного противника, давая понять, что решение подойти к Аврин было плохой идеей. Тем не менее женщина приближалась, не обращая на наемника никакого внимания, так будто бы его и не существовало вовсе. Она остановилась лишь после того, как острие клинка Иена уперлось ей в грудь. Женщина скорчила недовольную гримасу и бросила брезгливый взгляд на нацеленное в нее оружие.

– Если у тебя есть хоть капля сообразительности, наемник, – раздраженно произнесла она, – то ты сейчас же спрячешь свою игрушку в ножны и отойдешь в сторону. У твоего подопечного, кем бы он ни был, есть дар, и он даже умеет им пользоваться, пусть и грубо, но все же.

– Эта игрушка пронзит твою грудь, женщина, если ты попытаешься сделать еще хоть шаг вперед.

Иен и не подумал спрятать меч. Лишь выпрямился словно струна, принимая боевую стойку. Женщина состроила кислую мину, но сдвинуться с места не решилась, видимо поверив в то, что Иен и вправду способен на то, о чем заявляет.

– Иен, не стоит, – голос Аврин дрожал, но она никак не могла справиться с охватившим ее волнением. – Она… она Говорящая. Нельзя причинять ей вред. Если ты навредишь ей у нас будут проблемы.

– Мы и так уже по уши в них, – проворчал наемник, похоже не собираясь отступать.

– Девчонка, – уголки тонких губ женщины тронула легкая улыбка. – Я могла бы догадаться. Ты умеешь пользоваться даром, а это значит, что кто-то научил тебя этому. Но ты не Говорящая не так ли? О, конечно, нет, судя по голосу ты слишком молода, а потому как используешь дар еще и неопытна. Эти двое напали на вас? Почему? И зачем ты таскаешь за собой этого мужлана? Ах, конечно, в качестве защитника. Из всего вышесказанного выходит, что ты, девочка моя, беглянка. И сбежала ты из Цитадели духа. Я права? Конечно права! А раз за тобой охотятся головорезы, то ты натворила что-то такое, что сильно разозлило Высший совет или возможно даже самих Первых Говорящих. Что ты сделала девчонка и почему убежала? Ты воровка?

Слова Говорящей прозвучали не как обвинение. Это было просто утверждением, а то, что это было задано как вопрос по сути своей являлось лишь констатацией факта.

– Нет! Нет, я не воровка, – отшатнувшись, словно от сильной пощечины, воскликнула Аврин. – Я… я…

Она не нашлась что ей сказать и все что смогла сделать, это глухо разрыдаться, пряча лицо в ладонях. Иен громко выругался. Женщина двумя пальцами брезгливо отвела клинок наемника в сторону и направилась к Аврин.

– Даже не думай, – сказала она когда Иен попытался протянуть к ней руку, чтобы остановить и тот тут же нехотя отвел ее, проворчав при этом, что все равно не позволит ей обидеть девочку будь она хоть трижды Говорящей.

Женщина, направляясь к Аврин, лишь пренебрежительно от него отмахнулась. Остановившись в шаге от девушки, она одним легким движение сдернула с той капюшон, а затем отняла руки Аврин от ее же лица.

– Эдшарка? – в голосе женщины промелькнула легкое удивление.

– Я… я из Эоврина, – глотая слезы ответила Аврин. – Мои родители были оттуда родом, но я их не знала. Мне рассказывали…

– Возможно это и так, – перебила ее женщина. – Но мне доводилось в жизни лицезреть эдшарцев и поверь мне девочка, ты больше походишь именно на эдшарку. Впрочем, это неважно. Ты беглянка. Я не знаю, что ты натворила в Цитадели, но сегодня ты совершила еще одно преступление, попирающее один из ее основных пелигрумов. Ты использовала свой дар против человека.

Аврин с ужасом взирала на Говорящую не в силах выдавить из себя и слова. Конечно, она просто спасала свою жизнь, но это не давало ей права нарушать установленные уставом Цитадели духа пелигрумы. Если до это Аврин не совершила ничего предосудительного и бежали лишь потому, что оказалась свидетелем того, чего не должна была слышать, то теперь девушка стала настоящей преступницей в лице каждого Говорящего. Делании Кэбрил теперь не составит труда обвинить ее и… Она даже не знала, что ее ждет за такое нарушение. Лучше бы я и вправду оказалась воровкой, чем это, с горечью подумала Аврин. А теперь ее ждала серьезная кара. И ей не удастся избежать ее, ибо она попалась. Аврин безвольно осела на землю не в силах стоять на ногах. Ей не удалось убежать. Даже если верить словам стоящей перед ней женщины, та похоже не знала кто такая Аврин, но это было лишь делом времени. Скоро ее доставят в ближайшее отделение Цитадели откуда и отправят прямиком в руки Первой Говорящей. А может она даже не доживет до этого момента. Крепкие руки Иена подхватили ее и помогли подняться на ноги. Она оперлась о его плечо дрожа всем телом и опустив глаза не в силах смотреть на Говорящую.

– Я мог бы отделаться от нее, – прошептал ей на ухо Иен. – Не обязательно убивать, я могу просто связать ее и заткнуть ей рот. Это дало бы нам немного времени для того, чтобы мы могли скрыться.

Он говорил очень тихо, но Говорящая похоже все слышала. Она надменно хмыкнула и окинула Иена оценивающим взглядом. Тот зло воззрился в ответ. Он, в отличии от Аврин, похоже не боялся этой женщины. Девушка, выдавив из себя слабую улыбку, отрицательно покачала головой. В насилие не было нужды. Она понимала, что даже оглушив или связав Говорящую им не удастся уйти далеко. Аврин осознавала всю тщетность своих попыток скрыться от преследования Цитадели. Наверное, стоит признать, что бегство бесполезно, с горечью подумала девушка, и вручить себя воле судьбы. Пора было принять кару.

– Девочка права, в том нет нужды наемник, – сказала женщина. – Если ты решишь связать меня, я не стану сопротивляться. Только вам двоим все равно не уйти далеко.

– А мы попытаемся, – огрызнулся Иен.

– Дело ваше, – пожала плечами Говорящая. – Но девочка беглянка и к тому же явно не простых. Никто бы не стал посылать головорезов, чтобы те поймали обычного проворовавшегося слушателя. Она что-то натворила и это что-то похуже того, чему я стала свидетельницей чуть ранее.

– А у нас есть выбор? – хмыкнул Иен.

– Да, – криво ухмыльнувшись ответила Говорящая. – Принять мою помощь. И тогда, возможно, твоя подопечная сможет избежать суда Высшего совета Цитадели. Если будет слушать меня, разумеется.

– И почему мы должны тебе верить? – Иен, казалось, готов был просверлить ее взглядом насквозь.

– Не должны. Но сюда скоро сбегутся люди и им нужно будет объяснить произошедшее. Я могла бы взять все на себя. Скажем эти двое напали на меня, а ты пришел мне на помощь. Правда для этого тебе придется избавиться и от второго. Скажешь, что тот напал на тебя уже здесь на берегу и ты убил его. Решайте. Но только быстрее, времени у нас осталось совсем немного.

– Что ты хочешь взамен? – хмуро поинтересовался Иен стараясь не смотреть на Аврин. Да она и сама избегала чьего-либо взгляда.

– Ничего особенного, – женщина улыбнулась, на этот раз мягко, правда холодность в чертах ее худого лица никуда не исчезла. – Всего лишь возможность составить вам компанию, которая включает в себя мое покровительство, а также история девочки о том, что та натворила и почему ее преследуют. Правдивая история. Сразу хочу предупредить, что я прекрасно вижу, когда человек пытается солгать мне. Ну, так что?

Иен хмуро посмотрела на Аврин. Та обреченно кивнула.

– Только не стоит убивать. Мы могли бы…

– Иного пути нет, девочка, – вздохнул наемник и повторил. – Иного пути нет!

Аврин непроизвольно протянула к Иену руку в попытке остановить его, но он уже направился к связанному мужчине. Тот похоже слышал разговор между Говорящей и при приближении наемника тут же забился в тщетных попытках избавиться от пут, а затем, поняв, что так ему не высвободиться, попытался закричать. Но Иен уже был рядом и одним колющим ударом меча пронзил грудь мужчины. Тот захрипел, захлебываясь в собственной крови и забился в предсмертных конвульсиях, но через какое-то время затих, уставившись обезумившими остекленевшими глазами в пустоту. В этот раз Аврин смогла сделать так, чтобы не выплеснуть наружу содержимое своего желудка, правда сделала это с трудом, ибо в горле ее уже стоял тошнотворный ком. Она с негодованием воззрилась на Говорящую.

