Brangusis
Папаша, жги!

1

*Внимание! Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения являются случайными.

Ночью ему приснилась Туу-тикки (*персонаж из серии книг о Муми-троллях финской писательницы Туве Янссон). Настоящая Туу-тикки, из далекого детства, а не та наркоманка, которую он видел вчера во дворе загородной виллы его матери. Дура лохматая! Тупая малолетка! Идиотка обдолбанная-передолбанная!

Проснувшись в непривычной мягкой постели, пропахшей сыростью и затхлым кондиционером для белья, он почувствовал себя еще более разбитым и совершенно несчастным. Случайно всплывший смутный образ чертовой Туу-тикки в разноцветной шапке (уже и не вспомнить, каких именно цветов она была!) и полосатом свитере навевал тоску о безвозвратно ушедшем: о теплых вечерах в огромной светлой квартире в самом центре Хельсинки; о горячем сладком какао; о строгой маме, тогда еще молодой и энергичной; о скучных гаммах, которые он часами должен был играть на старинном семейном пианино, что стояло в просторной гостиной; о новеньких красочных книжках с крупными буквами и хрустящими страничками: «Волшебная зима», «Пеппи Длинныйчулок», «Малыш и Карлсон, который живет на крыше»… В детстве он обожал читать, а строгая мама обожала покупать ему книжки.

Теперь же жизнь 47-летнего гитариста финской глэм-рок-банды «Да какие-то уроды» Кая Хямяляйнена представляла собой прямо противоположное и, согласно его нынешнему душевному состоянию, довольно-таки удручающее зрелище: бездушная пластиковая студия, которую купила мать вместе со своей загородной виллой на деньги, вырученные от продажи той огромной уютной квартиры в центре Хельсинки; пиво, коньяк, черная водка; струны электрогитары, легкие и податливые, словно подвыпившая пышногрудая фанатка; дешевые статейки в глянцевых журналах для подростков, скандальные кадры на первых страницах желтой прессы; дряхлая мамаша, почти выжившая из ума, но все еще строгая и являющаяся с увесистым кожаным ремнем в пьяных кошмарах своего единственного сыночка, обрюзгшей и потяжелевшей стареющей рок-звезды всея Финляндии, чтоб его. Мать уже, кстати, выползла из постели и пыталась наколдовать в своей захламленной грязной кухне кофе и коричные плюшки, – от запаха гари Кай, собственно, и проснулся, чувствуя себя последним куском дерьма, безжалостно похоронившим бедную Туу-тикки много-много лет назад.

Распластавшись в мягкой кровати волосатым пивным пузом кверху и бесцельно глядя в потолок, он уже было подумал, что и вчерашняя Туу-тикки, туповатая и тощая, как вылезший из пещеры оголодавший тролль, тоже ему приснилась, но в комнату с шорохом вошла попыхивающая сигаретой мать с дымящейся кофейной чашкой в руках и прохрипела надтреснутым старческим голосом:

– А, проснулся. Вставай, старик, я сварила кофе. Обойдешься без ликера. Видимо, твоя шалава все вчера вылакала, когда я уснула перед телевизором. С тебя новая бутылка, ибо я не собираюсь потчевать твоих шлюх своими запасами.

– Ты сама все вылакала, она даже в дом не заходила, и нет у меня никаких шлюх, – отозвался Кай раздражено и недовольно.

– Да неужели? Неужто ваши рейтинги упали настолько, что уже ни одна шалашовка не хочет раздвинуть перед тобой ноги?

– Мам, хватит!

Она лишь издевательски оскалила свою вставную челюсть.

– Ты вытащишь свою разжиревшую задницу из кровати или нет? Старая кляча все утро готовила для тебя коричные плюшки, прояви хоть немного уважения!

– Терпеть не могу, когда ты называешь себя старой.

– Заткнись и вылезай из кровати, говна мешок!

Кай рванул из лысеющей головы спутанные русые кудри и неслышно сматерился.

– Не ори на мать! – гавкнула мама уже где-то в гостиной.

Он невольно улыбнулся. В прошлом его мама была известнейшим в финском кинематографе режиссером, поэтому на всю жизнь обзавелась полезной привычкой носить всех подряд на пинках и отборных ругательствах, словно капризных кинозвезд, и это очень сильно помогало ей в повседневной жизни – по-другому современный человек просто не понимает, а горячо любимый избалованный сынок тем более.

2

– Кай, детка, я пьяна или какая-то паскуда тусуется у меня во дворе? – вдруг сказала она вчера, проглотив очередную стопку водки, которой теперь тыкала в темное окно, выходящее на задний двор.

– По-моему, тебе уже хватит, – ответил Кай, но в темноту окна все-таки всмотрелся, как будто надеялся вновь увидеть силуэт крутобедрой фанатки в коротенькой кожаной юбочке, едва прикрывающей трусы и целлюлит на заднице. – И правда, там кто-то есть, – заинтригованно констатировал он, разглядев-таки на фоне электрического зарева Хельсинки какую-то кривую сутулую тень.

– Я звоню в полицию! – отрезала мать пьяно и решительно.

– Не надо. Наверняка это фанатка или папарацци из третьесортной газетенки. И как им только удается везде все пронюхать?

– Тем более я звоню в полицию! Это вторжение в частную собственность! В конце концов, имеешь ты право на личную жизнь или нет, черт возьми?

– Не надо, будет только хуже. Уже завтра все молодежные журнальчики будут пестрить заголовками «Гитарист богом забытой рок-группы натравил полицию на свою последнюю фанатку, пробравшуюся во двор загородной виллы его спятившей матушки, у которой он заедал подгоревшими коричными плюшками разрыв со своей невестой. Желающих узнать адрес виллы просим прислать смс-сообщение на номер редакции, цена одного смс 100 евро».

Мать, в момент покрывшись сердитыми красными пятнами, саданула по столу с невообразимой для рядовой старухи силой.

– Прекрати распускать нюни и разберись с этим, или я шандарахну по этой твари из своей двустволки!

Кай надел свою обычную невзрачную куртку, которую носил в свободное от концертов и визжащих фанаток время (а если точнее, каждый божий день в течение последних трех лет) и вышел на задний двор, откуда простиралась унылая панорама зимнего Хельсинки, лениво и вальяжно раскинувшегося внизу под холмом. Кто-то стоял на краю и напряженно смотрел на готовящийся ко сну город. Кто-то отчаянно тонкий и зловеще сутулый, с длинными светлыми волосами, в шапке и мешковатой куртке с меховым воротником. Кто-то, очень мало похожий на крутобедрую фанатку в коротенькой кожаной юбочке.

– Привет! – крикнул Кай, озадаченно почесав трехдневную щетину на одрябшем подбородке.

Этот кто-то вздрогнул, обернулся, хорошенько пригляделся, а потом ответил несмелым женским голосом, неласковым и малость прокуренным:

– Привет!

«Все-таки фанатка», – усмехнулся про себя Кай, иначе кому еще взбредет в голову припереться в такую глушь на ночь глядя? Затем он крикнул ей развязно, как тогда, в былые времена дикой популярности «Да каких-то уродов»:

– Ты кто, блин?

