Улисс Михеев
Евангельская ночь

Предисловие

Здравствуйте, уважаемые дамы и господа.

Предисловие – самая странная часть книги. Оно перегружено своими обязанностями. Не должно стать первой главой, не должно наскучить читателю, не должно быть слишком длинным или слишком коротким, должно зацепить читателя надёжно, но не больно, не должно рассказать слишком много, не должно толочь воду в ступе и так далее и тому подобное.

Поэтому мы решили обойтись без предисловия и ограничиться лишь шестью короткими фразами.

1. Эта книга о мечтах и о том, что они сбываются.

2. О том, что мы проживаем всего две жизни. Одну реальную, но не настоящую – ходим на работу, общаемся с другими людьми, выполняем все наши обычные ежедневные обязанности, спим, едим, дружим, любим, заботимся о родных и близких. И вторую – не реальную, но такую настоящую, жизнь в мечтах, в наших сокровенных грёзах, в тайных и надёжно скрытых от других фантазиях.

3. О том, что так может случиться, а это действительно волшебный момент, – обе жизни на какой-то период времени могут совпасть. Вот так и случилось с нашим главным героем. Как, почему и что из это вышло как раз и описано в этой книге.

4. А ещё это книга о том, что нет прекраснее занятия, чем писать стихи.

5. Ещё эта книга о любви и семейном счастье.

6. Не всё зависит только от нас в достижении своих заветных целей, но слишком многое, чтобы не пытаться. Упорно и азартно, с куражом и годами.

С наилучшими пожеланиями, Улисс Михеев.

Глава 1. Двойной сон

Ночь с третьего на четвертое сентября 2020 года была совершенно обычной для нашей прекрасной планеты – и дождливой, и ветреной, и слегка морозной, и знойной, и туманной, и грозовой, и безлунной, и звездной. Как и всегда, характер ночи зависит только лишь от места проживания наблюдателя. Как и каждая ночь на земле, она стремительно промчалась по всем часовым поясам мира с востока на запад. Ночь как ночь, если бы не одно необычное обстоятельство, удивительных деталей которого мы коснемся еще не раз.

И именно в эту ночь Михаилу приснились два странных сна, поражающих своей реалистичностью и тем, что их удалось запомнить в мельчайших подробностях. Приснились с небольшим перерывом, как будто были сериями документально-хроникального фильма. И каким-то замечательным образом обе серии накрепко запечатлелись в его памяти. Утром он с удивлением осознал, что помнит оба сна в деталях. Он не мог себе объяснить, как это произошло, но твердо знал, что никаких особых усилий не прикладывал. Поэтому и избежал мучительных потуг проснувшегося человека, пытающегося хоть как-то ухватиться за смутные, но такие важные и интересные сны, которые без всякого следа исчезали по мере возвращения в реальный мир. Привычная эфемерность ночных видений оставляла только обидное послевкусие утраченного и тем самым навсегда потерянного смысла. Да, утром четвертого сентября все обстояло иначе. Михаилу казалось, что оба сна он выучил наизусть и не сможет забыть никогда, даже если захочет.

В обоих снах, совершенно разными путями, Михаилу то аллегорично намекали, то прямо, без какой-либо деликатности, объясняли, как он должен изменить свое существование в ближайшее время. Изменить драматически, с хрустом разломать и выбросить привычные рамки, сорвать ненавистные шоры и начать совершенно новую жизнь.

И если намеки были деликатными, то последующие объяснения не щадили его. Во сне эффективно и с математической точностью доказали, что сегодняшняя жизнь Михаила практически лишена высоких смыслов.

Сначала ему приснился огромный старый маяк на пустынном морском берегу. Это была круглая очень высокая белая башня, надежная и гордая, увенчанная стеклянным колпаком. А он, стоя у подножья и задрав голову, с благоговением и восторгом рассматривал элементы этой конструкции: мощнейший фундамент, способный выдержать любые шторма, добротную каменную кладку, усиленную скобами, маленькие вентиляционные окна и впечатляющую железную дверь, которая почему-то была распахнута. Без страха и сомнений он вошел внутрь. Узкая винтовая лестница влекла и манила, красивые решетчатые ступеньки правильной спиралью поднимались вверх, завиваясь вокруг длинного металлического шеста, как вдоль оси, против часовой стрелки. Тонкие перила точно повторяли спираль ступеней. Все элементы лестницы были надежно скреплены между собой и гармонично размещались внутри башни. Конструкция была простой и элегантной, в ней не было ничего лишнего. Эта простота обладала какой-то пленяющей, манящей наверх силой.

Ступени были истерты и отшлифованы подошвами ботинок смотрителей маяка (интересно, сколько их всего здесь трудилось?), а перила и центральная ось отполированы их ладонями.

Михаил ощущал настоящий восторг, как интроверт, который после многолетних и отчаянных попыток трудоустроиться смотрителем именно сюда, на пустынный маяк, наконец-то получил желаемую должность. Он стал подниматься по спиральной лестнице, считая ступени, чтобы оценить высоту маяка, и изо всех сил стараясь не проснуться. Ступеней оказалось 117.

Он вошел в большое круглое помещение. Огромное, панорамное окно было закрыто тяжёлой и тёмной шторой. Как же ему хотелось ее отодвинуть! Но Михаил решил для начала внимательно рассмотреть все вокруг, понимая, что увидев грандиозный вид из окна (а какой же еще вид может быть с такой высоты!), он просто не сможет сосредоточиться на деталях обстановки. А тут было на что посмотреть. Простой надежный стол, удобный массивный стул, какие-то приборы, журналы наблюдений, шкаф с запасными линзами, комплект ракетниц, три (!) бинокля, карандаши, ручки, линейки, набор инструментов, несколько книг по навигации, бутылки с водой… На стенах – карты и какие-то таблицы, связанные с судовождением. Все было аккуратно разложено и расставлено по своим местам, возможно, этот порядок был задан еще первым смотрителем. На стене напротив окна висел его портрет – это был немолодой худощавый скуластый мужчина, внимательно смотревший на мир через круглые очки в металлической оправе. Михаил когда-то видел его, но не смог вспомнить, при каких обстоятельствах. Портрет был аккуратно подписан белой краской: «Смотритель номер 1».

…Дальше отсрочивать было уже невтерпеж, и Михаил решительно распахнул шторы. В огромном окне было только море. Михаил завороженно смотрел на это бескрайнее водное пространство, живое, мощное и совершенно безразличное к нему. Какое же оно величественное, бездонное и спокойное! Он жадно всматривался, просто впивался взглядом в поверхность моря и изнемогал от медленно проникающего в его сознание чувство благоговения и благодарности.

– Я люблю Вас, Ваше морское Величество! – произнес Михаил, но не проснулся. – Готов немедленно приступить к исполнению своих обязанностей.

На душе стало комфортно и радостно! Наконец-то он попал туда, куда мечтал попасть всю жизнь! Его захлестнул причудливый калейдоскоп эмоций. Желанное одиночество, ощущение полной безопасности, его личной исключительной значимости, абсолютная свобода, – и все это в окружении моря! В этот момент он был полностью счастлив. Сколько раз он воображал себе эту ситуацию! (Правда, совсем не так подробно, а, скорее, расплывчато, неясно). Он – смотритель маяка, со своими необременительными и понятными обязанностями. И благодаря такой работе и образу жизни он может целыми днями и ночами заниматься единственным любимым делом – писать книги в одиночестве и тишине. Как было бы изумительно просиживать ночи за этим столом, и, мучаясь в поиске рифмы, или сравнения, или постоянно ускользающего ключевого слова, смотреть с надеждой на обожаемое море, умоляя его о помощи и вдохновении!..

Конечно, эти приятные и успокаивающие мечтания приходили к нему нерегулярно. А точнее, он взывал к ним в моменты внутренних кризисов. Несмотря на хорошую работу, счастливую семейную жизнь и прочие элементы благоприятного бытия, у него случались приступы неудовлетворенности. В эти моменты он с горечью осознавал мелочность, а порой – и примитивность своих ежедневных занятий и обязанностей. Так похожих на суету стареющего бармена – налить, открыть, закрыть, взболтать, подать, протереть, помыть, размешать… Бесконечная цепь незначительных действий активного, но бездушного робота. А ведь он – не нержавеющий механизм, мать вашу, он творец, по крайней мере, рожден творцом! Ему необходимо парить, сочинять, покорять. Корчиться в творческих муках и наслаждаться красотой свежесозданных шедевров.

И он яростно убеждал себя, что рожден, чтобы в блаженном одиночестве создавать такие красивые, мудрые и уникальные тексты. Он укорял и себя, и окружающих, что так и не стал тем, кем мог быть, что время уходит в седину, твердил, что нужно все бросить прямо сегодня и начать новую жизнь.

(Михаил всю жизнь мечтал стать писателем, много раз начинал то поэму, то роман, но всегда возникали непреодолимые обстоятельства, в результате которых появляющийся на свет шедевр несколько лет чах в черновиках, а потом попросту умирал, так и не родившись. И лишь однажды он смог вымучить и дописать до конца небольшую философскую сказку о любви, со стихами и даже музыкой. Это был подарок его жене, Елизавете, на день рождения. Сказка называлась «Лизогамия».)

Этими мыслями он доводил себя до внутреннего бешенства (никогда, впрочем, и ни при каких обстоятельствах не выплеснутого на окружающих), вызванного собственным бессилием что-либо изменить. И в эти моменты, как добрый и умный психотерапевт, приходила его успокаивающая и сокровенная мечта о спасительном маяке. И вот он сидит где-то высоко, в безмятежной тишине, совершенно один, каким-то замечательным и невообразимо плодовитым образом облагодетельствует человечество своей великолепной прозой и поэзией. А вокруг лишь блистательное сияние его личной радуги, сотканной из свободы и счастья. И радуга начинается и заканчивается прямо в море. А бесконечное море – его щедрый и благодатный источник вдохновения. И не существует никого и ничего, что могло бы помешать ему в его свободном и великом полете…

«Прекрасный сон!» – удовлетворенно подумал Михаил и решил проснуться, попить водички, а заодно и пописать. И спустя пять минут, вернувшись в еще не остывшую постель и убедившись, что ни одна из деталей сна не испарилась бесследно, а совсем наоборот – все накрепко засело в его памяти, вновь заснул.

И почти сразу начался второй сон. Невысокий худощавый молодой человек, то ли в плаще, то ли в каком-то балахоне, стоял перед большой деревянной треногой, похожей на гигантский мольберт художника или на диковинный штатив. На треноге надежно располагалась огромная и, видимо, старинная книга, раскрытая где-то посередине. В правой руке незнакомец держал большой карандаш и внушительную стирательную резинку, левой же аккуратно перелистывал плотные желтоватые страницы, испещренные сверху донизу загадочными строками.

Над каждой следующей страницей его рука замирала на несколько секунд, а затем с непостижимой ловкостью и быстротой, он что-то подчеркивал, дописывал, оставлял на полях непонятные знаки, но стёркой пока не пользовался. Человек что-то говорил, но слов разобрать было невозможно: то ли он говорил слишком тихо, то ли во сне был выключен звук. Красивые, изящные буквы напоминали церковные, старославянские, но сложить их в слова Михаилу не удавалось. А вот цифры оказались ему прекрасно знакомы. Его сразу же заинтересовала нумерация страниц. Он успел разглядеть: 198, 199, 1910, 1911. И после 1912 он ожидал 1913, но следующая страница имела номер 201. Он догадался: эта страница за январь 2020 года, предыдущая, 1912, была за декабрь 2019 года и следующая, 202, будет за февраль 2020 года. Ему было и страшно, и любопытно – он понял, что ему снится толкователь книги его жизни, которая и стояла на прочной треноге. Мужчина был очень похож на Альбрехта Дюрера на знаменитом автопортрете, ну просто двойник! Уверенный и спокойный, с длинными ухоженными волосами с прямым пробором и аккуратной, курчавой бородой. Он был очень красивым и выглядел величественно и благородно. Хотелось любоваться его уникально-правильным и абсолютно симметричным лицом.

Наконец мужчина перестал листать книгу, остановившись на странице 209.

«Это же текущий месяц, сентябрь 2020 года!» – с ходу определил Михаил, очень стараясь не проснуться.

Постепенно он стал различать голос человека, похожего на Дюрера. Голос был глубокий и выразительный:

– Ты сам видишь по толщине оставшихся страниц, что их всего не больше трети.

Он многозначительно выделил голосом последние слова. Да Михаил и сам заметил, что страница под номером 209 значительно ближе к задней обложке огромной книги, чем к передней.

– У нас есть замечательное предложение, от которого ты не сможешь, ну, или, по крайней мере, не должен отказаться, – продолжил ночной гость так, будто они уже долго обсуждали что-то важное.

– Кто это – «вы»? И какое предложение? – осмелился спросить Михаил.

– В ближайшее время ты должен переложить текст Евангелия от Матфея на стихотворный размер. В твоем случае это будут библейские сонеты.

Михаил удивился – как такое короткое предложение смогло вместить в себя столько непонятного и несовместимого по смыслу.

– Что означает – в ближайшее время? Что значит – должен? И какой такой мой случай? – попытался возмутиться он. – Где я, и где сонеты? Я не умею писать стихи!

– Во-первых, умеешь, и некоторый опыт у тебя уже есть. Во-вторых, мы будем тебе помогать. Это станет твоей ежедневной работой. Ты же много лет мечтал о должности смотрителя маяка? Считай, что ты ее уже получил.

– Какой маяк? Где? А как быть с семьей и работой?