– Вы только что осуждали меня за то, что я нарушила пелигрум Цитадели, используя дар против человека, а сами хладнокровно велели убить этого мужчину. Вы… вы… это вы нарушаете все устои, установленные Цитаделью духа!

– Я!? – женщина изобразила удивление. – Я ничего не нарушила девочка. Я не использовал свой дар и не притронулась даже пальцем к этому бедняге. Так что я, в отличие от тебя, не сделала ничего такого, чтобы могло пойти вразрез с нормами, установленными Цитаделью духа. А что насчет моего совета, так это всего лишь слова, не облаченные в оболочку. Всего лишь совет, не лишенный смысла, но принимать его или нет было полностью вашим решением.

Женщина замолчала, а улыбка сползла с ее губ. Она обернулась и посмотрела себе за спину. Вдоль берега к ним приближались люди. Видимо работники, что обслуживали паром с этой стороны Сое. Иен к этому времени уже разрезал веревки, которыми был связан мужчина, и выкинул их в воду, а его тело и меч положил так, чтобы с первого взгляда становилось ясно, что тот погиб сражаясь. Говорящая развернулась к приближающимся людям горделиво вскинув подбородок и замерла в выжидающей позе.

Пятеро мужчин, которые и в самом деле оказались работниками паромной переправы, громко гомоня остановились в паре шагов от Аврин и остальных. Девушка успела предусмотрительно накинуть капюшон, прежде чем те успели увидеть ее лицо. Один из прибежавших, высокий и тощий, с грязным, словно бы специально извалялся в грязи, лицом вышел вперед, опасливо глядя на Иена, стоявшего с обнаженным мечом над телом убиенного им человека, и открыл было рот, видимо намереваясь спросить о том, что произошло, но женщина не дала ему заговорить первым.

– Я Третья Говорящая Кассия Дерион, глава отделения Цитадели духа в Гайе, – громко возвестила она и вышедший вперед малый тут же захлопнул свой рот, широко раскрытыми глазами воззрившись на Кассию. – Во время переправы двое незнакомых мне мужчин напали на меня и попытались убить. Насколько вы знаете, если вообще знаете об этом, свод законов устава Цитадели духа запрещает мне использовать свой дар против людей. Именно поэтому я была полностью беззащитна перед этими двумя негодяями, но этот мужчина и его спутник, к моему счастью, также оказавшиеся этим ранним утром на пароме, защитили меня. К сожалению, одному из них пришлось убить напавших на меня негодяев, но иного выбора у него не было. В том, что случилась с вашим паромом, виноваты также те двое. По возвращению из Байе я лично поговорю о произошедшем с наместником Гайе, а до тех пор прошу вас сообщить о случившимся городской страже в Илае. Пусть примут меры и разберутся в произошедшем. А теперь сопроводите нас к начальнику переправы.

– Он на том берегу, моэйя⁸ Говорящая. – тут же, сложившись чуть ли ни вдвое в почтительном поклоне, ответил мужчина, краем глаза косясь на застывшего с обнаженным мечом Иена. – Но мы сообщим ему о произошедшем, как только восстановим связь с той стороной Сое. Вам повезло, что платформу прибило к берегу. И нам тоже. Теперь нам не придется строить новый паром. Впрочем, наверняка это вам не интересно, – смутившись под выжидающим взглядом Говорящий пробормотал он. – Я рад, мы все рады, что для вас все закончилось благополучно и…

Говорящая, назвавшаяся Кассией Дерион, сделала знак рукой, заставляя мужчину замолчать. Тот снова поклонился и отступил на шаг назад застывая в выжидающей позе, как и прибывшие с ним люди, продолжая искоса поглядывать на Иена. Наемник неспеша отер лезвие своего меча об куртку убитого им человека, а затем спрятал оружие в ножны. Аврин же внимательно следила за Кассией. Ужас, переполнявший ее ранее, никуда не делся. Более того, если эта женщина была и в самом деле той, кем назвалась, дела Аврин были плохи. По крайней мере девушка думала именно так. Говорящая Кассия Дерион была довольно известной личностью в Цитадели. Обладавшая взрывным характером, достаточно самодовольная и властная, Кассия полностью оправдывала свое благородное происхождение. Ей пророчили место в Высшем совете и Аврин, если честно, не понимала почему та до сих пор не получила звания Второй Говорящей. Впрочем, ее как слушателя это совсем не касалось. Но репутация Кассии Дерион, носившей фамилию королевской семьи Ларлона, была хорошо ей известно. И Аврин знала то, что, если эта женщина берется за какое-то дело, то обязательно доводит его до конца. Девушке определенно не повезло, что из всех Говорящих, ну за исключением членов Высшего совета и Первой Говорящей Делании Кэбрил, она угодила в руки именно Кассии Дерион, хотя та вроде бы как и не знала кем Аврин является на самом деле. Правда это было лишь делом времени и не пройдет и пары дней как Кассия будет знать всю правду об Аврин, ну или почти всю. Почему-то в этом девушка была абсолютно уверена. И именно это осознание приводило Аврин в неописуемый ужас заставляя ее колени то и дело подгибаться, а тело дрожать. Она должна была сбежать от этой женщины и чем быстрее, тем лучше. Правда в понимании Аврин эта задача была практически невыполнимой. Возможно, Иен сумеет что-то придумать. Нужно было поговорить с ним, когда им удастся остаться наедине, впрочем, вряд ли Кассия позволит им секретничать и строить против нее планы.

– Проводите нас к тракту, – голос Говорящей заставил Аврин вздрогнуть и отвлечься от своих мыслей. – И позаботьтесь о теле убитого. Второй упал в реку. Думаю, через какое-то время его выловят ниже по течению. Впрочем, это уже не ваша забота.

Эта женщина пугала ее, да так что ей хотелось броситься наутек прямо сейчас. По виду Иена ничего определенного сказать было нельзя, но Аврин знала, что наемнику их нынешнее положение тоже не нравилось.

– Возьми себя одну из лошадей, – вполголоса сказала Кассия, поворачиваясь к ней. – Думаю прежним владельцам они уже не понадобятся.

Больше не говоря ни слова, Кассия направилась к серой кобыле, той самой, что была привязана на пароме рядом с лошадью Иена. Аврин не пришлось выбирать, ибо Иен сам подвел к ней рыжего с белым пятнышком на носу жеребца. Тот нисколько не сопротивлялся, когда наемник помог девушке взобраться в седло. Лишь пару раз переступил передними копытами и мотнул головой. Аврин была рада тому, что конь ей достался не норовистый. Иен оказался в седле последним, ведя рядом в поводу вторую оставшуюся без седока лошадь.

Мужчины, прибежавшие от паромной переправы, шли пешком, стараясь поспевать за всадниками. Кассия, прямо сидя в седле, ехала во главе. Говорящая похоже была прекрасной наездницей. Настоящая королева, вдруг подумала она. И с чего вдруг ей пришло это в голову. Кассия всего лишь была сестрой нынешнего короля Ларлона Самсена Дерион. Причем была изгнана своим братом из родной страны вместе с остальными Говорящими. Никто не говорил об этом в открытою, но многие считали, что в отчуждение Ларлоном Цитадели была виновата именно Кассия. Якобы она не смогла спасти во время родов вторую жену своего брата королеву Айнор. Ни ее саму, ни их с королем дитя. Впрочем, это были лишь слухи, а Аврин знала, что верить сплетням было как минимум недальновидно.

На этом берегу Сое у обрывающегося у пристани тракта расположились большой постоялый двор и двухэтажный домик для работников парома. Один из мужчин, тот самый с грязным лицом, что ранее разговаривал с Кассией, предложил ей войти в дом, но Говорящая отказалась.

– У меня нет на это времени, – резко ответила она. – Я и так слишком задержалась из-за этого нападения. Передайте городской страже, что я недовольна. Крайне недовольна. А вы двое, – смягчая тон и поворачиваясь к Аврин и Иену, спросила она, – не желали бы сопровождать меня до тех пор, пока наши пути совпадают? Я могла бы заплатить вам за защиту.