– Туу-тикки, блин, – отозвалась фанатка по-прежнему неласково.

– Это частная собственность, малышка, посторонним здесь находиться нельзя. Если ты не уйдешь, мне придется вызвать полицию.

Фанатка молча уставилась на него, словно ничего не понимая.

– Простите, я не говорю по-фински, – сказала она вдруг по-английски.

Кай удивленно присвистнул и живо повторил свои слова на этом же языке, который знал в совершенстве вместе с родным и шведским.

Разобравшись, наконец, что к чему, фанатка не на шутку переполошилась:

– Ой, простите, я не знала! – затараторила она на английском, подернутом заметным акцентом. – Мне очень жаль, я сейчас уйду, извините!

Кай, не ожидавший такой внезапной покорности и обескураживающего отступления, которые так несвойственны фанаткам, попытался ее остановить вместо того, чтобы выпроводить, как намеревался с самого начала:

– Подожди, я вызову тебе такси!

– Нет, спасибо!

– Страшно, когда девушка гуляет одна так поздно! Зайди хоть в дом, погрейся!

Но она уже с молниеносной скоростью понеслась вниз по холму по направлению к проселочной дороге. Оказывается, просто туристка. Вполне возможно, что заблудилась, гуляя по окрестностям, и, действительно, забрела в их двор по ошибке, ведь он ничем не был огорожен. Ее тоненький силуэт скрылся из виду практически сразу, а Кай все стоял, вглядываясь в темноту и мысленно посылая ей вслед финский трехэтажный. Он, конечно, догадывался, что уже не так молод и горяч, как раньше, да и мир шоу-бизнеса вот-вот грозится распрощаться с его рок-группой с концами, – остарели, мол, ребята, харизму растеряли, старшеклассниц больше не возбуждают. Но зачем лишний раз его в этом убеждать? Неужели современная молодежь уже слыхом не слыхивала о «Да каких-то уродах» и больше не узнает в лицо бесстыжего гитариста Кая, сурового басюка Айвена и бешеного ударника Эмиля?..

3

Еще и Эмиль, старый мудак, вконец испоганил ему настроение, позвонив где-то ближе к обеду и торжественно объявив, что Мария выходит замуж за 35-летнюю звезду модельного бизнеса, до недавнего времени сверкавшего тугими крошечными плавками на обложках женских порно-журналов, а теперь вовсю толкающего в «Магазине на диване» дорогущие пилюли для железного стояка.

– Брателло, я тебе говорил, что она – продажная шлюха, которую интересуют только деньги и большие члены! – орал Эмиль в трубку своим хриплым надорванным голосом. – А ты мне что ответил? «Нет, брателло, это настоящая любовь!» О какой любви ты, черт возьми, говорил? Ты ее старше на 20 лет! У тебя член меньше, чем количество наших контрактов, подписанных за последние три года…

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – завопил Кай истошно, как когда-то в микрофон перед толпой писающихся кипятком фанаток.

– Цитирую, брателло: «Йоханесс – мужчина моей мечты, которого я ждала всю свою жизнь». О! Тут даже про тебя есть! «Мария, как Вы прокомментируете ваш недавний разрыв с рок-музыкантом Каем Хямяляйненом? – О, Кай – потрясающий человек, добрый и заботливый. Он был мне, как второй папа, и я благодарна ему за то, что он отнесся к моему выбору с пониманием…»

Запыхавшийся от возбуждения Эмиль не успел дочитать. Кай бросил трубку.

– Как папа, значит!.. – прошипел он, задыхаясь от обиды. – Добрый и заботливый!..

Разумеется, а чем еще, кроме отцовской доброты и заботы, объяснить обручальное кольцо с бриллиантом, красную Феррари, каникулы в Нью-Йорке и, самое главное, дорогостоящий лечебный курс, направленный на повышение потенции, в израильской клинике?

– Что тебе сказал этот мерзкий мальчишка? – хмыкнула мать, скорбно выплыв из-за дверного косяка. Чувствовать, что сыну больно, она умела ничуть не хуже, чем держать его в ежовых рукавицах.

– Мария выходит замуж… – вздохнул Кай, не поднимая глаз и все еще сжимая трубку телефона в дрожащей руке.

– Чтобы больше я об этой проститутке не слышала! – гаркнула мать. – Вытри сопли и пойди купи нам ликеру, будь мужиком!

Кай кое-как собрался и вызвал такси. «Твое время вышло, старик, – подумал он, глядя на свое унылое отражение в зеркале заднего вида. Водила даже не вякнул: «Ты же гитарист из “Да каких-то уродов”!» А ведь всего каких-то пять лет назад даже в такси проехаться было невозможно, все его узнавали. – Ты взял от жизни все, что мог. Уймись уже и попивай кофеек с ликером вместе с мамой».

Поскольку таскаться среди кричащих столичных витрин и натыкаться на неприятные новости о скорой свадьбе его бывшей возлюбленной в его планы не входило, Кай высадился на окраине Хельсинки и направился в произвольном направлении в поисках ближайшего супермаркета. В этой части города он когда-то бывал, потому что очертания домов и расположение вывесок показались ему знакомыми. Тамошнюю кофейню он точно узнал. Если не изменяет память, однажды он с мужиками завалился туда под утро после гулянки в честь громкого концерта. Там был очень хороший кофе и вкуснейшая выпечка. Разомлев от сладких воспоминаний и даже немного приободрившись, Кай начал разглядывать узоры на витрине кофейни, которые были в точности такими, как пять или шесть лет назад, и вдруг увидел среди них еще что-то нечто до боли знакомое: вчерашний силуэт, тонкий и сутулый, длинные светлые волосы (да еще и грязные, к тому же), шапку и мешковатую куртку с меховым воротником. Туристка, которая забрела к ним вчера во двор, сидела к нему спиной, изучала карту и пила кофе из большого бумажного стакана. Если бы клятые воспоминания об уютной кофейне, приютившей их после яростной попойки, не подняли ему настроение, Кай бы махнул на эту девицу рукой и прошел мимо. Однако теперь в нем взыграла былая самоуверенность и фальшивая харизма рок-звезды, и он самонадеянно завернул на огонек.

Он рассчитывал, что она посмотрит на него, едва он ступит на порог почти что пустующей кофейни, и он игриво подмигнет ей, а она призывно улыбнется, как всякая современная молодая девка. Однако звонко звякнул колокольчик, а она даже не подняла головы, полностью углубившись в карту. Кай недовольно нахмурился и решил идти на таран.

– Ну, здравствуй, Туу-тикки, – сказал он, развязно присев на соседний табурет.

Нет, он не думал с ней флиртовать, она была слишком молода. Просто поздороваться, узнать, как она добралась до города по темноте, посмеяться над вчерашним недоразумением. А когда она подняла лицо, ему еще и захотелось извиниться перед ней. За то, что напугал.

Ее возраст было трудно определить, однако ему она показалась ребенком. Очень худым и нездоровым, с бледным осунувшимся лицом, выбеленными перекисью бровями, облезшими до крови губами и темными кругами под огромными серыми глазами.