– Ну нельзя же воспринимать все так буквально! – усмехнулся собеседник. – Пойми и прими простую истину: ты и есть маяк. И ты же – его единственный и незаменимый смотритель. И самая главная задача смотрителя – всегда поддерживать путеводный огонь, яркий и негасимый. Вот сонеты и будут твоим вечным, в персональном смысле, конечно, огнем. Поэтому не волнуйся и начинай. Не трать успевшее уже стать драгоценным время. – Он опять указал на старинную книгу, доходчиво демонстрируя, что большая часть страниц уже перевернута.

– Пока непонятно, как это возможно, – возразил Михаил.

– Совершенно верно, пока. Ты же знаешь: главное – начать, а потом дело пойдет, шаг за шагом, день за днем, с твердой волей и неукротимым желанием можно достичь многого… – речь его становилась все быстрее и стала похожа на скороговорку заклинания.

– А вдохновение придет, да и времени будет столько, сколько нужно. Чуть поправишь расписание, поднатужишься, поразмыслишь, да и мы всегда будем рядом, поддержим, направим, поможем. А там, глядишь, и талант раскроется, а творческое озарение – вещь тренируемая, главное – упорство и регулярность. Не отчаивайся, старайся, и все получится. Вдохновение любит трудолюбивых и отважных, а ты умен, и математическое образование поможет тебе, так как в сонетах очень важна структура. Да и характер у тебя подходящий. А так как цель определена, то и дорога к ней найдется…

– Кто это «мы»? – Михаил решился прервать этот гипнотизирующий монолог. Он уже задавал этот вопрос, и очень хотел получить ответ, указывающий на личности.

– Мы – это твои друзья и почитатели твоего, пока скрытого, литературного таланта. Ведь ты смог написать «Лизогамию».

«Таинственные друзья знают о моей книге?..» Михаил окончательно запутался и робко спросил:

– Вы прочли «Лизогамию»?

– Конечно. Если бы не некоторая многословность, присущая начинающим авторам из-за непроизвольного, но такого естественного желания написать книгу потолще, то получилась вполне приличная и оригинальная вещь. Да, еще и со стихами нужно поработать. Но сама концепция постановки времени на паузу нам очень понравилась.

Михаил прекрасно помнил, что одной из остроумных, хотя и дерзких идей его «Лизогамии» была возможность останавливать время. Правда, он честно признавал, что почерпнул идею из великолепного эссе Борхеса «Тайное чудо», и что автор концепции временной паузы – не он. Останавливать, чтобы беспрепятственно создавать, и не быть ограниченным безжалостным течением времени – такая возможность предоставлялась далеко не всем, но многие признанные гении умудрились догадаться, что время может стать персональным, контролируемым и неограниченным ресурсом. Михаил и его супруга в книге «Лизогамия» использовали постановку времени на паузу для того, чтобы заниматься своим любимым и совершенно загадочным хобби. Ему эта идея очень понравилась, так как он считал ее совершенно оригинальной. Он подробно описал достаточно сложный мистический ритуал, единственной целью которого была временная пауза. И, без всякой доли смущения, отнес себя и супругу к тем уникальным личностям, догадавшимся, что время может быть приостановлено. Но лишь в творческих целях и исключительно для сложнейших и созидательных процессов.

Михаил покраснел от смущения, если только можно покраснеть во сне. Насколько же точной получилась короткая рецензия на его книгу!

– А почему именно я?

Последовавший ответ был до такой степени логичным и всеобъемлющим, что иного быть и не могло:

– Так написано в этой книге.

– А кому это нужно? Ведь не существует ни единого библейского сюжета, который бы тысячи раз не толковался или комментировался, не стал бы основой литературного произведения, не был бы тысячи раз воссоздан в работах гениальных художников и скульпторов. Сколько романов, фильмов, стихотворений, опер и балетов создано по библейским историям! Шедевр на шедевре! Музеи, картинные галереи и библиотеки буквально набиты ими доверху!

Горячность и аргументированность собственной тирады удивили и насторожили Михаила: ему показалось, что кто-то умышленно направляет его рассуждения, чтобы привести их к уже давно очерченному финалу. Похоже на какую-то странную манипуляцию, будто его аккуратно подводят к добровольному принятию уже выработанного кем-то решения.

– Конечно, ты прав. Но есть специальный заказ на толкование именно в таком формате. Поэтому – действуй! Ни о чем не беспокойся, только трудись, живи в спокойной и радостной гармонии с тем, что делаешь. И все получится. Представь, все твое время будет только твоим! Ты же именно об этом мечтал так много лет, не так ли?

– Да, это так… – Михаил кивнул, впрочем, несколько неуверенно.

– Вот и хорошо. – Двойник Дюрера улыбнулся и продолжил: – Ну, все. Мне пора. Будем прощаться. Впереди тебя ждет так много всего невероятно сложного и нового, что я тебе даже немного завидую. Очень скоро мы с тобой опять встретимся – полагаю, недели через три-четыре. Ты покажешь, что уже создано, а я помогу тебе со временем. Помнишь, как ты успешно и неоднократно ставил время на паузу в «Лизогамии»?

– Конечно.

– Это на самом деле возможно. Есть еще несколько технических проблем и этических противоречий, но они будут разрешены в ближайшие недели. – Ночной гость замолчал на несколько секунд, размышляя о чем-то, а потом резко сменил тему:

– Периодически ты будешь получать от нас различные знаки. – Тут он замялся, и остаток фразы прозвучал не так уверенно: – Как одобрение твоей работы или дружеские подсказки. Или, иными словами, импульсы направлений.

Двойник Дюрера помолчал несколько секунд, дав Михаилу возможность переварить сказанное. А потом с понимающей улыбкой попрощался и исчез.

Сон закончился, и Михаилу пришлось проснуться, хотя ему и не хотелось так возвращаться в реальную жизнь. Он был взволнован и растерян. У него осталось много незаданных вопросов: на каком языке написана книга его жизни? Что скажет жена, когда узнает, что он теперь начинающий поэт, а не айтишный спекулянт? А не пьян ли он часом? А не был ли гость гипнотизером? А как выглядят сонеты? А почему объяснения «Дюрера» звучали логично и убедительно? И почему первый сон так мастерски связан со вторым? А кто эти таинственные заказчики сонетов? И как они узнали про мечту о маяке? А как будет выглядеть остановка времени? А что за знаки он будет получать? Хорошо бы в виде денег! И перед тем как окончательно заснуть сном уставшего, озадаченного, но вместе с тем крайне довольного человека, он предусмотрительно записал на бумаге основной смысл и ключевые моменты обоих снов. Хотя эти записи ему так и не пригодились.

Михаил проснулся очень рано – еще не было пяти часов утра. И, конечно, первым делом решил перечитать написанное ночью, чтобы убедиться, что все детали снов, оставшиеся в его памяти, сохранились и в письменном виде. И, к его удивлению, на столе оказалось два исписанных листа. На первом – подробное описание его снов, совершенно ненужное, так как он и так помнил оба до мельчайших подробностей.

Но вот на втором листе его неаккуратным и торопливым почерком было написано:

«Однажды, проходя близ моря,

Он встретил братьев-рыбаков,

Ловивших рыбу на просторе,

Позвал их как учеников:

«Быть вам – ловцами человеков!

О, сколько жаждет имяреков

Попасть в Божественную сеть,

И им без вас не преуспеть».

Они тотчас, оставив сети,

В порыве, свойственном двоим,

Идут, счастливые, за Ним —

Андрей и Петр, словно дети.

Спаситель и ученики —

Евангельские маяки».

Более того, на обратной стороне листа было написано еще одно стихотворение.

«Душа моя скорбит смертельно,

Не спите, бодрствуйте со Мной».

Сам в напряженье запредельном

От них отходит… За скалой

Бессильно лег Христос на землю.

«Отец, молю Тебя, помедли…

Они ж прибьют меня к кресту

Гвоздями… Я с ума сойду!

Отец Мой, если так возможно,

Позволь сей чаши избежать,

Я слаб – меня рожала мать…»

Тут Ангел Божий осторожно

Христа касается крылом —

Настал духовный перелом!

Он еще раз прочитал оба стихотворения. В полной растерянности, он не мог думать ни о чем, кроме невероятности произошедшего. Откуда взялись стихи? Кто это написал? Сам он точно не мог. Как он умудрился расставить знаки препинания? А как подобрал рифмы? «Человеков – Имяреков», «Ученики – Маяки», «Смертельно – Запредельно». Все красиво и правильно, хотя «Землю – Помедли» явно так себе. Кто ему все это надиктовал? Почему он этого не помнит?!

У него кружилась голова от невозможности понять, что же произошло. Он точно помнил, что никакого стихосложения или диктовки не было. Да и на первом листочке, «памятке по снам», написанной им собственноручно, никакого упоминания о стихах не было.

Нет, не может быть, чтобы это написал он сам, без чьей-либо помощи. Ему кто-то диктовал или водил его рукой. Но так не бывает! Но лежащий на столе листок, исписанный с двух сторон листок, существует. Вот он. Михаил взял его в руки, потряс, повертел и даже понюхал. Значит, бывает. Он попытался призвать на помощь все свое логическое мышление, которым так гордился.

Конечно, он помнит невероятное задание, полученное от таинственного друга: «Ты переложишь текст Евангелия от Матфея на стихотворный размер».

Да, все это загадочно и нереально, но это воспоминание – единственно возможная отправная точка для дальнейших размышлений. Возможно, это и есть те знаки, о которых двойник Дюрера говорил во сне. Но как в это поверить? Хотя – а как не поверить?

«Ну вот, началось… Но что, чёрт возьми, началось?» – буквально простонал Михаил.

Он перечитал стихи, наверное, в десятый раз. Ничего не поменялось – все складно и ритмично.

Да, присниться может все что угодно. Да, сны могут точно отражать его собственные многолетние мечты и желания. Да, самые крохотные детали и сюжетные линии двух виденных подряд ночных грез могут быть почти осязаемо-реальными. Да, можно предельно точно запомнить все, что происходило во сне, записать и помнить хоть всю жизнь. Но как написать 117 слов, емко описывающих, как он уже понял, библейские сюжеты, да еще и зарифмовать их? И при этом совершенно не помня, как это происходило! Хотя вчера вечером он был абсолютно трезв. Да и количество слов в сонетах (он посчитал!) почему-то совпало с количеством ступеней в башне маяка.

Впрочем, а его ли это почерк? Может, это какой-то дурацкий розыгрыш? Гипнотический сон и подброшенные кем-то сонеты, написанные похожим почерком. Но кому это нужно? Ведь все это так сложно устроить…

Пока все рассуждения о произошедшем, все попытки разобраться, как такое возможно, все усилия найти разумное объяснение тому, как он это сочинил и записал во сне, не приводили ни к какому результату. Михаил начал нервничать. Следовало остановить этот поток сознания и хоровод беспорядочных мыслей. Он прошел на кухню и очень тихо, стараясь не разбудить жену, сварил себе кофе. А потом вернулся в спальню и принялся рассуждать о том, что же в целом произошло ночью. Запретив себе думать о том, как появились стихи, объявив их таинственной данностью.

Итак, сны. С маяком все понятно – это его давнишняя мечта, сокровенная и, наверное, невозможная. В своих бесконечных фантазиях он сотни раз представлял себя счастливым смотрителем. Хотя во втором сне двойник Дюрера изящно и деликатно заменил каменный маяк с его путеводным огнем на какие-то непонятые пока библейские сонеты. Михаил про себя сделал акцент на слове «пока», и решил размышлять дальше. Да и сны нельзя разделять, это единое целое, так как слишком многое их связывает.

Появление во втором сне Книги Жизни, такой величественной и пугающей, Михаил мог объяснить своим недавним чтением интересных рассуждений об Апокалипсисе – откровении Иоанна Богослова. Загадочные и непонятные слова Библии «судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими» (Михаил их даже выписал, чтобы лучше запомнить) блаженный Августин Аврелий объяснял очень изящным и убедительным образом. Суть его рассуждений была такова: «Существует некая божественная сила, которая регистрирует и тщательно записывает все поступки и деяния человека, как хорошие, так и плохие, в душе и памяти этого конкретного человека. А на Страшном суде душа и память превращаются в Книгу поступков, а совесть, опять же, под действием этой силы, становится беспристрастным чтецом-толкователем». То есть Книга Жизни – это аллегория, помогающая понять всю грандиозность, постоянство и абсолютную точность этой божественной записывающей, а затем воспроизводящей силы. Ведь на самом деле невозможно даже представить, как и кто мог зафиксировать эти миллиарды миллиардов деяний на бумаге или каком-либо другом носителе.

Эти рассуждения помогли Михаилу успокоиться и настроиться на спокойную и серьезную работу. Работу без эмоций, без оглядки на загадочные и сверхъестественные факты. «Не зря же таинственный друг вспомнил о моем математическом образовании», – усмехнулся Михаил.

Он заново принялся за анализ произошедшего, положив в основу своих рассуждений простой, но такой реальный факт – лист бумаги, на котором написан его почерком поэтический текст – сонеты. И именно о них упоминал во втором сне человек, похожий на Дюрера. Михаил еще раз предельно внимательно рассмотрел загадочный листок со всех сторон и даже сфотографировал, полагая, что так обеспечит его сохранность. Мало ли, вдруг он таинственно исчезнет?

Для начала Михаил решил отыскать в тексте Евангелия места, описанные в обоих сонетах.

Это оказалось несложно благодаря важным ключевым словам. Поэтому после непродолжительного поиска (гугл может все!) Михаилу убедился, что они оба относятся к событиям из Евангелия от Матфея. Первый – к 18, 19 и 20 стихам из четвертой главы, а второй – к 38 и 39 из двадцать шестой главы.