Несмотря на то, что Кассия спрашивала их, Аврин знала, что это был совсем не вопрос и не просьба, и конечно же платить она им не собиралась. Иен мрачно кивнул соглашаясь. Кассия тронула пятками свою кобылу посылая ее вперед. Аврин из-под среза капюшона затравленно посмотрела на Иена. Тот мрачно кивнул в спину Кассии, и они оба последовали за Говорящей. Тракт уже понемногу начинал оживать и Аврин представила какое столпотворение будет у реки ближе к полудню. Конечно, эта часть тракта не была главной. Основная дорога шла в объезд чуть выше по течению Сое. Иен сказал, что там, где река сужалась имелся мост, но те, кто не желал терять более полудня на объезд, предпочитали паромную переправу. Сегодня же тех, кто решил выбрать именно этот способ переправы через Сое, ждало большое разочарование. Хотя Аврин не было до них дела. Все что ее заботило сейчас, так это ехавшая впереди них с наемником Говорящая. И не просто какая-та незначительная фигура в рядах Цитадели духа, а сама Кассия Дерион. Аврин чувствовала себя обреченной. Возможно, так оно и было. Ей не нравилось это чувство. Быть мышью в лапах кошки, которая, прежде чем покончить с тобой играет, делая вид что хочет отпустить тебя. Такая же мнимая свобода была сейчас и у Аврин. Она знала, что может попытаться сбежать. И даже возможно ей удастся сделать это и какое-то время успешно скрываться, но в конце концов охотник настигнет ее, давая понять, что ее бегство было не более чем фарсом, устроенным им ради забавы. Аврин хотелось разрыдаться. Накрыться с головой одеялом и плакать. Так она делала в Цитадели, когда у нее что-то не выходило. От этого ей становилось легче. Правда то были простые неудачи в обучение, а сейчас на кону стояла ни много ни мало ее жизнь. Аврин бросила косой взгляд на Иена. Тот ехал, прямо глядя перед собой, а на его хмуром лице отражалась озабоченность и тревога. Он не бросил ее, хотя после смерти Сантера имел полное право отказаться от Аврин, ибо жизнь была дороже, чем деньги и данные за них обещания. По крайней мере Аврин всегда думала, что наемники следуют именно этому принципу, хотя сейчас ее мнение в корне изменилось. Но Иен не мог защитить ее против Говорящих. Он не имел права поднять руку на одного из представителей Цитадели. Да если бы и попытался Аврин остановила его. Чтобы не говорили про нее сейчас и как бы не оклеветали в лице Высшего совета, она не была преступницей. И пусть остальные считали ее таковой, она не могла допустить того, чтобы и в самом деле стать ею. Она вздрогнула, когда почувствовала легкое прикосновение к своему плечу. Девушка и не заметила, когда Иен успел поровнять свою кобылу с ее жеребцом пристраиваясь по левую от нее сторону.

– Все будет хорошо, – едва слышно сказал он, но Аврин отлично различила каждое слово.

Иен улыбнулся ей. Улыбка получилась вымученной и немного мрачноватой. Тем не менее наемник пытался приободрить девушку. Он все еще верил в то, что они смогут выпутаться из этой ситуации, или же просто хотел, чтобы в это поверила она. Но Аврин чувствовала, как безысходность нависает над ними. И словно в подтверждение этому, небо, затянувшееся к полудню тучами, разразилось холодным дождем.

Часть II. Врата Арториаса

Немеридия

Облаченная в великолепное белое платье верховного служителя, Немеридия всходила по ступеням храма Возрождения и Забвения. Длинный шлейф тянулся за ней по пятам, поглощая собой каскад ступеней позади. Следом ступали еще несколько служителей храма рангом пониже. Впрочем, в этом храме равных ей не было. Здесь она была главной. Верховным служителем, матерью, как назвали бы ее другие народы. Но у эурлин не было ни отцов, ни матерей⁹, по крайней мере, в том понимание, в котором их употребляли представители иных рас. Но то другие, размышляла Немеридия, преодолевая очередную ступень. Она и мать, и отец. Она начинает Великие Циклы, и она их заканчивает. Ее всегда удивлял способ размножения других видов. Она называла это контактом. Они просто спаривались. Сливались тем, что есть у них между ног. И после этого те особи, что назывались женщинами или самками, вынашивали внутри себя дитя. Какая глупость, думала Немеридия, преодолевая ступень за ступенью. Нет, конечно, у них тоже были эти различия в чреслах, но чтобы так по-варварски ими пользоваться, не могло быть и речи. За все двенадцать Циклов, отведенных для обычного эурлин он был и женщиной, и мужчиной. Немередия сейчас была женщиной, правда она не любила все эти словесные обозначения половых различий, применяемых у других видов. И в отличие от других эурлин в следующем Цикле она останется Немеридией. Эта привилегия не меняться во время наступления нового Цикла, принадлежала лишь избранным. И Немеридия была одной из них. Середиин сам уступил ей главенство, решив, что все последующие Циклы будут принадлежать лишь ей Немеридии. Иногда она чувствовала его эмоции, и мимолетные мысли внутри себя, но то были лишь отголоски. С каждым перетос¹⁰ Середиина становилось все меньше, а Немеридии наоборот больше.

Преодолев последнюю ступень, верховная жрица ступила на широкую площадку с величественными белыми колоннами, поддерживающими трехгранную крышу с плоским верхом, фронтон которой украшало изображение купели. Немередия проследовала меж двух основных колонн, осознавая всю важность своей особы. Служители шли позади, почтительно склонив головы. Когда вся процессия во главе с Немеридией втянулась через главный вход в храм, служители разошлись по боковым нефам, а Немеридия по центральному отправилась прямиком к Малой купели. Остановившись у нее, она величественно опустилась на колени у края мраморного бордюра, окаймлявшего купель. Протянув руку, эурлин провела ладонью по поверхности эттери¹¹. Она откликнулась тысячей голосов, вздохов, воспоминаний, чувств и еще множеством эмоций. Немеридия затрепетала, ощутив в лоне горячительное тепло и влагу. Ей нравилось это чувство. Она не знала, почему это приносит ей такое удовольствие. Жизнь подумала она. Это ощущение, когда эурлин начинает Великий Цикл, что принесет новые знания их народу. Возвестит о величественности их расы. Великий Цикл, что, разменяв двенадцать малых Циклов завершится и перейдет в новый Великий Цикл. И так будет всегда, то тех пор пока не наступит Цикл Циклов, когда все станет едино и совершенно. Немеридия верила в то, что этот день непременно настанет, и знала, что она или та, кем она будет в новом Великом цикле станет тому свидетелем.

Она отняла ладонь. Эттери в купели была темной, густой словно кисель. На ее глади не было ни единого волнения, изгиба. И даже когда Немеридия прикасалась к ней, та никак не меняла своей формы. Жрица встала, обошла купель кругом. Шлейф тянулся следом, словно длинная белая змея, ползущая за своей хозяйкой. Оставалось всего несколько перетос до зарождения нового Великого Цикла, и Немеридия уже предвкушала церемонию Принятия. Ей нравился этот процесс. Церемония придавала ей сил. Она чувствовала себя создателем, нет, даже не так, созидателем той, что рождала Циклы. Немеридия позволила себе улыбнуться, так что изогнулись лишь уголки ее бледных губ. Скоро, совсем скоро. Служители подошли, окружили купель полукругом. Затянули тонкими голосами песнь Эдвиарона. Это была часть подготовительного ритуала. Темная эттери в купели слегка дрогнула. По крайней мере, так могло показаться со стороны. Служители храма Возрождения и Забвения повысили голоса. Эттери в купели исказилась, вспенилась. На поверхности стали возникать образы. Силуэты менялись, приобретали различные формы и размеры. Особо чуткий слушатель смог бы расслышать голоса. Они шептали, переговаривались. Немеридия оглядела поющих подручных, посмотрела на пенящуюся купель. Убедившись, что все идет правильно, она развернулась и направилась к боковому нефу в левой части храма. Там за арочными украшенными узорами дверьми, находился коридор, соединяющий основную часть храма с западным внутренним двором, где, стоя посреди обширной квадратной площадки под открытым небом, окруженной по периметру рядами белоснежных колонн и статуей Эдвиарона в центре, ее уже поджидал посланник Белого дворца. Высокий, даже по меркам эурлин, он чопорно поклонился ей. Немеридия не повела и бровью. Гордо вскинув подбородок, она холодно посмотрела на стоящего перед ней эурлин.

– Совет шестерых собирается в Зале Гласа. Вас уже ожидают вассеси¹².

– Остальные уже прибыли? – Немеридия скрестила пальцы рук, скрытые в широких рукавах ее облегающего платья.

– Да вассеси, – ответил посланник. – Они уже приступили к обсуждению некоторых вопросов.

– Впрочем как обычно, – недовольно скривила губы Немеридия. Они редко дожидались ее. И это слегка раздражало вассеси. Конечно, она понимала, что все службы храма в коих требовалось ее присутствие, длились довольно долго и остановить их она не могла. Но, с другой стороны, все они проводились в установленное время, и при желании можно было перенести заседания Совета шестерых на то время, когда она была свободна от служб. Немеридия уже не раз поднимала этот вопрос на заседание, но остальные члены, за исключением Арториаса, мягко давали понять, что не собираются подстраиваться под ее распорядок. Но она все еще оставалась одним из шести членов Совета шестерых и имела там голос. Пусть и не решающий, но достаточно важный. К ней прислушивались и довольно часто. Но в вопросе времени проведения заседаний ее тем не менее не поддержали.

