Инна Бачинская
Пропасть смотрит в тебя

© Бачинская И. Ю., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Приглядываясь осторожно
К подробностям небытия,
Отстаивая, сколько можно,
Своё, как говорится, «я»,
Надеясь, недоумевая,
Отбрасывая на ходу
«Проблему зла», «проблему рая»,
Или другую ерунду…

Георгий Адамович. Приглядываясь осторожно…

Все действующие лица и события романа вымышлены, любое сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Пролог

Простим и мы, и Бог простит,
Но грех прощения не знает,
Он для себя – себя хранит…

Зинаида Гиппиус. Грех

…Глубокая ночь, спальня, горит ночник, рассеивая слабый пещерный свет; явственно ощущается тяжелый запах лекарств. На кровати лежит женщина, слышно ее тяжелое дыхание. Аппаратура на тумбочке – мигают зеленые огоньки; пластиковые трубки, игла в вене. Женщина не то спит, не то без сознания; бледное лицо с заострившимися чертами, приоткрытый рот. За окном непогода, ветки бьются в окно и льет дождь. Время от времени вспыхивает сине-белое ветвистое дерево молнии, и комната освещается голубоватым светом. Тут же оглушительно рявкает гром.

После очередного раската женщина вдруг открывает глаза и обводит комнату бессмысленным взглядом. Повернув голову, задерживается на зеленых огоньках, потом на квадратике марли, удерживающей иглу в вене. Свободной рукой неуверенно тянет за пластиковую трубку; морщится, почувствовав боль. Игла выскальзывает из вены и повисает, слегка раскачиваясь. На ее кончике капля крови. Женщина закрывает глаза; проходит минута, другая…

Она снова открывает глаза и, уцепившись за край кровати, пытается подняться. На лице ее гримаса боли. Ей удается встать, и она стоит около кровати, словно соображая, что дальше. Неверными шагами, босая, идет к двери, открывает ее и выходит в коридор-галерею с темными деревянными перилами.

В доме царит тишина. В своей длинной белой сорочке она похожа на привидение. Женщина наклоняется над перилами и смотрит вниз, словно пытаясь увидеть что-то или кого-то: там горит торшер под желтым абажуром и никого нет. Пусто. Она долгую минуту рассматривает слабо поблескивающий бар с десятком разноцветных бутылок, диван, кресла, дерево в фаянсовом лакированном горшке с драконами. Драконов не видно, но она знает, что они там, помнит, как они купили этот горшок… где-то далеко, а потом везли домой. Красный, синий и желтый дракон. Она улыбается: дракон, символ счастья и удачи… надо потрогать… погладить… горшок холодный и гладкий, пальцы скользят… Она ступает на ступеньку, держась за перила, делает шаг, другой… и вдруг летит вниз. Все происходит так быстро, что она не успевает закричать. Спустя минуту женщина неподвижно лежит на полу, разбросав руки и неестественно вывернув голову; лицо закрывают спутанные седые пряди.

Кажется, скрипнула дверь… Показалось! В доме по-прежнему царит тишина; за окном дождь, бело-синие вспышки молнии и раскаты грома…

Глава 1. Когда-то давно, то ли было, то ли нет…

Я встретил ведьму старую в задумчивом лесу.
Спросил ее: «Ты знаешь ли, какой я грех несу?»

К. Бальмонт. Ведьма

Они сидели в приемной ясновидящей: мать, женщина средних лет, и ребенок, девочка лет пяти-шести. Девочка скучала и крутилась, мать шикала и одергивала. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилась тощая старуха с морщинистым лицом, в черной монашеской одежде. Она кивнула женщине, приглашая, и исчезла, оставив дверь открытой. Женщина поднялась, перекрестилась и дернула девочку за руку.

– Помнишь, что я говорила? – прошептала она, наклоняясь к ребенку.

– Помню! А что она будет делать? – спросила девочка. – Бабушка сказала, она ведьма!

– Тише! Она ясновидящая. Ничего не будет, просто посмотрит на тебя. А ты помолчи, поняла?

– Ясновидящая… как это? Что она видит?

– Все про человека.

– А она страшная? Заколдует меня? Как принцессу?

– Нет. Если она спросит, ты ответишь, поняла? А сама молчи.

– Хочу мороженое!

– Хорошо. Потом. Иди!

Они вошли в небольшую комнату без окон, с полками до потолка, уставленными пестрой дребеденью: бутылками странных форм, подсвечниками, фарфоровыми и керамическими человечками и животными, шкатулками и тарелками из майолики. За столом в центре сидела крупная немолодая чернобровая женщина с очень белым лицом и светлыми глазами, с гладко причесанными черными волосами и четкой линией пробора. Пустой стол был накрыт темной ковровой скатертью. Женщина повела рукой, указывая на стул – мелодично звякнули серебряные браслеты. Два массивных браслета черненого серебра были ее единственным украшением. Мать села, девочка осталась стоять, во все глаза разглядывая хозяйку. Та протянула руку, подзывая малышку.

– Она… – начала было мать, но ведьма остановила ее жестом; снова звякнуло серебро.

Девочка подошла, все так же пристально рассматривая ее. Долгую минуту та смотрела в глаза ребенку.

– Ты меня боишься? – наконец спросила она.

Девочка помотала головой:

– А ты настоящая волшебница? Или ведьма? Ты меня видишь?

Мать охнула и закрыла рот рукой.

Женщина усмехнулась:

– А ты как думаешь?

– Настоящая! Ты меня заколдуешь? Мама говорит…

Ясновидящая поднесла палец к губам:

– Ш-ш-ш… Дай мне руку! Вот эту.

Девочка протянула левую руку. Ясновидящая взяла ее и внимательно рассмотрела; она закрыла глаза, все еще держа руку девочки в своей. Мать застыла, не сводя с них напряженного взгляда. Женщина открыла глаза, выпустила руку девочки и сказала:

– Видишь на полке игрушечных зверей? Подойди, выбери, какой понравится, и дай мне.

– Один зверь?

Та усмехнулась:

– Один!

Девочка подошла к полке и, привстав на цыпочки, принялась разглядывать фигурки: керамических, стеклянных и фарфоровых лошадок, кошек, сов, обезьян и овечек. Наконец она протянула руку и взяла одну из них. Повернулась к ясновидящей, сделала шаг и споткнулась. Выронила фигурку, та упала на пол и разбилась. Мать охнула и вскочила; ясновидящая снова остановила ее жестом, и она послушно опустилась на стул.

Девочка, раскрыв рот, исподлобья смотрела на женщину; та сказала, протянув руку:

– Не бойся. Собери и дай мне.

Она рассмотрела черные керамические осколки: голова с рожками, ножки с копытцами, выпуклые глаза… Козел! Положила ладонь на голову девочки:

– Молодец. У тебя все будет хорошо. Можете идти.

– Но как же! – вскрикнула мать. – Она же… с ней все время что-то… страшно сказать! Боюсь оставить одну! Чуть не утонула, упала с крыши, падает с деревьев, что ни возьмет в руки, сломает, разобьет, порежется… Пожар учинила, цыгане чуть не свели со двора… В колодец свалилась! Змея ужалила! Соседская собака… зверюка! Никого к ней не подпускала, мы полицию вызвали, так они боялись к ней подойти и хозяин тоже. Из окна выпала! Знакомая сказала, это сатана в погибель играет, метка на ней. Что нам делать? Мне сказали, вы поможете… Господи, да помогите же нам! У меня уже нету сил!

Она расплакалась. Ясновидящая кивнула на черные осколки:

– Видела? Это сатана. Разбитый козел. У нее защита. Падает и поднимается. Как тебя зовут? – Она повернулась к девочке.

– Люля! А тебя?

– Анна. А ты сначала была Ангелина… так?

– Откуда вы… – вскрикнула мать. – Да! Но свекровь сказала…

Ясновидящая покачала головой, и она замолчала.

– Ангелина – сила и оберег. Пусть будет Ангелина хотя бы между своих. Не суть. Просто помни, что ты Ангелина, ладно? – Она уставилась ей в глаза, и девочка кивнула. – Приглядывайте за ней. Все, идите.

Женщина раскрыла сумочку, но ведьма сказала:

– Ничего не надо. Идите. Я вас не забуду, буду поминать.

– Это пройдет? – воскликнула мать.

Ведьма – она все-таки была больше похожа на ведьму, чем на волшебницу, – задумалась на миг и сказала:

– Нет. Это судьба. Линия жизни хорошая. Со временем научится избегать. Сейчас она пробует, идет на ощупь, в темноте, потом будет полегче. У каждого человека своя особенность – пока маленький, он не умеет справляться и не понимает, а потом учится. Принимает или нет. Защита у нее хорошая, – повторила. – Идите.

– Но почему?..

Ведьма пожала плечами:

– Судьба.

И они ушли. Девочка, радуясь, что ведьма оказалась не страшной, а доброй волшебницей, как в сказке; мать, разочарованная, что все было так просто и обыденно, а говорили – лучшая. Деньги почему-то не взяла… это знак? Хорошо или плохо? Сказала, приглядывать… Господи! Да с нее глаз не спускают ни днем, ни ночью! Ангелина… и что это значит? Как понять? Она хотела назвать дочку Ангелиной, а свекровь попросила – не надо, была у них в роду одна Ангелина, рано умерла… от греха подальше! Как же она догадалась? Одно слово, ведьма!

– Мам, хочу мороженого! – сказала девочка.

– А горло не будет болеть?

– Не будет! Ты обещала!

– Ладно, только кушать медленно, а не глотать кусками! Поняла? Ангелина ты моя…

Глава 2. Подарок

…timeo Danaos et dona ferentes[1].

Вергилий. Энеида

В почтовом ящике что-то белело… письмо? Квитанции выглядят по-другому. Женщина открыла ящик и вытащила небольшой прямоугольный пакет. Прочитала адрес: Елена Добронравова, Монастырская, семь… Все в порядке, это она Елена Добронравова из дома семь по улице Монастырской.

Озадаченная, женщина поднялась к себе на третий этаж, рассматривая посылку. Обратный адрес неразборчив, человек писал как курица лапой. Похоже на Уколова Зоя… Зойка! Зойка? Старая подружка! Здесь, в городе? Просто удивительно, недавно ее вспоминала! Сколько же они не виделись? После института ни разу! Как-то так получилось… Зойка вышла замуж и уехала; она, Елена, устраивалась на работу, встречалась с Глебом… и ниточка порвалась. Нет, сначала, как водится, открытки на праздники: два-три слова, как ты, привет, целую! А потом как отрезало… уже и не вспомнить, когда. Порвалась ниточка. Вот так и теряем друзей. Заботы, быт, всякая нестоящая ерунда…

А жизнь тем временем и проходит. Сколько лет! Глеб… когда же это было? Они разбежались через год. Потом был Павел… оказался сволочью… мама была права. Грег тоже оказался сволочью, причем пьющей. У Нинки вон муж тоже пьяница, но добродушный: всегда как примет, расшаркивается и целует ручки, рот до ушей и дурацкие анекдоты. А Грег делался злой и мотал кишки за неглаженую рубашку, оторванную пуговицу, коллегу, с которым танцевала сто лет назад на Новый год. Упрекал, заводился, срывался на крик, бросался тарелками… сволочь! Хотел квартиру делить! Слава богу, отбилась. Не везет ей с мужиками… Паша, теперешний, вроде ничего, смирный, но на восемь лет моложе, получает копейки и совсем простой…

Елена отперла дверь, поставила на тумбочку сумку и нетерпеливо разорвала пакет. Ахнула, увидев немыслимой красоты белую с золотом коробочку, перевязанную золотой ленточкой, с названием на французском: «Lindt Pralines Du Confiseur». Шоколад! Ничего себе, размахнулась подружка. Этот «Линдт» стоит прилично. С чего бы это? День рождения прошел, следующий не скоро… Ну, Зойка! Помнит, что она любит шоколад. Елена повертела в руках коробочку, надеясь обнаружить открытку или письмо, но в пакете больше ничего не было. Значит, позвонит, поняла она. Городской телефон не менялся.

Она испытывала радость и умиление, представляла уже, как они встретятся, посидят где-нибудь, вспомнят их группу, девочек и мальчиков, рассмотрят фотки, возможно, поплачут… Зойка, Зойка… Ну, учудила, подружка! Да что же это за жизнь такая! Теряем друзей, забываем, черствеем…

Она включила кофейник, достала чашку. Полюбовалась на белую нарядную коробку и развязала золотой бантик. Открыла и замерла в восторге: шоколадные конфетки – круглые и овальные, сердечки, шарики, с орешками и марципаном… как клумбы! Каждая в золотом гнездышке. Ну и как, спрашивается, есть такую красоту? А пахнет как! Она закрыла глаза и вдохнула запах шоколада. Налила кофе, протянула руку к коробке и задумалась; взяла сердечко черного шоколада, открыла рот и… застонала от наслаждения. Почему никто никогда раньше не дарил ей ничего подобного? А она сама почему? Экономила? Жалела? Права Светка – заниженная самооценка! Светка так и сказала, когда она отказалась купить у нее комплект, розовые лифчик и трусики… вышивка, кружева… с ума сойти! Отказалась, потому что дорого. Ну и дура, сказала Светка. А она рассмеялась: для кого? Для Пашки? Он даже не заметит! Для себя, сказала Светка. Забери хоть гель для ванны, отдам дешевле, у меня аллергия…

Елена вдруг подумала, что на свете много прекрасных, совершенно изумительных вещей, которых у нее никогда не было… косметика, духи, шикарные туфли, кружевные ночные сорочки… мало ли! Она вспомнила свою пижамку с медвежатами и невольно рассмеялась. А почему? Черт его знает. И деньги вроде есть, вот только не привыкла ими швыряться, прочерчены в сознании красные линии: платье – за столько, сапоги – за столько, и ни-ни больше! Стриженый бобер вместо норки… не отличишь – спрашивается, зачем лишнее тратить? Мама так воспитала. Она вспомнила, как однажды уже почти купила сережки с бриллиантами, но в последнюю минуту передумала и взяла такие же, но со стразами. Бюргерша! В кубышку, сказала Светка. Давай, копи на черный день, племяши ждут не дождутся, когда любимая тетя щелкнет ластами. Вот радости-то будет!

Светка говорит: как ты к себе, так и люди к тебе. Да у тебя на физии написано, что за копейку удавишься, говорит. Права Светка, надо любить себя. И для начала забрать те потрясающие серые замшевые сапоги из «Мегацентра»… точно! Черт с ними, с деньгами. И лиловую губную помаду… и записаться к Светкиной визажистке… завтра же! Все, начинаем новую жизнь!

Она взяла овальную конфетку с миндальным орешком; потом еще одну, и еще. Потянулась за телефоном, набрала Светку – душа требовала участия и одобрения…

Глава 3. Девочки

Потерять независимость много хуже, чем потерять невинность. Вчуже, полагаю, приятно мечтать о муже, приятно произносить «пора бы».

И. Бродский. Речь о пролитом молоке

– Вот только не говори, что тебе с ними интересно! С этими неудачницами! Ни за что не поверю! Ну скажи, зачем? Юль? Что ты хочешь доказать? Кому?

Две милые девушки, темноволосая и беленькая, уютно устроились в уголке почти пустого в это время дня кафе «Паста-баста», пили вино и разговаривали.

– Зачем? Скажем, эксперимент, – сказала Юлия – та, что с каштановыми волосами. – Мне интересна их мотивация, понимаешь? Зачем они приходят.

– Мотивация? Ежу понятно! Комплексы, заниженная самооценка… лишний вес, наконец. Надеются на чудо: а вдруг им откроется волшебное слово, трах-бах – и у нее все есть! На халяву. Пусть хотя бы сядут на диету!

– Если они сядут на диету, то потом нагонят. У них такая конституция, генетика, сложившаяся привычка жевать, от которой так просто не откажешься. Дело не в этом. Неудачи не от веса. И почему ты решила, что приходят с лишним весом? Причины могут быть разными.

– Ладно, пусть разные. Так чего же ты добиваешься? – спросила подруга – ее звали Инга. – Их невозможно переделать! Неудачник – это на всю жизнь. Насчет веса ты права, вес ни при чем. Возьми мою начальницу, Зойку! Жрет нон-стоп, как корова, чипсы, орешки, шоколадки и…

– Я хочу ввести их в зону комфорта, – перебила Юлия. – Чтобы они не чувствовали себя неудачницами. Если нужно, перестали жевать, как коровы. Может, они жуют из-за комплекса неполноценности, выводя себя из стресса.

– Комплекс неполноценности? – вскричала Инга. – О чем ты? Зойка считает себя звездой на пляже, она никогда не пойдет в твою секту! Видела бы ты, как она одевается… Малолетки рыдают от зависти!

– Моя студия не для нее, у нее все в порядке с самооценкой.

– Ну да! – фыркнула Инга. – Самооценка зашкаливает.

– Именно. Но есть и другие – они стесняются, носят старушечью одежду, длинные юбки, боятся яркого макияжа и крутят дулю на затылке. Они одиноки, как правило. Не умеют себя подать и продать. Они никогда не познакомятся со стоящим мужчиной, а если познакомятся, то на радостях согласны на все, но он сбегает утром и меняет телефон.

– И как же ты собираешься научить их продавать себя? Это или есть, или нет. Если она маргиналка – учи не учи, один фиг! Она никому не нужна. Да еще в старушечьих шмотках.

– В корне не согласна и против слова «неудачницы». Считай, что я хочу поставить эксперимент. Собрать… – Она запнулась.

– Маргиналок?

– Они не маргиналки.

– Тогда «те, кто в поиске самооценки»! Как тебе?

Юлия кивнула:

– Примерно. Я хочу подстегнуть их, заставить раскрыться…

– Интересно, как! – перебила Инга. – Заставить их повторять по сто раз мантру: я самая красивая, самая привлекательная, самая желанная, самая-рассамая? Как в том старом кино? Мужики мечтают меня трахнуть, бегут следом и облизываются? Пять раз утром и десять вечером?

– Ну… в том числе. Главное, определить себе цену. Всякий человек чего-то стоит. Только надо это вытащить, понимаешь? Открыть ему глаза. Ей…

– Ладно, допустим. Вон, видишь, чучело у окна? Жрет пирожное. Ужас! Смотри, на губе крем налип! Одета, как моя прабабка. Что можно из нее вытащить? Есть у нее внутри такое, что стоит вытаскивать? Ну?

Некоторое время они рассматривают молодую женщину, сидящую у окна. Та, заметив их взгляд, перестает жевать, одергивает на груди платье, отворачивается и начинает рыться в сумочке.

– Видела? Вот так всю жизнь, – сказала Юлия. – Если она ловит на себе чей-то взгляд, ей хочется спрятаться, ведь она уверена, что ее осуждают или насмехаются. В школе ее обижали, парня нет и не было. И не будет. У нее золото в ушах и два кольца, платье недешевое, но ужасный фасон и жуткий колер. Она одинока. Ни подруг, ни друзей. Возможно, старенькая мама на пенсии, которая вечером ждет дочку с ужином. А на ужин жаркое и блины с вареньем. Потом они пьют чай с конфетами или тортиком и смотрят сериал. Отца не было, и она боится мужчин. Но это еще не все! Она работает… по-твоему, где?

– Ну… В частную фирму ее не возьмут, там нужны бойкие барышни. В тишине, с бумажками или с книгами. Может, торгует на базаре… А то еще, знаешь, есть такие – отыгрываются на клиентах. Грубит и заставляет ждать… мымра! Моя соседка тетя Нюся даже плачет из-за одной такой в ЖЭКе. Безнадега полная.

– Ее нужно подтолкнуть, – сказала Юлия. – Дать пинка.

– Насчет хорошего пинка согласна. А насчет помочь… как? – саркастически спросила Инга. – Если искать ей мужика… сама понимаешь. Пусть идет на сайт знакомств. Или в бюро брачных услуг.

– Для этого нужна уверенность, а ее нет. Для начала я сведу их вместе, пусть выговорятся. А потом начну шлифовать.

– Ага, давай, шлифуй. Я уверена, люди не меняются. Форма – возможно, а начинка – нет.

– Посмотрим. Пусть вырвутся из клетки, а там будет видно. Человек – существо социальное, ему надо выговариваться – желательно не маме в жилетку, а сверстнице одного калибра и возраста. Выплакать свои обиды и послушать, что говорят другие. Убедиться, что всем хреново, но это поправимо. Она должна понять, что не худшая. Надо почувствовать себя членом стаи.

– Ну, не знаю… Поправимо? Как? Устраивать для них сеансы психотерапии? Запостить галерею: до и после? И назови как-нибудь прикольно… сейчас! – Инга достала из сумочки айфон, полистала. – Вот! Целая куча названий! «Леди-клуб», «Через тернии», «Апельсинки», «Между нами, девочками», «Шпилька», «Бигуди», «Каблучок»! А вот еще… «Женсовет»! «Кнопка»! «Гламур»! «Леди-бум»! Офигеть! Их же полно, все давно откатано, куда тебе соваться? – Она помолчала. – Никогда не верила, что это работает. Просто мода пошла: лузеры ложатся на диван, а психиатр зевает и делает вид, что слушает их нытье. Или как у анонимных алкашей: одни выкладывают все про себя, другие хлопают, потом меняются местами. Я бы ни за какие коврижки! Не наше это, не верю.

– Ты не права, словом можно поднять и уничтожить. Человек – стадное животное, ему нужно одобрение окружающих… как правило. Когда-нибудь я напишу книгу…

– Все книги на эту тему давно написаны!

– Да! Их написали мужчины.

– А! Ну да, ну да, мужчины… что они вообще понимают в неудачницах! Толстошкурые эгоисты-сексисты, ну их на фиг! А спермой разживемся в банке. Баб, между прочим, тоже полно пишет. Самооценка, любить себя, знать себе цену. И главное, все сами неудачницы. Теорию знают, а практику – извини-подвинься.

– Я, наверное, скоро уеду, – сказала Юлия после паузы.

Инга уставилась на подругу:

– В смысле? Как это ты уедешь?

Юлия пожала плечами:

– Здесь тесно, все друг друга знают. Мне нужна анонимность и размах. Горизонты. Надоело.

– Не понимаю! – всплеснула руками Инга. – Прекрасная работа, тебя все знают… друзья! Бизнес-психолог со стабильной клиентурой… Если честно, никогда не понимала, на хрен им психолог… твоим клиентам. И вот так все бросить и свалить, черт знает куда, чтобы начать с нуля? Ты в своем уме? Я против!

– Дефолтная сеть развивается в экстремальных условиях! – Юлия постучала себя пальцем по лбу. – Незнакомая обстановка, например.

– Чего? Какая еще сеть?

– Точки в мозгу, которые отвечают за креативность.

– И что это значит?

– Вечный поиск. Ты же ищешь миллионера… Вот и я. Скучно живем, хочется чего-то новенького.

– Сравнила! – рассмеялась Инга. – А как же твой Никитка? С тобой или… как?

– Не знаю, мы с ним это не обсуждали, – неохотно сказала Юлия. – Это пока проект.

– Как всегда сбежишь? До сих пор не понимаю… Владик, Юрка, Стас… нормальные ребята! – Инга стала загибать пальцы. – Стас до сих пор сохнет, всегда расспрашивает. Не жалеешь?

– Нет, – коротко ответила Юлия.

– Какого рожна? Чего не хватает? Что тебя вечно корежит? Это из-за сетки в мозгах или шила в… там? У вас же с Никиткой такая любовь, сама говорила! Вы что, поссорились?

Юлия пожала плечами:

– Надоел! Скучно.

Инга всплеснула руками:

– Этот тоже? Ну и дура! За ним полгорода бегает! Морда лица, все при нем… шикарный мужик! Деньги, наконец. А ты будто паучиха… как ее? Черная вдова! Трахнулись и пошел вон, так? А то откушу голову.

Юлия промолчала.

– Подожди, так ты от него сваливаешь? И твое общество защиты бобров с той же радости? Неужели так хреново?

Юлия продолжала молчать, рассматривая полки, где стояли большие и маленькие стеклянные пузыри с разноцветными маринованными перцами и помидорами.

– Можешь, наконец, сказать, в чем дело? – рявкнула Инга, ляпнув ладонью по столу.

Женщина у окна, приоткрыв рот, пристально их рассматривала; на ее верхней губе по-прежнему белел шматок крема.

– Ни в чем. Надоел. Все надоело. Хочу новые пейзажи и горизонты.

– И я надоела?

– Ты? – Юлия долгую минуту рассматривает подругу, говорит наконец: – Ты – нет. Приедешь в гости?

– Ха! Свали сначала. А тетя Лена знает?

– Мама? Не знает. Нечего знать пока.