– Здравствуйте, – ответила она, дико уставившись на него.

Кай подумал, что она просто не узнала вчерашнюю рок-звезду, во двор которой случайно забрела, и осторожно напомнил ей:

– Мы виделись вчера за городом, ты была у нас во дворе.

Она поджала губы и кивнула. Тощая рука нервно стиснула бумажный стаканчик с остывшим кофе. Кай невольно обратил внимание на эту руку. Она была какой-то высохшей, с вздувшимися венами, почти как у его матери. Худые пальцы с костистыми фалангами непрерывно дрожали, на коротко стриженых неровных ногтях с кутикулой и кровавыми заусеницами красовались ошметки облезшего черного лака. В этой руке было нечто жалкое и до слез трогательное.

– Извините, я не знала, что это частная собственность, – сказала она с непроходящим испугом в голосе и каким-то нарастающим ужасом в глазах.

– Нестрашно, – отмахнулся Кай дружелюбно, за улыбкой скрывая внезапно возникшее волнение по поводу того, что она его боится. Мало того, что не узнала великого рок-музыканта, так еще и принимает его за старого небритого негодяя, возжелавшего юного мясца! – Так значит, ты из Литвы? – быстро нашелся он, заметив под ее локтем литовско-финский разговорник, и перевел тему в более непринужденное русло.

Она чуть было не испугалась еще сильнее, затем проследила за его взглядом, сообразила, что дело в разговорнике, а не в том, что этот страшный небритый мужик экстрасенс или маньяк, который за ней следит, и немного расслабилась.

– Да, – ответила она коротко.

– Давно в Финляндии?

– Второй день.

– О! И как тебе Финляндия?

– Здесь мило.

– В Литве тоже мило.

«Ну же!» – подумал Кай. Сейчас она спросит: «Вы были в Литве?» А он ответит: «Да, у нас был концерт в Каунасе». А она: «Какой концерт?» А он: «Обалденный рок-концерт легендарных “Да каких-то уродов!” Слышала о таких?» А вдруг она скажет «нет»?

Однако случилось гораздо хуже! Она вообще не спросила, был ли он в Литве. Как будто он был ей совсем неинтересен и она не желала с ним разговаривать.

– И долго ты будешь в Финляндии? – из приличия продолжил нескладывающийся разговор разбитый в пух и прах Кай.

– Не знаю, – ответила она, слегка нахмурив обесцвеченные брови. Наверное, именно из-за того, что они были обесцвечены и их не было видно на ее бледном лице, Кай не сообразил, что задает ненужные вопросы и тем самым раздражает ее еще сильнее.

– В Хельсинки будешь или еще куда-то поедешь?

– В Ивало (*город на севере Финляндии).

– Что, прости?

– Я поеду в Ивало.

– Ох, славный городок! У нас там был концерт… – предпринял Кай жалкую попытку похвастаться.

«Ну же, спроси, что за концерт!» – умолял он мысленно, но она молчала.

– Но это так далеко, и там так холодно… – вздохнул он, признавая свое полное поражение. – Зачем тебе в Ивало, если не секрет?

– Во славу Сатане, конечно же! – рыкнула она, уже не скрывая раздражения, серые глаза злобно прищурились.

– Понял, понял, не буду больше приставать, – выдавил из себя обреченную улыбку Кай. – Что же, рад был поболтать с Туу-тикки. Желаю тебе приятного путешествия. Надеюсь, Финляндия тебе понравится.

– И Вам дальнейших творческих успехов…

Она сказала это так тихо и невнятно, что Каю показалось, что он попросту выдал желаемое за действительное.

– Что, прости?..

Но она резко отвернулась и нервозно припала губами к бумажному стаканчику. Он подумал, что будет лучше и правильнее оставить ее в покое и уйти. Удаляясь прочь от кофейни, он не раз оборачивался, чтобы убедиться, что тонкий сутулый силуэт, длинные светлые волосы, шапка и мешковатая куртка с меховым воротником были настоящими, а не призрачными, не выдуманными его воспаленным сознанием. И каждый раз длинная худенькая фигура этой странной туристки, назвавшей себя Туу-тикки, была на том же месте, только теперь лицом к витрине, и пристально смотрела ему вслед.

4

Остаток дня Кай провел, выслушивая кряхтенье матери, тщетно пытавшейся его подбодрить, и бессовестно жалел себя. Несколько лет назад у него было все, а теперь он стар, безобразен, непопулярен и отвергнут. Он давненько уже начал замечать, что молоденькие девицы перестали смотреть на него с вожделением, и единственными, кто норовил состроить ему глазки, стали располневшие одинокие мамашки и неопрятные мясомолочные официантки из ночных забегаловок. «Да какие-то уроды» больше не бабахают громкими концертами, а все чаще выступают на разогревах, а то и в конце выступления молодых и стройных женоподобных педерастов в обтягивающих брючках и бюстгальтерах под миниатюрными маечками в сеточку. Выпуск их нового альбома затянулся на неопределенный срок: Айвен вдарился в здоровый образ жизни и всякие велотуры по Европе, Кай решил жениться, один только Эмиль возмущался по поводу всего этого и продолжал неистово лупасить по своим тарелкам, требуя резни, разрухи и толпы беснующихся фанатов, как в старые добрые времена.

Вдобавок ко всему внезапно раздавшийся телефонный звонок вспугнул нарисовавшийся было новый сингл в ультрамодном стиле я-так-несчастен-все-сволочи-грусть-тоска-печаль.

– Добрый вечер, хэрра (*финское обращение к мужчине, мистер) Хямяляйнен, тебя (*в Финляндии развивается тенденция обращаться к людям на «ты» вне зависимости от их возраста и статуса) беспокоит корреспондент молодежного журнала «Мне, мать его, 18», – вежливо представилась гнусавая бабенка с того конца провода. – Нам бы хотелось провести с тобой интервью, ты не возражаешь?

«Наверняка что-то из разряда: «Как ты перенес разрыв с бывшей невестой и как ты относишься к ее новому роману?» – подумал Кай и категорично отрезал:

– Возражаю.

Не в его интересах, конечно, портить отношение с журналистами, ведь хоть какая-то статейка о его рок-группе, даже самая паршивая, уже дает огромный шанс на то, что «Да какие-то уроды» продержатся на плаву еще немного. Однако, видимо, он действительно постарел, потому что сейчас ему, как никогда, казалось, что все на свете имеет свой предел. Публичное обсуждение его личной жизни и чувств – не исключение. Он не обязан со скрежетом извилин вспоминать шаблонные фразочки типа: «Мария была замечательной девушкой, доброй и заботливой, она была мне, как дочка, пусть она будет счастлива со своей спидозной порно-звездой». Он не обязан лишний раз терпеть унижение по поводу того, что женщина, которую он любил и на которой собирался жениться, бросила его ради какого-то более молодого, красивого, успешного и сексапильного жеребца.

– Ответь хотя бы на один вопрос! – взмолилась неожиданно запаниковавшая журналистка.