– Ты свободен, – холодно заявила она посланнику. Присланный за ней эурлин не менее холодно поклонился в ответ и ушел, беззвучно ступая по выложенной мраморными плитами площадке двора. Немеридия неспешно направилась обратно в основной зал храма с Малой купелью и купелью Возрождения. Раз Совет обходится без нее, пусть. Она не удовлетворит их своим быстрым появлением. Пусть ждут и обсуждают свои мелкие дела. Все равно по ее прибытию они должны будут ввести ее в курс дела по всем обсуждаемым вопросам. И спросить ее мнения по каждому из них. О, а она не преминет втянуть их в длительные дискуссии. И им придется участвовать в них, так как ее голос не менее важен, чем голоса остальных. Немеридия медленно вошла в главный зал храма, потолок его, украшенный искусной лепниной, скрывался в тенях. Надо было признать, что эурлин любили монументальность. Купель Возрождения находилась в самой глубине храма. И при виде нее Немеридию наполняли чувства трепета и благоговения. Доступ к этой святыни помимо самой вассеси имели лишь несколько эурлин. Даже церемонию реинкарнации Цикла в купели Возрождения проводила лично Немеридия без чьей-либо помощи со стороны. Купель была огорожена высокой исписанной гравюрами стеной, окружавшей ее по всему периметру. Вход в купель был скрыт за белоснежной парчой балдахина. Немеридия сдвинула его в сторону и скользнула внутрь. Внешне Купель Возрождения ничем не отличалась от Малой, разве что размерами. Но кому как не вассеси было знать, что это всего лишь видимость. В этот раз Немередия не коснулась холодной и темной глади эттери, наполнявшей купель. Она обошла ее кругом поочередно возжигая закрепленные на длинных резных стойках курильницы, симметрично располагавшиеся вдоль ее стенок. Когда из последней курильницы потянулся легкий белесый дымок, Немеридия затянула монотонную песнь, исполняемую ею каждый протос. Она не просто знала все слова Песни Циклов наизусть, нет, они были ее частью. Она не пела, она дышала ими. Надо сказать, что Песнь Циклов не являлась песнью в обычном ее понимание, а походила более на текст, состоящий из отдельных литаний. Песнь была довольно длинной, а слова в ней намеренно растягивались. Проведение этого мероприятия не было привязано к определенному времени, лишь только количеству исполнений за один протос. Но Немеридия решила провести его именно сейчас, чтобы специально задержать Совет шестерых. Если даже это и не склонит их к принятию решения по переносу времени заседания, то хотя бы немного позлит, что вассеси надо признать приносило особое удовлетворение. А так как входить сюда без ее позволения не имел права никто, даже члены Совета, она могла совершенно не беспокоиться, что ее прервут. Поэтому Немеридия не торопясь произносила слова, медленно обходя купель по кругу. Совершая заключительный круг, она поочередно затушила курильницы, таким образом, чтобы заключительные слова Песни совпали с тушением последней. Закончив с обрядом, она неспешно покинула купель, тщательно запахнув за собой парчовый балдахин. Как она и думала, ее ожидали. Все тот же высокий посланник с недовольным лицом стоял в нескольких ярдах от Малой купели. Дальше его не пустили служители храма преградившие эурлин путь. При виде Немеридии посланник резко сменил недовольное выражение лица на натянутую, крайне неискреннюю, улыбку.

– Вассеси, – не менее чопорно, чем и в первый раз, поклонился он ей. – Совет шестерых напоминает вам о ваших обязанностях и просит немедленно прибыть в Белый дворец.

– Они напоминают мне о моих обязанностях? – показательно вскинула бровь Немеридия. – По-моему, то, чем я занималась и есть мои прямые обязанности. И на совет я прибуду только после того, как покончу с ними.

– Но вассеси, – недовольно вопросил посланник, явно не желавший приходить за ней в третий раз.

– Я все сказала, – холодно ответила Немеридия всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

Посланник молча поклонился и, резко развернувшись, ушел, на этот раз нарочито громко топая по мраморному полу храма. Немеридия довольно ухмыльнулась. Она добилась нужного эффекта. Впрочем, злить членов Совета еще больше она не собиралась, поэтому все же решила немедля почтить их своим присутствием, поэтому довольно быстро покинула храм. Она спустилась по его широким и множественным ступеням на Храмовую площадь. Там ее уже ожидала роскошная повозка с впряженными в нее гормами¹³. Немеридия с помощью услужливо подставленной руки одной из служителей села в повозку. Обученная двойка гормов тихо тронулась вперед. Им не нужен был тот, кто управлял бы ими. Они и так знали, куда нужно идти. Правда у Немеридии все же имелась в запасе плеть, спрятанная под мягким сиденьем. Так на всякий случай. Но до сего дня он ей так ни разу и не выпал. Гормы не подвели ее и на этот раз. Неспешным бегом они провезли повозку через половину Агадарона – Белого города. При въезде на Круглую площадь, находящуюся перед Белым дворцом, Немеридия столкнулась с патрулем, возглавляемым лично эддери¹⁴ Инлиэрией.

– Вассеси, – поприветствовала та остановившую повозку Немеридию.

– Эддери, – приветливо отозвалась верховная жрица. – Какая встреча.

– Это честь для меня вассеси, – почтительно ответила Инлиэрия.

В ее голосе не прозвучало ни капли притворства, впрочем, это было не удивительно. Об искренности эддери Инлиэрии ходило множество историй и немало шуток. Но за это-то она и нравилась Немеридии.

Обменявшись любезностями с Инлиэрией, вассеси оставила повозку во внутреннем дворе дворца и проследовала внутрь. Миновав Зал приемов, Немеридия поднялась по широкой винтовой лестнице, находившейся в левой дальней части зала, и вышла в довольно длинный коридор, стены которого украшали барельефы рассказывающие об истории города. Вообще в Белом дворце было много того, что так или иначе намекало или напоминало о зарождение и возвышение Агадарона – Белого города. Об этом здесь говорило буквально все – скульптуры, картины, лепнина и декорации, и барельефы подобные тем, мимо которых сейчас следовала Немеридия. Вассеси пришлось миновать еще несколько залов поменьше, прежде чем оказаться пред массивными резными дверьми Зала Гласа. Стражи, охранявшие вход, тут же расступились, освобождая проход. Немеридия вошла, ее почетная стража, состоящая из двух эурлин облаченных в церемониальные белоснежные доспехи, последовала за ней и уже будучи внутри разделилась, занимая специально предназначенные для них ниши, расположенные по периметру стен Зала Гласа. Десять из двенадцати ниш уже были заняты почетными стражами других членов Совета, застывших в них словно недвижимые белоснежные статуи.

Немеридия демонстративно звонко стуча подошвою сандалий по полу, приблизилась к своему месту. Громко декламировавший что-то Элькуарон замолчал, и одарил вассеси хмурым взглядом. Его точеное длинное лицо исказила гримаса недовольства. Немеридия не обратила на это никакого внимания, с громким скрежетом отодвинула массивный мраморный стул, после чего изящно устроилась на его мягком сиденье. Затем она с еще большим скрежетом пододвинула стул к огромному прямоугольному столу и окинула взглядом присутствующих членов Совета шестерых.

– Итак, что у нас сегодня на обсуждение? – совершенно будничным тоном поинтересовалась она.

– Мы здесь решали, – откашлялся сидевший по левую от нее руку Арториас, – что…

– Уважаемая вассеси, – грубо перебил его Элькуарон, – мы все понимаем и чтим обязанности, которые вы выполняете в храме и благодарны вам за ваши труды, но при всем этом хотели бы услышать от вас объяснения?

– Объяснения? – не менее учтиво уточнила Немеридия.

– Ваши опоздания, – не выдержав выкрикнул, надувая и без того пухлые губы, Таварион.

– Вы уже сами ответили на свой вопрос. Меня задержали мои повседневные обязанности в храме. Как вы знаете, я уже не раз просила…

– Да, да, да, – не дав ей закончить воскликнул Элькуарон. – Вы не раз просили перенести заседания на более удобное для вас время. Но хочу напомнить в очередной раз, что у нас также имеются обязательства перед городом и другими эурлин, и не вы одни обременены делами. И время, на которое назначены заседания, выбраны с учетом удобства всех членов Совета, а не вас одной.

– Напомните мне дорогой мой серсис¹⁵, а есть ли у вас дела, которые привязаны к определенному времени перетос

и которые вы ну ни коем образом не можете отложить.