Михаил удивился, насколько точно оба коротких стихотворения соответствуют смыслу Библейского текста и реалистично отражают такие важные события, описанные в нем. Ему даже показалось, что оба сонета наполнены каким-то евангельским духом и звучанием церковной проповеди. Удивительно, но он не заметил, что в обоих сонетах присутствуют прямые цитаты из Евангелия: “ловцами человеков”, “они, тотчас оставив сети”, “душа моя скорбит смертельно” и “бодрствуйте со Мной”. Хотя именно они и придавали сонетам евангельскую торжественность.

Он читал и перечитывал 4 и 26 главу Евангелия от Матфея, соответствующие этим двум стихотворениям, что-то выписывал и сравнивал, и даже решил поискать в интернете толкования этих глав. Но количество толкований и толкователей оказалось просто запредельным! На каждую главу Евангелия – да что там, на каждый стих! – существует столько разъяснений, что просмотреть, перечитать, а тем более осознать этот гигантский рукописный объем не представлялось возможным.

Экзегеты (так называют толкователей Библии) всех времен и народов за тысячи лет создали колоссальный объем информации, хаотичный и порой противоречивый. Они и сейчас продолжают свою вечную работу. Но как выбрать нужное из этой грандиозности? И как облечь это нужное в какую-то компактную форму? Чтобы она сделалась осязаемой, необходимо каким-то образом ограничить и огранить ее собственной фантазией и правильным выбором экзегетов!

Появившиеся загадочным образом ночные стихи и есть форма, догадался Михаил! Двойник Дюрера все время говорил про сонеты. Михаил подскочил от восторга, когда вдруг понял, что это – онегинская строфа! Да, точно: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…»

Спустя некоторое время, когда Михаил уже по нескольку часов ежедневно занимался своим литературным заданием, он осознал, насколько онегинский сонет – замечательная и гибкая звуковая конструкция. Как она привлекательна для славянского уха, как красива, емка и изящна! А в тот день он просто решил, что сонет и есть нужная форма, идеальная, изысканная и лаконичная. Это была любовь с первого взгляда. Осознав это, Михаил никогда даже и не рассматривал иные варианты для размера и схемы рифмовки сонетов.

Осталось успокоиться и принять то, что еще несколько часов назад казалось невозможным.

И Михаил изложил на бумаге следующие факты в виде невероятных аксиом, не требующих никаких доказательств:

1. Тексты сонетов написаны мной собственноручно, но под диктовку двойника Дюрера.

2. Оба сонета напрямую связаны с увиденными снами. Они являются материальным доказательством того, что мне кем-то (!) поставлена конкретная задача – переложить текст Евангелия от Матфея на стихотворный размер.

3. Эти два сонета выбраны не случайно. Ведь если проецировать великие евангельские события на мою жизнь, то можно понять, что первый сонет призывает меня для выполнения этой задачи. Именно так когда-то призвали Андрея и Петра. А фраза «Евангельские маяки» – реальное отражение прямой связи между моим маяком и происходящими событиями в Евангелии от Матфея в момент встречи Христа с учениками.

Второй сонет – это описание душевной борьбы Христа, борьбы трагической и мучительной. Его постоянного метания между двумя собственными волями: божественной и человеческой. И вновь проекция на мою жизнь, которая четко и недвусмысленно говорит о ежедневном долге, о постоянной борьбе между «должен» и «хочешь».

4. Сонеты – это и есть та помощь, о которой упоминал ночной гость. Они являются образцом прекрасной формы. Именно в такой рифмовочной и ударной схеме я и буду писать свои сонеты!

5. Все кем-то детально и мудро продумано. Мое предназначение – не разбираться в деталях, так как это пока невозможно, и перестать поражаться сверхъестественности произошедшего. Мое предназначение – как можно быстрее начать собственное сочинение.

Весь следующий день, к удивлению супруги, Михаил провел дома, читая то Евангелие от Матфея, то «Евгения Онегина». Он даже не пошел на работу, придумав какую-то мигрень. Более того, Михаил пропустил пятничный поход в пивной бар. Но когда он объявил жене, что не пойдет в субботу утром играть в футбол, так как хочет почитать и поработать дома, та всерьез обеспокоилась, что с мужем произошло нечто сверхординарное, так как субботний футбол, с последующей сауной и выпивкой, был многолетней и нерушимой традицией.

И вот уже ближе к вечеру уставший и довольный Михаил, сидя за письменным столом, рассеяно рассматривал две раскрытых книги: Евангелие от Матфея и «Евгения Онегина».

С точки зрения математики все просто – слева содержание, справа форма. И ему просто нужно создать некий алгоритм, который будет адекватно, без смысловых искажений, переносить содержание из традиционной формы в новую, сонетовидную! Михаил усмехнулся, представив, что создаст волшебный сканер, при помощи которого, поочередно сканируя страницы из обеих книг в нужной пропорции, иногда добавляя комментарии толкователей, он механически сможет выполнить то, о чем ему говорил ночной гость. Ночное само-рождение двух сонетов в тысячи раз реальнее, нежели появление такой машины. Так что нужно начинать, и чем быстрее, тем лучше. Он с неожиданным пониманием вспомнил, что неперевернутых страниц в книге его жизни осталось не более трети.

«Вот это мотивация! Хоть и несколько запоздалая: двойник Дюрера мог бы и раньше появиться в моей жизни», – вздохнул про себя Михаил.

Глава 2. Первые сонеты

А далее события разворачивались захватывающе и динамично, как в мастерски продуманной многоактной пьесе про строителей-колонистов, в которой главный герой непреклонно и упорно, прикладывая все силы, движется к поставленной цели. Именно так представлялось Михаилу, наверное, потому, что он давно забыл про напряжение и упорство, так как цели нескольких последних лет были невеликие и этого не требовали.

Михаил не стал традиционно и умело заниматься «любимой прокрастинацией» и откладывать написание первого сонета на неопределенное время. Просидев несколько часов над первыми главами Евангелия от Матфея, он понял, что сам библейский текст, при его кажущейся простоте, понять без объяснений или толкований порой невозможно. Но как выбрать толкование или толкователя? Ведь только о первой главе Евангелия от Матфея в интернете можно найти сотни видео, статей и публикаций. И это только от православных специалистов! А от католических и протестантских еще больше. Перечитать, прослушать и тем более осознать и усвоить этот объем – просто невозможно.

Впрочем, Михаил решил эту проблему просто: отправился в Печерскую лавру с целью найти священника, с которым можно было бы посоветоваться насчет толкователей Библии. В этот субботний день Лавра кишела священнослужителями, все они деловито и важно куда-то спешили, но, несмотря на эту серьёзность, все время останавливались поприветствовать друг друга, радостно обнимались и целовали руки (или давали целовать, в зависимости от церковной иерархии), и торопились дальше. Его удивило, что никто из них не носил маски: то ли они уже все переболели во время первой волны коронавируса, то ли имели какую-то свою церковную групповую защиту.

Михаил определил для себя, что ему нужен пожилой и никуда не спешащий священник. И тут же возле Трапезного храма увидел подходящую кандидатуру. Михаил, надев маску, подошёл к нему и, волнуясь, поздоровался:

– Добрый день, святой отец!

– Добрый день, – очень приветливо ответил священник. – Чем-нибудь могу вам помочь?

Конечно, Михаил не собирался рассказывать ни про сон, ни про полученное задание-предложение, но и обманывать священника тоже не хотел, поэтому, пытаясь найти компромисс, принялся сбивчиво и не очень уверенно излагать, что он самостоятельно изучает Библию, а именно – Евангелие от Матфея. Но слишком многие фрагменты из Священного Писания не совсем ему понятны, а иногда и совсем не понятны. Михаил окончательно запутался, и никак не мог четко сформулировать свою просьбу.

И тут священник удивил его, сказав:

– Вам, наверное, нужен совет, кого выбрать в качестве толкователей Священного Писания.

– Да, именно об этом я и хотел Вас попросить! Но как…

– Работает закон парных случаев. Полчаса назад ко мне с такой же просьбой обратилась какая-то панночка, – улыбнулся он. – А вот, кстати, и она.

И он кивком указал на женщину, сидящую на скамейке неподалеку от них и что-то записывающую в большой блокнот. Та показалась Михаилу знакомой. Длинная черная юбка, строгая, застегнутая на все пуговицы блузка белого цвета, прозрачный, с едва заметным шахматным орнаментом, платок, покрывающий темные волосы, аккуратные черные туфли на невысоком каблуке… Хотя одежда и была тщательно и удачно подобрана для посещения храма, он почему-то решил, что ей пришлось немало потрудиться, перебирая вещи в своем гардеробе. Женщина была красивой и выглядела очень элегантно и независимо. Михаил не смог вспомнить, где видел ее раньше, но не стал напрягать память, а просто решил купить такой же большой и удобный блокнот, ведь в будущем ему предстоит очень много писать. Кстати, нужно подойти к незнакомке и спросить, где она приобрела свой. Это хороший повод, чтобы начать разговор, а там посмотрим… Потом он подумал, что было бы очень хорошо, если бы она прервала свои записи и посмотрела на него. Но женщина продолжала что-то строчить, не поднимая головы. Видимо, посланные флюиды оказались слишком слабыми…

Тут поток его мыслей прервало негромкое покашливание священника, который, тактично выждав паузу, продолжил:

– И ей, и Вам я рекомендую «Беседы» святителя Иоанна Златоуста и «Толковую Библию» Александра Лопухина. Для начала этих замечательных трудов будет более чем достаточно.

Михаил, зардевшись от смущения, попросил еще раз продиктовать авторов и названия книг, что его собеседник и проделал – медленно и отчетливо, чтобы Михаил успел записать.

– А Вам, молодой человек, я очень советую прочесть сегодня перед сном два коротких стиха из главы 5 Евангелия от Матфея, а именно – 27, 28 и 29, – так же благожелательно проговорил святой отец.

Михаил, записав и эту рекомендацию, которой, кстати, так и не последовал, поблагодарил приветливого священника, и они простились. За это время черно-белая «шахматная» женщина успела уйти, и он, не особенно огорчившись, отправился на любимую смотровую площадку, по его мнению, одну из самых красивых в Киеве. Она была расположена с тыльной стороны здания иконописной мастерской. Стоя там, можно бесконечно любоваться Днепром и его мостами, всем левым берегом родного Киева, лаврскими церквями, монастырскими садами. Потрясающе красивая панорама завораживала его в любое время года и в любое время дня.

Неизменно, созерцая этот великолепный вид, он преисполнялся спокойной радости и духовной энергии. Каким бы ни было его настроение, он приходил сюда за умиротворением и благодатью. Может, так проявлялось таинственное религиозное влияние этого вечного сакрального места? Как бы там ни было, здесь ему каждый раз хотелось стать лучше, каким-то неведомым образом искоренить все дурные привычки, сделать что-нибудь очень важное и полезное, как-то разделить с окружающими свой внутренний мир. Он объяснял сам себе, что так на него действуют триллионы тонн искренних, проникновенных молитв, которыми пропитан каждый клочок лаврской земли. За тысячу лет бессчетное число страстных и сердечных обращений к Богу создало здесь особую, духовную атмосферу, и можно было физически ощущать флюиды благодати, исходящие от вечных каменных плит лаврской мостовой и от ставших уже святыми стен храмов. Здесь все было пронизано величественной, сконцентрированной именно на этих склонах Днепра энергией!

Обычно по дороге домой (Михаил жил неподалеку от Лавры) эти умиротворение и возвышенная благодать куда-то улетучивались, и он часто заходил в уютный бар и с удовольствием пропускал стаканчик-второй. Но сегодня все было иначе. Михаил надеялся, что полученная и нерастраченная порция святой энергии поможет ему приступить к работе прямо сейчас. Ведь для этого у него есть все: само Евангелие от Матфея, труды Златоуста и Лопухина, которые наверняка найдутся в интернете, карманное издание «Евгения Онегина» и два сонета – замечательный подарок ночного гостя.

Но ни в этот вечер, ни на следующий день ничего не получилось. Михаил просто не был готов. Поэтому следующие несколько дней он провел, читая первые главы Евангелия от Матфея и разъяснения к ним. Именно тогда он осознал, что без этих разъяснений невозможно вникнуть в суть и разобраться в сложных хитросплетениях библейских событий и их взаимосвязях. Логичные и интересные комментарии Лопухина и глубокие богословские трактовки Иоанна Златоуста помогли Михаилу осознать одну очень важную вещь. Нельзя уяснить глубинный и всеобъемлющий смысл Нового Завета сразу, даже внимательно рассматривая его и перечитывая подробные и доказательные толкования. В Евангелие нужно вживаться и вживаться постепенно. Понимание потребует итеративных подходов к трудным и загадочным местам Священного Писания и тщательного самостоятельного переосмысления.

В будущем так и произошло: после многократных усилий совершенно непонятные тексты вдруг начинали сиять своей божественной и подлинной мудростью. И каждое такое усилие открывало, а точнее, приоткрывало, следующую сферу понимания, поскольку все время возникало что-то новое и вновь непознанное.

Работа над первыми главами позволила Михаилу интуитивно догадаться, что подобных сфер будет еще очень и очень много. Он мысленно представлял себе гигантскую сферическую «матрешку», полушария которой раскрываются перед ним по мере осознания содержащегося в них смысла и обретения духовности. И каждая следующая сфера содержит в себе все более и более сложные идеи и истины. Вся эта раскрывающаяся по мере познания и понимания конструкция пронизана перекрестными ссылками на разные, но связанные между собой, библейские события и сюжеты. Эти события разнесены во времени и пространстве, они происходили с разными людьми, но вечно остаются прочно соединенными трепещущей и неразрывной нитью…

И таких сфер ему нужно будет раскрыть сотни! А сейчас он находится в первой – самой внутренней сфере, и робко пытается разобраться в ее сути и законах. А когда Михаил старался представить, осторожно вообразить, что же находится за пределами последней, самой внешней сферы, дух его замирал, фантазия и разум, будто сговорившись, отказывали служить ему дальше. В этом его анабиозе могла пульсировать лишь одна мысль: «Что же находится за гранью Вселенной?..»