Они помолчали.

– Ты все-таки подумай… обещаешь? – сказала Инга. – Не руби, ладно?

Юлия кивнула.

– Послушай, а эти твои несчастные тетки… ищешь, кому еще хуже? Можешь наконец сказать, что с тобой?

И снова Юлия не ответила…

Глава 4. Сожители. Быт, рутина… Как же меня достала эта чертова жизнь!

…Хохмой вывернуть тоску?
Может, кто откусит ухо?
Ку-ку!
Скука.

А. Вознесенский. Скука

Адвокат по бракоразводным делам Алик Дрючин сидел в своем офисе, скучал и смотрел в окно. Час назад его бизнес-партнер Александр Шибаев бросил на стол два конверта с результатом разыскных работ, причем с таким выражением лица, что Алик не решился ни о чем спросить, и выскочил, хлопнув дверью. У Алика даже в ушах зазвенело – тоненько и противно. Сожитель на глазах сползал в депрессию. Опять и снова. Тонкая и чувствительная натура, несмотря на пудовые кулаки и общий вид. А кому, спрашивается, хорошо? Вчера сказал, что хочет набить кому-нибудь морду. Ну так набей, зачем мучиться?!

Вообще, Алик давно заметил, что в результате драки деловой партнер получает заряд оптимизма и серотонина, в результате чего в нем пробуждается интерес к жизни. Он оживает на глазах и даже позволяет Алику оказать ему первую помощь, ну, там, смыть кровь и смазать физиономию вонючей мазью от синяков. А если совсем хреново, вызвать Славика Кучинского, придворного хирурга, чтобы наложил на нужные места пару швов.

Славик прилетает со своим докторским саквояжем, моет руки и начинает раскладывать на столе всякие блестящие штучки, пузырьки, шприцы и бинты. Алику сразу делается дурно, а этим двум хоть бы что. Славик для поддержания духа пациента расскажет полуприличный анекдот из медицинской практики, Шибаев, возбужденный после драки и укола, радостно заржет. Альфа-самцы чертовы, думает Алик, стараясь не смотреть. Славик шьет, рассказывая очередную байку, Шибаев продолжает ржать, Алик же…

Алик с вымытыми руками, преодолевая дурноту, дежурит на подхвате: ну, там, подержать что-нибудь или промокнуть кровь. Причем он подозревает, что Славик привлекает его намеренно, так как прекрасно может обойтись без ассистента. Просто ему интересно наблюдать его перекошенную физиономию.

Бессердечные циники!

Но если честно, Алику нравится, когда Шибаев вваливается домой после драки – он сам словно приобщается к настоящим мужским реалиям, абсолютно чуждым ему: мордобою, сбитым кулакам и окровавленной физиономии. Алик никогда в жизни не дрался, его даже в школе не били по причине хилости. Замирая от восторга, он издали наблюдал за здоровенным лбом Сашкой Шибаевым – кликуха Ши-Бон, – первым хулиганом школы, классным футболистом, украшением спортивных олимпиад, за которым бегали самые красивые девчонки.

И надо же было тому случиться, что именно он, Алик Дрючин, однажды оказался для Шибаева путеводной звездой, протянув ему, тонущему, руку помощи. Да, да, задохлик Алик Дрючин – мордовороту Сашке Шибаеву. Популярному и знаменитому Ши-Бону. Протянул руку и подставил тощее плечо, а Ши-Бон оперся. На тощее Аликово плечо!

Он тогда был в раздрызганном состоянии – из-за нелепой истории пришлось сменить род деятельности, уйти из подающих большие надежды и талантливых оперативников в никуда. Не столько сам ушел, сколько вышибли, спасибо, хоть без особого шума в силу былых заслуг. И остался Шибаев как битый рыцарь на распутье: без лошади, без меча, в запятнанных и мятых латах, с подпорченной репутацией[2]. Ну, как водится, запил. Слетел с катушек, как говорится. Так и пропал бы, но случился ему как гений чистой красоты Алик Дрючин и дал путевку в новую жизнь. В результате стал Ши-Бон частным сыщиком… больше ничего он в жизни не умеет. Собака-ищейка с обостренным нюхом, идущая по следу. Алик даже поделился с ним собственным офисом, поставив второй стол – и веселее, и финансово выгодно. Также и в деловом отношении: приходит, к примеру, к Алику клиент с мыслью о разводе, а тут не только адвокат, но и готовый детектив, который докажет на раз-два супружескую неверность. Алик даже переселился к Шибаеву на время, для моральной поддержки, перетащив гардероб и коллекцию косметики, да так и остался. Как говорят философы: нет ничего более постоянного, чем временное…

Ну и как вы себе представляете это сожительство: упорядоченного зануду Алика и разгильдяя Ши-Бона? Алик, несмотря на хлипкую конституцию, человек упертый, доводящий все до логического завершения или до абсурда, что частенько одно и то же. Для Шибаева же, как для самурая, главное не цель, а путь, движение, процесс, на такие мелочи, как быт, он давно забил. Одним словом, Алик с ходу взялся за наведение порядка в шибаевских конюшнях, образовавшихся в результате общего пофигизма после развода с женой Верой, которую Алик не любил и побаивался; она платила ему той же монетой и обзывала бледной поганкой или чем похуже. Они иногда сталкивались – Вера, уверенная, что Шибаев без нее пропадет и весь прямо исстрадался, а также, желая убедиться, что ее место все еще пусто, являлась без приглашения под видом заботы о брошенном супруге то с котлетами, то с отбивными и беспардонно шарилась по квартире, как у себя дома, попутно вынося ему мозги за пыль, беспорядок и немытую посуду. А особенно за Дрючина, к которому ревновала, будучи собственницей. И это при всем при том, что была она снова замужем за одним некрупным предпринимателем. Казалось бы, у тебя новая семья, новый муж, горизонты, возможности… все такое, на хрен тебе, спрашивается, экс-неудачник?

Шибаев, поедая котлеты, вяло огрызался. Алик во время ее визита молчал в тряпочку и не отсвечивал, но когда она уходила, отыгрывался по полной. А так как был он мастер казуистики и умел убеждать, Шибаев в конце концов наплевал на котлеты и сменил замок – Веру, явившуюся в очередной раз с кастрюлями, ожидал облом. Крику было! Алик торжествовал – не ходил, а летал. Так и в жизни: один утверждается кулаками, другой мозгами. А еще говорят: сила есть, ума… ну, вы знаете. Правда, в их случае это верно не на все сто процентов, так как Ши-Бон далеко не дурак. Просто он из тех сильных, что легко ломаются, в то время как тощий хилый Алик гнется и вообще оптимист – бежит по жизни вприпрыжку. С этой точки зрения их союз вполне успешен, так как они дополняют друг друга: упертый мрачноватый тяжеловес Ши-Бон и подвижный оптимист Алик, этакиеинь и янь… не подумайте ничего такого, чисто с философского ракурса.

Примерно месяц назад немолодой состоятельный клиент, назовем его господин N., которого Алик разводил в свое время с предыдущей женой и составлял брачный контракт для нового брака по безумной любви, попросил порекомендовать ему дельного сыскаря, так как у супруги, похоже, завелся хахаль – такое у него нарисовалось подозрение. Алик сказал: конечно,ноу проблем, есть у меня один такой, все сделаем леге артис, не волнуйтесь, желание клиента – закон.

Шибаев походил за дамочкой несколько дней и бросил на стол конверт с фотками, о чем читатель уже знает. Алик открыл и ахнул! Дело, считай, выиграно. Но это было еще не все. Шибаев швырнул еще один конверт, рявкнул: «Иди ты знаешь куда?!» – и выскочил из офиса, громко хлопнув дверью. Недоумевающий Алик открыл второй конверт и снова офонарел: там были фотографии его клиента, причем крайне компрометирующего свойства. Как вы понимаете, не с женой, а с совершенно посторонней особой.

Каков поворот сюжета, подумал Алик, потирая руки. Согласно брачному контракту, изменивший или изменившая изрядно теряли, а тут мина с подожженным фитилем… или что у нее там, готовая взорваться. С двумя фитилями.

Он сидел до ночи, глубоко задумавшись и соображая, что же делать. Необходимо заметить, что раздумья его были не столько этического характера, сколько финансово-конспиративного. Первую дозу компромата он продаст клиенту, с этим все ясно, а вот вторую… ежу понятно, супруге. Только надо хорошенько продумать все ходы, чтобы не влететь и сохранить лицо. Ши-Бон молодец, хотя намерения у него были как раз этического плана – он собирался открыть ему глаза на низость клиента. Ха! Удивил! Уж он, Алик, насмотрелся, с его-то опытом. Ушаты помоев, жадность, подлость… до смертоубийства доходит! «А ведь была любовь, – ностальгически думал он. – Куда все девается?.. Между прочим, любимая тема для рассуждений за ужином с жареной картошкой и мясом под пиво».

– Ну вот скажи, Ши-Бон, – задумчиво вопрошал Алик, – куда, а? Куда оно все девается?

– Отстань, – отвечал Шибаев, – откуда я знаю? Тебе виднее, у тебя четыре ходки, и все по любви, вот и скажи куда.

– Не знаю, – печально качал головой тот. – И никто не знает. Любовь до гроба только в легендах. И то если умерли молодыми…

– Ага, если повезло, – говорил Шибаев, налегая на мясо.

– Ты бескрылый, – пенял ему Алик.

Шибаевский бойцовый кот Шпана, с разорванным ухом, в боевых шрамах, сидевший за столом на табурете, переводил взгляд с одного на другого и, улучив момент, выбрасывал здоровенную лапу и вонзал когти в кусок мяса, тащил к себе и глотал, не жуя.

– Твое животное опять сперло мясо! – Алик возмущенно замахивался на кота вилкой. – Пошел вон, скотина! Скажи ему!

– Тебе жалко?

– Пусть мышей ловит!

– Мышей… откуда у нас мыши! Пиво еще есть?

– Ты во всем ему потакаешь!

– Про любовь все сказал? Не отвлекайся, Дрючин, давай про любовь.

Но настроение прошло, про любовь больше не хочется. Паршивый котяра!

Да, так о чем мы? За окном ночь, Алик Дрючин сидит за столом и рассматривает поочередно фотографии нечистых парочек с утехами на стороне, что специально оговорено в брачном контракте. Если снабдить обоих супругов компроматом, им придется торговаться до поросячьего визга, а он, Алик, будет выступать на стороне каждого, и гонорар, соответственно, подскочит в количестве до фига. Шибаев, конечно, закатит скандал… максималист гребаный! Придется доказывать ему, чтообое рябое, как говорила бабка адвоката, и раз уж такая шикарная карта привалила, надо быть идиотом, чтобы не воспользоваться. Не надо зарывать талант, одним словом.

Алик достал конверт, сунул туда две фотографии беспутного мужа-клиента и надписал; обратный адрес, разумеется упоминать не стал.Типа, от неизвестного благожелателя. Женщина получит это завтра, в крайнем случае послезавтра; он, Алик, позвонит ей, представится и попросит о встрече для обсуждения бракоразводного процесса. Будет строг и официален. Она примчится с компроматом на супруга и, пылая торжеством и праведным гневом, ткнет ему под нос фотки изменника, а он посреди ее визга вывалит ей вторую часть компромата и спросит: «Это случайно не вы, мадам?» Он хихикнул, представив себе ее физиономию и еще раз вообразив физиономии обоих супругов. Красивый эквилибриум, молодец Шибаев. И он, Алик Дрючин, тоже молодец. Даже гений!

Он потянулся и зевнул. Посмотрел на часы на стене – половина первого. Ши-Бон хлопнул дверью, значит, предстоят разборки. Он ненавидит свою работу, считая ее мелкой и ничтожной. Конечно, после убойного отдела, красивых резонансных и серийных дел подглядывать в замочную скважину – все равно что заставлять волка жрать сено. Он надеялся, что его позовут назад, тем более вина его доказана не была, а объяснительной скорее поверили, чем нет, но репутация… Репутация!

Бывший коллега и, можно сказать, друг, гм… ситуативный друг! капитан Астаховнамекнул, что, возможно… возможно! создается новый отдел, супер-серьезный, и он поручился… чем черт не шутит! Ши-Бон, окрыленный, ждал. Как оказалось, напрасно, на отдел не дали денег, и проект накрылся медным тазом. Капитан Астахов, уводя глаза в сторону, утешал, обещая, что отдел рано или поздно все-таки откроют, надо только подождать. «В гробу я видал, – твердо сказал Шибаев. – Не верю». На том дело и кончилось. Се ту, как говорят французы[3].

Алик тоже утешал как мог, без продыху рассказывая про свет в конце туннеля, праздник на нашей улице, блаженных верующих, худо-без-добра; зудел, успокаивал, приводил примеры падений и подъемов великих мира. Даже оптимистические стихи читал. Одним словом, оттягивался от души. Алика хлебом не корми, дай потрепаться, причем на любую тему, а тут ему и карты в руки – Шибаев молча лежал носом к стенке и никак не реагировал. Даже подушкой не бросался…

…Часы на площади пробили четыре раза и после паузы еще один, в другой тональности. Час ночи. Алик поднялся из-за стола. Сейчас Ши-Бон начнет втирать ему про ничтожность задач и помощь всяким… э-э-э…чудакам, швыряться чашками и опять хлопать дверьми… чертов идеалист! «А ведь мой долг адвоката помогать людям, – со скромным пафосом думал Алик, – защищать слабого… правда, трудно понять, кто тут слабый, как пираньи в банке, честное слово! Так что, прикажете стоять в стороне с постной мордой блюстителя, если можно прилично заработать? В смысле, блюстителя морали. На то и слабости ближнего, чтобы умный человек мог на них навариться. А ты не греши!» Алик бросил взгляд на диванчик, на котором иногда дремал после обеда… неудобный и короткий, после него ныли плечи и спина. «Не валяй дурака, – твердо сказал себе адвокат, – иди домой. Ну!»

Глава 5. Таинство брака. Дрязги

О, пошлость и рутина – два гиганта,
Единственно бессмертные на свете,
Которые одолевают всё…
Насмешливо и нагло выжидая,
Когда придет их время…

Н. Некрасов. О, пошлость и рутина…

Мужчина осторожно провернул ключ в замочной скважине и прислушался. За дверью было тихо. Он нажал на ручку и толкнул; дверь скрипнула. Он чертыхнулся и застыл, прислушиваясь. Оглянулся на лестничную площадку и протиснулся внутрь, стараясь, чтобы проклятая дверь снова не скрипнула. Не зажигая света, на ощупь, хватаясь за стену, сбросил туфли и куртку, прошел в гостиную. Через окно падал слабый свет уличного фонаря. Он стянул галстук, расстегнул рубашку и повалился на диван. Перевел дух – кажется, пронесло. Но он ошибся.

– Где ты был? – раздался резкий голос, как ему показалось, ниоткуда. Он вздрогнул и почувствовал укол в сердце. – Может, расскажешь, с кем?

– Светка? – воскликнул он, опомнившись. – Ты чего не спишь?

– Тебя жду! Где ты был? – повысила голос сидевшая в темноте и совершенно незаметная женщина. Вспыхнул торшер, супруги посмотрели друг на дружку. Мужчина был нетрезв, что бросалось в глаза; он зажмурился и прикрыл лицо рукой. Женщина в красном атласном халате смотрела в упор взглядом великого инквизитора. Жидкие длинные волосы-блонд разметались по плечам, лицо лоснилось от крема. В голосе чувствовались истеричные нотки и радость от предвкушения скандала. Мужчина мысленно чертыхнулся и пробормотал:

– Засиделись с Ромой допоздна, заканчивали проект… – Его звали Тимофей, Тимоша. Редкое по теперешним временам имя. – Потом пошли отметить, сама понимаешь… Я же оставил сообщение, что приду поздно.

– Я тебя, кобеля, прекрасно понимаю! – Голос жены звенел от возбуждения и злобной радости. – Ты даже не подозреваешь насколько! Ты подонок! Ты испортил мне жизнь! Лучшие годы… кому, спрашивается? С Ромой, говоришь? И телефончик вырубил? А его Лялька сказала, он спит! Ты же клялся, что не будешь пить, на коленях ползал, плакал! Тебя же, козла, привязывать надо!

Она обличала мужа, с наслаждением выплевывая обидные прозвища и сжимая кулаки, – соскучилась за долгий день от безделья. Мужчина, предприняв пару попыток оправдаться, замолчал. Вдруг он поднялся и пошел на кухню. Жена побежала следом. Он включил кофеварку, повернулся к ней и спросил:

– Будешь?

Жена замолчала, почуяв недоброе. Они смотрели друг на дружку. Он в упор разглядывал удивленно приподнятые синие тату-брови, бесцветные круглые глаза, лоснящееся лицо, усики над верхней губой. Скандал выдохся на глазах, сам собой, как следует не разгоревшись.

– Где ты был? – Супруга не собиралась сдаваться и предприняла еще одну попытку, но сбавила тон. – Я чуть с ума не сошла, не знала, что думать! Не мог позвонить?

– Не хотел портить себе настроение. Устал до чертиков… имею я право на бокал пива или нет? Или должен спрашивать разрешения?

– Ты же обещал. Все время врешь… я… я устала, наконец!

– Устала? Ты? Ни хрена же не делаешь!

– Ты меня еще куском хлеба попрекни! – взвилась супруга. – Давай, не стесняйся!

О! Жадность и скупость супруга – поле непаханое. Можно припомнить недокупленное, недоданное, несостоявшееся… Жлоб!

– Чего ты добиваешься? – рявкнул мужчина.

– Чтобы меня любили и уважали!

Он расхохотался:

– Любили и уважали, конечно! Сидишь дома, растолстела… на кого ты похожа!

– Да как ты смеешь? Сам не хотел, чтобы я работала! Ты меня к столбу ревновал… – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Мужчина ухмыльнулся:

– Свежо предание. Чего ты добиваешься? Развода? Ради бога! Завтра же! Наша семейная жизнь меня уже достала!

– Я не хочу развода! – закричала женщина. – Я хочу нормальной семьи! Хочу ходить в театр, ездить на море… мы же никуда не ходим! У тебя кто-то есть! Я чувствую, ты стал чужой, я же все равно узнаю! Имей в виду…

– Никого у меня нет, – перебил он. – Хорош орать! В ушах звенит.

– Ты каждый вечер в баре или… не знаю, где! Чего тебе не хватает?

– Хочешь услышать?

– Хочу! Ну?

– Без толку! С тобой не о чем говорить, ты скандальная…

– Заткнись, сволочь! – Женщина швырнула в мужа чайной ложкой. Тот увернулся, и ложка, звякнув, упала на пол. – Ой, сердце… – Закатив глаза и приложив руку к груди, она стала сползать со стула.

– Ты у меня вот где, поняла! – Он резанул себя ладонью по горлу. – Осточертел твой ор! Все осточертело! Завтра же подаю на развод. И не надо театра, насмотрелся! – Он выскочил из кухни, забыв про кофе.

Жена швырнула ему вслед чашку и снова громко зарыдала.

…Так они и жили. Утром, когда встало солнце, от ночной бури не осталось и следа. Светлана, подкрашенная и красиво причесанная, убрала осколки, протерла пол и возилась с завтраком: варила кофе и делала бутерброды с любимой ветчиной супруга; выжимала апельсиновый сок. Тимофей, благоухающий туалетной водой, при галстуке, бодро переступил порог кухни, поцеловал жену в щеку и сел завтракать. Общались супруги как ни в чем не бывало, будто положительные карамельные герои в сериалах; о вчерашней безобразной сцене и разводе никто даже не заикнулся. Пар был выпущен и мир восстановлен. Чего не скажешь сгоряча!

Что там говорит народная мудрость про одну сатану? То-то.

– Представляешь, мы получили заказ на сотню гномов, – сообщил Тимоша. – Удачная модель! Причем чем ярче, тем больше хватают, средний размер самый ходкий, до пятидесяти сантиметров. Еще мухоморы, волки и рыбы…

– Рыбы? На газоне?

– Именно! Представляешь? Сам не ожидал, теперь подумываю о лягушках. Рома предлагает открыть филиалы в области, он узнавал, там нет ничего подобного. Как, по-твоему, стоит ввязаться?

– Ну… не знаю, а если не пойдет? Денег жалко!

– Заработаем! Конечно, сначала все подсчитаем, съездим с Ромкой на разведку… Мы с ним надумали расширить ассортимент, добавить белоснежку, Бабу-ягу, Дракулу и этого… Годзиллу на задних лапах. Народ строится, всем нужна керамика на газон. Мы даже задумались над фонтанами с лягушками… но это пока сложно. Вообще, я полон идей и замыслов! Набросал эскизы, хочу, чтобы ты посмотрела. Всегда доверял твоему вкусу.

– Посмотреть можно, но… и так все вроде хорошо, может, не нужно торопиться? – сомневалась Света. – А почему не памятники?

– Свет, времена сейчас сама знаешь какие, остановишься – сожрут! Ромка может отколоться и начать свое дело, хапнуть общие идеи… Между прочим, мне шепнули, что он ведет переговоры на стороне. Идеи надо столбить под нашим брендом! Насчет памятников… может, позже.

Как читатель уже понял, Тимофей Сабуров, владелец небольшой фабрики-цеха, производящей фигурки для газонов, – художник, человек творческий и полный замыслов. Художник, правда, в прошлом, причем не очень удачный, скорее заурядный. В его картинах не было полета и дерзости, хотя они продавались. Кстати, познакомились Тимофей и Светлана на выставке городских художников. Она, оплакивая мужа, предпринимателя, погибшего в ДТП, забрела туда случайно и остановилась перед его картиной – приятным глазу пейзажиком, похожим на омлет, посыпанный зеленым лучком, а он подошел и заговорил… Она смутилась – это не ее круг, он казался ей небожителем! Он же был снисходителен, ему льстил ее трепет. Это стало началом их отношений…

Кстати, необходимо признать: не все его идеи были плодотворны, иногда приходилось терять… как, например, с идеей производить женщин палеолита. Все знают, такие, гм… своеобразные женские фигурки с большим бюстом и маленькой головой, найденные при раскопках. Так и называются: «Венера палеолита». Вещь для понимающих. Он тогда загорелся, но почему-то не задалось. Понимающих оказалось раз-два и обчелся, народ не воспринял новации, что доказывает: художественный вкус на нуле. А сейчас пошла карта, и Тимофей был полон радужных надежд.

Фабрика керамических гномов, между прочим, называется «Светлана»…

Глава 6. Любовники. Часть первая

…Я люблю вас тайно,
Вечера глухие, улицы немые.
Я люблю вас тайно, тёмная подруга
Юности порочной, жизни догоревшей.

А. Блок. Часовая стрелка близится к полночи

– По-моему, Кирка, скотина, что-то подозревает, – сказала Настя, приподнимаясь на локте и заглядывая мужчине в глаза. – Он так на меня смотрит… Вава, я боюсь!

– Глупости! – ответил мужчина по имени Владимир, но для нее – смешное и неожиданное Вава. – Мы обсуждали кое-что вчера, я бы заметил. Эти айтишники на своей волне, ему и в голову не приходит, что мы вместе.

– Он меня ненавидит, – сказала Настя. – Согласна, Кирка весь в себе, но он хитрый и подлый, все исподтишка… Он сделает все, понимаешь? Все, чтобы уничтожить меня! Венька его обожает… как же, наследник! Он всему поверит.

– Если за столько лет не уничтожил… Не преувеличивай, я бы почувствовал, у меня знаешь какой нюх? – Мужчина потрогал нос и рассмеялся. – Он сам не прочь с тобой перепихнуться! Повезло Веньке! Все мужики мечтают с тобой…

– Замолчи! – Настя закрыла ему рот ладонью. – Иногда он так смотрит на меня… – Она поежилась. – А однажды сказал, если я позволю себе утехи на стороне, он меня убьет. Ты его знаешь, он правда убьет. Он убийца! Веню Крутого знают все!

– Не убьет, не бойся. Те, кто поднялся в девяностых, крутые мужики, не спорю, но это в прошлом. Да и не верю я, что он убивал, слишком умен для убийства. Иди ко мне! Страх подхлестывает, не находишь? Веришь, сижу на совещании и представляю нас вместе… тебя, твой смех, твои губы, язычок… как у змейки! У меня еще никогда не было такой женщины, честное слово! Смотрю на босса и думаю: «А ведь ты, братец, рогоносец! И я тяну твою супругу…» Как он называет тебя? Девочка? Моя девочка! – Он рассмеялся. – Ты моя девочка? Наша!

– Фи! Тяну… Сказал бы, что любишь! Твоя, твоя!