– Есть, – хмуро процедил Элькуарон, – но ради блага города и Совета…

– Вы можете ими пожертвовать, – закончила она за него. – Вот видите, вы сами себе противоречите. У вас нет дел, которые вы не могли бы перенести на более раннее или позднее время, а вот у меня есть. Или вы хотите, чтобы я ради заседания Совета жертвовала Циклами? Это уж точно не пойдет ни на благо нашего города, ни на благополучие нашего народа.

– Мы всего лишь хотим, чтобы вы присутствовал на Совете. Насколько я помню раньше вам удавалось прибывать вовремя, а если даже вы опаздывали, то лишь на немного. Или вы хотите сказать, что ваши обряды, проводимые веками в определение время, сейчас сменили время проведения?

– Раньше я сломя голову неслась на Совет, – в голосе Немеридии прорезались стальные нотки. – Мне даже во время обряда приходилось думать о том, как бы не опоздать. А это, знаете ли, сильно отвлекает и мешает должному проведению данных мероприятий. Я больше не намерена ставить Циклы в угоду Совету.

– В угоду!? – негодующе воскликнул Таварион.

– Именно так. А я всего лишь просила совсем немного сдвинуть время начала заседания.

– У нас есть более насущные проблемы, чем бесконечные споры, которые к тому же ни к чему не ведут, – эммисар¹⁶ Сальварион протестующе вскинул правую руку ладонью вперед, тем самым прерывая уже готового вступить в спор Тавариона.

– Действительно, давайте займемся делом и оставим эти бесконечные споры на потом, – Анвариана поддержала эммисара.

– Я не против, – Немеридия надменно вскинула подбородок. – Итак, что я пропустила?

– Многое, – недовольно пробурчал Таварион.

Немеридия не обратила на него никакого внимания. Персее¹⁷ Таварион был ручной зверушкой Элькуарона, хотя и очень злился, когда ему намекали на это. Таварион был малодушен, поэтому довольно легко подпал под влияние серсиса Элькуарона. К тому же Немеридия не без основания полагала, что у серсиса было на Тавариона что-то более серьезное, чем просто банальное влияние. Что-то такое, что заставляло Тавариона беспрекословно ему подчиняться. Поэтому серсис Элькуарон имел в Совете сразу два голоса – свой и персее. И это притом, что Элькуарон являлся негласным главой Совета шестерых, и последнее слово обычно оставалось за ним. Немеридия недолюбливала его, тем не менее, он заслуживал должного уважения, чего никак нельзя было сказать о Таварионе. Этот экхаре¹⁸ не вызывал к себе ни любви, ни доверия, ни уважения.

– Мы обсуждали проблему с барьером. Как вы знаете, он с каждым днем истончается. Исвериловые кристаллы¹⁹ постепенно теряют силу истощая свою энергию. И это при том, что давление извне с каждым днем возрастает. Нам требуются новые кристаллы, – теммерис²⁰Анвариана вздохнула, откидываясь на спинку своего кресла.

– И для того, чтобы их добыть я должен послать отряд к Хребту Даххи, – закончил эммисар Сальварион.

– Не вижу в этом никакой проблемы, – вставил Таварион.

– Да? – злобно покосился в его сторону Сальварион. – Кроме одной.

– Какой же? – ехидно поинтересовался персее.

– То, что это самоубийство. Все прекрасно понимают, что значит оказаться там за стенами нашего города, защищенного барьером. Или, может, вы желаете возглавить эту миссию персее?

– Нет, – надменно ответил Таварион. – Ведь это же вы занимаете пост эммисара, а не я. И за все, что связано с войной и смертью, отвечаете тоже вы. А я лишь могу подлатать ваших воинов. Так что, если уж кто из нас и возглавит эту миссию, так это вы Сальварион.

– Хватит, – прервал спор Элькуарон. – Пока никто не собирается отправлять отряд из города. К тому же этот вариант не дает нам никаких гарантий того, что отправленным эурлин удастся вернуться. Как по мне эта идея утопия, но полностью исключать ее нельзя. А пока у нас есть и другие варианты. Надо дождаться возвращения Эрдуарона. Кстати, как продвигаются ваши исследования паттенас²¹?

Казалось, дотоле не слушавший говорящих Арториас, поднял голову. Некоторое время он молчал, переводя взгляд от одного члена Совета к другому. Немеридия внимательно следила за ним. Арториас переживал свой последний Цикл и готовился к Перерождению. И именно Немеридии вскоре предстояла завершить его Цикл. Арториаса считали странным. Да он этого, впрочем, и не скрывал. Практически все свои малые Циклы паттенас Арториас посвятил науке. Различного рода исследованиям. Также он неплохо разбирался в истории эурлин. Конечно, в той ее части, что касалась научных открытий. Именно Арториасу принадлежала идея использования исвериловых кристаллов. Ему и Астарии. Не зря же она были его эйтере²². И все же именно в его малый Цикл встал вопрос о защите города. А теперь история повторялась. И ему предстояло сделать новое великое открытие для спасения своего города и народа. И он его сделал.

– Исследования, – наконец проговорил Арториас. – Я изучил все что касается граней и материй нашего мира. Как я уже говорил, их как минимум три. Из одной, если верить старинным записям, прибыли наши предки. Таким образом, мы уже в свое время совершили переход из одной материи в другую. Или из грани в грань. Не могу подобрать нужного слова.

– Это мы уже слышали, – нетерпеливо высказался Таварион. – Вы нам рассказываете об этом при каждом удобном случае. Мы уже знаем, что существует несколько иных миров помимо нашего. И в один из них вы открыли портал. Нас интересует…

– Это не иные миры, – возмущенно воскликнул, взмахивая руками, Арториас. – Это один мир. Один и тот же. Просто состоящий из разных материй. Граней. Слоев если вам так угодно. На крайний случай можно назвать это сопредельными материями. Сейчас, в данный момент в этом самом месте, существуют и здравствуют другие существа, скажем так, иные субстанции. То, чьего присутствия мы не видим и не ощущаем, так же, как и они нашего. Но это не значит, что их нет. И я не открывал никаких порталов. Это разрыв, сопряжение. Так, если разделить неделимое и сделать переход между этими частями. Я прекрасно понимаю, что это все довольно сложно для эурлин не занимающихся этим вопросом вплотную. Но простые истины вы могли бы уже в конце концов запомнить.

– Мы вас поняли паттенас, – вполне будничным тоном без тени эмоций проговорил Элькуарон. – Таварион занимается медициной и далек от изысканий и терминов иных областей науки. А остальным, я думаю, вполне понятны ваши разъяснения настолько, насколько это конечно вообще возможно.

Никто из присутствующих не стал этого отрицать.

– Нас же интересует другое, – продолжил Элькуарон. – Именно об этом мы вас и спрашиваем. Каковы ваши успехи?

– Да, да, да, – нетерпеливо забубнил Арториас. – Я знаю о чем вы. И с сожалением должен сообщить, что пока не добился практически никаких результатов. Знаете ли создать разрыв такого размера, какой желаете вы, по моему мнению практически нереально.

– То есть вы не можете этого сделать? – со злорадным торжеством в голосе поинтересовался Таварион.

Немеридии очень хотелось заткнуть его поганый рот. Вассеси в который раз совладала со своим гневом. Когда-нибудь она покажет этому экхаре его место. Вассеси буквально предвкушала этот момент. А пока она внимательно следила за происходящим и еще более внимательно слушала.

– Я сказал, что это практически невозможно. Но в теории все может быть. Просто на данный момент у меня нет подтверждений обоснованности данного вопроса. Но я постоянно работаю над его решением. Конечно, за исключением времени, проводимого здесь с вами.

– Что же в таком случае продолжайте свои исследования. Мы будем ждать. Но просим вас приложить все усилия, так как вы знаете, что стоит на кону.

– Знаю, – буркнул Арториас. – Но это никак не облегчает мою задачу.

– Хорошо, – ответил Элькуарон. – А пока надо дождаться возвращение Эрдуарона. От него нет никаких вестей? Вы можете хоть что-то узнать о его местонахождение?

– Если честно нет, – признался Арториас. – Но я поддерживаю жизнедеятельность разрыва, в завуалированном виде, естественно.

– Они хотя бы живы? – поинтересовался Таварион.

– Я не знаю, – раздраженно ответил Арториас. – Я не могу сказать, что происходит по ту сторону разрыва. Каково состояние той материи, куда мы открыли хм, проход. Наш отряд мог оказаться, где угодно. К тому же я не знаю, что за сущности обитают параллельно с нами в других материях. Они могли столкнуться там с кем или чем угодно. К тому же вы, несмотря на мои яростные возражения, послали именно Эрдуарона. А зная его, я мог бы предположить, что он возможно уже прервал свой Великий Цикл.