…Все эти дни он постоянно носил с собой карманную книгу «Евгений Онегин». При каждом удобном случае читал вслух пушкинские сонеты, чтобы полнее прочувствовать красоту и гармонию онегинской строфы и приучить и внутренний слух, и все свои версификаторские органы к тому, чтобы выражать мысли именно в сонетовском формате. Михаил убедил сам себя, что где-то в глубинах человеческого мозга есть специальный орган, отвечающий за стихосложение, который посредством еще не исследованных нервных окончаний напрямую связан со слухом, зрением, руками и сердцем. Подумав, он включил в этот список и диафрагму, поскольку был согласен с древними греками, что именно там обитает душа. Необходимо лишь регулярно тренировать эти версификаторские «миндалины». И позже, в недалеком будущем, его упорство, трудоспособность и натренированный поэтический «орган» непременно позволят выполнить полученное задание.

Читая, перечитывая, уча наизусть, декламируя, переписывая от руки или набирая на клавиатуре «Евгения Онегина», Михаил разобрался, как устроен четырнадцатистрочный пушкинский сонет. Понял схему и размер рифмовки (перекрестная в первом четверостишии, парная во втором и опоясывающая в третьем), умилился существованию женских и мужских рифм. Это было слегка странное, но интересное и увлекательное знакомство, напоминающее освоение нового, эргономически-комфортного, интуитивно понятного и очень полезного инструмента, который, как ему казалось вначале, легко и просто настроить под себя, под собственные параметры (производительность версификаторского органа, IQ, усидчивость и так далее). Хотя позже он осознал, что дело обстояло совершенно наоборот: это он настраивал и затачивал свои личные параметры под незыблемую форму сонетов.

И вот Михаил решил, что пора. Это была среда, 9 сентября, прошло всего шесть дней с той самой ночи. Первая глава Евангелия от Матфея по большей части состоит из перечисления прямых родственников Христа. От Адама его отделяет 62 поколения библейских патриархов и великих героев и царей. Поэтому Михаил решил попробовать крайне общими словами описать происходящее, чтобы исключить невозможную для него рифмовку длиннейшего ряда имен.

Он долго собирался с мыслями, а потом просто взял ручку и принялся писать. Он зачеркивал слова, менял их порядок, подыскивал синонимы и эпитеты. Переделывал окончания, тщательно высчитывал количество слогов и проверял ударения (поначалу это оказалось сущим кошмаром). И наконец, строчка за строчкой, на бумаге появилось следующее:

В родословии Иисуса —

Мессии, Бога и Христа —

Святой Матфей был столь искусен,

Что поражает красота

И грандиозность той работы,

Той удивительной заботы

О выдающихся мужах,

О патриархах и царях —

Сквозь шестьдесят два поколенья

Библейских правящих элит:

Адам и Авраам, Давид…

Никто не предан был забвенью.

Сим родословием Матфей

Открыл свой путь благих вестей.

Михаил перевел дух, посмотрел на часы – и обомлел: прошло целых четыре часа! Невероятно! Куда делось время?! Еще раз перепроверил все размеры и рифмы. Как ни странно, текст ему понравился. Хотя потом, спустя несколько месяцев ежедневной роботы, он сам себе честно признался, что первый его сонет получился слишком простым (хотя как иначе передать этот длиннейший список легендарных имен?), и в нем не было прямых цитат из Библии (этот прием он придумал чуть позднее).

Михаил устал и ощущал болезненное возбуждение. Еще бы – так безжалостно натрудить версификаторские миндалины! Но первый сонет готов! Вот они – первые шестнадцать строк на заданную тему. Ему тут же захотелось показать этот сонет жене, а еще лучше – двойнику Дюрера, который обещал вскоре появиться снова, впрочем, когда именно – не сообщил.

Конечно, постоянные сомнения начинающего автора мешали, а в начале работы просто терзали его, не давая покоя. И он неоднократно утешал сам себя, торопливо перебивая скептические монологи своего злобного альтер эго. Сегодня оно было в миноре.

– Как ты, обычный человек, спекулянт, пусть и с математическим образованием, пусть и кандидат наук, и не совсем религиозным образом жизни, сможешь выполнить столь грандиозную работу? – с некоторой издевкой спрашивало его недовольное альтер эго. – Ведь только в Евангелии от Матфея 28 глав. Твой первый сонет потребовал четырех часов небывалого напряжения и полной самоотдачи. Для каждой главы нужно будет написать шесть-семь сонетов, а может, и больше. Евангельские сюжеты очень сложны и многогранны. Двадцать восемь глав умножаем на шесть с половиной, а затем на четыре часа. Итого, получается 728 часов. И это как минимум! И если уделять этому занятию пять часов в сутки, то за сто пятьдесят дней ты сможешь закончить Евангелие от Матфея. При необходимом условии, что все будет получаться, складываться в нужный размер, рифмоваться, и так далее. А где ты возьмешь эти пять сокровенных часов? Нигде!

– Мне обещал помощь ночной гость. Вспомни сам, что он говорил! – настаивал Михаил.

Во своих рассуждениях и спорах с альтер эго Михаил умышленно не хотел употреблять слово «вдохновение», потому что на этом этапе совершенно не верил в свои поэтические способности. Даже когда на свет появился сонет с именем «Мф 28.», казавшийся в начале работы недоступным Эверестом, сверкающим и манящим, Михаил по-прежнему сомневался, поэзия ли это, или какое-то механическое рифмование, а он – просто прилежный инженер-версификатор, упорный и умелый ремесленник.

И главный вопрос, который его действительно мучил – где взять эти часы тишины и одиночества? В его офисе шум и гам, постоянные звонки, суета (возня, как сказал человек, похожий на Дюрера). И там Михаил вынужден проводить по 7–8 часов ежедневно. Решение напрашивалось само собой: нужно не задумываясь все бросить и в тишине и спокойствии сидеть дома и заниматься исключительно сонетами. Но как? Он боялся представлять эти совершенно невозможные объяснения с женой, друзьями, взрослыми детьми, с отцом и коллегами по работе. Особенно если всем рассказать про сны и полученное задание, да еще и показать два непонятно откуда взявшихся сонета! Никто не поймет и не поверит. Поэтому лучше подождать и пока воздержаться сенсационных признаний. Пусть все идет своим чередом. Ведь должна же существовать какая-то организующая всё сила? Именно она пускай и расставит все по местам! Только когда?

На следующий день, проигнорировав все обязанности и текущие дела, он остался дома и с томительным наслаждением продолжил. Ведь Мария должна именно сейчас непорочно и безгрешно зачать Христа! Неожиданно для самого себя Михаил перекрестился, и робко попросил помощи и вдохновения. Он представлял, что просит у моря. И, наконец, принялся за второй сонет.

Примерно через два часа получилось вот что:

Иосиф обручен с Марией

Был до рождения Христа.

Их отношения благие,

Мария – дева и чиста.

«Во чреве, от Святого Духа?» —

Иосиф поначалу сухо

И с недоверием ворчал.

Господень Ангел повлиял —

Во сне к Иосифу явился,

Сказал: «Не бойся, будь смелей,

ибо родившееся в Ней —

Сын Божий! Дух Святой вселился

В Марию, и родится Сын,

Спасет людей Своих… один!».

Он еще не понял, «ура» это, или «не ура», но это был определенно второй сонет. И с размером и рифмой вроде все в порядке. Михаила крайне смущало собственное непонимание этой важной и такой сложной христианской концепции бессеменного зачатия, поэтому, как он часто и поступал в таких случаях, он просто принял все на веру, не пытаясь даже разбираться, как это возможно. Пусть это будет аксиомой или исходными данными, благодаря которым Иисус Христос не имеет первородного греха. Он решил, что эта сфера понимания раскроется для него позднее, и что сейчас он просто не готов к ее восприятию.

И такой подход действительно упростил работу над вторым сонетом, так как снял все противоречия, вызванные очевидной, с точки зрения не подготовленного еще Михаила, невозможностью такого зачатия. Именно на втором сонете у него возникла идея, существенно повлиявшая на всю последующую работу. Ведь можно использовать прямые цитаты из Библии, точно и аккуратно вплетая их в тело сонетов! Сохраняя нужный размер и схему рифмовки. Все началось с фразы: «Ибо родившееся в ней». Это точная, буква в букву, цитата из Евангелия от Матфея, первая глава, двадцатый стих. Михаил и сам не понял, когда и как он вставил эти слова во второй сонет. Но этот подход ему очень понравился, и с тех пор он тщательно и скрупулезно выискивал библейские цитаты, которые можно было использовать в своих сонетах. Aх, как же ему хотелось показать первые два сонета жене!

Михаил еще раз перечитал написанное. Возникшая было радость сменилась желанием покритиковать самого себя и кое-что подправить. Но его работу прервал звонок сына.

…У них с Елизаветой двое взрослых детей. Степан и Маргарита. Степа умудрился окончить с отличием школу горнолыжных инструкторов и получить право на работу в Швейцарии. Он уже четвертый сезон проводит в Церматте, одном из лучших европейских лыжных курортов. Где снимает вместе со своей очаровательной и миниатюрной подружкой-киприоткой Таней небольшую и уютную квартирку. Танечка – тоже инструктор, и у них подписаны контракты с одной и той же горнолыжной школой. Но это еще не все.

С начала декабря и по середину апреля они проводят в Церматте, обучая катанию на лыжах многочисленных зажиточных клиентов. Работа хоть и кажется замечательной, так как туристы приезжают в Церматт за удовольствием и счастливыми моментами приятного и безопасного спуска по отличным трассам, но требует очень хорошей физической формы и умения общаться с разнообразными клиентами, порой взыскательными и не очень тактичными.

А с середины мая и почти до начала октября они живут на Кипре, недалеко от Лимассола. У Тани есть пожилой дядя, глубоко верующий христианин, обожающий племянницу. Так вот, он владелец лодочной станции, где можно взять напрокат водный мотоцикл, катамаран или лодочку. И Таня со Степой помогают дяде справляться со всем этим хозяйством в туристический сезон. Обязанности необременительные, даже наоборот – приятные. Еще бы: море, солнце, довольные отдыхающие, спешащие обменять свои деньги на водные развлечения. Так что благодаря Таниному дяде ребята неплохо зарабатывают и в летний сезон.

А Маргарита, принцесса и звездочка, неожиданно рано вышла замуж. И живет в Киеве со своим мужем Андреем и котом. Муж – скромный интеллигентный программист, успешно работает в известной немецкой компании и, судя по всему, профессионал высочайшего уровня. Он уже несколько лет работает удаленно, подписав достаточно солидный контракт, позволяющий им путешествовать по всему миру. Марго пишет стихи и какие-то невероятные картины в изобретенном ею самой оригинальном стиле. Как она сама его называет – бионический абстракционизм. Суть этого изобретения заключается в том, что она пристально рассматривает в мощный микроскоп какое-нибудь насекомое или растение, и потом использует созданные природой цвета и формы в своих картинах. У Елизаветы и Михаила висит на кухне репродукция ее последней картины, которая называется «Собственный прототип мирового порядка номер 21». Здесь Марго мастерски использовала многократно увеличенные фрагменты глаза стрекозы, пера воробья, листа каштана, срез рыбьей кости и еще много чего. У нее целая лаборатория, помогающая выискивать рожденные природой сочетания невообразимых форм и цветов. Картины получаются оригинальными и привлекательными и даже продаются на интернет-аукционах. Когда Марго с мужем уезжают, кота привозят к Елизавете и Михаилу на каникулы.

Дети живут своей жизнью, удивительной и, слава Богу, счастливой. Они часто встречаются друг с другом, то в Церматте, то на Кипре. А в межсезонных перерывах Степы и Тани – еще в каких-то экзотических местах.

Несмотря на занятость и насыщенность самостоятельной жизни, дети регулярно выходят на связь с родителями. Вот и сейчас Степа, переключив телефон в видеорежим, продемонстрировал Михаилу уютный пляж, на котором и располагалась лодочная станция. Улыбающаяся Таня в крошечной соломенной шляпке махала ему загорелой рукой и кричала: «Миша, калимера!»

Михаил и Елизавета не раз стучали по дереву и трижды плевали через левое плечо, когда говорили или даже думали о своих детях. Единственное, чего они не могли взять в толк – почему ни Степа, ни Марго даже и думать не хотят о собственных детях, отшучиваются и в один голос твердят, что еще не время. Этого Михаил не мог воспринять, потому что был убежден, что рождение детей и есть самая главная цель и единственное предназначение любой семьи. Он волновался и переживал, когда размышлял о том, что внуков до сих пор нет. Но тут же привычно успокаивал себя – это их жизнь, и пусть живут ее как хотят.

Глава 3. Вторая встреча с двойником Дюрера

Таинственный друг сдержал свое слово и снова посетил Михаила. Это произошло спустя месяц после первой встречи.

К этому моменту Михаил буквально изнывал от усталости и недосыпания: работа над сонетами требовала полной самоотдачи, но времени катастрофически не хватало, поэтому слишком часто приходилось ложиться спать далеко за полночь. Да и процесс написания сочинения был нервным и мучительным, крайне нестабильным и совершенно непредсказуемым. Впрочем, он тут же забывал об этих псевдостраданиях, как сам их язвительно нарек, когда появлялся новый сонет! И изрядные порции авторского счастья и тихого восторга служили целительной компенсаций всех его поэтических мучений.