– Люблю! Люблю, хочу, подыхаю… каждую минуту! Моя царевна! – Он потянул ее к себе, она увернулась и расхохоталась…

– Давай сбежим куда-нибудь, – сказала Настя, когда они лежали, взявшись за руки, восстанавливая дыхание. – Я не могу с ним больше… Противный старый козел!

– Сбежим? Имей в виду, я скромный финансовый директор, а ты у нас женщина дорогая. Жить на что будем?

– Придумай что-нибудь, финансовый директор! – Она поднесла к губам его руку, поцеловала. – Ты же умный, все знаешь, на тебе все держится. Все ходы-выходы… Сообрази! – Она смотрела на него в упор.

– Сообрази… – повторил он, отводя взгляд. – Легко сказать!

– Между прочим, твой зам бьет под меня клинья, на кофе приглашает!

– Валера Клочков? И этот сопляк туда же! Ну, Настасья! Расскажу Вениамину. Мы не позволим!

Настя рассмеялась, легко поднялась и ушла в ванную.

– Куда? – закричал мужчина, но ответа не последовало; спустя минуту он услышал звук льющейся воды.

Она появилась нагая, встала перед зеркалом; на спине сверкали капельки воды, влажные светлые волосы рассыпались по плечам.

– Туська, ты ведьма! – воскликнул мужчина – он все еще лежал в постели. – Может, останешься?

– Не могу, у нас сегодня семейный ужин.

– Ты не говорила. По поводу?

– День рождения Нины. Представляешь? Семейный праздник! – Она фыркнула.

– Нина… мать Кирки? – спросил мужчина.

– Ну да! Мать и супруга. Празднуем каждый год! Шампанское, ее любимые цветы…

– Какие?

– Белые лилии, чистые и непорочные, как она сама. У меня на них аллергия. Сопли, воспоминания… Как они учились в одном классе, как поженились и у них была одна комната и одни валенки на двоих, как они считали копейки, сидели на хлебе и воде и при этом безумно любили друг дружку. В смысле, не в деньгах счастье. Идиотская глупость! Как богатенький Буратино, так сразу не в деньгах счастье! Ну так раздай бедным и будь счастлив! Как народился сын, первый зуб, первое слово, как пошел в школу… Представляешь маразм? – Настя расхохоталась. – Скажи кому, не поверит! Даже кино смотрим! Черно-белое, затраханное до дыр! Ну вот скажи, как такой бандюк, как Венька, может быть настолько сентиментальным? У него даже тату ниже локтя: «Нина Веня любовь»! Представляешь? С завитушками!

– Все бандюки сентиментальные, – заметил Вава. – Сколько лет уже ее нет?

– Семь. А завтра с утречка культпоход на кладбище! Все в черном, лимузины, венки, Шопен. Снова лилии… чисто тебе Сицилия! Венька пустит слезу, я в шляпе с вуалью, тоже в черном, поддержу любимого супруга под локоток, Кирка с похоронной мордой, сестра Веньки, старая грымза… Династия! Ненавижу!

– Бедная! – рассмеялся мужчина. – Сочувствую. Ты знала ее? Они действительно так хорошо жили? Что она была за человек?

– Что за человек? – Настя пожала плечами. – А как, по-твоему? Венька бандюк и убийца, она об этом прекрасно знала. От нее остались цацки, золото, платина, камешки… все запредельное! Так он прячет, не разрешает трогать, представляешь?

– Тебе грех жаловаться, – заметил Вава.

– Никакого сравнения! – воскликнула Настя. – Видел бы ты… там один браслет антикварный чего стоит! Платина и крупные квадратные сапфиры, а вокруг бриллианты! Восемнадцатый век, Италия. И не только… – Она махнула рукой.

– Значит, завтра никак? – спросил мужчина после продолжительной паузы.

– Никак. Потерпишь?

– Постараюсь. А ты думай обо мне, лады?

– Ага, буду пить за упокой и думать, как мы с тобой тут кувыркаемся. Послезавтра забегу. Проводи, разлегся тут!

Вава, завернувшись в простыню, последовал за ней в прихожую.

– Кстати, прочитал в Инете значение твоего имени… никогда не задумывался, оказывается, всякое имя имеет значение. Ну мое, понятно, володарь мира. А ты, оказывается, воскресшая и возвращенная к жизни.

– Ага, еще бессмертная! – рассмеялась Настя. – А вместе мы – сила! Космос за нас.

– Контрольный поцелуй! – Мужчина попытался поцеловать ее, но Настя отпихнула его и выскочила за дверь.

Он вернулся в спальню, отбросил простыню, встал перед зеркалом. Поиграл мускулами, сделал зверское лицо:

– Володарь мира! Всех порву!

Глава 7. Первые шаги

Создайте систему, которой сможет пользоваться даже дурак, и только дурак захочет ею пользоваться.

Принцип Шоу

– Ну и как нам его назвать? – спросила себя Юлия Черникова, рассеянно глядя в окно.

Это та самая, преисполненная альтруизма и любопытства девушка, бизнес-психолог, которая вознамерилась открыть клуб для неудачниц и посмотреть, что из этого получится. Возможно, читатель ее помнит. У нее еще подруга Инга, полная скепсиса, которая не верит, будто у Юлии выйдет что-то путное, так как человека не переделаешь, и в наше время каждый сам за себя, а то развелось, понимаешь, курсов для поднятия самооценки, воспитания оптимизма и достижения невиданного успеха… как собак нерезаных. Причем не бесплатных – курсов в смысле. За удовольствия надо платить. Одним словом, дохлый номер. Но Юлька упертая, как пень, если решила, то с места не сдвинешь. Пусть, махнула рукой Инга, чем бы дитя ни тешилось! Забудет про отъезд… заскучала, видите ли, сбежать надумала. Никита, говорит, надоел. Никита! Надоел! Скажи кому… Плакатный красавец, при должности, влюблен как мальчишка! Да любая… только свистни!

С Юлькой всегда так: сначала восторги, охи, ахи, любовь до гроба, а потом – финита. Все, надоел! Туман рассеялся, и вылезло мурло: дурак, павлин, книжек не читает, сопит, пьет пиво – по три литра зараз. Три литра пива! Хотя Никита не пьет, а, наоборот, спортсмен и ведет здоровый образ жизни. Не суть важно, почему именно, список можно продолжать бесконечно. Надоел, и все. Владик, Юрка, Стас тоже надоели, еще раньше. Это навскидку. Если подумать, можно раскопать еще… надоевших. Не Юлька, а Дон Жуан в юбке! Ее девиз: «Мужчина должен удивлять!» Инга в корне не согласна: никаких сюрпризов, знакомое зло предпочтительнее. Ее собственный девиз: «Хочу знать его как облупленного». Инга реалист, стоит двумя ногами на земле, созрела для замужества и выбирает достойного. А Юлька вечно болтается в облацех…

«Как назвать, чтобы завлекало, пробуждало оптимизм и давало надежду! – раздумывала Юлия. – «Каблучки» и «Челочки» не предлагать… бр-р-р! Нам нужен интеллект, деловитость и никаких сюсю-мисю. Что-то из истории?» «Нефертити»? «Клеопатра»? Ну… это скорее для спа-салонов. Значит, зайдем с другого боку. В чем смысл? Слепить новую личность и вдохнуть в нее что-нибудь жизнеутверждающее. «Галатея»? «Адреналин»? «Амазонка»? «Пигмалион»?»

Она рассмеялась. «Ну какие из них амазонки! «Пигмалион» скорее для мужчин. А если из музыки? «Мадам Баттерфляй»? Почему? Красиво звучит. И музыка. Но нам совершенно не подходит, пример неудачный. «Богема»? «Аида»? Не в тему. Из сказки? «Феникс»? По смыслу вроде проходит… но, но, но… что-то чудится куриное! Клуша с яйцами. Нет и нет. Надо что-нибудь легкое, порхающее… «Золушка»!»

Юлия фыркнула:

– Да сколько можно! Ни в коем случае, задолбали… Золушки. Нужно что-то женственное и необычное… Короткая юбочка, улыбка, стремительность! «Балерина»! – Юлия вспомнила женщину из кафе с налипшим на губе кремом и снова рассмеялась. – Нет! Опять не наш случай. Нам бы что-нибудь попроще, но не слишком… заземлить надо. Мы – обычные бабы, как говорит Инга, без претензий – это она так кокетничает. Бабы… звучит сомнительно. А если подумать хорошенько, ничего унизительного: без претензий, значит, реалистка и знает, чего хочет. Знает себе цену… Почему сюда вкладывают негативный смысл? Нужно всегда знать себе цену, чтобы никаких обломов. А я знаю себе цену?

Юлия задумалась: «Самокритичность! Да. Еще уверенность в собственных силах, умение взвешивать «за» и «против», реализм.Их есть у меня! Инга называет себя реалисткой, а меня фантазеркой. Фантазия, воображение, парение… А если… если «Коломбина»? А что? Звонкое радостное слово… Неизбитое. Позитивное звучание. Между прочим, воздействие звуков на психику – целая неонаука. Уж кому знать, как не бизнес-психологу! Смотрите сами. Вернее, вслушайтесь. Буква «с» – страстность и чувственность, ассоциируется с сексом; «к» – надежность, покой, неназойливость; «а», «и» – радость и восторг; «л», «в» – женские звуки – вкрадчивые и ласковые; «б», «м» – жесткие, мужские; «о», «д» и «е» вызывают любопытство; в «р» и «у» – скрытая угроза, решительность, даже агрессия; шипящих лучше избегать, прямая ассоциация с рептилиями. Исключение – «ш», так как вызывает ассоциации с шоколадом. И так далее. Выбор имени для компании – нейминг – задача вполне стратегическая. Почему, спрашивается, одни названия успешнее других? «Луи Виттон» – удачный пример: положительная энергетика, гладко, обтекаемо, приятно слуху. «Ланком» – целый букет приятных звуков. Повторения приветствуются: ди, до, да, бу, ба, би! «Адидас». «Бамбино» – не пройдешь мимо. «Бугабу», «Додо», «Коко-шоко»… что бы это ни значило. Легко запоминается. Туда же «Коломбина»: ласкает слух, игриво, интересная ритмика – можно ударить сразу два слога: «ко» и «би» и произнести нараспев, вверх и вниз, тем более звучит как колокольчик или стихи.

Кто такая Коломбина? Ну, некоторое представление, конечно, имеется… персонаж итальянской комедии масок. Масок? Это хорошо, наш клуб анонимный. А точнее? Что говорит Вики? Читаем: «Крестьянская девушка, которая в городе чувствует себя неуверенно и непривычно». Необязательно крестьянская, просто неуверенная в себе. Тоже подходит. «Изображалась как недалекая дуреха, но при этом подчеркивались ее честность, порядочность и хорошее настроение». Кажется, то, что нужно. Насчет дурехи – перебор, не факт. Хорошее настроение – нормально, принимается, та же самооценка. Значит, клуб «Коломбина»! И картинку подобрать… что-нибудь поярче, в короткой юбочке, с улыбкой! В переводе с итальянского… ну-ка, ну-ка… голубка! Как интересно! На картинке обязательно голубь… в уголке, белый! Теперь текст!»

Она так увлеклась, что не сразу поняла – в дверь звонят. Два коротких, один длинный. Та, та, та-а-а! Инга!

Подруга влетела в прихожую возбужденная, в расстегнутой дубленке:

– Юль, весна! Ледоход! Побежали смотреть! На террасе куча народу! Кофе дашь?

– Дам. Ин, я придумала название для клуба…

– Какого клуба?

– Я тебе рассказывала, забыла?

– Бобрих-неудачниц? Я думала, ты забила. Ну и какое же?

– «Коломбина»! Как тебе?

– «Коломбина»? – удивилась Инга. – Ну… даже не знаю. Для школы танцев ничего, а для неудачниц… Мало гламура! Они же неудачницы, значит, побольше блеска и шика!

– Ага, «Каблучки» и «Леди-клуб»! – фыркнула Юля. – Помоги написать текст, ты же у нас литератор.

– Элементарно! Открываем первый попавшийся женский клуб… Кстати, «Женский клуб»! Чем плохо? Я шучу, успокойся! – закричала Инга, увидев, как помрачнела Юля. – Лучше, конечно, «дамский», но я не настаиваю. Я не против, сейчас подрежем текст у конкурентов и не будем выдумывать велосипед. Все уже выдумали до нас. Ну вот, смотри! Женский клуб… гм… «Березка», слоган: «Будь уникальной, будь собой». Не поспоришь, особенно если березка. Дальше. О нас: «Мы клуб женщин, которые хотят достичь успеха и быть счастливыми в отношениях…» – Инга расхохоталась. – И эти туда же, о мужиках! Все клубы о том, как захомутать мужика! Юль, ты тут не советчик, к тебе они липнут без всяких клубов. Идем дальше. «…и жить в гармонии с собой и миром». Это как? Что значит, жить в гармонии с собой? Юль, объясни как психолог.

– Быть самодостаточной, не стесняться своей внешности, лишнего веса… мало ли!

– Ага, с песней по жизни. Это, между прочим, зависит от характера. Наша главная, например…

– Знаю! Толстая и все время жует. Насчет гармонии хорошо. Дальше!

– Не жует, а жрет! При этом слог от бога… и нюх! Идем дальше. «Уникальное место для наполнения жизни яркими красками и познания душевного наполнения». Сплошное наполнение. К нам в редакцию этого райтера не взяли бы даже курьером! Вот скажи, как ты будешь их душевно наполнять? Чем? Стихи читать? – Инга вопросительно смотрит на Юлию, та пожимает плечами. – Понятно. Идем дальше. «Это место знакомства с неповторимыми людьми, которые ищут ключи к своим внутренним и внешним секретам…» Юль, как это? Ключи к внутренним и внешним секретам? Что это, в принципе, такое? Какая-то сплошная внутренняя секреция! – Инга снова расхохоталась.

– Хватит! – резко сказала Юлия. – Не знаю.

– Подожди, тут еще анкета! Имя, почта, телефон и…пакет. Пакет? Квартальный, годичный… В смысле, сколько платить! Ого! – ахнула Инга. – Ты только посмотри, сколько они гребут!

– Мой клуб бесплатный.

– Напрасно. Ты же психолог, должна знать, что бесплатное не ценится. Хоть немного! На карманные расходы.

– Как, по-твоему, помощь сочетается с оплатой?

– Нормально сочетается. Ты тратишь свое время, развлекаешь их, платишь за аренду… утираешь сопли! Кстати, где ты их собираешься принимать?

– У себя в офисе. Текст напишу сама.

– Да ладно, Юлька, ты чего! Я напишу, если уж тебе приспичило. Понимаю: идущий по следам не приходит первым! Сообразим наш оригинальный брендовый текст… А где мой кофий?

Больше они о клубе не говорили. Пили кофе и болтали о всякой ерунде…

Глава 8. Странная смерть незначительной женщины

Заплатила дань
Земному и затихла,
Как море в летний день.

Кикаку. Заплатила дань

Капитан Николай Астахов стоял на пороге кухни, рассматривая лежащую на полу женщину, разлитый кофе, разлетевшиеся осколки чашки. На столе лежали открытая коробка шоколадных конфет и смятая оберточная бумага. Голова женщины была запрокинута, широко раскрытые глаза смотрели в потолок; на синих губах запеклась белая пена; кулаки сжаты, на правой руке кровь – видимо, ссадина от удара о край стола. Клацала фотокамера; перед телом на корточках сидел судмед Лисица.

– Ну что? – спросил капитан.

– Пока ничего. Можно уносить?

Астахов кивнул. Звали жертву Елена Степановна Добронравова. Она умерла, когда пила кофе и ела шоколадные конфеты, которые пришли по почте на ее имя от некой Зои Уколовой…

…Капитан сидел напротив растерянного мужчины – мужа покойницы, сверлил его знаменитым взглядом великого сыщика и задавал вопросы. Растерянный мужчина путано отвечал. Обычный, ничем не примечательный человек со стертым лицом, на котором читались неуверенность и испуг, сразу было видно, что он подкаблучник и лузер.

Во-первых, не муж, а гражданский муж, значит, никаких расчетов на наследство. Во-вторых, исходя из профессионального опыта капитана, на убийцу он не тянул. Но это не значило, что он не обладает нужной информацией.

– Я пришел в семь, у Лены сегодня отгул, в окнах был свет, открываю своим ключом, вхожу… тихо. Лена всегда кричала: «Паша, ты?» – Голос мужчины был уныл и монотонен, он делал частые паузы, собираясь с мыслями. – Позвал ее, значит, уже пришел, кричу, купил хлеба, как ты сказала… Она молчит. Я на кухню, а она на полу… табуретка перевернутая, чашка на полу, разбилась… Я думал, сердце схватило, потряс за плечи, а у нее губы синие и вроде пена идет… Я позвонил в «Скорую», они уже вам…

– Кем работала ваша супруга? – спросил капитан.

– В банке по кредитам. Лена – экономист, а я у них в охране, там и познакомились… уже четыре года… – Он беспомощно умолк.

– У вашей супруги были неприятности по работе? Возможно, она рассказывала… Или конфликт с клиентом?

Мужчина покачал головой:

– Не припомню… не было вроде. Лена любила свою работу… начальство к ней по-хорошему, на Доске почета висит. Она бы рассказала.

– Угрозы? Звонки по городскому телефону? Письма? Чужие люди, которые бросились в глаза?

– Угрозы? – Мужчина, казалось, испугался. – Какие угрозы? Не было никаких угроз! И звонков… сейчас никто не звонит по городскому, Лена давно хотела снять… руки не доходили. Сейчас у всех мобильники. Письма… может, на электронку? Чужие к нам не ходят… У нас домофон, только свои. У нее сердце иногда болело, она пила валерьянку…

– Вы знаете подруг вашей супруги?

– Ну, знаю… Люда Жаркова, работают вместе. Они все там дружат, Лена хорошая была…

– Кто такая Зоя Уколова?

– Не припоминаю такой… не было вроде.

– Вы знакомы с бывшим супругом жены? Она поддерживала с ним отношения?

– Не знаком. Они развелись десять лет назад, Лена никогда не вспоминала, сказала только, что пил и сволочь…

– Конфликты с соседями?

Мужчина покачал головой: нет! На его лице застыло недоуменное выражение, он не понимал смысла вопросов, ему все было ясно – сердце! Откуда конфеты, он не знал, имя на пакете было ему незнакомо.

…Подруга Людмила Жаркова, с которой капитан встретился на другой день, всхлипывая, заверила Астахова, что никаких врагов и конфликтов, филиал небольшой, все Лену любили, недавно на день рождения купили подарок – шикарный кофейник! Выпили шампанское… легкие закуски, было весело, у нас традиция отмечать все дни рождения. А вчера Лена позвонила, сказала, что начинает новую жизнь, была такая веселая…

– В каком смысле новую? – переспросил капитан.

– Ну это мы так между собой: всё, девочки, начинаем новую жизнь! Лена сказала, что заберет гель для ванны…

– Не понял, – сказал капитан. – Какой гель?

– Для ванны! Сначала отказалась, а тут звонит и говорит: беру! И сапоги в «Мегацентре», завтра же! Новая жизнь, сказала, надо себя баловать. Ей школьная подруга прислала подарок – коробку шоколада. Говорит, представляешь, сижу, пью кофе и ем дорогущий шоколад. Фамилии подруги не сказала, а зовут… вроде, Зойка. А с Пашкой они жили нормально, он безобидный. Родственников нет, развод с бывшим оформлен по закону, никаких претензий на квартиру, а больше ничего такого и нет. Дача, правда, есть… одно название, старая развалюха! Новая жизнь… – горько произнесла она. – Вот и начала…

История складывалась вполне нелепая: жертва, Елена Добронравова, сорока двух лет, скромная, спокойная, бесконфликтная, получила в подарок коробку дорогого шоколада, съела половину и умерла. А перед этим сообщила подруге, что начинает новую жизнь. Может, сердце схватило? Но нет. Судмед Лисица, жизнерадостный, несмотря на почтенный возраст, сказал, похоже на яд и нужна экспертиза. Не факт, что в конфетах, опять-таки нужна экспертиза. Шоколад дорогой, муж вряд ли причастен, да и мотива нет. Спрашивается: кому выгодно? Весь оперативный опыт капитана сопротивлялся странной реальности, и в голове у него трепыхалась одна-единственная, похожая на версию мысль о том, что жертва, возможно, оказалась свидетелем чего-то… причем сама того не зная. Но это было скорее из области детективной фантастики, в духе друга капитана, главного редактора местного издательства «Арт нуво» Савелия Зотова. На вопрос, не рассказывала ли ее подруга чего-нибудьтакого, заданный с отвращением, Жаркова недоуменно уставилась на капитана и спросила:

– В каком смысле рассказывала? Что?

– Возможно, ваша подруга стала свидетелем аварии или какого-то происшествия… Ничего такого не припоминаете?

– Аварии? У них же нет машины! – воскликнула женщина.

– Понятно, – вздохнул капитан. – Возможно, она видела драку или разбойное нападение… – Жаркова покачала головой. – Или узнала о подлоге…

– Каком подлоге? В смысле, у нас в банке? Ну что вы! Мы второй год подряд лучший филиал, ни одной жалобы!

– А может… – капитан мысленно чертыхнулся, – может, она с кем-то познакомилась и…

– Лена? Ну что вы! Она очень домашняя… Хотя, если честно, я удивилась, чего это она вдруг решила купить гель и сапоги, и новая жизнь… – Жаркова задумалась и посмотрела на потолок, потом перевела взгляд на капитана: – Вы думаете, у нее кто-то был? И он прислал ей… – Она вдруг ахнула. – Маньяк! Отравил! Сделал вид, что от подруги! Лена очень любила шоколад… А что, знакомится с женщинами и потом травит! Лена ничего не говорила, но, если честно, я чувствовала: она что-то скрывает… Вы не поверите! Чувствовала! Еще, помню, сказала ей, ты чего, Лен, влюбилась? Прямо светишься! Гель для ванны, сказала, возьмет и еще… – Жаркова замолчала, смутившись.

– Что-то вспомнили? – спросил капитан, уже ни на что не надеясь – начинались мифология и домыслы, как называл эту фазу допроса свидетелей другой друг капитана, философ Федор Алексеев.

– Лена сказала, что заберет комплект, сначала отказалась, а потом позвонила и… Она никогда, понимаете, ну… в смысле, не признавала такие вещи, очень простая, понимаете, обыкновенная, да и денег жалко, а тут вдруг… – Жаркова запнулась.

– Какой комплект?

– Ну… лифчик и трусики, розовые с вышивкой. – Она вспыхнула. – Говорит, пью кофе и ем шоколад, решено, начинаю новую жизнь!

Капитан мысленно застонал и вдруг вспомнил, как Савелий Зотов рассказывал прорандомного убийцу, который убивал женщин не то на определенную букву, не то определенного возраста, не то в синем пальто, поставив тем самым на уши всю местную полицию. Развлекался так. Причем не будучи даже знаком с жертвами. Отмахнувшись от нелепой мысли, капитан распрощался с подругой жертвы и отправился в банк, чтобы поговорить с начальником Елены Добронравовой…

Глава 9. Бойтесь своих желаний…

Если вам все равно, где вы находитесь, значит, вы не заблудились.

Правило Руна

Адвокат Алик Дрючин открыл дверь своим ключом; звонить не стал, надеясь, что, возможно, сожитель уже спит – час ночи на дворе, в то же самое время понимая, что вряд ли и предстоят разборки. Ши-Бон будет орать, что он, Алик, дешевка, путается с дешевками, которые за копейку удавятся, и втянул в свою дешевую орбиту его, Шибаева, заставляя подглядывать в замочные скважины и лезть под одеяла.

Ничего нового, очередной нервный срыв. Тут главное – не отвечать и дать ему выкричаться. Алик прекрасно понимает, что он тут ни при чем – все нелепая, дурацкая, бесперспективная шибаевская жизнь. Ну так пусть выпустит пар, иначе для чего, спрашивается, друзья. А он, Алик, тем временем сварит кофе, достанет коньячок, нарежет лимончик…

Главное, оставаться оптимистом. Руки-ноги целы, желудок работает, глаз как у орла… чего еще! Да оглянись ты вокруг – причин для радости воз и маленькая тележка! Набей кому-нибудь морду, в конце концов, если тебя это заводит. И вообще, скоро весна, можно сбросить осточертевшую дубленку и волчий треух, от которого у Алика закладывает уши, вдохнуть полной грудью сладкий весенний воздух. Говорят, река пошла, нужно успеть посмотреть… да мало ли! В Центральном парке не сегодня-завтра вылезут синие и белые крокусы, скоро Масленица, потом Пасха… малиновый перезвон… Можно махнуть на океан, давно собирались… В Мексику! Пирамиды, ацтеки, Карибы… эх!