– Мы уже обсуждали это, – хмуро ответил Элькуарон, – но большинство проголосовало…

– Да, я помню. Но если бы вы послушали меня и вассеси, и отправили Инлиэрию, эта миссия имела бы большие шансы на успех.

– Мы это уже обсуждали, – ледяным тоном повторил Элькуарон. – Вы с вассеси Немеридией высказали свою точку зрения и проголосовали. Должен напомнить вам, что это Совет шестерых и решения мы принимаем все вместе. Большинство решило, что эту миссию возглавит Эрдуарон. Он более подготовлен к такому роду деятельности. Жаль, что вы с вассеси не понимаете этого.

Немеридия искоса посмотрела на Элькуарона. Казалось, что тот не заметил ее взгляда, но это было не так. Ох, как ее злило, когда он говорил о ней в подобной форме, так, будто бы ее здесь и не было. Но она не подала виду. Правда взгляд ее говорил о многом. Она знала, что Элькуарон не простил ей поддержку Арториаса. Может он именно поэтому так реагирует на ее опоздания. Пусть, думала Немеридия, обводя взглядом членов Совета. Пускай знают, что она не чья-то ручная зверушка. Она сама решает, что правильно, а что нет. И ее голос будет отдан так, как решит она сама. И хотя, поддержав Арториаса, она вызвала недовольство Элькуарона и осталась на проигравшей стороне, вассеси знала, что это задел для будущего. Тонкий намек с ее стороны на то, что ее голос не менее важен чем голоса серсиса.

– По пути сюда я встретила Инлиэрию. Ее вызывали на Совет? Для чего? Только не говорите, что ее пригласили только ради того, чтобы сделать отчет о службе городской стражи.

– Конечно, нет. Она была здесь по той же причине, что и два раза до того. Ее позвал паттенас Арториас. Хочет лишний раз напомнить нам, что мы ошиблись, отправив через портал Эрдуарона. Впрочем, смысла в этом не больше, чем каждый раз словесно указывать нам на это.

Немеридия признаться тоже не видела в поступке Арториаса никакого смысла. Ничего уже нельзя было изменять. Совет проголосовал и Эрдуарон уже находился по ту сторону портала. Или как называл его сам паттенас разрыва.

– Что слышно из других городов? – наконец поинтересовался эммисар Сальварион решив сменить тему.

– Ничего, – ответила Анвариана. – Они не отвечают на мои эманации. Я прощупала нити связи. Некоторые из них повреждены, но не критично. Конечно, визуально различить того, с кем разговариваешь, будет довольно сложно, очертания и образ будут не четкими, грани размыты. Но голос должен проходить без каких-то либо изменений и искажений. Поэтому я не думаю, что дело в плетение нитей. Похоже проблемы с их стороны. Либо же они не хотят, что маловероятно, отвечать нам. Но и то и другое нас не устраивает.

– Все одно к одному, – проворчал эммисар. – У них есть то, что нам нужно. Я бы даже сказал крайне необходимо. Но именно в это время мы теряем с ними связь. Это очень скверно. Будем надеяться, что с ними все хорошо и это временные проблемы.

– Полагаться на одни лишь надежды нет смысла, – Элькуарон возложил руку на стол и медленно пробарабанил пальцами по столешнице. – Итак, что мы имеем. У нас истончаются силы исвериловых кристаллов. Связь с другими городами пропала. От Эрдуарона нет никаких вестей. Ситуация не из лучших. Эммисар что с нападениями?

– За последнее время новых налетов не было. Но не думаю, что затишье продлится долго. Тем более в связи с ослаблением барьера созданного исвериловыми кристаллами. Думаю, в ближайшее время нам стоит ожидать новых атак.

– Но у вас же все под контролем? – наглым тоном осведомился Таварион.

– Все как обычно, – кисло ответил Сальварион. – Лучше беспокойтесь о себе дорогой мой Таварион. Я слышал, что в северной части города вновь вспыхнула какая-то зараза. И в доме Разделенных не все спокойно.

– То, что вы слышали всего лишь жалкие сплетни. Нет ничего такого из-за чего стоило бы волноваться. Я и не думал, что вы эммисар собираете слухи.

– Я не сказал, что верю этому, а просто интересуюсь все ли у вас под контролем.

– Какое вам до этого дело?

– А какое тогда вам дело до моих дел? – злобно гаркнул в ответ эммисар.

Таварион возмущенно открыл рот, но Немеридия не дала ему ответить.

– Что у нас с припасами? – будничным тоном осведомилась она, так будто бы ничего и не происходило.

Конечно, она ознакомилась в общих чертах с состоянием дел касающихся городских припасов, но вопрос был ее задан с целью разрядить обстановку.

– Не так много, как нам хотелось бы, – поддержал ее Элькуарон, – но на данный момент их достаточно, чтобы обеспечивать город в течение велрес²³.

– Замечательно, – проворчал Таварион. – В довесок ко всему прочему мы скоро начнем голодать.

– Не стоит сгущать краски- раньше времени, – Элькуарон, перестав барабанить пальцами по столу, отдернул руку. – И я не говорил, что спустя велрес мы все начнем голодать. Просто придется немного урезать наш рацион.

– Немного, – фыркнул Таварион. – Это самое немного может перерасти в много.

– Думаю, вам это не грозит, – холодно произнесла Немеридия. – А чтобы не настало это самое «много», думаю вам Таварион уже сейчас надо умерить свои аппетиты.

Анвариана коротко рассмеялась. Губы Сальвариона растянулись в хищной ухмылке. Таварион злобно посмотрел на вассеси, но отвечать не счел нужным. Впрочем, ей было все равно.

Заседание Совета шестерых продолжалась еще какое-то время, в течение которого они спорили, соглашались, раздумывали и отпускали колкие замечания в сторону оппонентов, а еще поднимали вопросы, на многие из которых ни один из членов Совета не мог дать однозначного ответа. Когда наконец заседание было окончено, Немеридия, не скрывая вздоха облегчения, покинула Зал Гласа одной из первых. Ее двое стражей, словно ожившие статуи, молча вышли из своих ниш и последовали за ней. Уже у самого выхода из Белого дворца ее нагнал эммисар Сальварион.

– Вассеси, – окликнул он ее. – Подождите.

– Что-то случилась? – она остановилась, приосанившись и напуская на себе надменный вид. Она любила так делать. Это придавало ей значимости и величия.

– Нет, нет, – тут же заверил ее эммисар. – Просто хотел составит вам компанию по пути в храм Возрождения и Забвения.

– Вы собираетесь посетить храм? – Немеридия изобразила удивление.

– Нет. Просто решил сопроводить вас. Надеюсь, в вашей повозке найдется для меня место. Наши стражи поедут следом за нами.

– Найдется, – холодно ответила Немеридия. – Что касается ваших стражей, вы вольны делать с ними что пожелаете, пусть следуют за вами, мне все равно. А вы двое свободны.

Она кивком головы отослала Архорона и Дезерику, своих стражей, обратно в храм. Повозка с гормами ждала ее там, где она ее оставила. Сальварион пропустил ее вперед, затем залез сам. Немеридия отдала команду гормам и те, сначала перейдя на шаг, а затем на бег, тронулись вперед. Какое-то время они ехали молча, но, как только дворец скрылся из виду Сальварион заговорил.

– А хорошо вы осадили Тавариона. Этот экхаре, последнее время, слишком часто сует нос не в свои дела.

– И все же, несмотря на это, вы эммисар на удивление часто принимаете ту же сторону, что и он. Или лучше сказать ту, что занимает Элькуарон.

– Вам только так кажется вассеси, – не подав виду, что его уязвили слова Немеридии, ответил эммисар. – Я сам решаю, как мне поступать. Я же не виноват в том, что в последнее время мое мнение по некоторым вопросам совпадает с мнениями Элькуарона и Тавариона.

А то, как же, подумала Немеридия. Как же удобно порой валить все на банальную случайность. Сальварион думает, что она глупа? Что же если это так, то он сильно ошибается в своих суждениях. Немеридия знала, что Сальварион сторонник Элькуарона. Не то чтобы он был настолько крепко связан с ним как Таварион, но все же серсису каким-то образом удалось привлечь эммисара на свою сторону. Возможно, то была банальная позиция силы, а возможно Элькуарон просто подкупил эммисара. Наверняка Немеридия сказать ничего не могла, но в будущем предполагала побольше узнать о том, что связывает этих двоих. А пока она будет играть свою роль до конца. Сальварион что-то было от нее нужно. Ей осталось только узнать, что именно и самое главное определить, стоит ли за этим Элькуарон.

– Мне очень жаль, – тем временем продолжал эммисар, – что вы составили обо мне столь ошибочное мнение вассеси.