«Неужто всем так интересно, что я чувствую по поводу перепихона этой рыжей шалавы с ее стриптизером? Или писать уже катастрофически не о чем? Эта стерва, ей-богу, сейчас расплачется!»

– Нет! – ответил Кай жестоко и, чтобы сделать наглой журналюге еще больнее, с издевкой добавил: – Задай этот вопрос непосредственно моей бывшей невесте. Я уверен, она знает, что на него ответить.

– А какая связь между этой девушкой и твоей бывшей невестой? – последовал еще более неожиданный вопрос. – Они родственницы?

– Не понял…

– Сегодня днем тебя видели в кофейне с молодой девушкой. Кем она тебе приходится?

Кай собственной слюной подавился. «Кто? Каким образом? Когда успели? Мы же от силы минут пять всего поболтали!»

– Хэрра Хямяляйнен, у тебя новый роман? – не сдавалась журналистка, учуяв, что сумела-таки достучаться до бывшей рок-звезды. – Ты нашел новую любовь? Или это временный способ, так сказать, подлечить твое разбитое сердце? Насколько нам известно, ты очень болезненно перенес разрыв с Марией…

– Вы там все рехнулись?! – перебил Кай. – Она же совсем юная! – вскричал он отчаянно. Та худенькая Туу-тикки с обесцвеченными бровями и облезшим лаком на ногтях… Новый роман! Способ подлечить разбитое сердце, так сказать! Да как у этих борзописцев мозги не отсохли до такого додуматься?!

– Так ты сказал, что она родственница твоей бывшей пассии?.. – все допытывалась настойчивая журналистка.

– Еще чего! Она моя дочь, ясно?! – закричал Кай в трубку.

– У тебя есть дочь?!

– Да, есть! Попрошу меня больше не беспокоить и не распускать слухи о том, что из-за этой потаскухи Марии я стал педофилом!

Лишь бросив трубку, он допер, какую глупость сморозил. Почему дочь? Ведь он вполне мог позволить себе ответить честно: «Никто». Видимо, обидное заявление его бывшей протеже о том, что он был ей едва ли не вторым папочкой, слишком крепко засело под коркой его сознания и вырвалось в виде несусветной глупости при первом же удобном случае. Так или иначе, Кай ощутил запоздалые угрызения совести. Не стоило ему выходить из себя и терять над собой контроль перед корреспондентом третьесортного молодежного журнала. Плакала теперь паршивая статейка, способная продлить хоть мизерную, но все же популярность его рок-группы еще на недельку-другую.

– Забей, – злорадно усмехнулась мать, от души затягиваясь сигаретой. – Не церемонься с журналистами, с них никогда не убудет.

И она, как всегда, оказалась чертовски права! С самого утра их начали донимать звонки от неизвестных лиц, представившихся корреспондентами каких-то непонятных журналов. Даже телефоны пришлось отключить. Уснув было опять, Кай был нагло разбужен охапкой свежих газет и журналов, втюхнутых в его сонную морду взбешенным Эмилем, озадаченным Айвеном и воодушевленной толстухой Микки, их старого продюсера, уже успевшей втихаря приостановить контракт с «Да какими-то уродами» и взяться за раскрутку сладеньких старшеклассников, едва разучивших базовые аккорды на электрогитаре.

– Это что за твою мать, Хямяляйнен?! – орали все трое наперебой, хлестая его одутловатую морду газетами и журналами. – Объясни нам, что происходит, чувак!

Продрав глаза, Кай с болью и усилием всмотрелся в заголовки титульных страниц и с ужасом распознал на них размытое фото себя и тощей Туу-тикки, украшенное кричащими заголовками: «Сенсация! У гитариста легенды глэм-рока «Да каких-то уродов» есть дочь!», «Звездная эволюция. Из рок-звезды в примерного отца», «Рок-звезда проводит время с дочерью в свободное от гастролей время», «Легендарная рок-звезда Бесстыжий Кай назвал свою бывшую невесту потаскухой!»

– Это что за твою мать?! – завопил он, близоруко всматриваясь в каждую букву заголовка и надеясь, что это просто безумный сон, привидевшийся с бодуна и бурной ночи с тремя обкуренными девицами.

– С каких это пор у тебя появилась дочь?! – со злостью содрал с него одеяло Эмиль.

– Ни с каких! – заорал Кай, стыдливо натягивая одеяло обратно на свои мощные ноги и волосатый живот, почти полностью расплывшийся по выпирающему из тугих трусов хозяйству. – Вчера позвонила какая-то журналюга и взбесила меня, вот я и выдал первое, что пришло в голову.

– Но кто эта девчонка? Ты опять кого-то подцепил, старина? – спросил Айвен, самый спокойный и адекватный из их дикого трио.

– Пускаешься во все тяжкие из-за этой потаскухи? На маленьких девочек потянуло? Ты в своем уме? – прилетела оплеуха от Эмиля.

– Ни на кого меня не потянуло, хватит! – рявкнул Кай и сердитым жестом приказал всем отойти от его кровати и прекратить стягивать с его потерявших форму телес одеяло. – Мы с ней даже незнакомы, понятно? Это обыкновенная туристка, позавчера она случайно забрела к нам во двор и сразу же ушла, а вчера я так же случайно увидел ее в кофейне, когда поехал в город за бухлом. Решил перетереться фразочкой-другой и все. А эта сука из журнала начала плести всякий бред про новый роман, типа я хочу найти замену Марии и все такое.

– Как бы там ни было, – с энтузиазмом тряхнула жирами божественная Микки, – новость о том, что ты у нас примерный папаша, взорвала всю рок-тусовку! Твоя Мария уже дала штук с десяток интервью, в которых по непонятным в кавычках причинам перестала называть тебя добрым и заботливым дядечкой, бывшей ей едва ли не отцом, и со слезами гнева заявила, что ты – подлый и грязный обманщик, у которого, оказывается, есть дочь! Это ваш шанс, мужики! У Бесстыжего Кая, который сверкал на сцене голыми яйцами и трахал фанаток, не спрашивая их имени, есть дочь, которую он бережно прятал от настырных папарацци, дабы не портить ребенку психику! И вот, в один прекрасный день он потерял бдительность, и занавес страшной тайны приоткрылся! Кстати, что ты будешь отвечать, когда журналюги начнут интересоваться, кто ее мать?

– Не знаю! – отмахнулся Кай раздраженно, окончательно осознав, какую кашу заварил своей неосторожной вспышкой гнева. – Скорее всего, что мать была какой-то там фанаткой, откинувшей копыта от передоза и оставившей на моей совести малютку дочь.

– Замечательно! Великолепно! Высший класс! – заверещала Микки, восторженно хлопая пухлыми ладошками. – Народ любит всякие красивые и трогательные истории! Что еще тебе известно об этой девчонке?

– Что она из Литвы, путешествует по Финляндии, не говорит по-фински и, кажется, любит творчество той бабы, которая написала Муми-тролля.

– Прекрасно! Чудесно! Чем меньше она будет говорить по-фински, тем лучше! Когда ты с ней в следующий раз встречаешься?

– Что?

– Когда ты с ней встречаешься?