Но усталости и недосыпа от этого меньше не становилось.

Дополнительным испытанием для него оказалось гнетущее ощущение полной разъединенности двух его жизней. Привычные офисные обязанности и остальные рутинные дела никак не были связаны с его тайным занятием. И этот дуализм вредил его основной работе, ведь Михаил использовал любую возможность, чтобы погрузиться в чтение Евангелия от Матфея или толкований. Он представлял себя то Иисусом, то одним из загадочных волхвов, то беспощадным безумцем Иродом, то аскетом Иоанном Крестителем, то сатаной-искусителем. Эти регулярные перевоплощения стали важной подготовительной частью его работы над сонетами. Но мысленная визуализация уносила так далеко от реальности, что каждое возвращение обратно становилось мучительно долгим и требовало некоторой акклиматизации к реальной жизни. И Михаилу приходилось по нескольку минут приходить в себя, прежде чем окончательно осознать, где он и что ему полагается делать.

Михаил никому так и не рассказал о снах и поставленной перед ним задаче. Даже своей жене он просто сообщил, что решил попробовать зарифмовать отдельные фрагменты Нового Завета. А зачем и почему, он и сам пока не знает. Держать все в тайне от супруги тоже требовало дополнительных усилий, так как он полностью ей доверял и всю жизнь был предельно откровенен, как с близким другом. Впрочем, это новое увлечение не вызвало удивления, поощрения или порицания у его супруги, потому что таких хобби он перепробовал уже немало – от уроков игры на гитаре до изучения китайского языка. (Было ещё одно занятие, ставшее в какой-то момент его жизни навязчивой страстью – изучение буддистского учения о реинкарнации. Но о нём супруги не любили вспоминать, так как это пристрастие принесло им слишком много переживаний и проблем. Но всё это, Слава Богу, осталось в прошлом). Зато ее радовал временный отказ мужа как от алкоголя, так и от его дурацкого футбола. Михаил просто не мог себе позволить ни то ни другое, так как оба занятия требовали слишком много времени, этого драгоценного и невосполнимого ресурса. И чтобы подавить в зародыше нередко возникающие соблазны отправиться на футбол или пойти с друзьями в бар, он умышленно воскрешал в памяти количество оставшихся страниц в книге его жизни. А для пущей убедительности представлял, как и в этом месяце перевернется еще одна страница.

…Михаил с затаенным и все возрастающим нетерпением ждал новой встречи с двойником Дюрера.

Во-первых, ему была необходима оценка (и желательно – положительная!) написанных за первый месяц сонетов. Их уже двадцать один! Закончены первые четыре главы Евангелия от Матфея. И какое же неописуемое удовольствие он получил, когда вместо того чтобы самому сочинять двадцатый сонет, просто взял и вставил полученный ночью текст…

Однажды, проходя близ моря,

Он встретил братьев-рыбаков,

Ловивших рыбу на просторе,

Позвал их как учеников:

«Быть вам – ловцами человеков!

О, сколько жаждет имяреков

Попасть в Божественную сеть,

И им без вас не преуспеть».

Они тотчас, оставив сети,

В порыве, свойственном двоим,

Идут, счастливые, за Ним —

Андрей и Петр, словно дети.

Спаситель и ученики —

Евангельские маяки.

Это было поразительное чувство сопричастности к чему-то великому и пока непознаваемому. И возникшая в эти минуты внутренняя гармония сделала Михаила счастливым, а его сознание – просветленным. Воистину: наш разум это результат повседневной деятельности.

Во-вторых, ему очень хотелось продемонстрировать человеку, похожему на Дюрера, свою идею с библейскими цитатами. Михаил был уверен, что он придумал интересный и уникальный метод, и так еще никто до него не делал. По крайней мере, в русскоязычной поэзии. Он знал, что Евангелие от Матфея было написано примерно в середине I века, а первые переводы на старославянский язык появились в IX веке. И тот факт, что он умудряется использовать в своей работе фрагменты бессмертных текстов без малейших изменений, приводил его в сладостное упоение. Это было будто прикосновение к вечности, его соавтор – сам апостол Матфей или иной великий сподвижник Христа. Удивительно, но Михаил не обнаружил, что две такие цитаты из Евангелия от Матфея уже были в первом ночном сонете! Получается, что ночной гость придумал «прикосновение к вечности» раньше него.

Ну и в-третьих, а это и было самое главное, он очень надеялся на конкретную помощь. Но при этом волновался и переживал, так как знал, какая именно помощь ему нужна! Хоть и боялся сам себе в этом признаться. Его память услужливо воспроизводила запомнившийся до мельчайших подробностей фрагмент из второго сна. Да-да, тот самый, в котором ночной гость упомянул о реальной возможности поставить время на паузу. Ведь он так и сказал: «Ты покажешь, что уже создано, а я помогу тебе со временем». Михаил не сомневался, что фраза «Я помогу тебе со временем» не означает, что помощь придет по прошествии определенного временного периода. Нет и еще раз нет! Помощь и есть само время! Ничего другого ему не нужно. Это была дерзкая и навязчивая мысль. Михаил пытался прогнать ее, возражая сам себе, что человек, похожий на Дюрера, поможет и одобрением уже написанных сонетов, и вдохновит очередной беседой и новыми яркими образами, сравнениями и совпадениями. Ведь как он мастерски обыграл маяк и книгу жизни в первом сне! Каким изумительным и полезным подарком оказались два ночных сонета!

Но ничего не помогало, и сейчас он мечтал только об одном подарке – о дополнительном времени. Как это будет выглядеть в реальности? Как будет происходить этот волшебный, с точки зрения физики, процесс постановки на паузу? На сколько минут или часов можно поставить эту самую паузу? Как будет обеспечиваться возврат в реальный мир? Вопросы теснились у него в голове. И ответы на них должен дать ночной гость! Ведь он и в первом сне сказал, что следует решить несколько технических проблем и этических противоречий, вот пусть и решает!

После четырех недель увлекательной, и вместе с тем изнуряющей работы над сонетами Михаил приступил к пятой главе Евангелия от Матфея. А это Нагорная проповедь! Наиболее важная и известная часть учения Христа. Он довел свои требования к ученикам практически до абсолюта. Михаила завораживала красота и глубина толкований, порой противоречивых. Он в страхе замирал, понимая, как сложно будет передать духовную суть Нагорной проповеди в стихотворной форме.

Вот Христос говорит своим ученикам в 13 стихе:

– Вы – соль земли…

А в 14 стихе добавляет:

– Вы – свет мира…

Вот как тут не впасть в оцепенение от нравственной истинности и лаконичной мудрости? Но Михаил усилием воли подавлял собственный ступор: ему крайне не хотелось тратить время впустую, пялясь в свои записи, и ничего при этом не делая. А ведь всего-то нужно продолжать работу над сонетами, подбирать рифмы и не размышлять о сложности и невозможности задуманного. И такие мелкие, но активные действия, пусть и механические, помогали ему не «зависать», обомлев перед очередным шедевром евангельской философии.

Еще одним постоянным источником обоснованного беспокойства Михаила являлось то, что его сонеты пока никто не видел. Вдруг его творения – абсолютная чушь и пустое графоманство, бессмысленное сочинительство? Хоть какая-то положительная оценка проделанной за месяц работы была Михаилу крайне важна. Именно поэтому он так ждал следующей встречи со своим новым «работодателем». Хотя интуитивно чувствовал, что пока все получается неплохо.

И вот, спустя месяц после первой ночной встречи, произошла вторая. Это была пятница, 2 октября. Накануне Михаил купил старую потрепанную книгу «Святое Евангелие с толкованием блаженного Феофилакта, Архиепископа Болгарского» в небольшом букинистическом магазинчике на Площади Славы. Он часто заходил в этот магазин, листал какие-то издания, но ничего не покупал. Ему нравился сам процесс. А сегодня можно было и нечто полезное для своей работы приобрести и восстановить доверие к себе как к потенциальному покупателю. Пожилая и очень серьезная продавщица даже вздохнула с облегчением, когда он наконец-то протянул ей деньги. Книгу он сунул в рюкзак, намереваясь завтра ознакомиться. Он видел Феофилакта в списках авторитетных экзегетов, но никогда не читал.

И вот, перелистывая эту интересную книгу, Михаил обнаружил маленькую потертую открытку. Наверное, чья-то закладка. Только с помощью сильной лупы он смог разобрать, что кто-то поздравлял маму и папу с Новым, 1920 годом. Открытке было почти сто лет! К его искреннему сожалению, ни подписи, ни адреса, ни фамилий, ни имен не сохранилось – чернила со временем истерлись. Видимо, тот, кто писал, обвел по нескольку раз и с дополнительным нажимом буквы в фразе «Мама, папа, с Новым годом и люблю», что и позволило Михаилу прочесть эти ключевые слова (а им было, без малого, сто лет!) и понять смысл простого и очень трогательного послания. Сохранившиеся слова были выписаны очень старательно и ровно, и он сделал вывод, что это любящая дочь старалась выразить в тексте, уже ставшем частью вечности, все свое обожание и нежность к пожилым и страдающим от разлуки родителям. Дай Бог, чтобы они встретились еще при жизни, например, на Рождество 1920 года. У дочери был долгожданный отпуск, и она, дав предварительно телеграмму, уже едет к ним. И вот счастливые родители встречают на киевском вокзале свою единственную дочь. Морозное утро. И вот, наконец, поезд из Петрограда (увы, уже не из Санкт-Петербурга, но и, слава Богу, еще не из Ленинграда), эффектно дымя, прибывает на первый путь, усатые проводники в фирменных шинелях и фуражках с позолоченными железнодорожными кокардами вытянулись по стойке смирно в проёмах открытых дверей своих вагонов. Перестук колес и вопли грузчиков заглушает громовой марш «Прощание славянки», и нежные киевские снежинки медленно и нехотя опускаются с небес на землю, неся людям какие-то важные и до сих пор не расшифрованные послания.

…Поток фантазии Михаила был прерван, когда он, наконец, перевернул открытку. На лицевой стороне был изображен также изрядно истертый, но узнанный им мгновенно маяк из первого сна! Его маяк! Круглая высокая белая башня со стеклянным колпаком, надежным фундаментом, маленькими вентиляционными окнами и железной дверью. Да и та же перекрестная каменная кладка, усиленная железными скобами. Нет никаких сомнений, что это маяк из первого сна.

До этого момента он ни разу не вспоминал о знаках, которыми обещал снабжать его ночной гость. Тот говорил Михаилу о будущих знаках, о каких-то «импульсах направлений» как-то не совсем уверенно. Очевидно, что открытка и есть первый знак. Да только непонятно, что с ней делать. Как ее толковать? Скорее всего, это просто сигнал о том, что двойник Дюрера вновь приснится Михаилу в ближайшее время, и ему нужно быть к этому готовым. Но он и так готов и ждет новой встречи с нетерпением, ему есть что показать ночному гостю и о чем с ним поговорить!

Он еще несколько раз внимательнейшим образом рассмотрел открытку с обеих сторон, но ничего нового, что помогло бы ему понять тайный смысл послания, не обнаружил. Может быть, это какое-то случайное совпадение? Но это невозможно! Михаил разволновался в предчувствии столь желанной встречи: а вдруг сегодня ночью? Нужно, на всякий случай, распечатать сонеты. (Продумывая будущую встречу, Михаил решил распечатать уже готовые сонеты и оставить возле кровати, чтобы хоть как-то продемонстрировать их ночному гостю. Конечно, вариант коммуникации забавный и слегка детский, но другого он не придумал.)

Как это часто с ним бывает, внутреннее возбуждение пробудило голод. На крыше бизнес-центра, где находился его офис, располагалось уютное кафе, и он часто там обедал. Кафе только вчера открыли после второго карантина, и Михаил уже соскучился по ресторанной еде, да и бутерброды порядком поднадоели. Его любимым блюдом были вкуснейшие картофельные деруны с хорошо прожаренной подчеревиной. От одной мысли об этом доступном теперь деликатесе ему стало спокойней. Он позвонил в кафе и заказал обед, но в самый последний момент почему-то решил, что сегодня деруны будут со сметаной.

Администратора, принимавшую заказы, звали Матильда. Она была лет на десять младше Михаила, рыжеволосая и худощавая, с отличным бюстом. Честно говоря, она нравилась Михаилу – он всегда шутил с ней, рассказывал анекдоты, сыпал комплиментами и слегка заигрывал, без всякой надежды на какой-либо результат. У Матильды был стратегический жизненный план – познакомиться с богатым иностранцем (только из Евросоюза) и уехать из Украины. Поэтому размениваться на всяких соотечественников, да еще и с обручальным кольцом она не собиралась. А для Михаила это был не более чем тренаж по придумыванию комплиментов симпатичной молодой женщине, незамысловатая игра без всякой конкретной цели.

Итак, Михаил поднялся на лифте на последний этаж в предвкушении сытного обеда. Помахал рукой Матильде и, поднеся ладонь к губам для воздушного поцелуя, замер от изумления. За его любимым столиком сидел Дюрер! Ну, не сам Альбрехт, конечно, а человек из сна, так похожий на него. Он приветливым жестом пригласил Михаила за свой стол. Михаил укусил себя за палец, вместо того чтобы послать поцелуй Матильде, ущипнул себя за ухо, потряс головой и на нетвердых ногах приблизился к ночному гостю, ставшему теперь дневным. Эта короткая и комичная пантомима вызвала смех у Матильды и улыбку у загадочного человека. Михаил, вместо того чтобы усесться на стул и хоть как-то успокоиться, просто вперился в того ошеломленным взглядом, а в голове его крутилась дурацкая песенка: «К нам приехал, к нам приехал Альбрехт Альбрехтович дорогой!»