А Ши-Бон вечно недоволен, брюзжит и смотрит волком. С другой стороны, а кому сейчас хорошо? Так, чтобы уж совсем-совсем и прямо-таки ничего больше не надо? А? Не видать что-то. Поэтому нужно извлекать положительные эмоции из всего – он, Алик, так и делает, а Ши-Бон не умеет. Максималист: все или ничего. Понятно, обида, никто не спорит, но сколько можно? Тем более даже в рутине частного сыска случаются такие яркие моменты… среди замочных скважин и мятых простыней, куда там мастерам детективного жанра! Жемчужины в навозной куче! В жизни всегда есть место чуду. Взять хотя бы браслетного убийцу… Или богатую наследницу Яну с фотостудией… славная девочка, ностальгически вздохнул Алик. А ведь если бы не Ши-Бон… не они оба, страшно подумать! Или сиреневый бриллиант из склепа, который был на расстоянии вытянутой руки![4] Да пойми ты, чудак, втолковывал он сожителю, ты свободен в поиске! Тебе не нужен ордер на обыск, не нужно отпрашиваться, щелкать сапогами и рявкать «есть!» по любому поводу и без, ты сам себе хозяин: хочу – сижу в засаде, хочу – устраиваю несанкционированный обыск или хожу следом! Вольный казак!

Алик – мастер разговорного жанра, он и мертвого уговорит; на какое-то время его аргументы действуют, Ши-Бон прислушивается, в нем пробуждается интерес к жизни, но потом все возвращается на круги…

А все почему? Откуда эти депрессии, нытье, кризисы? Да все оттуда! Ши-Бон хоть и волк, но стадное животное, ему нужны товарищи по работе, начальство, оперативки и ориентировки, а он, Алик, волк-одиночка! Сам по себе, без указующего перста вышестоящего по званию, ибо главное для любого индивида – свобода! Сво-бо-да. «Интересная мысль, надо будет развить для Ши-Бона», – подумал Алик.

Он запер дверь и постоял в прихожей, прислушиваясь. Все было тихо. «Спит, – с облегчением решил Алик, – значит, воспитательный момент можно перенести на завтра, а там, глядишь, само рассосется». Он поставил на тумбочку портфель и стал стаскивать дубленку. Раздевшись, на цыпочках прошел через гостиную, приотворил дверь в спальню и замер, увидев в свете слабого уличного фонаря, проникающего через незадернутое окно, криво застеленную пустую кровать. Ошеломленный Алик включил свет и удостоверился, что Ши-Бона в спальне нет. Он тут же достал из кармана мобильный телефон и набрал сожителя, но механический голос оператора приветливо сообщил, что абонент временно недоступен. И как это прикажете понимать?

Сна не было ни в одном глазу. Озадаченный Алик сварил кофе, вылил туда полбанки сливок и достал из буфета коньяк. Поколебавшись, сделал бутерброд с копченым мясом. Вредно, конечно, на ночь, но раз такое дело… Он жевал мясо, отпивал коньяк, отхлебывал кофе и раздумывал, куда подевался Ши-Бон. Периодически набирал его номер, но всякий раз ему отвечал оператор…

Читателю тоже должно быть интересно, куда подевался Ши-Бон? Сейчас проясним ситуацию. Он в это время сидел за стойкой бара «Берлога», куда забрел совершенно случайно, так как не хотел идти домой и общаться с Аликом. При этом он обещал себе, что завтра же запихнет его шмотки и парфюмерию в чемодан и выставит за дверь. Хватит! Достал. В конце концов, у адвоката есть собственные апартаменты, скатертью дорога. Подобные акции время от времени имели место, но всякий раз все само-собой сходило на нет, и Алик оставался. Всякий, но не теперь.

Он допил третий стопарик водки, когда его тронули за плечо. Шибаев обернулся и увидел лыбящуюся нетрезвую рожу незнакомого мужика.

– Слышь, браток, подвинься, а? Нам бы вместе.

Из-за его плеча выглядывали еще двое. Шибаев кивнул и пересел.

– Спасибо, браток! – Мужчина похлопал его по плечу; от него шибануло густым перегаром. – С меня причитается!

Шибаев заметил несколько наколок на руке, в глаза бросился перстень с черепом. Сиделец! На свободу с чистой совестью, встреча с друзьями. Герой! Вон как в рот заглядывают… мелкая шпана. Он отвернулся. Компания расселась и загомонила. Шибаев кивнул бармену и получил новую порцию водки. Место было не ахти, обыкновенная рядовая забегаловка с раскачивающимся прожектором и работающей плазмой для тех, кто за стойкой, и с певицей в трусах для тех, кто в зале. Удивительно, что здесь есть певица! Народу раз-два и обчелся: одинокие мрачные, плохо одетые личности, из тех, что просидят до полночи за одним стаканом пива. Раньше бывать здесь ему не приходилось.

Компания рядом вдруг затихла, и Шибаев, любопытствуя, невольно повернул голову. Они смотрели на певицу; главный выматерился, остальные одобрительно загоготали. Шибаев нутром почувствовал, как накаляется атмосфера – у него даже под ложечкой засосало; он поймал внимательный взгляд бармена – долгий миг они рассматривали друг друга в упор. Шибаев бросил на стойку несколько купюр и поднялся.

Компания, прихватив стаканы, переместилась за столик у сцены. Певица пела слабым голоском, покачиваясь в ритме мелодии и едва не заглатывая микрофон. Тощенькая, лет восемнадцати, с торчащими белыми жидкими прядками. Компания ржала, рассматривая ее. Главный подошел к сцене; в руке его был бокал пива; двое других наблюдали. Он протянул девушке бокал, она сделала вид, что не заметила, но отступила в глубь сцены, продолжая петь. Один из наблюдавших выругался, подзадоривая товарища. Тот полез на сцену. Девушка перестала петь. Лицо у нее стало растерянным, и Шибаев, задержавшись у выхода, подумал, что она тут новенькая и не знает, как себя вести. Он посмотрел на бармена – тот держал в руке мобильный телефон. Интересно, кому он собирается звонить… в полицию вряд ли, никто не хочет связываться с ментами, скорее всего, своим. Выжидает пока – может, само рассосется. Не рассосется.

Сиделец с наколками вылез на подиум и схватил девушку за руку; она вскрикнула и попыталась вырваться. Группа поддержки в восторге завопила и зашлепала ладонями по столу, подбадривая товарища. Шибаев вспомнил героя какого-то боевика, красиво сказавшего: «Видит бог, я этого не хотел!» – и со всей дури вмазавшего плохому парню, после чего началось махалово, и кто-то въехал головой в разноцветные бутылки. Шибаев вернулся в зал и пошел к сцене, краем глаза отметив, что бармен набирает номер по мобильнику – значит, у него есть минут семь-восемь, чтобы разобраться с этими, пока придут, вмешаются и… отнимут. У Шибаева даже кулаки зачесались от предвкушения драки, он почему-то вспомнил Алика Дрючина и блудливую парочку, его клиентов.

– Отпусти девушку, – сказал он негромко, уставясь на татуированного снизу вверх – позиция не очень выгодная.

– Ты чего, братан? – удивился хулиган. – Твоя тёла?

– Отпусти, сказал! – Вполне вежливо, но голос и взгляд говорили за себя. У татуированного была возможность отшутиться, но он ею не воспользовался; спросил, ухмыляясь и подмигивая своим: – А то чё?

Двое дружков подошли сзади и задышали Шибаеву в затылок. Их было трое, целая стая, и они не чуяли худого. Две минуты прошло, оставалось около шести.

– Сейчас увидишь! – рявкнул Шибаев, запрыгивая на сцену.

Посетители вскочили с мест, самые любопытные подошли ближе. Девушка застыла в глубине сцены, прижав ладошки к щекам. К его чести, не он начал первым – слова не в счет. Татуированный размахнулся и промазал, почти задев скулу. Шибаев почувствовал боль, размахнулся и попал. Противник взревел, как раненый зверь, и попер на Шибаева; тот остановил его мощным ударом под дых. Девушка завизжала. Двое дружков полезли на сцену. Он услышал щелчок и резко обернулся, шкурой ощутив холод лезвия и чувствуя, что депрессия улетучивается как страшный сон. Он достал кулаком одного из них, – тот не успел долететь до пола, как его догнал товарищ; звякнул упавший нож.

Татуированный пришел в себя и с ревом снова бросился на Шибаева. Вид его был страшен: окровавленное лицо, налитые кровью глаза, испачканная рубаха. Шибаев охнул от боли и тоже ударил: раз, другой, еще и еще. Бил, не помня себя, в полном остервенении. От последнего удара голова парня мотнулась назад, он раскинул руки и, застыв на миг, рухнул как подкошенный.

Публика захлопала. Один из лежавших на полу проворно уполз в угол, другой сидел, трогая рукой челюсть. Девушка смотрела молча, с ужасом. Шибаев опомнился и спрыгнул со сцены. Бармен стоял за стойкой, зажав в руке мобильник. С улицы долетел рев полицейской сирены; он ошибся – бармен все-таки вызвал полицию, на случай если дойдет до смертоубийства. Вот только полиции для полной расслабухи ему не хватало!

Шибаев выскочил из бара, бросился за ближайший угол, в какую-то полутемную узкую улочку, пробежал метров пятьдесят и вдруг почувствовал, что теряет сознание. Прислонился к ледяной стене дома и закрыл глаза; его знобило; тяжело дыша, он постепенно приходил в себя. Поднес к лицу руки, увидел сбитые в кровь кулаки. Вспомнил, что куртка осталась висеть на вешалке в баре и почувствовал мгновенный укол страха – документы! Похлопал себя по груди и перевел дух, нащупав в кармане паспорт и мобильный телефон…

Глава 10. Добрая самаритянка, или Непрошеный гость

И в зле добро, и в добром злоба,
Но нет ни добрых, нет ни злых,
И правы все, и правы оба…

И. Северянин. Промельк

…Он не услышал шагов и вздрогнул, когда рядом раздался женский голос. Женщина о чем-то спрашивала, но слов он не различал. Только голос с вопросительной интонацией, озабоченный, неясный, как будто из-за стены. Он открыл глаза и провел рукой перед лицом, стремясь убрать эту стену. Женщина стояла перед ним, невысокая, освещенная сзади слабым светом фонаря; лицо ее оставалось в тени.

– Вам плохо? – повторила она. – Может, «Скорую»?

– Не нужно… – Голос был чужим, сиплым, и во рту ощущался солоноватый привкус крови. – Нормально.

Она рассмеялась, и Шибаев вяло удивился – смешного в происходящем было мало, вернее, его не было вовсе.

– Больно?

– Нормально.

– Вам легче?

Легче? Странный вопрос, если подумать. Но Шибаеву не думалось – боль била в затылке и тошнота подкатывала, но «внутреннее состояние», как называл это Алик Дрючин… «внутреннее состояние» было в порядке – как будто воздушный шарик отпустили, и он улетел в голубое… ночное небо… к звездам. Легкость и парение… с привкусом крови. Или покачивание на волнах. Сейчас бы прилечь…

– Легче, – сказал он, проведя языком по разбитым губам. – Звезды…

– Звезды, – согласилась она. – Идти можете?

– Куда? – Он почувствовал, как меркнет в глазах и ярче высвечивается световым ореолом силуэт женщины. Ему даже показалось, что он увидел крылья у нее за спиной…

– Пошли! – скомандовал голос. – Тут недалеко.

– Уже… пора? – пробормотал Шибаев и услышал, как она снова рассмеялась…

…Скорбный путь почти не остался в его памяти; очнулся он на диване в чужом доме. Ярко горела люстра, рядом сидела молодая женщина и внимательно его рассматривала. У нее были голубые глаза и темные волосы, собранные в пучок.

– Больно?

– Не очень, – сказал Шибаев, в свою очередь рассматривая женщину. – Вы кто?

– Я Лина, вы у меня дома. Я привела вас с улицы, вы подрались, и вам стало плохо. Сейчас приведу в порядок. Как вас зовут, помните?

– Помню. Александр Шибаев.

– Александр… защитник! Понятно. Где болит?

Шибаев задумался, неуверенно произнес:

– Голова… болит. – Потрогал рукой лицо, провел языком по губам: – Здесь тоже. Ерунда!

– Сейчас пощиплет немного. Смотрите на меня! Вы помните драку?

– Помню. – Он зашипел от боли – она вытирала ему лицо ватным тампоном.

– Голова кружится? Тошнит?

Он подумал и сказал:

– Нет, кажется… уже.

– За что вы его?

– Он пристал к девушке…

– А вы, значит, ее защищали, да? Еще чуть-чуть, я почти закончила. Ваша знакомая?

– Нет.

– Вы часто деретесь?

– Нет.

– А просто поговорить нельзя было? Убедить?

Шибаев снова задумался.

– Можно, – признал он честно.

– Захотелось острых ощущений? Один против троих?

– Бывало и похуже.

– Любите рисковать?

– Вы тоже любите… рисковать, – пробормотал он. – Зачем… – Он не закончил фразу, но она поняла.

– Люблю! – Она рассмеялась, и он вспомнил – она смеялась так же, как раньше на полутемной узкой улице. – У меня хороший ангел-хранитель. Наверное, пожалела, захотелось поиграть в добрую самаритянку. Вы же не убьете меня… Александр?

– Нет. А если он не успеет… ангел? – Шибаев не знал, кто такая добрая самаритянка, но общий смысл сказанного уловил.

– Мне тоже интересно. Пейте! – Она поднесла к его губам стакан. – Сейчас станет легче.

Шибаев стал пить, с трудом глотая пузырчатую жидкость, горьковатую на вкус, с неприятным лекарственным запахом.

– Кто вы, Александр? – спросила женщина. – Спортсмен? Полицейский? Охранник? Вы умеете драться.

– Частный предприниматель, – сказал Шибаев. – Откуда вы знаете?

– Увидела в окно. Шла мимо и увидела. Все было как в кино. А потом приехала полиция. Нет, вы не полицейский, так рванули от них…

– А вы?..

– Вы плохо выглядели, Александр, и я подумала, что можете упасть. Как видите, я не ошиблась. Вы сказали, частный предприниматель? В какой сфере?

– У нас с другом детективное агентство… он адвокат. – Шибаеву казалось, что наличие партнера-адвоката придает вес его ничтожному бизнесу.

– Частный детектив! – воскликнула она. – Конечно! Как я не догадалась! Брутальный мачо со склонностью выяснять отношения с помощью кулаков. Как в боевиках. Часто деретесь?

– Как придется. Просто… – Он запнулся. – Понимаете, все достало! И Дрючин, и клиенты… Все хреново!

Что-то было в ней располагающее, и он, неожиданно для себя, рассказал то, чем обычно не делился, тем более с чужим человеком. Ему вообще было трудно говорить о себе, в отличие от Алика Дрючина, который, дай ему волю, задолбает адвокатскими байками, причем совершенно беспардонно присочинит при этом… Скажете тоже – к чему это кокетство и недужные красивости! Соврет! Соврет, потому что любит приврать, это проистекает у него от энергии, оптимизма и фантазии.

А Шибаев так не умеет обычно, но не сейчас. Все вдруг стало трын-трава, в теле появилась странная легкость, голова ощущалась пустой; ему хотелось болтать и смеяться, и то, что с ним случилось, показалось страшно смешным: его драка, та перепуганная девчушка… даже бармен с мобильным телефоном! Он вспомнил окровавленную рожу сидельца и расхохотался; но тут же закашлялся и, почувствовав боль, схватился за грудь.

– Понимаю, – сказала она. – Если всё хреново, нужна разрядка. А почему вы ушли из полиции?

– Я не ушел, – признался Шибаев, совершенно не удивившись тому, что она откуда-то знает про полицию. – Так получилось… по глупости. Дрючин говорит, звезды встали…

– Дрючин ваш деловой партнер? Это фамилия?

– Ну! – Он снова рассмеялся. – А вы кто?

Она не отвечала и смотрела пристально; Шибаев почувствовал, как снова наливается тяжестью голова и меркнет свет, а ее лицо вдруг расплылось и стало неразличимым. Глаза закрылись сами собой, и его словно отключили – он перестал воспринимать окружающее. Женщина поднялась и укрыла его пледом; нагнулась, рассматривая; осторожно потрогала разбитые бровь и губу, синяк под правым глазом. Потом выключила свет и вышла из комнаты…

…Проснулся Шибаев на другой день утром и с удивлением обнаружил, что находится в незнакомой комнате, лежит, укрытый пледом, а вокруг тишина. Похоже, здесь больше никого не было. Он потрогал лицо, почувствовав боль и шероховатость полузатянувшихся ран, рассмотрел сбитые косточки на руках; встал, отбросив плед. Подвигал плечами, покрутил шеей, побоксировал воздух – убедился, что ничего не сломано, он отделался всего-навсего парой синяков и разбитой физиономией.

Вспомнил троицу, с которой сцепился: окровавленный, с диковатым взглядом вожак, шестерки за его спиной… один с ножом. Вспомнил удар в лицо, разбивший ему бровь – теперь синяк на неделю, придется прикрыть очками; как отбросил тех двоих и обрабатывал главного – лупил, не помня себя. А потом появилась она… Лина! Ее зовут Лина… кажется. Появилась ниоткуда и спросила: «Обязательно драться?» Он честно ответил, что нет, просто душа просила… «об дать кому-нибудь по морде», как называет это состояние начитанный Алик Дрючин. Просила – и допросилась. «Легче стало?» – спросил он себя. И ответил: «Однозначно!» Любимое словечко адвоката. Однозначно стало легче. Дрючин там сходит с ума… надо позвонить.

Он заметил на журнальном столике листок из блокнота и карандаш; там было всего несколько слов: «Будете уходить, захлопните дверь. Кофе на кухне».

Шибаев постоял с листком в руке, постарался вспомнить ее лицо и не смог, зато вспомнил смех… Она засмеялась, почему – он тоже не помнил. Что смешного? Окровавленная физиономия, пьяный в дымину… Сколько он принял? Пять, шесть доз? Потому и полез… на сцену. Странная девушка. Притащить в дом незнакомого нетрезвого мужика в крови… это, знаете ли, большая глупость! Мягко выражаясь. Он вспомнил, как она сказала что-то про риск… Ангел-хранитель! У меня ангел-хранитель! И еще: «А вы любите рисковать?» Или как-то так… Оставила незнакомого мужика с разбитой физиономией в квартире… Дурочка! Ничему их жизнь не учит.

Он увидел большую фотографию на стене: немолодая женщина и девушка… Она! Подошел ближе. Пожилая, видимо, мать, они похожи. Лина! Он вытащил из кармана мобильный телефон и сделал несколько снимков… на всякий случай.

Обошел квартиру – тоже на всякий случай. Открыл дверь в спальню; заглянул на кухню, увидел на столе чашку, банку с кофе, стакан с водой и большую белую таблетку на салфетке. Приглашение, никак? Открыл холодильник – там было пусто. Конечно! Диета, листики… знаем!

На табурете лежала старая мужская куртка – похоже, для него. Он взглянул на окно, и ему показалось, что там пролетают снежинки…

Он нашел ванную, рассмотрел себя в зеркало. Синяк под правым глазом, разбитая бровь, распухшая верхняя губа… ну и рожа!

Кофе пить Шибаев не стал. Поколебавшись, бросил таблетку в воду – там зашипело. Морщась и ощущая колючки в горле, он залпом выпил бурлящую жидкость и резко выдохнул. Вернулся в гостиную, аккуратно сложил плед; нацарапал карандашом на том же листке после ее строчки: «Спасибо!» Ниже номер своего мобильного… на всякий случай.

И ушел.

* * *

…У Сабуровых снова скандал. Все как всегда: Тимоша засиделся в баре, Света не ложилась и ждала, как Пенелопа. В итоге безобразная сцена, обвинения с ее стороны, угрозы развода – с его. Кажется, ему удалось нащупать болевую точку супруги: скандалит с удовольствием, а разводиться не хочет. Прекрасно понимает, что шансы на третий брак равны нулю. Возраст, характер, сомнительная внешность… а тут устоялось и не худший вариант. Еще как понимает! И насчет кладбища надеется, в смысле памятников, – еще не вечер, и надежда умирает последней. Характер нордический, неуступчивый, мощные голосовые связки и общая неутомимость – сильные аргументы в супружеском споре! И главная претензия: здоровый мужик, художник, а занимается фигней, лепит дурацких гномов! Гномов! Даже признаться стыдно… людя́м. То ли дело памятники!

Есть порода женщин, уверенных, что если хорошенько надавить, то все получится. Не дать денег, поставить в угол, выставить из спальни на диван в гостиную. Правда, со временем это перестает работать, тут главное – не пропустить момент протрезвления в супруге и сменить тактику. А то посмотрит он новым взглядом на спутницу жизни и подумает: да пошла ты! Достала. Тем более детей нет и делить нечего.

Короче, пришел Тимоша домой после бара, а Света в крик, как обычно. Когда жена выкричалась, он сказал, что берет кредит, уже договорился, проценты, правда, высоковаты, но… Он развел руками. А ты можешь подавиться своим баблом, обойдусь. Света поняла, что короткий поводок, на котором она держала супруга, лопнул, снова завела про памятники и параллельно гномов – в том смысле, что она не против и выдаст нужную сумму, если…

В итоге вечер закончился вполне мирно, хотя Тимоша сказал, что памятники ему поперек горла, но он готов наступить ногой и подумать. Они пошли на кухню перекусить: все знают, что от скандалов разгорается аппетит, и Сабуров в который раз поделился с супругой мечтой о Годзилле…

Глава 11. Любовники. Часть вторая

Узы брака тяжелы. Поэтому нести их приходится вдвоем. А иногда даже втроем.

Треугольник Дюма

Он пришел первым, она опоздала. Она всегда опаздывает, прочно усвоив, что женщина, знающая себе цену, должна опаздывать. Нет, не должна, конечно, а как бы это поэлегантнее… может себе позволить опоздать, а он пусть ждет, смотрит на часы, переживает и торчит у окна. Равенство, эмансипация, двадцать первый век… да, да, конечно… но, честное слово, девушки, опаздывайте хотя бы на десять минут! Это так женственно! Любой психолог скажет. И прекрасно работает.

Заслышав звонок, он стремительно бросается к двери, втаскивает ее внутрь, трепеща, приникает долгим поцелуем… через вуаль, а от нее пахнет морозом… Что-то такое сказал один известный автор про фантастический вкус поцелуя через вуаль с мороза. Знал же толк человек! Читатель, возможно, скажет, что это тысячу раз обыграно везде, где только можно, клише, надоело и все такое… Но самые обыгранные и обкатанные вещи заходят и действуют: чем проще, тем безотказнее. Инстинкты вообще очень примитивны. Недаром народная мудрость настаивает на отсутствии нового под луной.

Поцелуя в прихожей не получилось, Настя была не в настроении. Она пролетела мимо Вавы, швырнула сумку на журнальный столик, упала на диван, закричала: «Ненавижу!», закрыла лицо ладонями и зарыдала.

– Туська, что случилось? – Вава беспомощно затоптался рядом.

– Он со мной не разговаривает!

– Почему?

– Потому! Напился на поминках до сердечного приступа, пришлось вызывать «Скорую». Кирка, сволочь, говорит: ну что, спишь и видишь, как батя тебя освободит? Молодая богатая вдова…

– Так и сказал? А ты?

– Послала!

– А как он сейчас? У нас никто ничего не знает.

– Тайна! Из шкуры вон лезет, как же, он в седле, крепкий мужик, сказал-сделал! А тут сердчишко пошаливает. Стыд и позор. Я говорю, может, в больницу, а он смотрит волком… разговаривать перестал. Кирка от него не отходит: отец, отец, за руку держит, запираются в кабинете… Нутром чую, хочет скинуть на него бизнес.

– Не потянет. Мелкий, мстительный хорек, всюду лезет… Босс – это фигура, согласен. Стратег, политик… А наследничек угробит все на фиг. У нас с ним была непонятка когда-то, Веня разрулил. Теперь точно уволит. Приведет своих…

– Успокойся, такие дела сразу не делаются. Боюсь, он что-то подозревает про меня.

– Кирка?

– Веня. У него в столе моя фотка с Валерой Клочковым, в вашем кафе. Случайно столкнулись, посидели пару минут… Ничего не спросил, представляешь? Придерживает, собирает компромат. Не удивлюсь, если наймет ищейку! Вон Майки Ищенко муж подал на развод, детектив раскопал, что у нее любовник… это моя подруга. Ободрал и оставил ни с чем!