– Какое же? – более вежливым тоном поинтересовалась Немеридия. – Я всего лишь озвучила то, что вижу. Не больше, не меньше. Это всего лишь замечание. Вполне возможно, что мне действительно показалось. Простите эммисар, если я обидела вас.

Играть свою роль до конца, подумала она.

– Ничего страшного вассеси. С кем не бывает, – добродушно пожал плечами Сальварион. – В конце концов, мы давно знаем друг друга. Стоит ли нам сейчас ссориться из-за какой-то ерунды.

– Безусловно, нет. И в мыслях не было. Я думаю, что вы имеете ко мне какое-то дело эммисар. Ведь не зря же вы вызвались сопроводить меня. Что-то серьезное?

– О нет, что вы. Просто жест дружеской воли. Не так часто нам выпадает возможность поговорить наедине.

Жест, как же. Немеридии хотелось рассмеяться, но она сдержалась. Не так часто выпадает возможность? Да вассеси вообще не помнила, чтобы она и эммисар находились вдвоем без свидетелей столь длительное время.

– Я же не виновата, что вы совсем не посещаете храм Возрождения и Забвения. Исповедь пред Малой купелью и песнь Циклов, вот что вам нужно.

– Возможно, вы правы. Может я и найду время для этого, раз вы так настаиваете.

– Я!? Ну что вы. Здесь нет никакого принуждения. Эттери принимает лишь искренность. Оно как зеркало нашей сущности. Вы должны добровольно решиться на это.

– Я подумаю, – с серьезным видом кивнул Сальварион. – Кстати, раз мы уж заговорили о купели и Храме. Вам уже доставили бренные оболочки двух стражей, чьи Циклы были столь бессовестно прерваны этой ночью.

– Еще нет, – насторожено ответила Немеридия. – А почему они вас так интересуют? Я никогда раньше не слышала о том, чтобы вы эммисар переживали за рядовых воинов из городской стражи. Мне казалось это не в вашей компетенции.

– Просто интересно, – буркнул эммисар. – Очень странный случай, знаете ли.

– В наше время ничему нельзя удивляться, – ответила Немеридия, краем глаза следя за задумавшимся эммисаром.

– Следовательно ритуал Забвения Цикла вы еще не проводили! – констатировал Элькуарон. – И дознания оболочек, естественно, тоже.

– Конечно, нет. Я, между прочим, играю ключевую роль в этих мероприятиях, а значит наверняка бы знала будь таковые действия совершены.

– Да-да, я знаю, – Сальварион задумчиво отвернулся, выглядывая из повозки.

Что-то тебя связывает с этими стражами, подумала Немеридия искоса поглядывая на замолчавшего эммисара. Она знала, что ему было плевать практически на любого кроме себя. Но он вдруг, заинтересовался двумя рядовыми воинами из городской стражи, чьи оболочки, лишенные Великого Цикла, нашли неподалеку от дома Разделенных.

– Знаете, что я подумал вассеси, – внезапно заговорил Сальварион. – Раз вы наставляете меня на истинный путь, и приглашается в Храм, я должен сделать ответное предложение. Через пять протосов в Доме Воинов будет скромный прием, я приглашаю вас. Стойте, стойте. Я знаю, что вы не любите этого и не посещаете подобные мероприятия, но обещайте мне, что хотя бы подумаете о том, чтобы прийти.

– Хорошо, – коротко ответила Немеридия, не сводя с эммисара взгляда. – Подумаю.

– Вот и хорошо, – Сальварион добродушно прихлопнул в ладоши и улыбнулся.

Весь оставшейся путь она слушала его пространственные разговоры на различные темы, которые, в итоге свелись к одной – войне. Она, делая вид что внимательно слушает и изредка кивая в ответ, пропускала мимо ушей его болтовню о видах клинков и тактике ведения боя, а также командование военными отрядами и армией в целом. Когда гормы остановились у ступеней храма, она облегченно выдохнула. Эммисар помог ей вылезти из повозки, хотя она не просила его об этом. Затем он попрощался и, сев во вторую повозку со своими личными стражами, все это время следовавшими за ними, уехал.

Немеридия, встреченная свитой служителей, стала медленно подниматься по широким ступеням Храма, размышляя о странном проявлении внимания к своей персоне со стороны эммисара. На площадке у входа в главный зал ее встретил один из старших служителей.

– Вассеси, прибыли оболочки двух стражей, – сказал он ей.

– Замечательно, – громко ответила она. – Подготовьте их к обряду дознания.

Вот теперь мы узнаем, что ты скрываешь Сальварион, подумала она. Осталось лишь подождать пару перетос. Немеридия хищно улыбнулась и вошла в храм. Белый шлейф платья, словно змея, послушно тянулся следом за своей хозяйкой.

Инлиэрия

Эддери Инлиэрия, восседая на спине своего боевого горма, молча взирала на выбеленные стены четырехэтажного дома Разделенных. Она руководила всей городской стражей Агадарона и никто и никогда не смел усомниться в ее смелости. Она не боялась ничего, так думали все остальные, но они не догадывались, что даже у нее были свои страхи. И одним из них был страх перед этим местом. Да, именно дом Разделенных и его обитатели вселяли в сердце эддери неподдельный ужас, с которым она постоянно боролась. Именно страх, а не отвращение или жалость, которое другие эурлин испытывали к подопечным этого места, владели ею, когда она взирала на стены дома Разделенных. Он находился в ведение персее Тавариона, одного из членов Совета шести управляющего городом. Инлиэрия, несмотря на свое высокое положение в Агадароне, в состав Совета не входила. Так получилось, что место, предназначенное ей как эддери, занял в итоге эммисар Сальварион, чьи остатки войск, которыми он командовал, сейчас были расквартированы в городских казармах в квартале Священных фонтанов. По мнению эурлин, находящихся в подчинение Инлиэрии, воины эммисара были совершенно бесполезны и, из-за изоляции города, в основном проводили перетос в праздности и безделье. Эддери не могла не согласиться с ними, так как воины Сальвариона часто доставляли неприятности городской страже и были причиной то и дело возникающих волнений и беспорядков в городе. Хотя она не могла не признать того факта, что без воинов эммисара ее эурлин было бы тяжело отбивать набеги Обреченных, которые то и дело устраивали налеты на защитный барьер окружавший Агадарон, пытаясь прорвать брешь в его защите и пробиться к городским воротам, дабы проникнуть в город. Эддери было жаль Обреченных, она прекрасно понимала их стремление спасти свой Великий Цикл, но также она знала, что ни она, ни жители города, ни Совет шестерых ничем не способны помочь им. Обреченных уже так или иначе затронуло Искажение и даже Таварион обладая огромными знаниями в медицине ничем не мог помочь этим беднягам. К тому же городские хранилища постепенно пустели, а теммерис Анвариана, заправляющая в башне Единства, и ее эурлин, не могли вечно пополнять запасы нектара. В зависимости от вида он изготавливался из специальных ингредиентов и веществ, чье количество в хранилищах башни Единства постепенно убывало, а пополнять новые было не откуда. Благодаря своему статусу Инлиэрия знала, как обстоят дела и, если тайная миссия Эрдуарона провалиться, город постигнет голод. Конечно, если к тому времени не падет барьер созданный Анварианой.

Инлиэрия отвела взгляд от стен дома Разделенных и повернулась к своим людям. Эстерия и Вардарон застыли в седлах своих мускулистых гормов, а скрывающие их лица шлемы с глухими забралами в форме лиц с прорезями для глаз, придавали им вид непоколебимых статуй.

– Почему именно здесь? – вслух спросила Инлиэрия, впрочем, ни к кому конкретно не обращаясь. Вардарон ответил, решив, что вопрос был задан им.

– Не знаю. Этот квартал обычно спокоен. Нападений здесь не было довольно давно, а уж тем более никто не смел лишать кого-либо Великого Цикла. Многие стараются избегать дома Разделенных. Возможно, это был один из его подопечных, хотя служители заявляют о том, что такого произойти не могло.