Ситуацию разрядил гость. Он подошел к Михаилу, осторожно взял его за локоть, усадил на стул и налил в стакан воды. С его лица не сходила приветливая улыбка.

«Какие у него красивые зубы! Интересно, имплантаты или нет?» – мелькнуло у Михаила. К нему наконец вернулась способность мыслить, и навязчивая песенка пропала.

– Ну, вот мы и встретились, как я и обещал, – произнес гость.

Он был одет в синий джинсовый костюм. Странно выглядел воротник куртки, отделанный коричневым коротким мехом. Его длинные волосы были тщательно спрятаны под бейсболку. Аккуратная борода дополняла его современный полу-хипстерский, полу-деловой вид. Единственный атрибут, которого ему не хватало – так это смартфона в руках или ноутбука на столе. Как и в прошлый раз, он был поразительно красив.

Михаил хоть и глотнул воды, но все равно не мог прийти в себя от неожиданности. Ему помогла Матильда – та с королевской осанкой принесла меню и очень артистично вручила его визави Михаила, не сводя с него любопытных глаз, а потом поинтересовалась на приличном английском языке, может ли она помочь гостю с выбором блюд. Матильда преобразилась, ведь этот замечательный мужчина – наверняка иностранец, и он превосходно вписывается в ее стратегическую линию по поиску спутника жизни. Но он ее разочаровал, ответив на чистом русском, что закажет то же самое, что и Михаил. Матильда, приняв заказ, обиженно удалилась.

– Надеюсь, ты уже взял себя в руки. Извини, что организовал встречу в дневное время. Мне показалось, что ты уже готов. Да и открытка должна была тебя настроить на правильный лад. Ее, кстати, послала твоя прабабушка своим родителям, ее отец – твой дед по отцовской линии. А сейчас мы обсудим то, что уже готово. У меня есть несколько замечаний. Но сначала пообедаем. Ты, смотрю, очень похудел.

«Добрый день», – хотел было сказать Михаил. Но ему удалось лишь молча пошевелить губами. Он неуверенно кивнул, по-прежнему стараясь прийти в себя. Уж слишком неожиданной оказалась встреча.

– Так как времени у нас крайне мало, я начну с твоего ожидания помощи. Да-да, той самой помощи со временем, на которую ты так надеешься. Тебе придется потерпеть еще месяц, у нас почти все готово: уже заканчиваются полевые испытания, если можно так выразиться.

Вот это да! Михаил всплеснул руками. Нет, он не был разочарован или расстроен, услышав, что ожидаемой помощи пока не будет. Совсем наоборот! Он был счастлив, безмерно счастлив наяву, а не во сне, счастлив так, что готов был разрыдаться. Он не знал, кто этот человек, но ощущал каждой клеточкой своего мозга, что становится все более причастным к каким-то замечательным и чрезвычайно важным событиям. И что сидящий перед ним мужчина – его настоящий друг и покровитель, в лучшем смысле этого слова. Что будет дальше – не важно, важно только следовать советам этого человека и продолжать упорно, с максимальной самоотдачей, выполнять порученное.

Дневной гость слегка коснулся его руки, видимо, чтобы напомнить о своем присутствии и продолжить беседу. Прикосновение было целебно-успокаивающим, к нему вернулась способность рационально мыслить (но членораздельно говорить получалось ещё неважно).

– Я готов ждать месяц. Это не так долго, – пробормотал Михаил в невнятной скороговоркой.

– Мы внимательно ознакомились с сонетами. Общее впечатление – хорошее. Заметно, что ты очень старался, а самое главное – у тебя получается.

Михаил слегка напрягся, понимая, что дальше последуют замечания. Хоть он и очень ждал этого момента, но сейчас смутился от предстоящей критики. Он полез было за блокнотом и ручкой, чтобы записать все замечания, но в это время Матильда с ловкостью эквилибристки принесла и поставила перед ними два огромных вкусно пахнущих жареным картофелем блюда.

Кивнув друг другу в качестве пожелания приятного аппетита, они молча принялись за обед. Человек, похожий на Дюрера, ел с явным удовольствием. Он не спеша и элегантно орудовал столовыми приборами, наслаждаясь простой и вкусной едой. Аккуратно отрезал небольшие кусочки хорошо прожаренных, с хрустящей корочкой картофельных оладий и макал их в сметану.

Михаил, хотя и пытался подражать его благородной манере вести себя за столом как истинный гурман, механически глотал пищу, совершенно не ощущая вкуса. Видимо, вся его органолептика сама собой сконцентрировалась на зрении и слухе, совсем не заботясь о вкусе и запахе. Наконец они завершили трапезу, и Матильда убрала пустые тарелки и принесла чай.

– Что ж, вернемся к твоим сонетам. Идея использовать прямые цитаты из Евангельского текста очень интересная. Конечно, это затруднит твою работу, но наверняка придаст ей дополнительную красоту и духовность. «Прикосновение к вечности» – изящное и подходящее название. Мы рекомендуем ставить возле каждой цитаты ссылку на первоисточник, то есть на конкретную Евангельскую главу и стихотворение в ней. Это поможет читателям быстро и безошибочно находить нужное место в Библии.

Михаилу понравилась первая рекомендация, особенно ласкало слух слово «читатели». Он немного приободрился и даже смог не только кивнуть в знак согласия, но и вполне внятно произнести: «Спасибо». Его собеседник улыбнулся, оценив эти старания:

– Ну, слава Богу, ты начал приходить в себя. Я понимаю, что это нелегко, но, как ты сам видишь, – вполне возможно. Идем дальше. В первых двадцати сонетах слишком мало твоих собственных мыслей. Дай волю своей фантазии и чувствам, пусть реют свободно, как птицы над твоим любимым морем, но, конечно, в Евангельских рамках. Мы же аккуратно поправим, если твоё воображение унесёт тебя куда-нибудь в сторону.

– Я постараюсь… – Похоже, к нему вернулась способность вразумительно разговаривать.

– И еще один важный момент, который мы не обсуждали на первой встрече. Мы просим тебя никому не говорить о твоем труде. Ну и, конечно, обо мне.

– Я и не планировал! – воскликнул Михаил. – Никто ничего не знает!

– Мы встретимся снова через месяц. В следующий раз ты обязательно получишь помощь, о которой мечтаешь. Это будет замечательным подспорьем в твоей работе. И если у тебя нет вопросов, то будем прощаться. Я вижу, что ты устал и измучен. Тебе нужно отдохнуть, возьми несколько дней перерыва.

Он замолчал, видимо, подыскивая слова, а затем продолжил:

– На первой встрече я упоминал о знаках, которые станут помогать тебе с выбором направлений в работе. Так вот, принято решение, что направления ты должен выбирать сам.

Михаил вспомнил, как замялся двойник Дюрера, обещая поддерживать его таинственными знаками.

– Ну что вы! Ничего страшного, я постараюсь справляться самостоятельно.

– Вот и прекрасно. Если нет вопросов, то будем прощаться, – одобрительно сказал дневной гость.

Как и во время первой встречи, вопросов было много. Но Михаил решил узнать только, что случилось с его прабабушкой. Он знал из семейных историй, что его прабабушка по отцовской линии навсегда исчезла во время гражданской войны. Но перед этим привезла своего 12-летнего сына, который и является дедушкой Михаила, к своим родителям в Киев.

– Она второй раз вышла замуж за смотрителя маяка. Этот маяк и изображен на открытке. Находился он в Испании, в порту Кадис. – Сообщил ему гость.

Он торопливо встал, протянул руку для прощального пожатия и попросил расплатиться за него. По-дружески подмигнул и быстро вышел из кафе.

Рукопожатие вызвало у Михаила поток неконтролируемых мыслей, который окончательно унёс его из реальной жизни. Как и после первой встречи, он совершенно не понимал, что же произошло в последние полчаса. Они прочитали его сонеты! Но как? Похвалили прикосновение к вечности! А чью руку он жал? Она была такой теплой и сильной. Прабабка вышла замуж второй раз за смотрителя маяка. Нужно бы расспросить отца. Фантазия должна реять свободно. И дух веет, где хочет. А где ж тогда парит духовная фантазия? Помощь со временем придет через месяц. Скорей бы! Как же он красиво и с удовольствием ел… Хоровод мыслей раскручивался все быстрей, и Михаил закрыл глаза и сжал виски ладонями. В такие моменты его лучше всего успокаивало короткое самовнушение или набор заклинаний, которые он должен был произносить про себя, но четко и внятно:

– Я все пойму позднее. Я не делаю ничего плохого. Моя совесть чиста. Работа приносит мне удовольствие и новые знания.

Ему стало легче, и, открыв глаза, он увидел вытянувшееся лицо Матильды:

– Тебе плохо? Кто это был? Какой красавец! Жаль, что не иностранец! Выпей воды. У меня есть нашатырь. Ты очень бледный. Ты ему что-то должен? Он из налоговой? – затараторила Матильда.

– Все хорошо. Спасибо. Он монгольский космонавт, приглашает тебя и меня к ним в отряд. Как оказалось, ты прямой потомок Чингиз-Хана, – перебил ее Михаил.

Он представил, как рассказывает о том, кто этот человек. Матильда непременно бы вызвала скорую помощь.

– А ты – Мастур-Батыра. Еле живой, и все равно готов нести свою бесконечную чушь. Старый фантазер, – Матильда неуверенно огрызнулась.

– Это мой друг, настоящий, хоть и слегка таинственный друг! И он снова приедет через месяц.

Матильда, видя, что ему не хочется продолжать их обычную перепалку, удалилась, умело покачивая бедрами, чтобы привычно подразнить Михаила.

Но ему было не до заигрываний. Он не получил той помощи, о которой мечтал. А это означало, что еще, как минимум, весь следующий месяц придется провести в таком же экстремальном режиме. А может, следуя совету человека, похожего на Дюрера, взять отпуск на несколько дней и прерваться? Он устало застонал, не зная, что делать дальше. Завтра суббота, и можно поехать на футбол. Михаил вспомнил, что уже месяц не бегал со своими футболистами, хоть они и продолжали приглашать его все это время. Отличная идея! Выспаться как следует, затем набегаться до изнеможения, потом баня, пиво с водочкой… А там уже и воскресенье. Но тогда придется перенести работу над Нагорной проповедью? И вот опять нужно выбирать. Он достал монету и подбросил, предварительно загадав: орел – завтра сижу дома, решка – еду на футбол. Как будет – так и будет!

Хоть и выпал орел, в субботу он таки поехал играть. Вернулся домой под вечер, нетрезвый, раздраженный и разочарованный. И весь следующий день – воскресенье – он пилил себя за малодушие и самообман после жеребьевки, и ему задорно аккомпанировали и супруга, и альтер эго. А Михаил все размышлял, почему он в пятницу при заказе любимого блюда поменял, так неожиданно для себя, свиную поджарку на сметану…

Глава 4. Третья встреча с двойником Дюрера

Прошло две недели после второй встречи с ночным гостем. Михаил был готов к тому, что эти дни будут трудными и муторными. Но чтоб настолько тягостными, чуть ли не мучительными – он не мог и представить. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Причем одновременно и сплошным завалом.

Работа над сонетами шла крайне медленно и трудно, приходилось часами нервно скрести поверхность стола ногтями, чтобы вымучить хоть что-то, пусть смутно, но напоминающее зарифмованные строчки. За две недели он смог сочинить только восемь сонетов. При этом постоянно что-то переделывая и переписывая. То ли пятая глава Евангелия от Матфея оказалась настолько сложной для переложения, то ли версификаторские органы Михаила отказывались ему служить от усталости и требовали немедленного отдыха.

И всё это происходило на фоне проблем в офисной работе. Второй жесткий карантин в Киеве практически убил и так находящиеся в глубоком коматозе бизнес-процессы его компании. Пришлось провести целую серию увольнений сотрудников, с которыми проработал по многу лет. Эти расставания были крайне неприятными и жесткими, а иногда – и скандальными. Люди требовали материальных компенсаций, порой справедливо, а порой – и не очень, но так как денег попросту не было, приходилось придумывать какие-то унизительные отсрочки. А у всех дети, неработающие жены, больные собачки и невыплаченная ипотека. Были и слезы, и обиды, и угрозы, и даже проклятия. Но другого выхода он не видел. Выжить можно было лишь при одном условии – сократиться до минимума, оставив двух-трех самых важных сотрудников. Понятное дело, что в эти дни на работе было не до сонетов.

Ну, и в довершение ко всему супруге надоело полуторамесячное маниакальное, как она утверждала, упорство Михаила, с которым он все свободное время посвящал исключительно сочинительству. Ее очень злило категорическое нежелание мужа продемонстрировать ей результаты своей работы, хоть он и объяснял свой отказ тем, что еще ничего не готово и пока показывать нечего. И, в конце концов, ее раздражение переросло сначала в обиду, затем в ссору, а потом и в домашний скандал. Что явилось совершенной редкостью для их дружной и спокойной семьи. Михаил понимал, что его необъяснимое и непонятное для жены поведение является основной причиной их конфликта, и поэтому покорно взял на себя роль обвиняемого. Он не мог поступить иначе, так как был связан обещанием, данным ночному гостю, хранить в тайне полученное задание и никому ничего не рассказывать. И, войдя в роль искренне раскаивающегося в своих поступках человека, смог кое-как успокоить супругу, пообещав все исправить. Хотя и не понимал, как он это сможет сделать. Он немедленно пообещал как можно больше времени проводить с женой, а не тратя его на странное хобби.