– Подожди, ты и Валера Клочков? Как это, в кафе?

– Так это! Столкнулись в холле, пригласил на кофе… я залетела к вам всего на минутку, к Веньке. Ну и что? А Кирка сфоткал, сволочь! Знаешь, какой Венька подозрительный? Всюду враги и конкуренты! Старый стал, мнительный. Может, и про нас уже знает!

– У тебя с ним серьезно? – набычился Вава.

– Совсем сбрендил? – закричала Настя. – И ты туда же! Вы меня уже достали своей ревностью! Оба! – Она закрыла лицо ладонями и зарыдала с новой силой.

– Да ладно, Туська, ты чего! – Вава обнял ее, притянул к себе. – Ты же знаешь, как я люблю тебя!

– Ну так давай сбежим! – страстно выкрикнула Настя, отнимая руки от лица. – Я боюсь! Если он узнает, мало не покажется! И мне, и тебе! Венька не умеет прощать. Были слухи, что он взорвал своего партнера и сжег склады с товарами у конкурента. Семь лет назад отсудил у своего партнера часть бизнеса, а еще двое пропали… Понимаешь? Просто исчезли, и полиция не нашла. Он же прет как танк! Мы можем уехать куда-нибудь к морю… на Кипр! Купить дом… Господи, как я устала… хочу целыми днями валяться на песке!

– Ты можешь развестись… – пробормотал Вава, не глядя на подругу.

– Развестись? – Настя всплеснула руками. – О чем ты! Венька никогда не даст развод, убьет скорее! И тебя убьет, выловят обоих где-нибудь в затоне. Если Кирка что-то заподозрил… Да он на все пойдет, чтобы уничтожить меня! Он сказал однажды, что мама была совсем другая и мне до нее как до неба, представляешь? Она, мол, любила отца, а мне нужны только его деньги… Я боюсь, Вава… Давай сбежим!

– Туська, ну чего ты опять… Куда бежать, малыш? Если он такой страшный, от него не убежишь! – Вава попытался рассмеяться, давая понять, что это шутка, но получилось не очень – разговоры о побеге становились все более частыми, и это его беспокоило. – Нам просто нужно быть осторожнее, только и всего.

– Ты меня не любишь!

– Туська, не выдумывай! Люблю… очень! Все время думаю о тебе, вспоминаю… Стою в прихожей, как собака, прислушиваюсь к шагам, прямо сердце замирает… честное слово! Ты главное в моей жизни, знаешь же.

– Тогда почему ты не хочешь? – страстно воскликнула Настя. – Почему? Если хорошенько все продумать… ты же умный! Финансовый директор, в Англии учился… Почему, Вава?

– Почему… А если проиграем? Потерять все, знаешь ли… Ладно, деньги, а если и правда прибьет и закопает где-нибудь в лесу?

– Ты сам говорил, что сейчас другие времена! Побоится сразу двоих.

– Побоится… Как ты себе это представляешь? Мы собираем чемоданы, и что? Куда? Самолетом? Поездом? Выследить элементарно!

– Всегда есть выход!

– Ты такая выдумщица… – Вава с трудом сдерживал раздражение. – Подумай сама, у тебя есть все: дом, статус, сумасшедшие деньги… Венька держит в руках полгорода! Сколько подруг тебе завидуют! Я неплохо устроен, скоро открывается новый филиал, могу попроситься туда… Зачем? Давай не менять то, что…

– Зачем? Я хочу нормальную семью, детей! – закричала Настя. – Не хочу спать с ним, не хочу, чтобы мне все время тыкали: та, бывшая, лучше, а я приблудная! Не их круга, рылом не вышла! Венькина сестра, старая засушенная вобла, учит манерам, как одеваться… Это, Настенька, слишком ярко, то дешево, не надо пошлости, пирожное вилочкой, локти не ставить, бокал за ножку… аристократка вшивая! Стерва! Всю жизнь в пыли в библиотеке, начиталась! Ах, Набоков! Ах, Бродский! Как, вы не читали Бунина? Не может быть! И главное, на «вы»! Убила бы… Не хочу их всех видеть!

– Я слышал, Венька ее не жалует, – заметил Вава.

– Не жалует, она и его достала. Старшая, имеет право. Для нее он все еще пацан – зудит, воспитывает… Обещаешь подумать?

– О чем? – вырвалось у Вавы.

– О нас! Ты меня не слушаешь!

– Слушаю. О чем я должен подумать?

– Сам знаешь. Ты сидишь на финансах… Тебя учить?

Долгую минуту они смотрели друг дружке в глаза. Мужчина отвел взгляд первым.

– Обещаешь? – повторила Настя. – Мы сможем! Главное, все хорошенько взвесить… да?

Мужчина неуверенно кивнул…

* * *

…Шибаев шел домой пешком, ему нужно было подумать. Хорошенько вспомнить вчерашний вечер, который виделся в тумане и тревожил. Драку он помнил прекрасно, вой полицейских сирен и побег тоже, а дальше одни пробелы. Холод стены, ощущаемый спиной через легкий свитер, голова кругом, женщина в светящемся ореоле… ее голос. Потом провал и сразу чужая комната, он лежит на диване; пахнет лекарствами, она промокает ему физиономию и дует, чтобы было не больно. Он попытался представить себе ее лицо… темные длинные волосы, голубые глаза… голос! Неторопливый, со смешинкой… Он помнил, как она спрашивала о чем-то, а он отвечал и смеялся. А утром ее уже не было…

День был серенький, влажный и холодный – на реке пошел лед. Голова у Шибаева кружилась от запахов талой земли и реки, набухшей коры деревьев, невидимых крахмальных простыней, сохнущих где-то наверху и бьющих парусом… Весна! Он был полон умиротворения и надежд. Незнакомая женщина в ореоле света, ее голос и смех казались ему водоразделом между прошлой и настоящей жизнью, обещанием перемен. Драка виделась предисловием к тому, что последовало, и непременным условием встречи. Он вытащил руку из кармана чужой куртки, снова увидел сбитые до крови косточки и рассмеялся…

Глава 12. «Коломбина». Раздумья…

Не плачь и не думай:
Прошедшего – нет!
Приветственным шумом
Врывается свет.

В. Брюсов. Не плачь и не думай

«Послушайте, если у вас все хорошо, то и слава богу! А если есть проблемы – милости просим. Иногда человек сам не знает, в чем проблема, ему просто плохо. Острое недовольство собой и миром. Или недостаточно хорошо, вот прямо царапает и не дает наслаждаться жизнью. Все не так: внешний вид – тихий ужас, коллеги – дураки, начальник – псих, соседи – уроды; с утра тоска зеленая, не улыбается и в зеркало не смотрится – глаза б не видели! Мешки и серость! Поводов для радости не наблюдается, сериалы про Золушек задолбали, потому что брехня, надеть нечего, хотя из шкафа все выпадает и дверцы не закрываются, никто никуда не зовет, подруга увела парня… тоже брехня, не парень вовсе, а так, перекинулись парой слов, но все равно обидно; никто не пристает на улице и даже не смотрит, не зовет, не приглашает… Что делать и как жить дальше? Что менять: себя, окружение, прическу, работу, подруг, косметику, маршрут на работу? Нужен совет, пинок в нужном направлении… мотивация! В смысле, для чего стараться. Приоритеты, вехи, флажки, указующие персты…

Если прониклись, то приходите. Поделимся, посоветуемся. Все любят давать советы с высоты своего жизненного опыта и делиться… назовем их «жизненными рецептами». Если есть рецепты баклажанной икры или жареной картошки, то почему не может быть жизненных? Клуб жизненных рецептов «Коломбина». Приходите. Бесплатно. Анонимно. Придумайте себе имя! То, какое выбрали бы себе при рождении, если бы вас спросили. Анжелика, Каролина, Клеопатра, Нефертити… Вперед! Приходите, и посмотрим, что из этого выйдет. Согласны? Ждем!»

И приписка снизу:

«Юлька, не говори нет, сначала подумай! Поняла? Текст авторский, шикарный, вот увидишь, набежит толпа. Ну не толпа, конечно. Кто попало не проникнется, согласна, но нам кто попало и не нужен. Придут неглупые, любопытные, те, кому не хватает общения и которых зацепит, – наша аудитория! Редакторские девушки одобрили. Говорят, с радостью записались бы. Только я бы брала за вход, халява радует, но не ценится. Пользуйся!»

Юлия откинулась на спинку кресла и задумалась. Инга, как и обещала, сочинила текст про «Коломбину», получилось, надо признать, нестандартно. Выпадает из общего стиля. Я бы, пожалуй, клюнула, подумала Юлия. Пришла бы посмотреть нахостес, сочинившую это, и клюнувшую публику. Одно «но»! Никто никому ничего не обещает! Это застопорит процесс. Не обещает, что появятся смыслы, уверенность в себе, начнется новая жизнь и откроются горизонты. Жизненные рецепты, конечно, интересно, но… не мало ли? Жизненные рецепты от мамы, бабушки, тети Сони и соседки Клавы… а разочарованным хочется скорых решений и праздника. Чего-то не хватает, решила Юлия. Вроде: «Фирма гарантирует результат в течение двух недель». Подумала и дописала: «Нас много и вместе мы сила!» Поморщилась… а что не так? Все так. Каждому нужна стая, свой круг, человек – животное стадное… так ведь? Не в уничижительном смысле, а просто так есть. Она еще раз перечитала текст и решила: ладно, пусть остается, ей все равно не написать лучше. Сапиенти сат, как говорится[5]. Картинку с Коломбиной и голубем состряпал знакомый айтишник, он же запустит страничку; сидим и ждем, что выйдет.

Инга спрашивает, зачем это ей нужно… Она задает себе тот же вопрос, но ответа нет: весомого, сильного, убедительного. Ну там помощь ближнему, обычное любопытство, от скуки, рассмотреть поближе незнакомый контингент, профессиональный интерес, наконец. Может, действительно когда-нибудь получится книга… в соавторстве с Ингой, у нее бойкое перо и язык подвешен – дай бог всякому. Юлия вспомнила женщину из кафе, с кремом на верхней губе, и вдруг почувствовала страх… Да, да, самый настоящий страх! Они придут сюда… если придут! Ожидая откровений, помощи, новых смыслов… волшебной палочки! Работать над собой способны единицы, народ избалован сериалами и ожидает чуда, кому, как не психологу, знать. Она поманит, они прибегут, как дети за конфетой, и услышат, что все в их руках, нужно делать усилия, смотреть на себя со стороны и тэдэ. Инга сказала: «Прибьют! Смотри, Юль, они надеются на чудо, а ты предлагаешь чесаться самим… Я бы точно прибила! Гуру, тоже мне! Или хотя бы разбила вазу. Так что убери все острые и стеклянные предметы».

Инга – «дитя слова», эквилибрист стиля, из тех, кто ради красного словца не пощадит никого и ничего: имя, репутацию, дружбу… Просто не сможет придержать язык. Слово и стиль – ее стихия, среда, воздух. Ее нужно принимать как есть или сразу уходить. У нее и подруг-то нет… Начальница Зоя говорит, что язычок у нее раздвоенный, за что и ценят – ядовитых репортеров воз и маленькая тележка, а тех, кто умеет ужалить с изяществом, с легкостью, танцуя, – раз-два и обчелся! В смысле, красиво ужалить! В итоге светская хроника и сплетни уже не желтый бульвар, а произведение искусства. Ее интервью – тоже. И спрашивается, как это сочетается: ангельская красота и раздвоенный язычок? Черт его знает. Как-то.

Она, Юлия, по сравнению с Ингой тяжеловес. Говорит мало, скупо, прекрасно аргументирует, умеет слушать и убеждать – потому и сделала себе имя в определенных кругах. Конечно, еще и тенденция играет на руку… вернее, тренд: как, у вас нет своего психолога? Вот телефончик, немедленно звоните! И пара статеек Инги… Так они и познакомились, между прочим. Инга пришла под видом проблемной барышни, устроила спектакль, наговорила кучу ерунды, даже всплакнула. Юлия выслушала молча и, когда та выдохлась, мягко сказала: «А теперь скажите, зачем вы пришли». Ингу впервые в жизни заткнуло, и целую минуту она молчала, не зная, что сказать. Она даже порозовела от смущения, тоже впервые. И сказала: «Ну, мать, ты хороша! Как красиво меня сделала… ты первая. Снимаю шляпу!» Инга умеет проигрывать, сильная натура. И на «ты», вот так сразу…

Их двое – порхающая ядовитая Инга и тяжеловесная Юлия. Противоположный пол летит на Ингу как мухи на мед; она вспыхивает как искра и летит навстречу, но вскоре начинаются проблемы из-за ее отвратительной черты подмечать смешное, и нет чтобы смеяться неслышным внутренним смехом! В силу зубоскальства не получается у нее держать язык за зубами, в итоге любимый человек обижается, начинаются выяснения отношений и… все. Слово ранит сильнее, чем кувалда, словом можно убить. Знаешь, в чем твоя проблема, говорит Юлия… Ой, вот только не надо на мне твои психозаморочки, кричит Инга, не верю! Человека не переделаешь! Мои проблемы – это мои проблемы, ты себе давай помоги! Чего тебе не хватает? Какого рожна?

О, чего же тебе не хватает? Конечно, конечно, любимая тема. Да если бы можно запросто, в двух словах… Сколько раз, оглядываясь назад, мы спрашиваем себя: как я могла? Или мог? Как, ну вот как, а? Это была не я, это помрачение и сглаз. Эмоции, чувства, подводные течения… Мечется бедный человек на поводке судьбы и не соскочить.

Инга загибает пальцы, перечисляя бывших Юлии… Умный, состоявшийся, репутация… Какого рожна, ты же психолог, у тебя всякие методики, ты же понимаешь, что такие, как Владик, Юра, Стас, на улице не валяются, неужто трудно настроиться? Куда тебя вечно несет? Прыжки с парашютом, пещеры… Вообще, песня! Три дня просидеть в пещерах, пока вытащили! С крысами, в темноте, потому что разбился фонарик… и с привидением черного монаха. А взять Никиту… Работает в мэрии, руководит спортом и молодежью, плакатная внешность, не дурак, зовет замуж… Какого?.. И эта твоя «Коломбина»… Ищешь приключений на пятую точку? Скучно? Ты же понимаешь, что ты за них в ответе? Оно тебе надо? Ладно, ладно, сдаюсь! Более того, обещаю тиснуть матерьялец, взять у них интервью, приду посидеть под видом страдалицы…

Никита… рыцарь без страха и упрека. Спортсмен, хорош собой, популярен – вовлекает в спорт молодежь: лагеря, секции, клубы. Бегает по утрам, купается в проруби –наш моржик, говорит Инга. Фотогеничный, улыбка на тридцать два, оптимист, шагает по жизни с флагом и с песней. Инга говорит, плакатный. Ладно, пусть. Однажды, глядя на Никиту, Юлия вдруг вспомнила деревянного ваньку-встаньку: рот до ушей и кувыркается!

Одна умная женщина сказала: избегайте удачных сравнений, они могут испортить вам жизнь. Не поспоришь. А с другой стороны, не бывает полной совместимости и приятия, любой союз – это притворство, закрывание глаз и взгляд сквозь пальцы… люди не роботы, у всех бзики, нервы и стрессы… надо помягче.

Как психолог, Юлия прекрасно это понимает и учит клиентов принимать окружающий мир без надрыва, не пытаться исправить то, что они не в состоянии.Принять и отпустить, еще полюбить себя и не втягиваться в мелкие разборки и дрязги, быть выше… насколько это возможно. Если совсем уж невмоготу, оторвать попу и уйти. Но предварительно взвесить, что теряем и получаем. Пишем на листочке: справа «за», слева «против» – и вперед. В кино часто показывают. Излагаем проблему, рассматриваем со всех сторон, взвешиваем. Представляем ее в виде воздушного шарика: разжимаем пальцы и пусть летит себе. И это вся психология? Так просто? Ну как вам сказать… умение убедить, что белое это черное и наоборот, достаточно просто. Все просто, и не нужно усложнять. Вы, голубчик, говорите, продолжайте, изливайтесь; я слушаю, я вас внимательно слушаю, вникаю, размышляю, как поменять ракурс и угол зрения… с закрытыми глазами до меня лучше доходит. Знаете, а ведь зачастую достаточно поменять ракурс и угол зрения!

– И они на это ведутся?! – восклицает Инга. – Ладно женщины, их легче загрузить, у них все через уши, но мужики! Где сильные, крепкие, с характером и здоровой психикой? Где охотники, пионеры, мореплаватели? Мачо и альфа-самцы? Откуда поналезли неженки, истерички, нытики и зануды?

– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, – отвечает Юлия. – Выживает то, что востребовано, – вот и вся мудрость. Но не все неженки, истерички, нытики и зануды, попадаются и сильные, драчливые мачо.

– Не знаю, не знаю, – говорит Инга, – мне такие не попадаются. А тебе?

Юлия не отвечает…

…Итак, состоялось! Они прилетели, первые ласточки! Юлия вглядывалась в их ожидающие прекрасные, вдохновенные лица… ну, почти. «Первое заседание клуба «Коломбина» считаю открытым, – сказала Юлия. – Располагайтесь поудобнее, мои дорогие…»

Глава 13. Прозрение

Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным…

Евангелие от Луки, 8:17

Володя Гутник и Крутой-младший, Кирка, сынок босса, пили кофе в кафешке рядом с офисом. Не то чтобы они дружили, чего нет, того нет. Во-первых, из-за старого, абсолютно нестоящего конфликта, а во-вторых, слишком велика разница и в возрасте, и в положении, и в воззрениях. Кто такой Кирка и кто такой Гутник! Володя Гутник – фигура солидная, состоявшаяся, прекрасно одетая, а Кирка – пацан, играет в компьютерные игры для пацанов, одет, как пацан, в турецкие шаровары с мотней и свитер с растянутым воротом, единственный, кто не соблюдает офисного дресс-кода. Ему можно, во-первых, сын и наследник, во-вторых, сидит безвылазно в своей каморке, вдали от посторонних глаз. Со странностями и бзиками, но вполне безобидный; обожает отца, ревнует к мачехе, от вида которой его трясет от ненависти. Маменькин сынок, тяжело переживший ее смерть…

Они столкнулись в холле, и Гутник пригласил его на кофе. Тяжелый день, голова не варит, надо бы по кофейку, сказал он. Причем не на нашей кухне, где толпа и сплетни, а в приличном и спокойном месте. Сменить обстановку,типа. Не составишь компанию? Тем более есть парочка вопросов по новым технологиям. Кирка подумал и кивнул; он вообще неразговорчив, на своей волне: спроси, какое сегодня число, задумается и не факт, что ответит.

Гутник заказал кофе и пирожные, сказав, что сладкое – пища для мозгов. По-дружески поинтересовался, с кем встречается… что за девушка, как находят общий язык. Вздохнув, пожаловался: найти вторую половинку – нелегкая задача. Кирка передернул плечами и промолчал, налегая на пирожные. Гутник со странным чувством рассматривал представителя племени младого, незнакомого и спрашивал себя: что у парня в голове и слышит ли он его вообще? Нечесан, плохо одет… при его-то деньгах! Настя уверена, что Кирка подозревает ее в неверности… вряд ли – простоват, неопытен. Тем более они нигде не появляются вместе. «Сейчас и выясним», – решил он. Развивая тему отношений, Гутник пожаловался, что найти ту, единственную практически невозможно, а заводить семью с кем попало… извините! Верность, порядочность, доброта остались только в сериалах, в жизни их давно нет. Вот и остается одна работа. Кирка доел пирожное и сказал:

– Одному лучше. Все мои друзья или одни, или разбежались. Сейчас время хищниц.

– Согласен, – обрадовался Гутник. – Но не все же подряд хищницы! Есть добрые и надежные. Я уверен, твой отец счастлив в браке. Мачеха очень красивая женщина… – Вот так, короткими рублеными фразами, чтобы лучше дошло.

Кирка взглянул на Гутника, ноздри раздулись, и он сказал:

– Не знаю. Не замечал. Я живу отдельно.

– Но она тебе нравится? – цеплялся Гутник.

– Нет.

– Нет? Но почему? – очень натурально изумился он.

Кирка снова пожал плечами; отхлебывал из чашки, не глядя на Володю.

– Я понимаю, – снисходительно сказал тот. – Она слишком взрослая для тебя! Красивая, взрослая, знающая себе цену женщина. Ты ее боишься?

– Еще чего, – буркнул Кирка.

– Какие у вас отношения?

Парень молчал; он смотрел куда-то мимо него, и лицо его выражало такую ненависть, что Гутник невольно оглянулся и увидел за столиком в углу Настю и своего заместителя Валеру Клочкова. Они сидели, наклонившись друг к дружке; Настя улыбалась; ладонь Клочкова лежала на ее руке. Даже невооруженным взглядом было видно, что это неслучайная встреча.

Кирилл вдруг вскочил, и Гутник подумал, что он собирается учинить скандал – бросить в них чашкой или перевернуть столик, – но он ошибся. Парень стремительно выбежал из зала. Гутник остался допивать кофе; он сидел, чувствуя за спиной тех двоих, ревнуя и злясь. Понимал, что нужно уйти, но продолжал сидеть над остывшим кофе…

Глава 14. Снова проклятый шоколад!

Никто не знает, что нас ждёт.
А мы судьбе не доверяем.
Никто не знает наперёд,
Где мы найдём,
Где потеряем.

А. Дементьев. Никто не знает…

Женщина из банка, предположительно отравившаяся шоколадом, Елена Добронравова… Как оказалось в результате экспертизы, яд действительно был в шоколаде – концентрированное зелье, сок некоего растения…

–Цикута! – сказал начитанный судмед Лисица. – Та самая, что послужила причиной смерти Сократа. Как говорят, не цикута сделала его великим, а, наоборот, Сократ обессмертил кубок с цикутой.

Капитан Астахов был чужд лирики, поэтому пропустил мимо ушей упоминание о Сократе и спросил:

– Как он туда попал?

– Убийца не поленился и окунул в яд каждую конфетку. Сколько их там было? Двадцать? Если бы Добронравова была не одна, то жертв стало бы больше. На трех не хватило бы, пожалуй, а для двоих достаточно. И мы гадали бы, кого преступник имел в виду. Повезло, можно сказать.

– Да уж. Это все? – спросил капитан. – Если я правильно понял, цикуты как грязи, только не все знают, где искать?

– В каком-то смысле. Но! Этот алкалоид ненадежен, понимающие толк предпочитают крысиный яд. Что-то нащупал? Что с отправителем?

– Ничего, – с досадой сказал Астахов. – На работе никаких зацепок, там и работников-то немного, все на виду; одноклассница Зоя Уколова уже восемь лет за границей…

– Убийца знал обеих, значит, кто-то из ближнего круга. Может, школьная обида… всякое бывает.

– Значит, не значит… – буркнул капитан. – Мы перебрали всех! Она никому не мешала, никаких конфликтов… ни малейшего мотива. Одноклассники… вышли мы на парочку, вспомнили ее с трудом, никакая и толстая, говорят. Если бы на нее упал кирпич, и то было бы больше толку.

– А шоколад откуда? Элитный?

– Непонятно. В кондитерских его нет. Можно купить через Интернет, но доставки по почте тоже не было. Прошерстили все. Пакет отправили из пятого отделения, но кто – не запомнили.

– Думаешь, привезли откуда-то?

– Не с неба же он свалился!

– Знаешь, капитан, не хочу портить тебе настроение… – Астахов иронически фыркнул. – Мне почему-то кажется, что это не конец истории… похоже, прикидка. Сам знаешь, потенциальные убийцы начинают с животных, а потом доходят до стадиихомо сапиенс. Наугад тычут пальцем и…

– На палец не похоже, слишком продуманно, – сказал капитан. – На хрен шоколад? Да еще такой, какого просто так не купишь… можно было попроще. Давай не каркать? И так тошно.

– Он не любит легких решений, зациклен на сложных конструкциях и кроссвордах, – глубокомысленно продолжал Лисица. – Айтишник, математик, инженер… Придумать, рассчитать, предусмотреть детали, замести следы – это, знаешь ли, творчество, капитан. Маньяк, причем не просто, а с хобби, любитель схем, игрун. Причем эстет…

– В гробу я видал такое хобби! – перебил капитан Астахов. – А коробки с шоколадом откуда… элитным, как ты говоришь? Зачем так светиться?

– Согласен. Эстет, кроме того, уверен в безнаказанности. Помню, супруг жертвы сказал, что они жили скромно, нигде не бывали, у себя никого не принимали. Я бы на твоем месте еще раз вывернул наизнанку соседей и коллег. Третьего не дано. Где-то они пересеклись… жертва и убийца.