– Никогда. Говорю же, это было совершенно случайное и ни к чему не обязывающее поверхностное знакомство! Я не знаю ни ее имени, ни где она остановилась, ни где ее можно встретить.

Микки резко успокоилась, серьезно прищурила глаза и в решительности двинула на Кая свои необъятные телеса. Подобная перемена настроения могла означать только одно: «Да какие-то уроды» снова в седле и сделают все, что прикажет их увесистый в прямом и переносном смысле этого слова продюсер.

– Кай, чувачелло, ты же понимаешь, что нам нужна эта девчонка, – отрезала Микки тоном, не терпящим возражений. – Парочка семейных фоточек, душераздирающая история о тяготах жизни отца-одиночки, ее обещание держать язык за зубами – и вы можете в срочном порядке заканчивать свой альбом, потому что завтра все звукозаписывающие студии выстроятся в очередь, чтобы записать на диск ваши бездарные песенки и сорвать большой куш!

– Так их, мать его! – в предвкушении вскричал обрадованный Эмиль и с размаху завалился на кровать Кая, отчего та издала жалобный предсмертный скрип.

– Пошел вон, слоняра! – спихнул его Кай и заискивающе заскулил в сторону Микки. – Это нереально. И вообще не факт, что она все еще в Хельсинки. Если мне не изменяет память, она собиралась в Ивало.

– Хоть в Ивало, хоть в космос, ты достанешь ее из-под земли! – Микки была неумолима. – Нам не удастся состряпать годной бурды для фанатов с одной-единственной фотографией!

– И то размытой… Можно легко найти подмену или порыться в наших старых фотографиях… – осторожно предложил Айвен. – У меня, кажется, где-то завалялась фотка с маленькой племянницей…

– Прибережем твои идеи на случай, если этот старый кабан не поднимет свой жирный зад и сейчас же не отправится разыскивать свою единственную дочь!

– Вставай, идиота кусок! – всеми руками поддержал идею Микки Эмиль и принялся вытягивать Кая за ноги. – Мне надоело растрачивать свою молодость на твой кретинизм!

И уже через полчаса Опель Айвена несся вниз по проселочной дороге, неся в Хельсинки облака загородной пыли. Они получили задание разыскать злосчастную туристку и сделать с ней парочку как можно более приличных фотографий в стиле «любящий папа выгуливает дочку», пока Микки сочиняет самую суперскую и безбашенную историю отцовства гитариста незаслуженно позабытой рок-банды «Да какие-то уроды».

Начать поиски было логичнее всего с той самой кофейни.

– Затем можно обшарить близлежащие отели и хостелы, – излагал свой план Айвен. – Наверняка она остановилась на ночевку где-то неподалеку, раз тусовалась в этой кофейне.

– Не факт, – возразил Кай. – Может, путешествует автостопом и вообще не останавливается на ночевки. Больно уж у нее вид был бомжовский…

– Значит, глянем на вокзалах и в аэропорту, – вставил свое веское слово Эмиль.

Кай и Айвен горячо одобрили его замечание.

Эх, мужики! Сколько лет прошло, сколько зим, а они по-прежнему друзья не разлей вода! Спелись они еще в младшей школе. Вполне приличные и хорошие мальчики, отличники и юные музыкальные дарования, избалованные сукины дети из обеспеченных и интеллигентных семей по отдельности, вместе они превращались в настоящих бандитов, терроризировавших окружающих вплоть до окончания средних классов. В старшей школе, попав под несокрушимый гипноз отвязного гаражного рока, они смеха ради раскошелили родителей на запись их первого альбома, в состав которого входили такие непристойные стишки, что явно чувствовалась рука озабоченного старшеклассника, не успевающего подготовиться к экзаменам. Сначала они только пели о сексе, беспробудных пьянках и наркотиках, а в студенчестве уверенно подсели на то, о чем пели. Ближе к окончанию университета ими заинтересовалась Микки, тогда еще пышная и сексапильная, а не толстая и пошлая, как сейчас, и с тех самых пор начался их стремительный взлет. Были падения, были достойные соперники, были головокружительные романы, были яростные дележки гонорара, были бессонные недели, убитые на срочное доведение до ума очередных бестолковых песенок для нового альбома, были гастроли по всему миру в режиме нон-стоп, все было. А они по сей день остались старыми добрыми «Да какими-то уродами»: Бесстыжим Каем, Суровым Айвеном и Бешеным Эмилем.

– Мне как раз на ум пришла небольшая аранжировка… – заливался Эмиль, ритмично барабаня по подголовникам передних сидений, которые занимали Айвен и Кай. В отличие от них, таких серьезных и загруженных, он успел не только мысленно подержать в руках их новый альбом, но и выступить с оглушительным перфоменсом в Хельсинки, а заодно собрать чемоданы на гастроли по Северной Америке. Выстучав ритм, он пихнул под голову Кая. – Как раз в тон твоей последней сопливой нетленочки, скажи же? Как она там называлась? «Без тебя моя жизнь не жизнь…»

– Заткнись! – перебил Кай, вкрадчиво всматриваясь в витрину кофейни, к которой неумолимо приближался Опель. Уже начавшее барахлить ввиду возраста и разгульного образа жизни сердце пропустило удар и заиграло в такт импровизированному бою Эмиля. – Глазам своим не верю, вон она!

Туристка сидела на прежнем месте, сутуло склонившись над картой и побалтывая бумажным стаканчиком, все в той же шапке и мешковатой куртке с меховым воротником. Как будто вовсе не уходила, лишь длинные светлые волосы превратились в пакли свалявшейся соломы.

– Айвен, готовь камеру, я ее задержу! – живо выскочил из Опеля Эмиль и ломанулся в кофейню.

Оторопевший от стремительности событий Кай не успел предупредить товарища, что дамочка, похоже, из пугливых, поэтому все трое оказались в опасной близости от знакомства с едкой струей газового баллончика, когда грозно окружили несчастную туристку, словно любители групповухи юную проститутку из амстердамского борделя. Как же она переполошилась, боже праведный! Никогда еще наши рок-гангстеры за свои неполные 50 лет не встречали такой перепуганной девчонки! Обычно леди всех возрастов и телосложений сами зачастую пугали их избытком своего внимания.

Не зная, как объяснить то, что они от нее хотят, и в то же время опасаясь испытать-таки незабываемые ощущения от удушающе-паралитического действия газа для самообороны, музыканты не придумали ничего лучше, как осторожно протянуть ей газету с ее фотографией на титульном листе.

– Я не умею читать по-фински! – сказала они хрипло и агрессивно, продолжая сжимать газовый баллончик в худых дрожащих руках.

– Нам нужна твоя помощь, – наконец, нашелся Кай. – Знаю, это прозвучит дико, но нас с тобой засекли папарацци, и я сказал журналистам, что ты моя дочь.

– Что?! – вскричала она и ткнула ему баллончиком едва ли не в нос. – Что вам от меня нужно?

– Парочку фотографий, только и всего…

– Я не собираюсь фотографироваться для вас голой!

К этому моменту уже и Эмиль с Айвеном успели прийти в себя настолько, чтобы вспомнить английский, которым, как и Кай, владели довольно хорошо.