Впрочем, прошло всего два дня, и скандал разгорелся с новой силой. Елизавета, придя с подругиных именин не очень трезвой и почему-то слишком рано, обнаружила мужа вновь сидящим за письменным столом, заваленным книгами. Ситуацию драматически накалил его позавчерашний категорический отказ идти с ней на этот самый праздник по причине безумной занятости на работе. Супруга, уличив его в этом страшном обмане, столь ужасном и безобразном, как она ярко выразилась, что и представить невозможно, тут же выдала бурную истерику с битьем посуды и швырянием в Михаила попавшихся под руку книг. Ему крупно повезло, что он успел спрятать ноутбук, иначе неизвестно, чем бы все закончилось. Наоравшись и нашвырявшись всласть, Елизавета смогла успокоиться только тогда, когда муж умудрился всеми правдами и неправдами убедить ее, что он весь этот вечер готовил для нее читабельный текст. Иными словами, сводил воедино свои каракули, и в ближайшее время ознакомит любимую жену с его, так сказать, творчеством. Ему удалось усыпить бдительность супруги, театрально демонстрируя тетрадь, исписанную его корявым почерком. Это были разрозненные черновики первого месяца работы. Разобрать их было практически невозможно из-за многочисленных исправлений. Взяв себя в руки, Елизавета потребовала, чтобы уже завтра состоялось первое знакомство с его стихами. И ему ничего не оставалось делать, как клятвенно пообещать ей выполнить это требование. Он понимал, что лжет, но успокаивал себя, что это ложь во благо, по крайней мере, на сегодняшнюю ночь, иначе бы истерика неминуемо продолжилась. Елизавета была настроена более чем серьезно.

Супруга отправилась спать, а Михаил еще некоторое время просидел за столом в тоске и растерянности. Он вдруг с неожиданным унынием вспомнил, что еще полтора месяца назад у него была совершенно другая жизнь – привычная и приятная, расслабленная и понятная. Совсем не такая, как сейчас – наполненная постоянным напряженным ожиданием. Это коварная и подлая мысль посетила его впервые. Он понимал, что ее нужно задавить в зародыше и ни в коем случае не дать развиться.

«Но та жизнь была совершенно бессмысленной! Ты же сам всегда мечтал изменить ее, грезя о маяке! Одно и то же каждый день, на протяжении 25 лет. Дешевле купить, дороже продать. А как же твой любимый лозунг: человек должен быть тем, кем может быть? Забыл? – неожиданно пришло на помощь альтер эго. – И как только ты начал, наконец, писать сонеты, как только попал на свой маяк, так сразу и принялся сомневаться! Ну, и кто ты после этого?..»

Это помогло Михаилу, он успокоился, так как все сравнения были в пользу его новой творческой жизни. Он бы с удовольствием обнял и поцеловал альтер эго за поддержку, но не знал, как это сделать. Михаил вздохнул и принялся убирать осколки разбитой посуды. Его повеселило, что жертвы истерики были избирательны – только старые чашки и блюдца. Елизавета всегда была образцовой хозяйкой!

Перед сном он достал листок с таинственно появившимися сонетами и открытку с маяком и в сотый раз стал любовно рассматривать свои реликвии. Этот нехитрый ритуал окончательно разогнал его малодушные сомнения, и он отравился спать, приговаривая про себя, как на сеансе аутотренинга:

«Какое же это счастье и удача, что двойник Дюрера выбрал меня! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. А все негаразды этого месяца вскоре забудутся, а вот сонеты останутся, и каждый день их будет все больше и больше…»

Мысли плавно вернулись к жене. Он думал, что нужно уделять ей больше внимания и времени. Да-да, цветы, внимание и время, но где же его взять, это время… Как же он верил и надеялся, что скоро все изменится! Ведь дневной гость на встрече в кафе говорил, что ему нужно потерпеть всего лишь месяц. Слава Богу, две недели уже позади, но осталось столько же…

Утром он поспешно убежал пораньше, так как не хотел встречаться с женой, чтобы избежать напоминаний о своих обещаниях, которые и не собирался выполнять. В качестве извинительного комплимента успел приготовить ей завтрак – омлет с сыром и беконом. Нужно было смягчить вчерашний скандал любым способом. В планах был и вечерний букет для Елизаветы.

Сегодня Михаил решил пройтись пешком, поскольку день был просто прекрасный: теплый и солнечный. И вполне можно было бы, дав широкий крюк, зайти в Лавру, чтобы просто постоять на старых каменных плитах лаврской мостовой. Сам факт стояния на этих истертых, чего только ни видевших камнях, пропитанных молитвенной благодатью, переключал Михаила из любой растерянности в его нормальное рабочее состояние. Этакий триггер, раз – и все уже в полном порядке! У него было любимое место на этих плитах: чуть ниже середины контрфорсной или подпорной стены, между двумя огромными верхними дугами, можно было очень комфортно постоять, прислонившись спиной к теплой древней кирпичной кладке. Постоять на еще более древнем, огромном камне. Из таких камней и была выложена крутая мостовая. И как же приятно было, щурясь на теплом солнышке, замереть здесь, и ни о чем не думать, а просто впитывать вековую благодать!

И вот уже на месте, приятно потершись спиной о кирпичи, Михаил, неожиданно для самого себя, решил вместо обычного стояния сделать небольшое представление. Дело в том, что несколько дней тому назад, когда он раздумывал, как же ему дать отдохнуть своим версификаторским органам, ему попались на глаза строки из третей главы книги Екклесиаста. Он даже их выписал, а прежде чем выписывать, выяснил этимологию этого красивого слова. Екклесиаст на древнегреческом языке – оратор в собрании.

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом:

…

– время обнимать, и время уклоняться от объятий;

– время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать;

– время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;

– время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.

Что пользы работающему от того, над чем он трудится?

«

Выписал потому, что его смутил и раззадорил провокационный вопрос о пользе труда. Конечно, он переадресовал его самому себе! Ведь под угрозой оказалась его работа и важность задания, полученного от таинственного друга. Ему было крайне важно правильно и достойно ответить опытному оратору.

Михаил знал, почему мысленная перепалка с ветхозаветным мудрецом и поиски ответа так важны для него. Он должен доказать, что труд есть не только польза, а также и большое счастье, и радость, и наслаждение, и мука, и оправдание, и полет, и так далее и тому подобное. Это стало бы основой его личной мотивации! А сейчас, в этот сложный месяц, дополнительные стимулы были ему просто необходимы.

И в этот момент, стоя у теплой стены, он вдруг всё понял – вот что значит лаврская благодать! Царь Соломон, а именно он автор книги Екклесиаста, этот мудрейший и справедливейший правитель, понимающий язык зверей и имеющий власть даже над джиннами, написал эти строки именно для Михаила! Не нужно никаких дискуссий и представлений! Все мгновенно встало на свои места. Сейчас наступило его время для радости творчества, время искать, время любить, время сберегать, время молчать! И раз он ищет способы ответить на вопрос оратора, то сам процесс поиска и есть ответ!! Господи, как красиво и как вовремя!

Возможно, это очередной знак от двойника Дюрера, ведь он совершенно случайно открыл Библию именно на этом месте!

Посмотрев по сторонам и удостоверившись, что никого рядом нет, он от всей души, проникновенно и громко произнес:

– Спасибо тебе, Соломон!

– Это вы мне, молодой человек? – удивленно спросил проходящий мимо священник.

Как Михаил мог его не заметить? От смущения он готов был провалиться сквозь любимую каменную плиту.

– Что вы, святой отец, нет-нет… Извините, не Вам, – собрав все силы для извинения, пробормотал Михаил. – Это я учу роль. Простите, пожалуйста, что я вас не заметил.

– Здесь не лучшее место для репетиций.

Священник кивнул ему на прощание (или в знак прощения), огладив седую бороду, и направился вверх, к Успенскому собору. Михаил сразу узнал его – это был тот самый приветливый батюшка, с которым он полтора месяца назад советовался по поводу толкователей Библии и который так помог ему своими рекомендациями.

«Ну я и театральный балбес!» – радостно подумал про себя Михаил.

И, недовпитав положенную порцию Лаврской благодати, торопливо ушел, смущенный и счастливый одновременно.

…Этот день, в отличие от всех предыдущих за последние две недели, выдался каким-то спокойным и безмятежным. Михаил даже смог выкроить три часа желанного одиночества, которые с неподдельной радостью посвятил сочинительству. Ему удалось полностью дописать 29-й сонет и, таким образом, закончить пятую главу Евангелия от Матфея.

По дороге домой он принял удачное, как потом оказалось, решение – спокойно и без чрезмерных усилий дожить оставшиеся две недели до своего дня рождения. Он очень надеялся, что получит именно к своему празднику обещанный подарок. Другими словами, следовало отпустить ситуацию и перестать считать зарифмованные строчки и затраченные на это часы, судорожно определяя собственную производительность. Никакого КПД не существует. Он понимал, что слишком структурно и сухо относится к написанию сонетов, и что это не интегральное исчисление, но все равно каждый день что-то высчитывал и сравнивал. Нужно пересмотреть и изменить подход, и хоть он еще продолжал сомневаться в существовании вдохновения, все же решил слегка расслабиться и подождать, когда муза на крылатом Пегасе посетит его (чем же можно приманить эту лошадку?).

Конечно же, он будет при малейшей возможности продолжать свою работу. Конечно же, он будет изыскивать всевозможные способы, чтобы создавать эти малейшие возможности. Но больше не станет, изнемогая от недосыпа, просиживать ночи за столом, не столько сочиняя, сколько зевая, чтобы охладить через рот свой запредельно разгоряченный мозг. Михаил еще раз напомнил себе, что сам дневной гость советовал ему отдохнуть от сонетов несколько дней.

Сегодня, как и планировал, он вернулся домой пораньше. Букет белых тюльпанов и бутылка испанского брюта должны были помочь ему с ответом на ехидный вопрос Елизаветы: «И где же наше творчество?» Но, как это не странно, никаких вопросов не последовало. А почему, он так и не понял, хотя и подготовился наплести что-то правдоподобное.

И вот в таком спокойном и потому – приятном состоянии он прожил две следующие недели – в искусственной гармонии (ожидание, конечно, никуда не делось, а просто было временно объявлено вне закона). И даже написал шесть сонетов, и полностью закончил шестую главу. А в ней была Нагорная проповедь и молитва «Отче Наш»! Ему казалось, ничего сложнее, с точки зрения интеллектуальных усилий, он в своей жизни не делал. Впервые с начала работы Михаил решил переделать все шесть сонетов. Перечитав несколько раз написанное, он почувствовал, что утрачена евангельская суть. Исчезла его собственная оценка происходящих событий, остался лишь сухой и бесстрастный пересказ, без библейского духа и витиеватой мудрости. Репортерский стиль, лишенный образности, неожиданных сравнений и ярких эпитетов. А красивейший евангельский фрагмент с «Отче Наш» в переложении Михаила превратился в вялую и скучную скороговорку.

«Переделать, все нужно переделать!» – однозначно утвердил он для самого себя.

Но не расстроился, а даже наоборот, убедил себя в исключительной важности собственного решения.

Несмотря на компромиссную договоренность с самим собой, Михаил очень надеялся, что именно в ночь с 4-го на 5 ноября (традиционно с четверга на пятницу) произойдет заветное событие. Он не просто ждал его, он жаждал в жгучем нетерпении. Ему до острого зуда в руках хотелось получить заветный подарок. Сколько раз он пытался представить себе, как будет выглядеть устройство или прибор. Ведь гость так и сказал при последней встрече: «Уже заканчиваются полевые испытания». Какой-нибудь маленький компьютер, планшет или смартфон? Или что-то наподобие шлема видеореальности? Или что-нибудь в виде трубы для МРТ-исследований? Но где он поставит эту махину? Каких только устройств он ни нафантазировал! И что-то похожее на телефонную будку, и специальные очки, и огромные напольные часы, домашний кинотеатр и даже крохотный адронный коллайдер. Все эти рассуждения только раззадоривали его пыл, и ожидание становилось все более лихорадочным и нестерпимым.

Он очень боялся, что не сможет заснуть в эту ноябрьскую ночь, такую тихую и уже прохладную, но уснул практически мгновенно.

И вот, наконец, ему приснился желанный сон! Михаил спал крепко и безмятежно. Ночной гость в этот раз снова был в длинном плаще. Его красивое симметричное лицо излучало дружелюбие. Ничего в его облике не изменилось, тот же четкий пробор и аккуратная борода.

Как и при первом ночном свидании, Михаил запомнил свой сон с абсолютной точностью.

– Доброй ночи! – поздоровался ночной гость. – Поздравляю тебя с наступающим днем рождения! Думаю, что следующий твой год будет особенным.

– Спасибо за все, что вы делаете для меня! – ответил смущенный Михаил.

– Это – твой подарок. – Двойник Дюрера показал ему небольшую коробочку, по форме напоминающую то ли школьный пенал, то ли футляр для очков. – Как я и предполагал в прошлый раз, у нас все получилось.

Ночной гость бережно положил таинственный подарок на стол и продолжил:

– Открой, будь добр, завтра утром. Внутри – браслет, с помощью которого ты сможешь ставить время на паузу, и руководство по использованию этой замечательной вещи.

– Спасибо большое! – повторил Михаил. Как же ему хотелось сделать это прямо сейчас, во сне!

Как и всегда, ночной гость очень торопился. Он пробыл с Михаилом буквально пару минут. Одобрил его попытки переделать сонеты с Нагорной проповедью и «Отче Наш», признав, что первоначальный вариант действительно получился очень скучным. Порадовался, что Михаил успешно разобрался с загадкой Екклесиаст (Михаил разрумянился от удовольствия, но не проснулся), еще раз поздравил с днем рождения. Как и при первой встрече, пообещал надолго не оставлять его и продолжать подбадривать различными знаками.