Капитан Астахов с трудом удержался, чтобы не послать Лисицу куда подальше, хотя очень его уважал.

– Не согласен! – сказал он твердо.

– В смысле? – не понял судмед.

– Не согласен насчет маньяка. Что такое маньяк, знаешь?Как он убивает, в курсе?

– Хочешь сказать, что ему нравится физическое взаимодействие с жертвой?

– Именно! Он хочет почувствовать ее страх, помучить и получить удовольствие. Серийник нападает спонтанно, он не знает жертвы, как ее зовут, ему это не надо… как правило. А этот проделал сложную работу: узнал адрес, отправил пакет… И дорого́й шоколад! Какая-то фигня! Непонятно даже, мужчина или женщина.

– Боится физического контакта? – подсказал Лисица. – Интересная мысль! А насчет женщины очень даже: мужчина не додумался бы до шоколада. Вообще, яд – женское оружие. Тем более в конфетах. Они все любят шоколад. Будем надеяться, что это останется единичным случаем.

– Всякие бывают мужчины, – неохотно заметил Астахов. – Посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Лисица. – Но ты все-таки не расслабляйся.

Не успели они поговорить и разбежаться, как капитана дернули на новое убийство. Очередная жертва – и снова коробка шоколада! Чертов шоколад! Снова этот чертов шоколад… Хотя шоколад на этот раз оказался другим, но из стиля тем не менее не выпадал: в продаже его не было, и откуда он взялся, оставалось тайной.

Капитан Астахов смотрел на женщину, лежащую на диване, пену на синих губах, глаза, уставившиеся в потолок. Заострившееся лицо, короткие светлые волосы с сединой, пестрый халатик, красные тапочки… Опять…цикута? На журнальном столике – бутылка красного, перевернутый бокал в луже вина и раскрытая коробка шоколада, на сей раз не белая, а красная. Внутри маленькие разноцветные конфетки, похожие на клумбу; на крышке золотые буквы: «Moser Roth Mini Pralinen 16 stück» и картинки. То, значит, были французы, теперь немцы. Жертва – Лидия Ивановна Глут, сорока двух лет, преподаватель по классу фортепиано в музыкальном училище, – пила вино и ела конфеты, осталось восемь штук. Ей стало плохо… бокал опрокинулся и разлилось вино. В ведре для мусора – оберточная бумага, отправитель некто А. Смирнова, проживающая по улице Космонавтов, дом шестнадцать. Снова почтовая доставка, снова шоколад, которого просто так не купишь. Почерк, никак.

Имя и адрес оказались фальшивыми. Непонятно, почему жертва вскрыла пакет от неизвестного дарителя, разве что у нее была знакомая с таким именем. Или вскрыла не раздумывая, тем более адрес и имя написаны довольно неразборчиво. Учеников много, родителей тоже… мало ли. Мужик, скорее всего, не открыл бы, а женщина… Любопытство сгубило кошку, вспомнил капитан слышанное где-то присловье…

Где же эта сволочь его берет? Шоколад! Женщина? Мужик вряд ли додумается… получается, прав Лисица? С его-то опытом, всякого навидался… С легкой руки друга капитана, философа Федора Алексеева, к Лисице прочно прилипла кличка профи-аксакал, в смысле, давно на пенсии, но все еще в обойме.

Жертва была мертва около четырех-пяти часов. Значит, коробку шоколада доставили с утренней почтой, около одиннадцати. «А эта кому помешала?» – раздумывал капитан. Или опять прав Лисица – прикидка? А что потом? Шоколадный маньяк… выверт какой-то! Что-то сомнительное, бабское, нездоровое… Все противилось подобному выводу, но ничего другого не приходило в голову. И главное, отсутствие мотива! Вот на хрен, спрашивается?

Обнаружила Глут ее соседка из квартиры рядом около шести вечера – обратила внимание, что дверь приоткрыта, Лида часто забывала запереться, позвонила, ей не ответили, и тогда она вошла…

Она же показала, что Лида проживала одна, была тихая, скромная, все время играла на пианино; когда на нее Галкины протекли, даже скандал не устроила, а они и рады, копейки на ремонт не дали… жлобы! Здоровалась первой, но не останавливалась, как будто стеснялась, все бочком, на ходу. Были ученики, школьники, девочка и мальчик, лет примерно одиннадцати-двенадцати. И еще Влас из одиннадцатой квартиры… со странностями парень, слегка не в себе, работает в областном архиве. У него еще мама не встает уже восемь лет…

Влас Ульянкин, тощий молодой человек тридцати одного года, производил странноватое впечатление из-за толстых линз очков, которые не позволяли рассмотреть, куда именно он в данный момент смотрит. Правая дужка замотана скотчем. На нем были короткие джинсы, клетчатая рубашка и галстук-бабочка. Капитан Астахов представился и показал удостоверение. Молодой человек замер, уставившись ему в лицо. На вопрос, почему он дома, здоров ли, Влас, подумав, сказал, что здоров, просто у него отгул. Несмотря на необычный внешний вид, он занимал в архиве руководящий пост заведующего отделом рукописей. Холост, хобби – наблюдает за птицами, состоит в обществе орнитологов «Хохлатая цапля», каждые выходные их группа, вооруженная биноклями, отправляется по пешеходному мосту за реку и наблюдает. Это он выложил с ходу, не дожидаясь вопросов, и капитан подумал, что парню не хватает общения. Как многие незамысловатые и добропорядочные люди, считает, что полиция должна знать все. Он представил себе Власа в камуфляже, в его чудовищных очках, сидящего в засаде и смотрящего в бинокль…

Лидия Ивановна замечательный человек и учитель, сказал Влас. Он давно хотел научиться играть на пианино, но стеснялся. А потом решился. Они занимаются два раза в неделю, а потом пьют чай и разговаривают. Он приносит конфеты…

– Какие конфеты? – сделал стойку капитан.

– Шоколадные или пирожные, – сказал Влас. – С Лидой можно говорить обо всем! О литературе, религии, философии… А что случилось? – спохватился он. – Извините, что не приглашаю, там мама… – Он махнул рукой в глубь квартиры.

– Асик, кто там? – прозвучал издалека надтреснутый женский голос.

– Ма, это ко мне! Так что же случилось? Что-то с Лидой?

– Лидия Ивановна умерла…

– Как умерла? – Влас был потрясен; открыв рот, он смотрел на капитана громадными стрекозиными глазами. – Но… как же так, я видел ее вчера… – Он снял очки и принялся протирать их краем рубашки.

– Когда именно?

– Ну… у нас был урок… в восемь вечера. Мы занимались, потом пили чай… Как это случилось? Почему она умерла? Сердце?

– Пока неясно. Чай пили с конфетами?

– Да, кажется…

– В коробке?

Влас задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Без коробки, триста граммов «Шехерезады», с орешками.

– Посмотрите. – Капитан достал мобильный телефон. – Возможно, вам знакома коробка?

Молодой человек долго рассматривал картинку с коробкой, потом покачал головой – нет.

– У нее были знакомые мужчины? – спросил Астахов.

– Мужчины? У нее и женщин-то знакомых не было. Я звал ее к нам в секцию, а она стеснялась, повторяла, что вот-вот решится и начнет новую жизнь, уже предприняла некоторые шаги…

– Новую жизнь? В каком смысле?

Влас пожал плечами:

– В смысле птиц, я думаю. Да! Еще косметика… она стала красить губы! Никогда не красила, а вчера я обратил внимание, что у нее накрашены губы… помада пастельная, светлая… и духи! С запахом лимона…

Губная помада, духи, новая жизнь… мужчина?

– Может, у них роман? – предположил Лисица. – Он одинокий, с мамой на руках, она тоже… кроме того, они соседи, что большой плюс. И краситься стала… Не думаешь?

– Хрен его знает, что я думаю, – честно признался капитан Астахов. – Не похоже вроде, она намного старше.

– Я тебя умоляю! – воскликнул Лисица.

…Коллеги по работе ничего существенного не добавили; коробку никогда не видели, жертву с мужчинами не видели. И губную помаду не замечали, Лида не красилась. Значит, сделал себе заметку капитан, накрасилась специально для Ульянкина, прав Лисица. Конфликтов не было, жалоб тоже, дружила с Радой Миклош, класс гитары. Ну как дружили… пили кофе в забегаловке через дорогу и болтали о школьной программе, вакансиях, прибавке к зарплате… ничего такого. Никаких мыслей, всеобщее потрясение, родных нет, наследников нет… ничего! Ни на что не надеясь и чувствуя себя по-дурацки, капитан спросил, не собиралась ли Лидия Глут начать новую жизнь? Рада Миклош, пышная черноглазая брюнетка, задумалась; потом сообщила, что да, было:типа, Лида сказала, скоро весна, надо начинать новую жизнь. А что это значит? А ничего, так, обычная женская болтовня…

…Снова цикута, никаких следов и хотя бы тени мотива. Обе жертвы, Елена Добронравова и Лидия Глут, бесконфликтные, незаметные, скромные женщины, обе любили шоколад, о чем как-то узнал убийца… хотя, что тут узнавать, его любят все. Обе получили по почте отравленный шоколад от несуществующих отправителей. «Ближний круг, – предположил Лисица. – Похоже. Да, и еще одно: обе собирались начать новую жизнь! А это каким боком сюда? Тем более Елена Добронравова задумалась о новой жизни, когда ела конфеты и пила кофе, то есть в процессе, о чем сообщила свидетельнице Жарковой, а потому убийца уж никак не мог узнать… разве что она сообщила ему об этом накануне. Абсурд, – оборвал себя капитан, – так можно додуматься до черт знает какой фигни! Новая жизнь, – фыркнул он, – одна собиралась купить что-то там для ванн и розовое белье, другая стала краситься и душиться… Мужик? Втерся в доверие и…»

Дело о убийстве двух женщин было объединено в одно производство…

Глава 15. Двое

Ты вся, ты вся такая сборная:
Стрекозка, змейка и вампир.
Златая, алая, лазорная,
Вся – пост и вакханальный пир…

Игорь Северянин. И пост, и пир

– В женщинах твоего возраста есть шик. – Валера Клочков, приподнявшись на локте, рассматривал лежащую рядом женщину.

– Ах ты паршивец! – рассмеялась она. – И сколько мне, по-твоему?

– Ну… не знаю. Без разницы. Я всегда смотрел на тебя и думал… вот бы попробовать! Ты умная, с тобой можно поговорить.

– А с твоими малолетками нельзя? – поддразнила его женщина.

– Ты чего! С моими малолетками нельзя, совсем дурные. Они не для разговоров. А ты умная и красивая. Вамп! Слышал про них, а теперь понял. Вампирша! Никогда не думал, что ты согласишься прийти, ляпнул просто так. Говорили, ты с Володей Гутником…

– Кто говорил?

– Девчонки из бухгалтерии. Правда?

– Не твое дело. Ты особенно рот не разевай! Пришла, интересно стало… видела тебя несколько раз в ресторанах, каждый раз с другой. Да и офисные… всех перелапал?

– Как грубо! Тебе не идет. Исключительно по обоюдному согласию. Ты же пришла!

– Как пришла, так и уйду. Я не для тебя.

Валера рассмеялся:

– Не зарекайся! Как говорят в кино: никогда не говори никогда. Конечно, я понимаю, ты шикарная женщина, а я мелкий клерк… зато нет пуза и давления, всегда готов! Разве нам плохо вместе?

– Имей в виду, мелкий клерк, это разовая акция. Я не подаю. Ты уже большой мальчик, должен понимать правила игры. Да и жениться тебе пора, а то так и останешься вечным попрыгунчиком. У меня муж, между прочим, твой босс. Не боишься, что узнает? Мало не покажется.

– Жениться? – Клочков расхохотался. – Пока под венец не собираюсь. Разве что с тобой… пошла бы?

Женщина, улыбаясь, смотрела на него:

– Надо подумать. Любовник из тебя классный, не спорю…

Валера рассмеялся:

– Классный! А насчет мужа… так это заводит еще больше! Ну, узнает, и что? Развод и увольнение? Тем лучше! Делаю тебе предложение. Медовый месяц на океане. Представляешь, будем лежать на белом песке под пальмами, слушать океанские волны, пить холодное вино с омарами… А тут вечная осень, дождь и холодно. Завтра же пойду к дяде Вене и расскажу про нас… попрошу твоей руки! А Гутника на фиг! Он же дурак! И сопит, когда злится.

Настя рассмеялась:

– Трепач! Океан, волны… А потом что? После океана?

– Как что? Купим бунгало, заведем большую собаку, «Альфа-Ромео», будем кататься по миру, родим ребеночка… еще нырять с аквалангом где-нибудь на Карибах. Хочу на Косумель!

– На какие шиши?

– Не забывай, что я финансист и умею делать деньги из воздуха.

– Из воздуха можно сделать только воздушный шарик. – Настя растрепала ему волосы. – Мальчишка! Куда тебе ребеночка…

Валера укусил ее за руку; Настя вскрикнула и шлепнула его по щеке:

– Ненормальный!

– Хочешь, укуси меня тоже. Люблю, когда меня кусают. Насчет денег что-нибудь придумаем, честное слово! – Валера с улыбкой смотрел на нее. – Сколько тебе надо?

– Много. Когда придумаешь, звони. Мне пора.

Она попыталась подняться, но Валера дернул ее к себе:

– Не пущу! Ты сладкая… иди ко мне! Я соскучился. Миллиона хватит?

Настя собиралась ответить, но он залепил ей рот поцелуем…

Глава 16. «Коломбина». Успех?

Они сошлися – лед и пламень, вода
и камень не так различны меж собой…

А. С. Пушкин. Евгений Онегин, 2 гл.

…Прекрасные, вдохновенные лица первых четырех ласточек! Настороженные, стреляющие глазами, говорящие о себе сдержанно и привирающие. Лариса – крупная крашеная блондинка, актриса и певица, муж – крупный бизнесмен. Одета в белые лосины и золотую тунику, много золота; норковую шубку небрежно бросила на спинку стула. Пытается принять вид самоуверенный и высокомерный, но часто сглатывает и откашливается. Шарит взглядом по остальным. Видимо, не работает, сидит дома, муж часто задерживается. Отвыкла от общества. Сериалы, еда, вино – лицо одутловатое. Семейные разборки. Характер вздорный и истеричный, скора на обиду; скучает и уверена, что заслуживает лучшего. Из тех, кто попрекает супруга отданными ему лучшими годами. Подруг нет… по причине лени или ревности. Детей тоже нет. Длинные разноцветные ногти: красные, черные и желтые. Голос сиплый, вряд ли певица. Но это неважно, никто не требует анкеты. И вряд ли Лариса. Красивое легкое имя… немного несовременное. Она, скорее всего… Людмила, Светлана или Зинаида.

Нина, некрасивая, с ожогом на лице; работает в ЖЭКе, заместитель начальника. Сказала, что ей нравится ее имя, так звали бабушку. Хобби нет, подруг нет, живет с мамой. Одна. Ожог от взорвавшегося электрочайника, ей было шестнадцать, повезло, что глаза уцелели. Одета просто, махнула на себя рукой, считает, что уродина и никому не интересна. Недоверчива, осторожна, говорит о себе скупо; смотрит в упор. Чувствуется характер, умеет с мастеровыми, они ее побаиваются. Личность. Независима. Из тех, кто не будет наращивать ногти, кокетничать и носить короткие юбки. Характер сформировался под влиянием несчастного случая, ставшего стержнем ее жизни. Одна против всех. Ей бы позаниматься с психологом…

Валерия… О, это потрясающе интересный персонаж! Сгусток ненависти и агрессии! Обижена на мир, завистлива, всех ненавидит. Владелица салона красоты, ходячая реклама собственного бизнеса. Увешана бирюзой, сильно накрашена, жгучая брюнетка, леопардовый комбинезон; видит себя Клеопатрой. Изо всех сил стремится изобразить личность, врет. Мужчины не дают ей прохода – вранье. Квартира в Мармарисе… скорее всего, вранье. Неблагополучна, из тех, кто скандалит в трамваях и в магазине. Возможно, с соседями.

Серая мышка Ирина, иллюстратор детских книжек. Прячется в рисунки, как в раковину, ей там уютно, она не хочет выходить в реальный мир. Одинока. Много читает и смотрит слезливые сериалы, такие же нереальные и условные, как детские рисунки. Смотрит и плачет, очень сентиментальна. Есть одна подруга, не очень близкая. Любит печь торты, угощает соседей. Хамоватая Валерия спросила: мужика прикармливаешь? Тогда лучше мясом. Ирина смутилась и покраснела. Видимо, та попала в точку.

И что же им всем нужно? Какова мотивация? Инга фыркает иронически, но требует деталей и смотрит запись. Делает заметки, готовит материал. Собирается заявиться под видом проблемной барышни – откатанный образ. И для затравки выложить всякие пикантные подробности своей жизни.

– Мы их расшевелим, – обещает Инга. – Они забудут про вранье и выдадут правду, одну правду и ничего, кроме правды. Это будет клуб, ложа, орден, свой круг и стая. Бобров! Шучу. Идея мне по-прежнему не нравится, но согласна – что-то в ней есть. Они меняются на глазах. Не увидела бы, не поверила. Интересно, я бы тоже поменялась?

– Нет, – говорит Юлия. – Ты самодостаточна, тебе не нужно врать для самоутверждения. Ты себе нравишься. А они играют, понимаешь? Они не доиграли в детстве, вранье – их игра. Им больше нравятся придуманная биография и придуманное имя. Это признак незрелости.

– Но если они пришли, значит, хотят что-то поменять, – говорит Инга.

– Они выросли из своей незрелости, – отвечает она. – Они уже взрослые, а как себя вести, не знают. Вот и пришли.

– А какая тема следующего сеанса?

– Самое красивое воспоминание детства, – отвечает Юлия. – Первая любовь, первый мальчик…

Кстати, о мальчиках…

Она так увлеклась, что забыла о времени. Вздрогнула при звуке дверного звонка. Черт! Романтический ужин при свечах! Схватила айфон, набрала Ингу и произнесла шепотом:

– Через час у меня!

– В смысле? – удивилась та.

– Через час! – с нажимом повторила Юлия, бросила айфон на стол и побежала в прихожую. Отперла дверь, отступила, пропуская гостя. Это был Никита Любский, любимый человек…

Глава 17. Романтика втроем. При свечах…

Почему бы не встречаться
Нам с тобой по вечерам
У озер, у сонных речек,
По долинам, по борам?

И. Северянин. Почему бы…

Бывают же любимчики судьбы! Все имдадено, и нрав, и стать, и карьера, причем до такой степени заслуженно, что у завистников язык не поворачивается сказать хоть слово в осуждение. Не за что осуждать, и приходится, скрепя сердце, признать: ну да, незаурядный персонаж, приятен глазу, прирожденный лидер, за таким, не раздумывая, и в атаку, и в разведку. Харизма сумасшедшая! Мужчина и тот не устоит, а уж женщины и подавно.

Это о Никите Любском, близком друге Юлии… даже женихе. Полтора года вместе, срок достаточный для осознания нужности человека, хотя до пуда соли далеко – тем более Никита ее не ест вообще. Ходячая реклама здорового образа жизни, с улыбкой, от которой замирает сердце. «Юлька, – говорит Инга, – какого рожна, чего тебе не хватает, представляешь, какие у вас детишки пойдут? Он же элитный самец! А уж свадьбу закатим!.. Капризная ты, Юлька, любая на твоем месте… Да от него с его физическими данными ничего больше не требуется: выставить на площади, пусть стоит и улыбается. Всё! Люди станут добрее, исчезнет агрессия, заклятые враги помирятся; особенно рекомендуется любоваться беременным женщинам. И не дурак при этом, вон как грамотно карьеру выстроил: лицо мэрии, лицо города, лицо спорта. На байдарках, на лыжах, борец-вольник, чемпион области, страны, запасной олимпийской сборной… в прошлом, правда. А уж инициативен! Все за мной: на лыжню, в спортзал, в бассейн, в поход у костра с песнями. Штучная работа природы».

Страшновато, не готова к обязанностям супруги публичного человека, привыкла быть в тени, говорит Юлия. Ты – другое дело, не хочешь попробовать? Пробовала, признается Инга, до тебя еще, увы. Ему нужна как раз такая, как ты. Представь себе, приходит он домой после трудового дня, после соревнований, кроссов, фестивалей, митингов, набегавшись, наоравшись и сорвав горло, натерев мозоль на пятке, и хочется ему тишины и покоя, войлочных тапочек и чаю с малиной, а тут я с претензиями, что все время одна, никуда не ходим и секса нет уже полгода. А ты у нас самодостаточная, тебя развлекать не надо, сама найдешь, чем себя занять.

И так далее, и тому подобное. Инга не способна помолчать и минуты, Юлия слушает, иногда роняет фразу-другую. Никита после полутора лет отношений начал намекать на новую ступень и гнездо, на потомство, даже кооперацию – в спорте нужны услуги психиатра, и жена-психолог очень удобно. В общем, совместное будущее прекрасно и удивительно. А Юлия в ответ ни да ни нет, что задевает и даже обижает, тем более человека избалованного восторгами и вниманием.

Юлия открыла, и Никита вошел, заполнив собой прихожую. От него пахло февральским морозцем; он поцеловал ее, и она ощутила его запах: здоровой обветренной кожи и хорошего лосьона. Цветы! Он никогда не приходил без цветов. Три стерильно-чисто-белые каллы! Шампанское и шоколад. Но и это еще не все! В большой фирменной торбе китайская еда, запах сумасшедший! Из ресторана «Большой вок», что на площади, лучшего в городе, где кухня без использования трансжиров!

– Юлька, страшно соскучился! – пробасил Никита, стаскивая дубленку. – Целый день, как белка в колесе! Городской кросс, пришлось самому бежать! – Он рассмеялся. – Да еще утрясать, организовывать… ну ничего не могут!

Юлия вспомнила про войлочные тапочки и подавила смешок. Она с удовольствием рассматривала Никиту и думала, что это ее мужчина… с гордостью, надо признать. Конечно, не интеллектуальный гений… а где вы видели этих гениев! И кому они нужны, если честно? Мелкие яйцеголовые в очках…

Никита сел на диван, вытянул ноги на середину комнаты, подложил под себя подушку; Юлия отправилась на кухню.

– Помощь нужна? – крикнул Никита ей вслед.

– Не нужно, отдыхай! – крикнула она в ответ. – Я сама!

Какая помощь! Никита едва помещается в кухне, роняет вилки и тарелки, кроме того, любит целоваться в тесном пространстве. В промежутках подробно рассказывает об очередных соревнованиях.

…Они сидят за столом в гостиной: парадный фарфор, фужеры, от запаха утки по-пекински хочется упасть в обморок. Горят длинные красные свечи в хрустальных рюмках-подсвечниках – Никита настоял.

– Я пробиваю летний спортивный лагерь, – сообщил он. – Наш инструментальный комбинат жлобится дать денег! Но я их дожму, привлеку мэра, администрацию, ты меня знаешь! – Юлия изобразила взглядом внимание и кивнула. – Сегодня анекдот рассказали! – вспомнил Никита. – Марадона умер, а Мик Джаггер жив! Значит, проблема не в водке, а в спорте! – Он расхохотался.

Юлия не знала, кто такой Марадона, но спрашивать не стала. Видимо, спортсмен.

– А что у тебя? Как твой клуб? Сколько их?

– Нормально, – говорит Юлия. – Пока немного, но ничего.

– Вот смотрю я на тебя, Юль, и думаю, на кой тебе эти бабские посиделки? Причем задаром. Если бы за деньги, я бы еще понял, но так… – Он развел руками. – Выслушивать исповеди… всегда считал, что самостоятельная личность прекрасно обходится без ваших психологических приемчиков. Или это такой эксперимент? Инга сказала, собирается брать у них интервью, вытащить нутро, так сказать. Это что, общий проект?

– В какой-то степени проект и эксперимент, ты не представляешь себе…

– Так я и думал! – воскликнул Никита. – А то боялся, что дурью маешься. Заказ?

– Заказ? – с недоумением повторила Юлия.