– Ну и фантазия у тебя! – захохотал Эмиль. – Да я быстрее на пенсию уйду, чем захочу увидеть тебя голой! Ты давно в зеркало смотрелась?

Крепкий подзатыльник от Айвена заставил его взвыть и перестать сыпать гадостями, как из рога изобилия.

– Не обращай на него внимания, нэйти (*финское обращение к девушке, мисс), он у нас немного идиот, – попытался извиниться Айвен и с видом знатока принялся раскладывать суть проблемы по полочкам: – Нам от тебя ничего, связанного с интимом, не нужно. Как мой друг уже попытался объяснить, папарацци запечатлели вас двоих на фото, и он, чтобы не порочить ни свое, ни твое доброе имя, сказал, что ты его дочь, и теперь за ним охотятся буквально все журналисты Финляндии.

Когда он замолчал, чтобы перевести дух, туристка ничего не сказала, лишь грозно сдвинула обесцвеченные брови, в бледное доселе лицо ударила краска, серые глаза злобно сверкнули, худые руки с сухой шелушащейся кожей задрожали, баллончик был приведен в полную боевую готовность. Казалось, эта безмозглая, заторможенная молодая баба вообще не взъезжает в суть дела и не понимает даже элементарных вещей!

– Старина, я забыл кое-что сказать. Она не наша фанатка, – осторожно шепнул Айвену Кай. – Она вообще не знает, кто мы, и, наверное, считает, что к ней пристают трое здоровенных небритых мужиков.

Айвен осекся и почувствовал, что теряет свое амплуа интеллигента и всезнайки и в упор не знает, что делать и что говорить. Он тоже еще не успел проникнуться духом забытой легенды рока, поэтому даже не допускал мысли, что кто-то может и не знать о существовании их группы. Насилу заставив себя успокоиться, он нескладно продолжил:

– Понимаешь, мы рок-музыканты… Нет, мы не хотим произвести на тебя впечатление. Ты же наверняка подумала, что мы просто хотим тебя снять… Какое смешное недоразумение, не правда ли?.. Короче, мы, действительно, музыканты, в прошлом довольно известные, поэтому папарацци и журналисты иногда берут у нас интервью и все в таком роде… В мире шоу-бизнеса, так сказать, любят скандалы, всякие интриги, а ты случайно попала в объектив вместе с моим другом, и теперь вся богема буквально сгорает от любопытства, и, так сказать…

Видно, устав воспринимать эту бессвязную речь, туристка грубо его перебила:

– Я знаю, кто вы. Меня больше волнует, что моя фотография делает в этой газете. Я не давала на это разрешения.

– Мы тоже крайне этим возмущены, нэйти! – вскричал Айвен, от души ударив себя в грудь.

– Она нас знает! – откровенно обалдел Кай.

– Так какого черта ты ломаешься? – заголосил Эмиль, давно не подававший признаков идиотизма. – Зафотаемся пару раз и разбежимся! Под венец мы тебя тащим, что ли?

Одна пара здоровенных волосатых рук крепко накрыла его физиономию, а вторая, точно такая же, схватила за шиворот и отшвырнула куда подальше.

– Просим извинить, придурошный ударник – горе в рок-банде… – угодливо заулыбался во все тридцать два Айвен, ухватившись за слабые признаки того, что эта фриковатая девица соизволила-таки пойти на контакт.

– Я был уверен, что она нас не знает… – все никак не мог отойти от шока Кай.

– Нэйти, раз уж ты немного в курсе нашей проблемы, может, удостоишь чести нашего гитариста Кая Хямяляйнена и сфотографируешься с ним, а? Ну спаси карьеру стареющего, лысеющего и вонючего рок-музыканта, ну что тебе стоит?

– Я не хочу, чтобы мои фотографии светились в газетах и журналах, – отрезала туристка решительно, однако газовый баллончик наконец-то убрала в карман.

– Обещаем не называть твоего имени и не распускать о тебе всякие мерзопакостные слухи! Позволь напомнить, что мой друг сказал журналистам, что ты его дочь, а никакой уважающий себя отец не допустит, чтобы всякие третьесортные газенетки писали гадости о его ребенке.

– Хорош выделываться, а! – снова напомнил о своем существовании Эмиль. – Твоя фотка все равно уже засветилась в туевой хуче средств массовой информации, так что нечего строить из себя закомплексованную недотрогу! Нам, думаешь, приятно, когда на обложках глянцевых журналов красуются наши открытые пасти, потные морды и сползшие штаны, из которых вываливается пивное пузо и торчат трусы в сердечко?

– Один раз даже с голой жопой меня зафотали и сделали плакат в журнале для подростков! И эти малолетние ублюдки чем только в мою бумажную задницу ни тыкали! – обиженно пожаловался Кай.

– Так может, не надо было выпендриваться перед фанатами и труселя на сцене снимать? – усмехнулась туристка, слегка сменив гнев на милость.

– Она и об этом знает! – окончательно выпал в осадок Кай.

– Прости, а можно поинтересоваться, откуда такая осведомленность? – учтиво кашлянул Айвен. – Насколько понял мой друг, особого восторга наше творчество у тебя не вызывает и нашими личностями ты никогда не интересовалась…

– Ну, сейчас да, – небрежно ответила она, задумчиво потерев грязный затылок поверх шапки, – а раньше мне много ваших песен нравилось, до сих пор их под настроение слушаю.

Все трое уставились на нее в немом шоке, особенно Кай, который воспринял ее игру в страшного незнакомца не по-детски близко к сердцу.

– Вот нельзя было сразу сказать: «Чуваки, я вас знаю, я слушала ваши песни, кое-какие из них очень классные»? – пробормотал он с укоризной. – Мы уже начали думать, что нас совсем перестали слушать. Знаешь, как обидно?

– Во-первых, я подумала, что вы и так устали от внимания фанаток всякого калибра, поэтому моя незаурядная персона вам попросту наскучит. Во-вторых, если уж совсем честно, вы славитесь не очень-то хорошей репутацией, а я не любительница приключений. Так что быстрее делайте свои фотографии и оставьте меня в покое. Мне нужно на автовокзал.

– Что значит, не очень хорошей репутацией?.. – тихо спросил озадаченный Кай. Он, конечно, прекрасно знал, что они не ангелы, однако это заявление его почему-то задело.

– Отлично! – возгласы Айвена и Эмиля вернули его в суровую реальность и заставили вспомнить, что они вообще забыли в этой кофейне.

– Хэрра Хямяляйнен, на место! – скомандовал Айвен, извлекая из заднего кармана брюк свой смартфон. – Нэйти, подсядь, пожалуйста, к этому чудовищу чуть ближе и сделай вид, что это твой папа.

Новоявленные фотомодели скованно придвинулись друг к другу и, натянув на лица деланные улыбки, напряженно обратили взор в камеру.

– Не верю, – констатировал Эмиль, даже не дав сделать первый снимок. – Народ, ну япона мать, где вы видели, чтобы папа с дочкой так официозно тусовались в кофейне?