Инлиэрия и сама это знала. Ведь именно она допрашивала служителей дома Разделенных, а также лично персее Тавариона, хотя тот и не сказал ничего определенного. Несмотря на свои способности в медицине Таварион был довольно неприятным эурлин. Салинария, его эйтере, была много проще, хотя и ее нельзя было назвать приятной личностью, скорее чуть более умной и умеющей держать свои мысли при себе. Привилегия членов Совета шестерых в течение Великого Цикла не сменять свое эйтере вызывало у большинства эурлин зависть и пересуды, но Инлиэрия к таковым не относилась. Она с нетерпением ждала, когда придет черед Андариона, а она в течение одного малого Цикла сможет передохнуть. Хотя обе части эйтери имели одно тело, разум их, кто бы что ни говорил, отличался. Пусть и принято было считать, что обе эйтери эурлин одно целое, и отличие состояло лишь в этих нелепых различиях в паху и именах, это было не так. Инлиэрия могла судить об этом по себе. Сейчас был ее малый Цикл, и она лишь слышала голос Андариона в своей голове, но тем не менее решения принимала она, и эддери знала, что во многом Андарион поступал по-другому. Одно то, что он не боялся дома Разделенных говорило об различиях в их взглядах. И в то же время они были одним целым. Инлиэрия вздохнула. Скоро Андарион будет принимать решения, а она Инлиэрия отдыхать где-то в глубине его разума. Если, конечно, их мир к этому времени полностью не рухнет в бездну. Все вокруг рассыпалось, но Агадарон, именуемый по-иному Белым городом, еще боролся, стараясь избежать бремени смерти нависшее над их обреченным миром.

– Почему именно здесь? – вновь в задумчивости произнесла она.

– Наверняка это воины Сальвариона.

Эстерия даже не пошевелилась, говоря это. Она смотрела прямо перед собой, а бледно-голубые глаза блестели в прорезях забрала в форме лица. Гормы, послушные и тихие, терпеливо ожидали застывших в размышлениях наездников.

– Возможно, – рассеяно ответила Инлиэрия. – Никто ничего не видел. Ни одного свидетеля. Великие Циклы двух стражей прервали прямо посреди белого дня, и никого в этот момент не оказалось рядом. Остается надеется на то, что вассеси Немередия сумеет хоть что-то выяснить во время обряда дознания оболочек. Я намерена попросить ее дозволения присутствовать при обряде.

– Она не позволит, – в голосе Вардарона звучала твердая уверенность. – Никому не позволено присутствовать при обряде кроме вассеси и высокопоставленных служителей храма.

– Я знаю, – холодно оборвала его эддери, – но времена поменялись. Мы находимся на грани гибели и незначительное нарушение одной из многочисленных традиций не принесет большого вреда.

– Объясните это Немеридии, эддери. Говорят, она упряма как необъезженный горм и слишком трепетно относится ко всему, что касается традиций и их соблюдения.

Эстерия наконец пошевелилась, а ее лицо в шлеме повернулась к Инлиэрии. Эддери не посчитала нужным отвечать ей. Она должна была присутствовать при дознании и обязана уговорить вассеси допустить ее под священные своды одного из запретных залов храма Забвения и Возрождения.

– Нужно еще раз допросить Тарделию о произошедшем и мне все еще хотелось бы поговорить с одним из Разделенных.

При этих словах Инлиэрия невольно поморщилась. Нет, не от отвращения, а от липкого страха, холодком пробежавшего меж ее лопаток вниз по позвоночнику. Где-то внутри нее усмехнулся Андарион. О, как она хотела, чтобы сейчас был его малый Цикл. Инлиэрия вздохнула. Все равно Таварион запретил ей разговаривать с Разделенными, заявив, что они ничего не знают. Тарделия, одна из его служителей, которая являлась главой дома Разделенных, никогда не решиться ослушаться приказов персее. Несмотря на свое положение в Агадароне Инлиэрия чувствовала, что у нее связаны руки. Каждый член Совета шестерых действовал по отдельности, играя в свои только им понятные игры, и эта политическая возня доставляла Инлиэрии немало неудобств. Если бы только в Совете состояла она, а не Сальварион. А сейчас ей несмотря на то, что она командовала городской стражей и полностью отвечала за безопасность на улицах Агадарона, приходилось бороться с упрямством, гордыней и самодовольством членов Совета. Кто-то из них, такие как Таварион, просто откровенно не хотели ей помогать, кто-то как Немеридия, прятались за сводами обычаев и правил, а кто-то как Сальварион источали лесть и пытались обмануть ее, делая вид, что полностью открыты и готовы к сотрудничеству. Лишь Арториас был всегда откровенен с Инлиэрией, но паттенас был странен и с головой ушел в свои изыскания. К тому же он доживал свой двенадцатый малый Цикл и скоро должен был войти в Купель Забвения, где ему предстояло закончить Великий Цикл, чтобы затем дать начало новому. Именно Арториас открыл портал в новый мир, туда, где как полагал Совет шестерых, эурлин могли найти себе новый дом, и именно паттенас выдвинул кандидатуру Инлиэрии на то, чтобы она отправилась с разведкой по ту сторону портала, но Совет отверг это предложение. Насколько эддери знала, лишь вассеси Немеридия выступила на стороне Арториаса, все остальные же приняли сторону серсиса Элькуарона. Да, хотя и считалось что все члены Совета шестерых были равны в своих правах, Инлиэрии было хорошо известно, что именно Элькуарон являлся его негласным лидером и к словам серсиса прислушивалась большая часть Совета шестерых. Эддери догадывалась что, то было неспроста. Элькуарон был необычайно хитер, коварен и расчетлив и наверняка знал что-то такое о части из членов Совета, что заставляла тех подчиняться ему. Хотя не один из них никогда бы не признал того факта, что серсис имеет над ними такую власть. Эйтери Элькуарона Эллария была полной его противоположностью, что лишний раз доказывало мнение Инлиэрии о том, что обе эйтери эурлин имели столь же различий, сколь и схожих черт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Атаман, главарь, предводитель

Вернуться

2

Пелигрум – пункт закона входящего в состав свода правил Цитадели духа.

Вернуться

3

Мессия – почтительное обращение к женщине в городах-государствах. К мужчине принято обращаться мессир.

Вернуться

4

Со – монета Эдшары среднего номинала. Тем не менее только эти деньги принимают за пределами Эдшары, остальные же ценятся лишь внутри страны и не принимаются в качестве платы в других государствах континента Тавлар.

Вернуться

5

Кериси – правитель Эдшары.

Вернуться

6

Тешшер – имперская монета самого низкого номинала.

Вернуться

7

Тайс – монеты, принятые в хождение в городах-государствах. За их пределами особым спросом не пользуются, кроме разве что золотого тайса. Помимо золотых монет используются серебряные, бронзовые и железные тайсы, последние две имеют хождение исключительно среди жителей городов-государств.

Вернуться

8

Моэйя – почтительное обращение к женщине в Боэе и некоторых местах материковой части Тибронского союза.

Вернуться

9

В данной книге автором для удобства будут использоваться привычные для нашего слуха обозначения половой принадлежности эурлин такие как «он» и «она», хотя надо понимать, что среди самих эурлин такое различие использовать не принято. Хотя в именах их возможно усмотреть подобные различия.

Вернуться

10

Перетос – эурлинские сутки примерно равные 28 часам. (эурлин.)

Вернуться

11

Эттере – субстанция, в которой эурлин начинают Великий Цикл, сменяют малые Циклы на всем его протяжение и заканчивают Великий Цикл перерождаясь. (эурлин.)

Вернуться

12

Вассеси – обращение к верховному служителю храма Возрождения и Забвения. (эурлин.)

Вернуться

13

Горм – существо используемое эрлин в качестве ездового животного.

Вернуться

14

Эддери – капитан, начальник городской стражи.

Вернуться

15

Серсис – глава, наместник (эурлин.).

Вернуться

16

Эммисар – военачальник, главнокомандующий (эурлин.)

Вернуться

17

Персее – главный врач, целитель (эурлин.)

Вернуться

18

Экхаре – не переводимое ругательство на языке эурлин. Что-то вроде тщедушного, ничтожного и низменного. (эурлин.)

Вернуться

19

Исвериловые кристаллы – темно-голубые кристаллы, имеющие сильную ауру. Добываются народам глаххов в горах Хребта Даххи. В основном используются для изготовления защитных амулетов. В большем количестве могут обеспечить сильную блокаду от внешних природных и прочих воздействий.

Вернуться

20

Теммерис – именно эту должность достаточно сложно перевести с эурлинского, точнее оно не переводимо, но если все же подыскивать аналогии, то оно близко к понятию маг, магесса, хотя эурлин занимающий пост теммерис конечно ни в коем случае не является ими. (эурлин.)

Вернуться

21

Паттенас – старший ученый, исследователь (эурлин.)

Вернуться

22

Эйтере – женское/мужское начало эурлин. Великий Цикл делится на двенадцать малых Циклов в каждый из которых эурлин сменяет Цикл и свое начало (пол) называемые у эурлин эйтере. В каждом из эурлин уживается по два эйтере на каждого из которого приходится равное количество малых Циклов, хотя эурлин редко рассматривают эйтере как что-то отличное, предпочитая считать его единым целым.

Вернуться

23

Велрес – год в эурлинском летоисчисление

Вернуться