– От научного издательства или общества психиатров! Ты, конечно, извини, но я тебе такой психиатрии тоннами насочинять могу. Всегда считал, что это даже не наука, а… не знаю! Математика – наука, медицина там, ядерная физика. А тут одно самокопание, медитации, погружение. Читал, в Штатах лет тридцать назад мода пошла вытаскивать детские воспоминания, и оказалось, что всех этих истеричек в детстве растлевали собственные отцы! – Никита хохотнул. – Пошли скандалы, разводы, судебные процессы… тем более это недоказуемо! Зато сто́ит больших денег. Одна наша гребчиха, очень перспективная, ушла в секту. Ребята пытались вытащить, подстерегали, убеждали… Говорят, ходит в черном, в глаза не смотрит… жуть! Был человек и нет человека. Не, я понимаю, если хорошие гонорары… психиатры сейчас в тренде, сама знаешь. Я всем советую, даю твою визитку. – Он помолчал немного и спросил после паузы: – Как утка? Я попросил помягче, без фанатизма…

– Без фанатизма? – эхом отозвалась Юлия, чье настроение стремительно приближалось к нулевой отметке.

– Без перца чили! Наш один парень хватанул, проглотил на автомате – и сразу сердечный приступ! Конечно, китайская еда удар по организму, хуже бургера, но иногда можно. По праздникам.

– У нас праздник?

– Да! У нас сегодня праздник. – Никита смотрел на нее с улыбкой. – Сегодня, можно сказать, веха. Отмечаем с шампанским! Взял твой любимый брют. Мы очень похожи, я тоже все без сахара. Шоколад можно! – Он сунул руку в карман брюк и вытащил маленькую красную коробочку; раскрыл, протянул; бриллиантик в лапке белого золота испустил сноп синих и желтых искр. – Юль, выходи за меня! Хочешь, встану на колени?

– Не нужно… на колени, – произнесла она замороженным голосом. – Какое красивое!

– Самое красивое, какое у них было! Продавщица сказала, вы, наверное, ее очень любите! А то, говорю. Надень, размер, вроде, твой.

– Сейчас? – глупо спросила Юлия.

– Конечно! Это тебе! Ты согласна?

Что испытывает женщина в подобной ситуации? Героиня кино восторженно открывает рот, ахает в изумлении и всплескивает руками: это так абсолютно неожиданно! Еще слезы. Закон жанра. Юлии казалось, она повисла между небом и землей, в голове на бешеной скорости замелькали плюсы и минусы, перехватило дыхание. Плюсов было больше! Инга любит загибать пальцы, доказывая, что одни плюсы: статус, деньги, карьера, хорош, как Аполлон, не гулена и в рот не берет! Занят, что главное. Мужик должен быть занят тридцать шесть часов в сутки, чтобы никакая дурня не лезла в голову и не мельтешил перед глазами. Жрет здоровый корм, не надо с утра до вечера жарить отбивные и котлеты… огромный плюс! Никогда не отрастит пивное брюхо и шмотки сидят, как на манекене. Это плавно подводит нас к сакральному: какого рожна?

Юлия неуверенно кивнула, и тут раздался звонок в дверь. Никита взглянул вопросительно, она сделала удивленное лицо и пожала плечами. Никита поднялся, расправил плечи и пошел разбираться. Хлопнула дверь, из прихожей раздался громкий голос Инги…

Она появилась на пороге и радостно воскликнула:

– Юль, привет! Ничего, что я без звонка? О! Китайская еда! Обожаю китайскую кухню! Запах еще на улице, толпа котов у подъезда! Шампанское! По какому празднику бал? – Она вдруг ахнула, заметив красную коробочку. – Это то, что я подумала? Помолвка? Ну, ребята, вы даете! Как я удачно зашла! Поздравляю! – Она звонко чмокнула Юлию в щеку, привстала на цыпочки и обняла Никиту. – Рада за вас, ребята, вы прекрасная пара! Когда свадьба?

Там, где Инга, возбужденный щебет, смех, болтовня! Тысячи вопросов, не требующих ответов, скачки с одной темы на другую, восторги, сплетни. Настоящий праздничный гость…

Когда свадьба? Они переглянулись, и Юлия сказала:

– Мы еще не решили, ты застала нас врасплох…

– Только не тяните! Можно на природе, в мае, в центральном парке на террасе! Видела прошлым летом: арка в гирляндах, море цветов, помост для жениха и невесты, невеста в суперплатье со стразиками, стулья для публики прямо на газоне… чисто театр! Обещаю шикарный репортаж с фотками! Представляю себе, ребята в спортивных костюмах со стороны жениха, Юлькины пациенты… можно девочек из нашей «Коломбины»! Опять-таки городское начальство, мэр со свитой, спичи… Пальчики оближешь! Все фоткают, полиция оттесняет зевак, драка… Какая свадьба без драки?! Шучу. Фейерверки, Мендельсон… батюшку в золотой рясе непременно!

Ядовитая девка все-таки…

…Они пили шампанское и ели пекинскую утку: Инга попросила разрешения примерить кольцо, надела, повертела рукой, поахала, любуясь игрой. Заставила Никиту пообещать интервью. Сообщила, что у нее в прихожей положили новый ламинат, вонь страшная, поэтому: «Можно, Юль, я у тебя сегодня?»

Спустя пару часов, после десятка демонстративных зевков Инги, разочарованный Никита поднялся и стал прощаться. Девушки проводили его в прихожую; дверь захлопнулась, и они остались одни.

– Ну? – Инга повернулась к Юлии.

– Не знаю, – сказала она.

– «Кир» есть? Терпеть не могу брюта! Что-нибудь посерьезнее, а? Пошли, посидим… тили-тили тесто! – Инга расхохоталась.

Юлия достала из буфета коньяк, девушки вернулись за стол.

– Рассказывай! – потребовала та. – Не вижу восторга на морде лица. Я лично рада, хочу в свидетели! Надену розовое платье с рюшами.

Юлия пожала плечами.

– Не знаю ни одной пары, где хорошо обоим. Везде компромиссы и взгляд сквозь пальцы. У тебя не худший вариант, тем более часики тикают. Какие претензии? – Инга разлила коньяк.

– Никаких, – уронила Юлия.

Они выпили.

– И все-таки? – спросила Инга, сгребая с блюда остатки утки. – Какого рожна? Ты же умная особь, должна понимать… Или шибко умная?

Юлия молчала. Инге хотелось болтать.

– Все я прекрасно понимаю, моя девочка! Ну, дурак, согласна! Но какой потрясающе импозантный дурак! – Подруга с увлечением жевала и рассуждала, размахивая вилкой. – Всю жизнь ждать интеля в очках на белом коне? Обождешься! А тут одни бонусы! – Она собралась загибать пальцы, но Юлия перебила:

– Я сказала «да»!

Инга замолчала, вздохнула и сказала после короткой паузы:

– Молодец! Ты, мать, пристроена, теперь я за тебя спокойна. Любимый супруг присмотрит, у него не попляшешь. Значит, начинаем пристраивать меня! За нас!

И они снова выпили…

Глава 18. Поиски смысла

Чистота – это что-то из разряда невозможного.

Закон кухни О’Рейли

Адвокат Алик Дрючин умирал от любопытства и пытался выспросить у Шибаева, где он провел ночь. Не позвонил, не сообщил, что не явится, и не желает объясниться! А он, Алик, как идиот, обзванивал больницы и морги и, заикаясь, задавал вопросы насчет блондина атлетического сложения лет тридцати с гаком и с замиранием ожидал ответа.

Шибаев открыл дверь своим ключом; задремавший под утро Алик очнулся, вскочил и побежал в прихожую. Сложил руки на груди и уставился на сожителя испепеляющим взглядом. Шибаев при виде него приостановился и убрал руку, протянутую к выключателю.

– Ну и где же ты был? – спросил Алик с интонациями сварливой спутницы жизни. – Позвонить трудно было? Я понимаю, тебя все достало, но ведь есть обязательства, правила общежития, наконец… а обо мне ты подумал?

– Дай пройти, – буркнул Шибаев, отодвигая адвоката.

Алик присмотрелся и ахнул:

– Что с тобой? Подрался? Ну-ка, покажи? – Он схватил Шибаева за плечи и развернул к свету. – Да кто ж тебя так отделал? И куртка чужая… откуда? А твоя где?

– Отстань! – Шибаев вырвался и направился в ванную.

Алик подпирал дверь ванной, пока он умывался и чистил зубы.

– Кофе есть? – спросил Шибаев, появляясь из ванной. – Да, я подрался. Так получилось.

– С кем? – затрепетал Алик.

– Сначала кофе, – твердо сказал он.

…Они сидели за столом на кухне, Алик заботливо накладывал омлет и сосиски, подливал кофе; поглядывал на разбитую физиономию Шибаева и приговаривал:

– Кушай, твой любимый омлет… еще кофейку! Сосиску! Хлеба! Соли достаточно? Перца? Так что же с тобой стряслось?

– Пришлось поучить одного… – жуя, сказал Шибаев. – Соли не надо.

– Одного? Это один тебя так?

– Было еще двое, но тех я сразу… – Он взмахнул рукой.

– А мотив?

– Мотив… Пристали к девушке.

– К девушке? – ахнул Алик. – Красивая?

– Не рассмотрел. Девушка как девушка.

– Надо обработать, может быть заражение крови или столбняк. Сильно болит?

– Обработали. Не сильно.

– Ты был в травмпункте?

– Нет.

– А где? – Алик обиняками добрался до интересующего его вопроса. – Тебя не было всю ночь, ты даже не представляешь себе, что я пережил!

– Извини, Дрючин, – на диво миролюбиво сказал Шибаев. – Так получилось.

– Так где же ты был?

– Ну… всего не расскажешь.

– Ты был у женщины! Я чувствую! – воскликнул Алик. – Заступился за нее, пошел провожать и остался!

– Нет, Дрючин, это была другая женщина.

– В смысле, другая? – Алик был потрясен. – Еще одна женщина?

– Другая. Еще одна.

– Откуда она взялась? Твоя знакомая?

– Не знаю, не заметил. Взялась… откуда-то. Незнакомая.

– Красивая?

Шибаев задумался и неуверенно кивнул.

– То есть абсолютно незнакомая красивая женщина… что? Пригласила тебя к себе? Ночью? После драки? Всего в крови? – Алик перестал жевать, отчаянно завидуя Шибаеву, в то же время подозревая, что тот привирает, все было вовсе не так романтично, и ночь он провел в обезьяннике. – А полиция? – зашел он с другой стороны.

– Не успела, я ушел. Мы ушли вместе.

– И ты провел у нее ночь… – с придыханием произнес Алик. – Она что, одинокая?

– Там никого больше не было. Я не спрашивал.

– А что было дальше?

– Дрючин, как порядочный мужик, я не могу, понимаешь? Есть вещи, о которых не говорят. Точка.

– Ты… вы… переспали? – выдохнул тот.

Шибаев не отвечал и налегал на еду, сохраняя загадочный вид.

– Ты моешь посуду, – сказал разочарованный Алик, желая отыграться. – Я готовил. Морской закон!

Шибаев пожал плечами. Согласно морскому закону, кто готовит, тот не моет, и наоборот. Почему морской? А черт его знает, как-то так повелось. Он возил ершиком по тарелкам, Алик наблюдал, подпирая плечом косяк двери.

– Прочитал вчера… ночью! Не мог уснуть. Пятьдесят пять процентов погибших насильственной смертью были знакомы со своими убийцами. Представляешь? Оказывается, чем меньше людей ты знаешь, тем меньше желающих тебя прикончить.

– Это ты о чем сейчас? – Шибаев перестал возить ершиком и повернулся к Алику.

– О том! Сполосни еще раз! Вилки тоже. И сотри со стола.

– Дрючин, пошел ты знаешь куда? – начал заводиться он. – Тебе на работу не пора? Клиенты заждались!

– Тебя, между прочим, тоже! – парировал Алик. – Вчера приходила одна, прочитала в газете и пришла. Пришлось врать, что ты на задании. Сегодня опять придет.

– Как придет, так и уйдет, – пробурчал Шибаев. – Мне предложили начальником охраны в Нацбанк. Миша Плюто звонил…

– Миша Плюто? Бандюк?

– Сам ты бандюк, – обиделся Шибаев. – Мой тренер, гений дзюдо. До сих пор секцию держит.

– Ага, готовит боевиков, знаем!

– Много ты знаешь, Дрючин. Так что ищи себе нового шпиона, надоели твои гулящие.

– Не факт, что тебя возьмут!

– Плюто обещал. Посмотрим.

– Где твоя куртка? Тебя ограбили? А эта откуда?

Шибаев не ответил и снова завозил ежиком по тарелке.

– Что сказать клиентке? – спросил Алик, но ответа не получил. – Скажу, чтобы пришла завтра. Стыдно, Ши-Бон!

Шибаев дождался, пока за ним захлопнется дверь, достал с антресолей спортивную сумку и упаковал туда одолженную куртку. Судя по устаревшей модели, куртка явно принадлежит или принадлежала немолодому человеку… отцу? Между прочим, в квартире никаких следов мужчины не наблюдалось. Мебель не новая, посуда тоже, одежда женская, вышедшая из моды, скромная… непохоже, что Лина там живет. Скорее, квартира матери, которая в отъезде, а она заглянула полить цветы… на подоконниках полно вазонов. Считай, повезло. Если бы не она, вполне вероятно, его замели бы, и тогда прощай карьера охранника!

Он аккуратно закрыл сумку, сел на диван и задумался. Ехать сейчас? Не факт, что она там, рабочий день в разгаре. Попытался вспомнить, что она говорила о себе… кем работает, где живет… и не смог. Он вообще слабо помнил события того вечера… после того, как оказался в ее квартире. Драку помнил прекрасно, как потом выскочил из питейного заведения и нырнул в темную улочку, оперся на стену – ему показалось, что он падает. Помнит, как она подошла к нему и спросила… о чем-то, фонарь освещал ее сзади, и она вся светилась… по контуру… какпришелец.

Как они добирались до ее дома, уже не помнил. Вырубился? Получается, она тащила его на себе. Та мелкая сволочь все-таки достала его хорошим хуком в лицо! Что значит – давно без практики. Миша Плюто, между прочим, звал, сказал, надо бы подправить форму, а то заматерел, набрал лишку… Приходи, одним словом.

Она ничего о себе не рассказала, а он, кажется, разболтался. Шибаев вспомнил, как пил шипучую жидкость, во рту покалывало – и это было очень смешно! Он смеялся и смеялся… не мог остановиться! Даже когда она обрабатывала его физию и кулаки… он шипел от боли и смеялся. А дальше – провал. До утра. Она привела его к себе… довольно безрассудный поступок! Попросту глупый. Могла, на крайняк, вызвать «Скорую». Зачем? Понравился? Сказала, что она добрая самаритянка… Было еще что-то, промелькнувшее в ее глазах и исчезнувшее… Он вдруг вспомнил ее взгляд, как она рассматривала его – с любопытством и… азартом? Словно играла в рулетку: бросится или не бросится? Ударит? Убьет? Ограбит? Красное или черное? Странная особа. Спросила: вы кто? Полиция? Охрана? И засмеялась: вряд ли полиция, уж очень вы от них рванули. Раньше мента в нем узнавали за версту, а сейчас – охранник… Алик сказал бы, омен! Знак. Прямая тебе дорога, бывший мент Шибаев, в охранники. Иди и не рыпайся.

Алик всюду видит знаки и за завтраком читает гороскопы. Сегодня волновался, поэтому забыл. Ты, Дрючин, как баба, пеняет ему Шибаев. Какие-то идиотские россказни! Подумай сам, ну как какой-то козел или телец может знать, что мне делать и что будет! У нас на планете сколько народу… семь, восемь миллиардов? И про всех они знают? Откуда? Ты же у нас крутойавокадо, тебе палец в рот не клади, что ж слюни распускаешь? Лучше прогноз погоды почитай, хоть какая-то польза.

Почемуавокадо? О, это интересная история, кто не знает. Однажды благодарный клиент подарил Алику галстук испанской фирмы «Абогадо», что значит… сами догадайтесь! Правильно, «адвокат». Дичайшей расцветки – зеленый с желтым. Шибаев тут же обозвал Алика авокадо, заявив, что галстук в строчку: во-первых, профессиональный, во-вторых, фрукт. Так и повелось.

Откуда знают? В смысле, козел и телец. Оттуда! Это же Алик Дрючин! Романтик, стихов знает немерено, влюбляется с полуоборота… женат был четыре раза. Четыре! Не всякий один раз успевает обернуться, а тут целых четыре. И гороскопы в придачу. А еще зависает на зеркалах: ах, тайное знание, вход в параллельный мир, может затянуть, обязательно заглянуть, уходя из дома… зачем-то. Зачем, Шибаев забыл. Всю душу вынул насчет старинного бабкиного зеркала, которое забрала Вера. Шибаев и не помнил про него, а Алик – прекрасно и жужжал, что надо вернуть, так как фамильная реликвия и внутри все члены семьи, три поколения, а может, и больше, и вообще, магия, ритуалы, можно вызывать духов. «На хрен тебе ду́хи, Дрючин? – спрашивал Шибаев. – Не боишься, что затянут?» – «Нет в тебе полета и крыльев», – отвечал Алик.

Ну вот как, спрашивается, уживаются в человеке прагматичность и цепкость с розовыми слюнями и верой в гороскопы, параллельные миры и дурацкие забобоны? Черт его знает.

Да, так о чем мы? Значит, в охранники? Шибаев представил себя в синей форме с большими буквами «Охрана» на спине, с газовым пистолетом и дубинкой, стоящим на посту и козыряющим начальству. Еще сумочки поднести супруге начальника… а как же, здоровый лось! Нечего груши околачивать, займись делом. Это было, скорее всего, не так, но в его горьких думах будущее выглядело именно таким.

Он растянулся на диване и закрыл глаза. Вспомнил, как Алик сказал, что приходила клиентка… может, что-то интересное? Бывшая жена Вера тоже сватала его в охранники… Да что ж вам всем неймется его пристроить? Лина не удивилась, когда он сказал, что частный детектив, наоборот, посмотрела с интересом… так ему уже казалось. Книжки про частных сыщиков самые читаемые… и кино.

Он не заметил, как задремал, и ему стал сниться сон… тесный склеп, где трудно дышать, странный шорох… как-будто земля сыплется и паутина на лице. Он резко вздохнул, открыл глаза и вздрогнул, увидев перед собой усатую морду Шпаны, устроившегося у него на груди, – кот мурлыкал и щекотал усами, почти уткнувшись носом в подбородок хозяину. «А ну, брысь, – приказал Шибаев. – Тебя только мне не хватало! И так Дрючин говорит, что я тебе потакаю. Пшел!»

Он поднялся, бесцельно походил по квартире, напился кофе и пошел на ненавистную работу…

Глава 19. Скандал

Есть вещи, которые даже безголовым приходят в голову.

Аксиома Ионеско

Что-то носилось в воздухе с самого утра… тревога, неясное томление и ожидание неприятностей, и непонятно было, откуда ждать. По четвергам в десять утра Вениамин Максимович – босс дядя Веня – самолично являлся проверить, что и как. Еще покалякать с персоналом, изобразить этакого снисходительного дядюшку. И ни разу еще с момента основания компании не пропустил, разве что, когда бывал в отпуске: выгуливал мадам по Европам, как выразилась однажды спец по продажам Нонна Сольская, девушка ядовитая и языкатая. Любил пройтись вальяжно по коридору, принять комплименты и реверансы, похлопать по плечу, потрепать по щечке. Демократ и отец родной!

Однако в десять босс на работе не появился. Не явился он также в полдень. Не было и его наследника Кирилла, который дневал и ночевал на работе, тем более что был холост и никто нигде его не ждал. Володя Гутник, финансист, с озабоченным лицом пробежал по коридору и заперся у себя в кабинете; приказал секретарше Нюсе отменить две важные встречи, на звонки не отвечал, на стук не отзывался. Даже от кофе отказался: она принесла и стучала, но он приказал оставить его в покое. Его зам Валера Клочков на работе не появился вовсе. Никто не удивился – Валера был тот еще разгильдяй, хотя голова у него варила что надо. Потому и держали, смотря сквозь пальцы на некоторые вольности в поведении, вроде опозданий, исчезновений в середине рабочего дня и появлении на работе в состоянии легкого подпития. Это не считая бесконечных телефонных звонков знакомых девушек.

Во второй половине дня, когда напряжение достигло пика, пронесся слушок, что босс в реанимации – утром ему стало плохо, пришлось вызвать «Скорую», и его доставили в третью городскую больницу. Говорили еще, что он без сознания и совсем плох. Это объясняло отсутствие на рабочем месте Кирилла. Коллектив замер в тревожном ожидании, о работе не было и речи, тем более командовать некому. Володя Гутник, замещавший босса в редкие случаи его отсутствия, сидел у себя, как мышь под веником, и не желал объясниться с коллективом. В воздухе запахло большими переменами; бесхозный народ кучковался на кухне, хлестал кофе и взапуски сплетничал…

Только на другой день страшная правда вырвалась наружу, и все ахнули, узнав, что супруга босса Настя и Валера Клочков сбежали, обчистив компанию на кругленькую сумму в три миллиона зеленых. Оказывается, они были любовниками, о чем никто не подозревал. Вениамину сразу стало плохо с сердцем, он потерял сознание и впал в кому; Кирилл и его тетка, старшая сестра отца, дежурили в палате по очереди, выскакивая ненадолго перекусить и принять душ; был созван консилиум, признавший, что дела пациента плохи; ожидалось светило из столицы. Володя Гутник, чувствуя себя морально ответственным за подчиненных, был черен, как грозовая туча, и не высовывался из кабинета…

Это было событие века! Жена босса сбежала с работником фирмы! Настю не любили: выскочка, высокомерная снобка, грубиянка – никогда не здоровалась, раскрашенная, в бриллиантах и запредельных шмотках. Вениамин в ней души не чаял, хотел детей, а она не торопилась… И что, спрашивается, он в ней нашел? Настраивала отца против сына. Валера Клочков не первый, она ни в чем себе не отказывала. Ее видели с разными мужчинами. Сбежала, прихватив целое состояние и его любимую собаку Джесси. Она старше Валеры, соблазнила его! Теперь они осядут где-нибудь на острове в океане и будут жить в свое удовольствие. Валера знает, как выгодно вложить и заработать – считай, обеспечены до конца жизни! Мнения разделились, и держались пари: поймает их дядя Веня или ищи-свищи, они уже далеко, и хрен найдешь. Причем женщины, оскорбленные в лучших чувствах, уверяли, что беглецов вот-вот поймают, а мужчины, напротив, считали, что если те все продумали – а котелок у Валеры варит, дай бог всякому, – то не факт. И те и другие завидовали: женщины отчаянно, мужчины умеренно, скорее сочувствуя, чем осуждая, понимая, что в их жизни подобной романтики не случится; история бегства влюбленных на глазах превращалась в легенду…

Дядя Веня пришел в себя, все вздохнули с облегчением, хотя и несколько разочарованно – легенде не помешал бы налет трагедии, – и замерли в ожидании: что дальше? Дядя Веня мужик крутой, прощать не умеет, тем более его ограбили, опозорили и выставили рогоносцем. Ему ничего не стоит привлечь к поиску беглецов Интерпол! А что? Золотой ключик отпирает всякую дверь.

Спустя несколько дней любопытные узнали подробности из первых рук – от домработницы, которая была свидетелем бегства… то есть не бегства, а его последствий. Нонна Сольская позвонила ей и все выспросила. Спальня хозяйки утром оказалась пустой, документы, деньги и драгоценности из сейфа исчезли; одежда почти вся осталась – кому она нужна, только лишний груз! Как Насте удалось выскользнуть из дома незамеченной, никто не знал. Видимо, выждав, пока все уснут, под покровом темноты, заранее собрав сумку, она неслышно ушла, а сообщник поджидал ее поблизости. Они помчались в аэропорт и улетели ночным рейсом; ее машину обнаружили там же, на стоянке. И любимая собака хозяина пропала, как уже упоминалось, сука Джесси. Коллектив был потрясен, Джесси все знали – неприветливое сопящее мурло с крохотными глазками часто сопровождало босса. Джесси пропала? Они что, увезли с собой собаку? Зачем? Досадить дядя Вене? А вот это уже первостатейная подлость! Может, выбросили где-нибудь по дороге. Бедная псина!

Деньги отследить пока не удалось, они были переведены на разные счета в офшоры, и следы их терялись – работал профессионал.