– Согласен, – поддержал его Айвен. – Постарайтесь как-нибудь непринужденнее, ладно? По идее, вас втихаря засняли папарацци, а не собутыльники, поэтому ведите себя так, будто не знаете, что вас фотографируют.

– Это сложно, – вздохнула туристка и, подобрав бумажный стаканчик с остывшим кофе, села в пол-оборота, притворившись, что хочет обратиться к Каю с каким-то вопросом. Тот развел свои огромные лапы в стороны и сделал вид, что смеется.

– Папаша, а почему у тебя ребенок кофе пьет? – снова забраковал их позу Эмиль. – У него же организм неокрепший! Ну-ка забери кофе себе, а ему купи молочный коктейль и булочку!

– Сейчас… – ответил Кай смущенно. Он в упор не знал, как должен вести себя примерный отец, чтоб его!

– Нет! – вдруг запротестовала туристка агрессивно. – Не надо мне никаких коктейлей и булочек! Я и так две штуки за завтраком съела.

– Так, доча, не выступай! – одернул ее Эмиль. – Высосешь повидло, а тесто отдашь папе, как всякий нормальный ребенок. А что? Лично я до сих пор так делаю.

– У меня идея! – вдруг заголосил Айвен, резко перейдя на финский. – Давайте скажем, что у дочки анорексия! Знаете, какой среди журналистов ажиотаж поднимется? Мало того, что мужик ребенка в одиночку воспитывает, так еще и ребенок больной! Ну а что? Посмотрите, какая она худая, нам поверят на все сто!

Услышав слово «анорексия», туристка сердито кашлянула.

– Она точно не знает финского? – осторожно уточнил Айвен у Кая.

– «Анорексия» – это международное слово, идиот! – шикнул тот и заулыбался ей: – Мой друг просто шутит. Говорит, что ты похожа на его сестру. А она когда-то давно болела анорексией. Но уже поправилась, живет полной жизнью и весит без малого сто кило!

– Нет у него никакой сестры, – отрезала та, сурово глядя на него исподлобья.

– Но откуда ты это…? – вылупив глаза, хотел было спросить Кай, потому что все еще не верил, что эта непрошибаемая девица когда-то слушала их песни и кое-что о них знала.

– Отличный кадр! – тем временем победоносно выпалил Айвен, любуясь снимком с пылу с жару. – Обиженная дочка дуется на папу, а папа, мудак такой, не знает, как к ней подлизаться! Теперь я хочу какой-нибудь веселый и милый кадр!

– И что мне для этого сделать? – гаркнул все еще растерянный Кай. – Из веселого я только задницу показывать умею, а из милого – издавать звуки блюющего хомячка.

– Нет, не годится. Вытри ей нос салфеткой, – подсказал Эмиль.

– Но она же не маленькая…

– Тогда пусть она тебе вытрет!

– Но я же не простужен и даже не блевал…

– Да ты задрал! Шоумен, называется!

С этими словами Эмиль цапнул с близлежащего столика бутылочку со сливками и прыснул белой струей Каю в морду.

– Ты что творишь?! – заорал тот благим матом, вмиг взбесившись.

– Вытирай его, пока он не начал все громить! – приказал туристке переполошившийся Эмиль.

– Я тебя сейчас с лица земли сотру!!!

Вдруг с другого конца кофейни раздался робкий голос ее владельца, уже давно отвыкшего от большого количества посетителей, особенно таких буйных:

– Уважаемые, вы можете кричать, но не бейте посуду, пожалуйста!

– Извините! – хором отозвались все трое.

Хоть туристка и не знала финского, но четко поняла, что хотел сказать владелец кофейни, поэтому, изо всех сил давя смех, поспешно отобрала у Эмиля бутылек со сливками, а Кай принялся рьяно оттирать свою раскрасневшуюся физиономию салфетками.

– Отличный кадр! – снова торжественно заголосил Айвен. – Хулиганистая дочка облила папу сливками, а он сердится!

– Ну нет! – запротестовал Кай. – Мы договаривались, что это будет мимимишная семейная фотосессия, а не очередная серия: «Бесстыжий Кай опять надрался и вел себя, как свинья»!

Туристка, все еще объятая приступами смеха, сдавленно фыркала в кулак. Заметив это, Айвен воодушевился и снова навел на них камеру.

– Да, да, именно так! Смейся, нэйти, смейся! Жизнь прекрасна, ты молода, а рядом с тобой сидит дружелюбная цирковая горилла, с которой все дети мечтают сфотографироваться!

– Айвен, чтоб тебя! – вспыхнул Кай.

– Эй, хэрра официант, а можно его еще чем-нибудь облить? – позвал Эмиль своим севшим голосом. – Кетчупом, майонезом, горчицей, соляной кислотой? Помните, мужики, мы в школе чем только ни обливались?

Айвен прыснул и чуть стыдливо лепетнул в кулак:

– Не при даме будет сказано, но мы в школе даже обоссать друг друга пытались…

Эмиль заржал во все горло и с театральным профессионализмом, уверяя зрителей, что вместо детородного органа у него здоровенный садовый шланг и издает он звуки «пс-пс-пс», принялся демонстрировать тот эпичный поход в школьный туалет, когда они, ученики одиннадцатого класса, умудрились залить не только кафель мужской уборной, но и стены в коридоре. И даже шкафчики кое-каких одноклассников, с которыми были откровенно не в ладах…

– Хватит позориться! – вспылил Кай и запустил в его нескромное причинное место первое, что попалось под руку, – наполовину пустой бумажный стаканчик из-под кофе, который пила туристка. Пластиковая крышка отлетела в сторону, едва встретившись с жесткой молнией модных джинсов с заниженной талией, и сливочно-кофейная жижа немедленно залила богато выпирающий гульфик. – Перед вами не расфуфыренная фанатка, а совсем юная девушка! Между прочим, моя дочь! Ведите себя прилично, вы же взрослые мужики!

– В газетах так и напишут: «Конфуз века! Бешеный Эмиль перепил кофе и обоссался!» Мы сразу в топ попадем, отвечаю, мужики! – вопил разошедшийся Айвен, настойчиво пытаясь зафотографировать оскверненную часть тела, на которую опозоренный Эмиль яростно пытался натянуть пуховик.

– Прости за зоопарк… – попытался извиниться перед туристкой Кай. Она и так что-то там упоминала про их не очень-то хорошую репутацию, а эти две макаки только рады были подлить масла в огонь. – Ох, я испортил твой кофе, я куплю новый…

Она ничего не ответила, потому что уткнулась лицом в локти и тихо хохотала. Тогда Кай решил доказать, что он мужик, и сделал то, что должен был сделать: спустил свой широкий увесистый зад с высокого табурета и неуверенно направил стопы по направлению к прилавку, за которым стоял возмущенный и обалдевающий не по часам, а по минутам хозяин кофейни. Случайно зацепив краем глаза укатившийся пустой стаканчик, Кай вознамерился между делом подобрать его и выбросить в мусорную корзину, дабы уж совсем не уподобиться представителям животного мира, с которыми его постоянно сравнивали. Едва он было наклонился, а осевший пояс брюк обнажил его жирную поясницу и волнующую ямку между ягодицами цвета кожи младенца, как гигантский ботинок, случайно оказавшийся в луже разлитого кофе, поехал в сторону, и здоровенная неповоротливая рок-звезда с громогласным отчаянным воплем: «Твою мать!» – оказалась распластанной по всему полу несчастной кофейни на окраине Хельсинки.