Михаил решил спросить, когда намечена их следующая встреча. Но что гость буднично ответил, что в конце августа следующего года, то есть всего лишь через девять месяцев. Если, конечно, не произойдет ничего экстраординарного. К этому времени и нужно будет закончить переложение Евангелия.

Михаил не стал ничего уточнять, а просто кивнул в знак согласия. Хоть и засомневался, что успеет все завершить к следующему свиданию. Он даже во сне сумел высчитать, что ему придётся писать в среднем по 18 сонетов в месяц. В завершение их третьего свидания человек, похожий на Дюрера, радостно сообщил, что, по его мнению, браслет будет содействовать наступлению периода благоденствия, радостной и полноценной жизни. И что следующие девять месяцев могут стать исключительно продуктивной творческой порой. И единственное, что для этого нужно – это самодисциплина и неукоснительное следование расписанию. (Михаил, подумал, что это как-то слегка похоже на странный гибрид службы в армии и болдинской осени.)

Последняя рекомендация откровенно смутила Михаила: он не понял, о чем идет речь. Двойник Дюрера словно прочитал его мысли и спокойно объяснил:

– До получения браслета отсутствие времени было затрудняющим, а порой – и мучительным обстоятельством для твоей творческой работы. Теперь, когда у тебя времени будет столько, сколько ты сможешь освоить, – он помолчал, видимо, подыскивая правильные слова: – воспринять, осилить… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Останется одна проблема – твое желание этим воспользоваться. Есть некоторые опасения, что наличие временного ресурса может сыграть расслабляющую роль, так как уже не нужно будет упираться изо всех сил.

– Но ведь я столько мечтал об этом! – Михаил даже расстроился: неужели ночной гость усомнился в его страстном желании продолжать восхитительную работу, но уже с браслетом?

– Да, мы знаем о твоём стремлении, пожалуйста, не волнуйся. Все должно быть как нельзя лучше, и мы верим в это. Таланта и способностей у тебя хватает, необходимо добавить усидчивости и самодисциплины. Вот и всё! – Ночной гость вновь по-дружески улыбнулся Михаилу.

«Опять это таинственное «мы», – подумал Михаил.

Впрочем, он не стал ни спорить, ни расспрашивать о деталях, а просто пообещал, что будет прилагать все усилия. Хотя его порядком удивили новые слова из военно-спортивного лексикона, которые впервые прозвучали из уст ночного гостя.

– Есть еще один важный аспект, о котором я должен тебя проинформировать, – как-то слишком официально продолжил двойник Дюрера. – Помнишь, как в своем первом сне ты представлял, что море и есть твой источник вдохновения?

– Да, конечно.

– Мой дорогой Михаил! Я думаю, что браслет не только поможет тебе со временем, но и будет благотворно влиять на твои, как ты их сам называешь, версификаторские органы. Я знаю, что ты не очень жалуешь слово «вдохновение», но именно на него и влияет браслет. Я очень надеюсь, что вскоре ты и сам сможешь это ощутить.

На этом третья встреча с таинственным другом и закончилась. Он, прощаясь, одобрительно кивнул Михаилу и пожелал спокойной ночи. Это пожелание исполнилось в лучшем виде – его ничто не беспокоило до самого утра.

Проснувшись, Михаил еще несколько минут лежал с закрытыми глазами, умышленно оттягивая долгожданный и таинственный момент открытия коробочки. Он вспоминал в мельчайших деталях, о чем ему говорил ночной гость. Михаил пытался размышлять и о режиме, и о влиянии браслета на вдохновение, но не смог сосредоточиться, так как всего в метре от него лежал заветный подарок.

И вот, наконец, он взял коробочку в руки и бережно, стараясь не разорвать, развернул светло-зеленую подарочную бумагу. Внутри был небольшой деревянный футляр. Помедлив несколько мгновений, он решительно раскрыл его. На красной бархатной ткани лежали два небольших листочка бумаги, видимо, руководство по использованию, и изящный браслет из какого-то темного пластика. Михаил надел его на левую руку и застегнул на двойную застежку. Пока все напоминало давно забытый процесс с наручными часами. Но пальцы правой руки превосходно помнили, как это делалось раньше. Браслет был легкий, прочный и прекрасно подходил ему по размеру. На каждой из боковых поверхностей плоского браслета располагалось по небольшой кнопке. Михаил решил сначала прочитать инструкцию вместо того, чтобы бессистемно понажимать на кнопочки, хотя в любой другой ситуации он начинал читать инструкции, только когда никакие эмпирические опыты уже не помогали.

Первый листок, покрытый цифрами с обеих сторон, был похож на странный календарь.

Вот что было изображено на первой стороне.

Он внимательно проанализировал эти казавшиеся поначалу загадочными цифры и понял, что это расписание пауз! Справа от каждой даты стояло время включения паузы. И первая будет завтра в полночь!

А на второй стороне находилось такое же расписание – с апреля и по август.

Михаил решил не вдаваться в подробности этого расписания и разбираться в его тонкостях, а просто следовать предложенному графику, взяв его за данность. Привычная вера в то, что двойник Дюрера – прекрасный дирижер и организатор, и в этот раз избавила его от ненужных исследований и рассуждений.

Его даже не смутила последняя строчка на второй стороне: 20 сентября, 18:00. Возможно, это какая-то опечатка.

На следующем листочке была инструкция:

«Дорогой Михаил, этот браслет и позволит тебе ставить время на паузу. Все испытания успешно закончены, и мы уверены в его надежной и безопасной работе.

Так случилось, что расписание пауз предопределено и не зависит от твоего желания. В приложенном календаре указано время начала каждодневной паузы. Первая возможная пауза будет для тебя доступна 7 ноября 2020 ровно в полночь.

Если ты принял решение использовать ближайшую паузу, тебе нужно выполнить следующие пункты:

1. Найти и подготовить, место, в котором тебе будет комфортно пробыть и проработать четыре часа. Четыре часа – это максимальная протяженность каждой паузы.

2. Надеть браслет на руку, и за 10 минут до начала ближайшей паузы нажать на его левую кнопку. Это необходимо для регистрации и подтверждения твоего желания. При успешной регистрации – кнопка подсветится в течение нескольких секунд. Если подсветки не будет, то по каким-то причинам текущий сеанс отменяется.

3. За одну минуту до начала ближайшей паузы необходимо прибыть в заранее подготовленное место и нажать правую кнопку. За пять секунд до указанного в расписании времени кнопка также начнет светиться. Если подсветки нет – текущий сеанс отменяется.

4. Через четыре часа пауза «отожмется», то есть прекратится автоматически.

5. Покинув выбранное место, например, встав со стула, ты также прекращаешь действие паузы».

Михаил зацепился за регистрацию: он никак не мог взять в толк, зачем она нужна. Хотя и все остальное было совершеннейшей загадкой. Например, как ему убедиться, что пауза включилась? А слова «Прибыть в заранее подготовленное место» напомнили ему цитату из военного устава.

Получив, наконец, долгожданный подарок, он с нетерпением предвкушал наступление ночи с седьмого на восьмое ноября. Конечно же, он не планировал пропускать ни одной возможности, указанной в календаре.

«Все паузы будут мои!» – пообещал он сам себе, под издевательское хихиканье альтер эго.

«Странное, но весьма полезное создание», – с любовью подумал Михаил.

Глава 5. Райская жизнь с браслетом

На следующий день утром, а это была пятница шестого ноября, Михаил бережно положил деревянный футляр в сумку и умчался на работу. Ему не терпелось надеть браслет на руку, хотя он и осознавал, что раньше полуночи седьмого ноября ничего не произойдет. И целый день он, довольный и счастливый, проносил свой браслет, привыкая к его удобной форме и приятному весу. И только вечером, приехав домой, вдруг понял, какую опасную, и даже преступную глупость он сегодня совершил! Ведь можно было потерять или повредить драгоценный подарок. От этой пронзительной мысли ему стало плохо. И он поклялся сам себе пользоваться браслетом строго в соответствии с расписанием. Никаких праздных ношений!

Михаил несколько раз перечитал и инструкцию, и расписание. Всё было понятно! Единственный момент, который его беспокоил: почему каждый день начало паузы увеличивается на один час, и, дойдя до полуночи, на следующий день начинается в час ночи, формируя таким образом загадочный 24-часовой цикл.

Первая попытка воспользоваться временной паузой была сделана Михаилом, как и планировалось, сразу же после получения браслета, в ночь с 7-го на 8-е ноября. Это был его день рождения, они с женой отпраздновали его достаточно скромно, вдвоем, без всяких гостей. Они не спеша и с удовольствием распили бутылку вина, власть поговорили, да и не только. Затем Михаил принялся отчаянно зевать, всем своим видом демонстрируя безмерную усталость. И спустя десять минут супруги разошлись по своим спальням – пора было спать. Убедившись, что Елизавета погасила ночник – исчезла тонкая полоска света под дверью, – Михаил начал подготовку к первому опыту с браслетом. Его, конечно, мучила совесть, ведь он вновь обманул Елизавету. Но ему крайне важно было в первый свой сеанс с паузой избежать присутствия любых свидетелей.

Он сделал все в соответствии с выученной уже наизусть инструкцией – приготовил укромное место. Им стала его спальная: привычный стол и уютное кресло. Раскрыл на нужных страницах все свои книги и блокноты (а вдруг нельзя будет шуршать!), проверил уровень заряда в ноутбуке. Все эти лихорадочные приготовления заняли пару минут.

Он так волновался, что в руках ощущалась дрожь, поэтому процесс надевания и застегивания браслета стал настоящим испытанием. И вот, ровно в 23:50, он нажал на левую кнопку для таинственной регистрации. Как и было указано в инструкции, она подсветилась голубоватым неярким светом. Михаил сразу же успокоился. Оставалась единственная проблема – как он узнает, что пауза уже наступила? Он решил, что будет посматривать на часы в телефоне. По идее, время на экране не должно меняться все четыре часа (или сколько он продержится). На телефоне должно высвечиваться 00:00.

Михаил еще раз обдумал, чем будет заниматься сегодня. Он планировал переделывать неудачные, получившиеся излишне механическими сонеты шестой главы. Он еще раз все проверил, убедился, что ему комфортно, распахнул шторы, чтобы видеть, что творится за окном – впрочем, там ничего, кроме равномерного покачивания почти лысых ноябрьских деревьев, и не происходило.

– Разрешите доложить, на место прибыл! – подбодрил он сам себя, так как было страшновато.

Ровно в 23:59 он нажал правую кнопку, закрыл глаза и стал нарочито медленно считать до пятидесяти. Когда он вновь открыл глаза, правая кнопка тоже светилась.

«Ну вот и все, свершилось. Как-то совсем буднично», – подумал Михаил.

Затем он посмотрел, сколько времени сейчас на экране телефона. Как и ожидалось, там было 00:00. Он взял ручку и написал в заранее открытом блокноте:

«Сонет № 30, Евангелие от Матфея, глава шестая».

Потом прочитал несколько предложений из «Толковой Библии» профессора Лопухина, объясняющих первые строки этой главы. Снова посмотрел, сколько же сейчас времени – четыре нуля придали ему уверенности. Неспеша переписал заинтересовавшие его рассуждения в блокнот и вновь проверил время – без изменений. И только после этого осмелился взглянуть в окно. Деревья замерли, как на картине. Было очень тихо. Обычный дворовой шум, создаваемый птицами, машинами и людьми, исчез.

«Вот она, пауза, во всей красе!» – пораженно воскликнул про себя Михаил. Ведь только сейчас он полностью осознал, каким волшебным ресурсом располагает! Он перекрестился и, блаженно поплакав несколько минут, расслабился и перестал нервничать. И даже улыбнулся, сообразив, что определить, сколько времени он плакал, невозможно.

Еще раз проверил время – 00:00! Повертел левой рукой, пытаясь почувствовать хоть какое-то воздействие браслета, но, кроме успокаивающего свечения обеих кнопок, ничего не происходило. Браслет был легким и удобным. Убедился, что компьютер работает, и он может записывать в ворде готовый текст. Эта электронная поддержка привела Михаила в окончательное умиротворение, и он принялся за работу – изо всех сил старался сосредоточиться на написании новых строчек, рифмовал и тщательно выискивал все возможные «прикосновения к вечности», искал образные и яркие сравнения. Впрочем, он все равно постоянно проверял время на телефоне. Он понимал, что не нужно привыкать к этим замершим святящимся нулям, тем более что завтра они превратятся в 01:00. Но сейчас эти застывшие нули были неоспоримым доказательством того, что подарок ночного гостя работает!

…Просидев за работой непонятно сколько времени, Михаил был вынужден признаться самому себе, что он хоть и исписал почти четыре листа в блокноте, но ничего стоящего, за исключением нескольких строк, которые можно будет использовать в новых сонетах, сочинить не смог. Он не удивился и не расстроился, ведь это был первый опыт с браслетом, и внутреннее возбуждение и беспокойство были слишком сильными и активно подавляли работоспособность его версификаторских органов. Да и два выпитых бокала вина расстроили внутренний слух и коварно препятствовали Михаилу в его попытках излагать мысли в сонетовском формате. Он и раньше замечал, что даже незначительные дозы алкоголя напрочь отпугивали его персонального Пегаса. Слегка выпившим можно было, конечно, выдать несколько оригинальных и дерзких идей, но о планомерной, конструктивной и, главное, результативной работе не могло быть и речи. Еще раз перечитав написанное сегодня, он решил, что первый сеанс с паузой можно заканчивать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.