Еще спустя пару дней узнали, что дядя Веня пустил по следу лучших ищеек, крутых парней для темных дел, и не сегодня-завтра беглецов схватят. Прошла неделя, другая, третья, а на их след все еще не напали. Они исчезли, словно растворились…

Крутой-младший, Кирилл, почувствовал себя начальником – всюду лез, вмешивался и пытался устанавливать свои правила; с Володей Гутником у них вышел скандал из-за финансовой отчетности, которую Кирилл потребовал немедленно, получил, но ни хрена в ней не понял. Он кричал, что разгонит всю их шарашку к чертовой матери, нужно быть идиотом, чтобы позволить заму сбежать с такой суммой, а Володя напомнил ему, что давно требовал усилить защиту, а он, Кира, не чесался. Компьютерщик гребаный! Потом Володя с горя напился, и Кирилл снова наорал на него; Гутник, от которого никто никогда не слышал дурного слова, послал его подальше. В общем, компания, еще недавно работавшая как часы, стала напоминать расшатанный агонизирующий механизм. Дядя Веня на работе так и не появился, из чего был сделан вывод, что он все еще плох или потерял интерес к бизнесу. И то и другое было чревато, коллектив снова замер в ожидании; пошли слухи о продаже компании, и в качестве покупателя называли крупного бизнесмена К., известного сквалыжным характером, или о передаче наследнику. Мнения разделились, что хуже.

В итоге Володя Гутник был уволен с треском и волчьим билетом. Он прошелся по кабинетам, попрощался, выпил кофе с коллективом; ему сочувствовали, он был нормальный, в отличие от бешеного Кирки с перевернутыми компьютерными мозгами…

Результат обыска квартиры Клочкова ничего не дал. Все было на своих местах, кроме документов – они исчезли, сейф пуст. Судя по застеленной кровати, в ту ночь он не ложился. Домработница, женщина лет пятидесяти, приходившая два раза в неделю, ничего не знала. В последний раз она видела Валерия Андреевича за два дня до исчезновения – он, как всегда, шутил и расплатился с ней за месяц, добавив сверху. Никаких распоряжений не оставлял, насчет возможного отпуска ничего не говорил. Она растерянно смотрела на двух мордоворотов, которые, в свою очередь, сверлили ее неприятными взглядами. Женщины к нему ходили, было, парень холостой, а чего такого? Кто именно, она не видела, когда приходила, их уже не было. Ну, убирала бутылки… дело молодое, меняла постель и полотенца, убирала остатки еды, он заказывал из ресторана… это ж каких страшных деньжищ стоит! Она предложила готовить, ей нетрудно, а он рассмеялся и сказал, что все нормально. А остатки после ресторана она забирала себе, Валерий Андреевич на второй день этого не ел. Он разрешал, поспешила она добавить, сама ни за что бы не взяла!

Она долго рассматривала фотографию Насти и наконец сказала, что никогда ее не видела. И вообще, видела только одну девушку, да и то случайно, два месяца назад. Пришла, а она тут расхаживает в одних трусиках! Валерия Андреевича срочно вызвали, он ушел, а она осталась. Ни стыда ни совести! Напилась кофе и ушла. Как ее звали, домработница не знала; из себя смазливая, тощая, патлатая и нахальная – шарила в холодильнике и на кухне, как у себя дома! «Деньги сумасшедшие тратились, никакого понятия, я ему говорю, ты, Валера, откладывай, времена сам знаешь какие, а от тюрьмы до сумы никакого зароку. И женись, от греха подальше. Вот и вышло, как я сказала. Молодые не понимают, думают, бога за бороду схватили и всегда так будет. А чего он наделал-то, – спохватилась. – Может, авария, и в больнице? Валерий Андреевич хороший, не жадный, шутить любит… Говорил, найдет мне жениха, у меня муж умер четыре года назад. У него никого нет, была бабушка, умерла давно уже. Отца вообще не было, мать бросила маленького… он рассказывал».

Пожилая женщина, сидевшая на скамейке во дворе, узнала Настю по фотографии – видела ее неделю назад, пришла одна, утром, часов в одиннадцать, вышли вместе в два. Клочков в тот день работал с трех. Машина его стояла на автостоянке рядом с домом, а машина Насти, как уже упоминалось, была обнаружена в аэропорту. Но ни на один рейс они не регистрировались. То ли улетели по чужим документам, что вряд ли – слишком сложно, – то ли уехали из города другим видом транспорта, а машина в аэропорту для маскировки. Возможно, автобусом или поездом. Или тормознули частника на объездной. Вариантов прилично набегает. Дядя Веня рвал и метал, изрыгал проклятия и не жалел денег на поиски.

Глава 20. Проклятый шоколад. Дежавю

А из жизни вновь могила,
И горят, лазурно, ало,
Круговидные светила,
Без конца и без начала.

К. Бальмонт. Круги

Антонина Глазкова, девушка из отдела косметики, на работе в тот день не появилась и не позвонила. Не сочла нужным. Причем не в первый раз.

– Думает, если перепихнулась с Владиком, то все можно! Кобыла! – отреагировала младший реализатор Алиса.

Владик – хозяин косметической лавки, кличка Парфюмер.

– Завидуешь? – спросила Влада, старшая. – Мне спокойнее, когда ее нет. Насчет Парфюмера не переживай, он никого не пропускает. Дойдет очередь и до тебя.

– Тебя тоже не пропустил? – вызывающе спросила Алиса.

– А ты не дерзи, мала еще, – окоротила подчиненную Влада. – У меня трое спиногрызов и муж-самбист, поняла? Себе дороже.

– Поняла. Надо бы позвонить, может, больная… или под машину попала.

– Или перебрала. Позвони! Боевое задание тебе.

На телефонный звонок Антонина не ответила. И на работе не появилась ни на второй день, ни на третий. Влада доложила начальству, Парфюмер приказал найти и доставить. Алиса с готовностью сбегала к ослушнице домой, но дверь ей не открыли.

– Точно, что-то случилось, – сказала она Владе. – Соседи ее три дня не видели, и музыки не было. Она любит включать все колонки… назло!

– У меня есть телефон Зои, ее сестры, – вспомнила Влада. – Правда, они не контачат, поскандалили из-за мужика.

Зоя ничего путного сообщить не смогла, так как в последний раз говорила с сестрой полгода назад, но сказала, что у нее есть ключ и можно открыть дверь, только сама она не будет, а то эта идиотка скажет, что она ее обокрала.

Девушки встретились после работы и поехали «на хату» к коллеге. Дверь им снова не открыли. Вылезла любопытствующая соседка из квартиры рядом и сказала, что уже три дня тихо, она даже думала, что Антонина в отъезде. Зоя отперла дверь, они вошли всей гурьбой, включая соседку, и застыли на пороге гостиной, пораженные открывшейся картиной. Горела люстра, работал телевизор с выключенным звуком: бандит в маске догонял женщину, она кричала, беззвучно разевая рот. Антонина лежала на полу, полуприкрытая стянутым с дивана пледом, край которого еще сжимала в скрюченных пальцах; синеватое запрокинутое лицо, застывшая пена на синих губах… Она была мертва.

На журнальном столике стояла бутылка красного вина, недопитый бокал и раскрытая коробка шоколадных конфет. Соседка вскрикнула, Алиса, зажав рот руками, бросилась вон из комнаты. Влада и Зоя, оторопев, стояли в ступоре…

…Капитан Астахов смотрел на чертову коробку с крохотными шоколадными конфетами, похожими на клумбы, и с трудом удерживался от сильных слов. Коробка на сей раз была бирюзовая, но все с той же надписью золотом «16 Stück feinste mini Pralinen». Из шестнадцати конфеток в коробке оставались девять. Страшный сон, дежавю, бесконечный сериал и чертова спираль…

Оберточной бумаги в квартире не оказалось. Коробка могла быть подарком, врученным лично. Девушки из отдела косметики рассказали, что клиенты иногда пытаются… ну, вы понимаете. Капитан не понял и попросил объяснить. «Пытаются познакомиться поближе, – сказала полная крупная молодая женщина по имени Влада. – Приглашают куда-нибудь, в ресторан или в кино… Иногда дарят шоколадку». Такую шикарную коробку она видит впервые.

– Антонина красивая… была, многие обращали внимание, но… – Женщина замялась. – Характер сложный!

– Скандальная, – поддержала вторая девушка, Алиса, сидевшая на табурете, прижав к лицу носовой платок. – У нее никого не было, она сразу шла домой, потому и злилась. Врала, что идет на свидание.

На вопрос, почему она уверена, что у Глазковой никого не было, Алиса бесхитростно сказала:

– Так ее никто не выдержит! Она же на всех кидается, особенно на женщин, покупатели жалуются! Я думаю, Владик хотел ее уволить, но…

– Почему не уволил? – насторожился капитан.

– Ну… не знаю, – увела глаза Алиса.

– А поконкретнее?

– Они встречались, – промямлила она, вспыхнув. – Только я ничего не знаю! – После чего вывалила все: – У него жена и ребенок. Она сказала, что позвонит жене. Владик и побоялся. Он вообще-то неплохой, только с понтами, любит изображать из себя. У него шесть точек по всему городу и опт для салонов.

– Шантаж, – взял себе на заметку капитан.

Соседка долго думала и сказала, что был мужчина, год назад, даже проживал две недели, а потом Тоня выбросила его чемодан на лестницу, и он ушел. Крику было! Имени мужчины она не знала.

Откуда взялась коробка, установить не удалось. Все повторялось на новом витке. Тот же алкалоид – чертова цикута, на коробке отпечатки пальцев жертвы, и ни записки, ни письма. Она могла получить эту коробку в подарок прямо на рабочем месте или при встрече, а обертку выбросить по дороге домой. Пара десятков номеров телефонов в блокноте, в компьютере переписка: какие-то цветочки и котики, пара ядовитых замечаний по поводу косметики, одежды и отдыха на море оппоненток, довольно злых.

Стажер – кадет, как называл их капитан Астахов, – засел за проверку телефонов, перемежая это полезное, но скучное занятие обходом квартир с фото жертвы и вопросами, с кем ее видели… возможно. С девушками побеседовали еще раз, равно как и с владельцем лавки Владиславом Пряхно по кличке Парфюмер. Тот признал, что секс с жертвой был, но отношений не возникло по причине ее склочного характера. Он мужчина свободный, полгода как развелся, не успел вкусить воздуха свободы, так сказать, а Тоня потребовала жениться. Угрожала, что позвонит жене, он успокаивал, а дело тем временем катилось к разводу – Валя, жена, ушла к другому. Расстались полюбовно, общий ребенок все-таки, пацан шести лет, Димка. А Тоня требовала… то есть как требовала… планировала свадьбу в «Белой сове», уже присмотрела платье, а потом медовый месяц в Египте. А тут он развелся! И финита ля комедия! Она закатила скандал. И это после двух недель встреч… ну, трех. Потом звонила и скандалила, швыряла заявление об уходе и разбила старинный чернильный прибор. Пугала. «Я сказал, уходи, не возражаю! Не понимаю я таких, – поделился Парфюмер, – ты же хочешь замуж, так веди себя прилично хотя бы до свадьбы!» Мотива у него не было вовсе, вот если бы он был до сих пор женат…

Перебрали постоянных клиентов, понимая полную бесперспективность усилий. Сестра Зоя сказала, что Тоня, младшая, с детства была трудным ребенком, мстительным и вредным, и портила ей жизнь как могла. А родители во всем потакали. После того как она стала вешаться на Мишу, ее мужа, отношения прекратились.

Добрались до Миши, и он долго не мог взять в толк, какого хрена его таскают на допросы, Тонька ему никогда не нравилась, потому что стерва и злая, неудивительно, что доигралась. Она своего бывшего вытолкала чуть не ночью и выкинула чемодан, а часы заныкала. Лично он убил бы ее на месте! Коробку никогда раньше не видел и женщинам дарит в крайнем случае цветы… ну, там, на Восьмое марта или день рождения. Гвоздики.

Единственная подруга, Майя Лукашевич, одноклассница, сказала, что Тоня была хорошая, но характер, конечно, тот еще. Смеялась над ее дешевой косметикой. В голосе женщины чувствовалась устоявшаяся обида. Она единственная, кто терпел ее насмешки, еще со школы. Почему? Майя задумалась. Наверное, жалела, сказала наконец, она же всех вокруг себя распугала. А сама мечтала про семью, детей. Несчастная какая-то…

Круг замкнулся, и что дальше?

Глава 21. Какое-то время назад. Убийство. Как тать в нощи…

Помню дальнюю балку, мостик ветхий, гнилой
и летящую бабу на кобыле гнедой.
В сером облаке пыли, некрасива, бледна,
«Человека убили!»…

Е. Евтушенко. Человека убили

Двое стояли у деревянного топчана и смотрели на лежащего человека. Он был без сознания, со связанными руками; хриплое, неровное дыхание с трудом вырывалось из открытого рта.

– По-моему, отходит, – сказала женщина. – Сколько еще?

– Откуда я знаю! Это твоя идея!

– Мы обсудили это вместе!

– Заткнись! И так тошно!

– Тебе, как всегда, хуже всех! – повысила голос женщина. – Все на мне!

– Вот только не надо! – Мужчина тоже повысил голос. – Кто притащил его сюда? Кто накачал? До сих пор руки трясутся… – Он протянул руки. – Видишь?

– Да будь ты наконец мужиком! – закричала женщина. – Противно слушать твое нытье! Гнусное место, – сказала она после паузы, не дождавшись ответа. – Холодно! И воняет… Что это за дом?

– Какая разница… дом и дом. Пустой, заброшенный… на отшибе. Здесь его не найдут. Дорожка во дворе заросла, все, что можно было украсть, вынесли. Двери, полы, рамы…

– Господи, о чем ты?! Успокойся! Вас видели вместе… это не опасно?

– Ну и что? Там было полно народу! Перепил, пришлось тащить до тачки. Никто не свяжет, все чисто.

– А видеокамера? Говорят, нужно попасть в мертвый угол, тогда не засветишься.

– Много ты понимаешь! Никто никого не будет искать. Через пару недель его будет не узнать… Ш-ш-ш! – Мужчина предостерегающе поднял руку.

– Что? – выдохнула женщина, испуганно оглядываясь.

– Ничего! Показалось. Крыса!

Женщина поежилась.

– По-моему, он не дышит… Посмотри!

Мужчина наклонился над связанным, прислушался.

– Дышит!

– Ты же понимаешь, что нам нужно убираться отсюда! – сказала женщина, поднося руку с часами к лицу. – Черт, не видно! Я уйду первой…

– Мы уйдем вместе, – твердо сказал мужчина.

– А он?

Некоторое время они смотрели на человека без сознания.

– А если не умрет? – спросила женщина.

– Можешь помолчать? Просто закрой рот и помолчи. Дай сообразить…

Сцена происходила в полуподвале разрушенного дома, захламленном горами мусора – тряпками, битым кирпичом и стеклом; в оконный проем падал неясный сумеречный свет далекого уличного фонаря. На перевернутом ящике стоял горящий фонарик – на грязном с потеками потолке расплывалось овальное световое пятно.

Связанный вдруг захрипел, и двое вздрогнули. Женщина отступила и закрыла рот рукой и пробормотала:

– Сделай что-нибудь!

Мужчина не ответил.

– Ты проверил карманы? – спросила она, тронув его за рукав.

– Проверил!

– Документы, айфон, ключи, бумажник! Часы, цепочка… перстень! Ничего не забыл?

– Все здесь! – Мужчина кивнул на кейс рядом с фонариком.

– Нужно все предусмотреть! Проверь еще раз!

– Сама проверь, – буркнул он. – Не суетись! Самое главное сделано…

– Горят на мелочах, – сказала женщина. – Ну! Внутренние карманы куртки, карман на рубахе… брюки! Где его куртка?

Мужчина кивнул куда-то в сторону. Женщина схватила куртку, брошенную на кучу мусора, принялась шарить в карманах.

– Это нельзя оставлять. Вещь дорогая, бренд. Выбросим по дороге. И еще… – Она перестала выворачивать карманы, стояла и смотрела на мужчину.

– Что?

– Нужно его раздеть!

– Чего? Совсем с катушек слетела? Зачем?

– Шмотки дорогие, могут найти… в кино ищут, где куплено…

– В кино… конечно! Тебе надо, ты и раздевай!

– Ты… хоть что-то сделай сам! – закричала женщина. – Давай, я подержу голову! Снимай рубаху! Развяжи ему руки!

Женщина действовала молча, мужчина чертыхался. Они раздели связанного, и мужчина спросил неуверенно:

– Связать?

– Не надо, – сказала женщина. – На! – Выразительно глядя на мужчину, она протянула ему рубаху, скрученную в комок.

– На хрен… – начал было мужчина и умолк. Они смотрели друг на дружку.

– Это никогда не кончится, – сказала женщина. – Мы провозимся тут до утра… На! У нас нет времени.

Он неуверенно взял; стоял, держа рубашку в руках, переводя взгляд с подруги на лежащего…

– Ну! – повторила женщина. – Быстрее!

Он шагнул к топчану, оглянулся на нее. Она кивнула, подбадривая; он прижал рубашку к лицу лежащего и надавил. Лицо его было страшно – оскаленный рот, прищуренные глаза. Он все давил и давил, налегая всем телом. Она тронула его за плечо, и он опомнился; повернулся к ней, уставился диким взглядом.

– Нужно его спрятать…

– Зачем? – выдохнул он.

– Слишком бросается в глаза, вдруг кто-нибудь заглянет… Я за голову, ты за ноги… взяли! Вон туда, где мусор! И забросать…

Мужчина посмотрел на нее долгим взглядом, в котором смешались бешенство, ненависть, колебание, но ослушаться не посмел, понимая, что она права.

– Все, – сказала она негромко, обрушивая ногой груду мусора и окончательно погребая мертвое тело. – Пошли! Не оглядывайся! – Ей показалось, что он пытается обернуться. – Иди! Мы сделали правильно, все будет хорошо.

Они ушли; мертвый человек остался лежать под обломками кирпича и стекла. Но в этом страшном и грязном месте за грудами ящиков находилось еще одно лицо, наблюдавшее всю сцену, – не особенно трезвое, в вечном поиске еды, бухла и пустых бутылок, забредшее сюда совершенно случайно: дом старый, а вдруг клад в стене? Черный археолог,типа! Переждав несколько минут после ухода зловещей парочки, человек вылез из укрытия и подошел к мертвому. Присел на корточки, отбросил мусор, присмотрелся. Поднял его руку, подержал на весу, отпустил. Прижал пальцы к шее и замер, пытаясь уловить биение…

Глава 22. Ночная прогулка

С девяти вечера Шибаев снова кружил вокруг дома доброй самаритянки Лины; в руках у него была спортивная сумка с курткой и коробкой шоколадных конфет в знак благодарности. Коробку подарил Алику клиент, и Шибаев справедливо рассудил, что имеет право на половину гонорара. К шоколаду прилагалась бутылка коньяку – они выпили ее в тот же вечер.

Окна квартиры оставались темными; там никого не было. Он испытывал странное чувство разочарования и облегчения. Ему пришло в голову, что она спасла его с дальним прицелом. С каким? А с таким! Она видела, как он дрался, поняла, что безбашенный, привела к себе… зачем? За годы оперативной работы он понял одну вещь: всем от всех что-то нужно и ничего не бывает даром. Если приличная молодая женщина подбирает ночью на улице окровавленного мужика и приводит к себе домой, значит, ей что-то от него нужно. Набить кому-нибудь морду, например. Бывшему бойфренду или начальнику, который пристает, или… Да мало ли куда она влипла – девица, судя по всему, отчаянная. И надо хорошенько подумать, а надо ли ему, Шибаеву, влезать в чьи-то разборки? По всему выходило, что нет. Тут он устыдился: у человека проблемы, а он в кусты? Она его не бросила, а он ее, значит, запросто? Скотина ты, Шибаев, после этого!

Часы на площади пробили одиннадцать, потом еще два раза – половину двенадцатого, а ее все не было. В двенадцать стало ясно, что она уже не придет, и Шибаев поднялся со скамейки. Постоял, разочарованный и недовольный, рассматривая темные окна, и пошел со двора, буркнув: «Тем лучше!» Прекрасно понимая в то же самое время, что не лучше, и тайна странной женщины Лины будет царапать и требовать решения… так уж он устроен – разыскная собака, вынюхивающая и высматривающая.

Он неторопливо шагал домой, еще раз детально прокручивая события того вечера, испытывая ностальгию и сожаление, что все прошло так быстро – и драка, и женщина. Драку он помнил, ее появление уже слабее, видно, удары по голове не проходят даром, а может, не удар, а… сколько доз он принял? Как они добирались до ее дома – смутно. Ни лестницы, ни лифта, ни то, как она отпирала дверь, в памяти не осталось. Следующая картинка: он лежит на диване, а она протягивает ему стакан с чем-то и что-то говорит. Улыбается, слов не разобрать, но голос приятный, интонации утешающие… она улыбалась!

Не страшно, жить будешь, до завтра все как рукой снимет, а чем ты зарабатываешь себе на жизнь, выступаешь в цирке и тебя лупят кувалдой по голове? Или в боях без правил? Голос… какой же у нее голос? Он вспомнил голос бывшей жены Веры – громкий, резкий, назидающий… Удивительно, он прожил с этим голосом почти десять лет и принимал его как должное, особенно не заморачиваясь. И только сейчас удивился: как это его угораздило?

Позднее зажигание у тебя, Шибаев!

У Кристины голос был нежный, с нерешительными нотками, она все время улыбалась и любила его и мужа… обоих. У Жанны… Алик говорит, Жанна – та же Вера! Шибаев фыркает, но в душе согласен. Удивительно, многие вещи начинаешь понимать уже потом, словно пелена спадает: успокаиваются гормоны и взгляд становится трезвым. Взгляд – невыразительно, надо говорить:око. Око становится трезвым. И рассматривая подругу трезвым оком, начинаешь понимать ее… Э, нет! Не понимать – ты и себя не всегда понимаешь. Начинаешь замечать! С удивлением, что… не то и где были мои глаза? Мое око где было? Справедливости ради необходимо заметить, что с ней происходит то же самое…

Яна… малолетка, славная, добрая… думала, что любит его, а он с высоты жизненного опыта понимал, что дорожки у них разные… Вздохнул и отпустил.

Что с тобой, Шибаев? Что за поиски смысла и подведение итогов? Что за розовые сопли? Ну-ка, встряхнись! Он шел по пустому городу, и эхо тащилось за ним, прячась между домами; нестрашно пугая, выскакивало на открытые пространства и снова пряталось. Фиолетово горели фонари, тускло светились витрины – оттуда на него глазели большие человекообразные куклы; людей не было вовсе… и совсем мало машин. Часы на площади пробили два. Похолодало, стал накрапывать мелкий туманистый дождь, капли сияли нимбом вокруг фонарей; он шел, как автомат, не замечая куда, вспоминая…

Короче, эта Лина ни на кого не похожа! Не было у него такой женщины… И вдруг возникло понимание того, что это не конец! У него перехватило дух, и он остановился. Не конец. Не сегодня, значит, завтра дождется! Он будет ходить к ее дому каждый день, игра в кошки-мышки когда-нибудь закончится, так даже интереснее…

Глава 23. Пробуждение. Какое-то время назад

До чего же прекрасны
Бывают они,
Как изюминку,
С легким изяществом
От души принимая
Свою узловатость и кривизну,
Проявившиеся
Их настоящестью!

В. Сарафанова. Деревья и люди…

Человек, лежавший на кровати, открыл глаза и увидел над собой нечистый, в трещинах потолок. Было светло, от мутного окна ощутимо сквозило; обстановка была незнакомой и странной. Он попытался повернуть голову и застонал от резкой боли в затылке. Заслышав шаги, повел взглядом и увидел странную личность – небольшого обтрепанного мужчину, нечесаного, с заросшей синюшной физиономией алкоголика со стажем. Мужчина подошел, наклонился и стал внимательно его рассматривать.

– С возвращением, – сказал он сипло, и стало видно, что зубов у него во рту осталась примерно половина. – У меня, надо признаться, были некоторые опасения, что вы не вернетесь. К счастью, они не оправдались.

Лежавший поморщился от густого духа перегара, кашлянул, снова поморщившись от боли, и спросил:

– Вы кто?

Получилось не очень, голос ему не повиновался, но мужчина понял и ответил:

– Борис! А это Витязь. Пес, иди сюда! – позвал он, и большой черный пес, виляя хвостом, встал на задние лапы, уперев передние в край кровати, и жарко задышал в лицо лежавшему. – Будем знакомы. А вас как?

Мужчина уставился на пса и не ответил, задумался. Наморщил лоб, облизнул губы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

…timeo Danaos et dona ferentes (лат.) – …опасайтесь данайцев, дары приносящих (фраза впервые встречается в поэме Вергилия «Энеида»).

Вернуться

2

Подробнее читайте об этом в романе Инны Бачинской «Магия имени» и др.

Вернуться

3

С'est tout (фр.) – вот и все.

Вернуться

4

Подробнее читайте об этом в романах Инны Бачинской «Браслет с Буддой», «Знак с той стороны» и «Закон парных случаев».

Вернуться

5

Sapienti sat (лат.) – умному достаточно.

Вернуться