– Хэрра официант, что ты добавляешь в кофе? – орал в перерывах между лошадиным ржанием Эмиль. – Наши фанаты ни в жизнь не поверят, что мы сейчас находимся в безалкогольном заведении!

– Знаете что, уважаемые! – отозвался тот, вконец потеряв терпение. – Выметайтесь-ка отсюда вон, иначе я вызову полицию!

– Вот будет сенсация! – хохотал Айвен. – Налакавшихся кофе «Да каких-то уродов» арестовали средь бела дня на отшибе Хельсинки!

Однако все понимали, что подобная слава будет излишней даже для таких брутальных и крутых самцов, как «Да какие-то уроды», поэтому все четверо быстро собрали свои скарбы и покинули уютное заведение, пока разгоряченные Кай с Эмилем не затеяли драку с разбиванием витрин и крушением столов, а вдохновленный Айвен с криками «Я творец! Я художник!» не придумал какой-нибудь очередной безбашенный сюжет для милой семейной фотографии рок-звезды и его дочери. Которая, кстати, на его предложение сделать пару снимков на улице с сожалением помотала грязной светлой головой.

– Боюсь, мне пора, а то могу опоздать.

– Что же, – не стал настаивать Айвен, отдавая дань тому, что эта загадочная девица, несмотря на свою враждебность, все-таки очень здорово им помогла и, возможно, даже спасла их музыкальную карьеру. – Не думал, что когда-нибудь скажу это молодой красивой женщине, но спасибо за чудесный ДЕНЬ! Мы с мужиками сто лет уже так не веселились, причем будучи совершенно трезвыми.

Она со смущенной улыбкой махнула тощей белой рукой с вздувшимися венами, мол, да не за что. А он, все еще смеясь и отфыркиваясь, поймал себя на мысли, что это было необыкновенное и совершенно забытое чувство – от всего сердца благодарить человека за то, что с ним удалось повалять дурака и от души посмеяться. Это было совсем не то, что автоматически пробормотать случайной фанатке заезженное до дыр: «Спасибо за отличную ночь!»

– И все-таки мне чертовски неловко, – в свою очередь, подошел к ней все еще красный и взволнованный всем произошедшим Кай. – Я, конечно же, кретин и не должен был вовлекать тебя во всю эту историю.

– Ничего не поделаешь, шоу-бизнес, – пожала она плечами, понимающе улыбаясь.

«И все-таки она какая-то такая не такая», – подумал Кай. То грозилась газом обрызгать, а теперь даже не злится за представление, которое они устроили в кофейне. Утверждала, что когда-то слушала их музыку, но даже не попыталась оказать им честь попросить автограф, не говоря уже о том, чтобы повиснуть на шее всех троих и слезно признаваться в любви. Вроде, с виду такая юная и несмышленая, однако как грамотно и учтиво умеет разговаривать, какая она спокойная и рассудительная! Кай хотел поинтересоваться, как ее зовут, но знал наперед, что она не скажет. Он подумал дать ей немного денег, чтобы хоть как-то отблагодарить за услугу, которую она им оказала, но чувствовал, что это ее оскорбит. Он мог бы пообещать посвятить ей песню, но у него не поворачивался язык, потому что такие дешевые трюки он обычно отрабатывал на таких же дешевых фанатках. Пускай она лучше едет себе в Ивало и как можно скорее затеряется в лабиринтах его короткой памяти. Скорее всего, он быстро ее забудет и даже не будет испытывать того чувства благодарности и внезапной тоски, которые ни с того ни с сего одолели его в этот самый момент. А она, быть может, уже в Ивало или чуть попозже, когда они выпустят новый альбом, вспомнит их кретинское поведение в кофейне, улыбнется и скажет себе: «А эти старые уроды, оказывается, не такие уж и плохие…»

– Удачи тебе, Туу-тикки, – сказал Кай, наконец. – Счастливого пути и интересного путешествия по Финляндии. Только будь осторожна, ладно?

– Спасибо. Постараюсь больше не вламываться в особняки рок-звезд, – с уверенной улыбкой кивнула она.

И тут им завладело какое-то неведомое доселе чувство. Она стоит перед ним, такая маленькая, худенькая и всем своим видом смахивающая на трудного подростка, улыбается скупо и смущенно, а ему безудержно хочется нежно пихнуть ее в подбородок кулаком, словно сынишку или дочку-пацанку. Его отец иногда ему так делал, это было мило.

– Эй, может, мы тебя до автовокзала подбросим? Мы все равно на машине, – вдруг брякнул Эмиль. Так уж повелось, что самые толковые идеи приходили в голову именно этому полоумному человеку.

Однако не надо было уродиться с яркими экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться, что она откажется.

– Спасибо, но я лучше пройдусь.

– Да брось, нэйти! – даже невозмутимого Айвена задело то, что она им не доверяет. – Отсюда до него топать почти час, а мы тебя за десять минут довезем, даже перекусить перед автобусом успеешь.

– Правда, спасибо, но нет.

– Ты что, считаешь, что мы настолько плохие? – надулся Кай. – Да, мы не самые примерные мальчики, но и не насильники. Мы спим только с теми женщинами, которые сами этого хотят. Если женщина говорит «нет» – значит, нет, вопрос снят и никаких претензий. Поехали?

– Нет, – отрезала туристка, сделала им ручкой и решительно зашагала своими тощими ногами в свисших джинсах прочь по тротуару. Даже в первый попавшийся переулок свернула, видимо, опасаясь, что они поедут за ней следом и затащат в автомобиль силком.

И все трое остались стоять на своем месте, неотрывно и озадаченно вглядываясь в кусок унылого пейзажа январского Хельсинки, в котором только что испарилась тоненькая хрупкая фигурка в мешковатой куртке с меховыми воротником. Кажется, теперь «Да какие-то уроды» понимали, что чувствовали их фанатки, когда те машинально благодарили их за великолепную ночь, обещали позвонить и посвятить им песню, а потом благополучно исчезали с концами, никакой песни им так и не посвятив.

Погрустив пару минут, наши герои, а точнее, двое из них, решили, что хватит с них сантиментов и самое время заняться насущными проблемами.

– Ну что, айда рвать рок-чарты? – предложил Айвен, заговорщицки поиграв бровями в сторону своего смартфона с драгоценными фотографиями.

Эмиль разразился на всю Финляндию рьяным боевым кличем. Один лишь Кай все продолжал тоскливо вглядываться в угол дома, за котором скрылась гордая и скрытная Туу-тикки с трогательно тоненькими ножками и беспомощно дрожащими руками.

– Что-то мне за нее боязно… – признался он, когда остальные сподобились-таки обратить внимание на его невеселое расположение духа.

– Стоп-снято, дружище, съемка окончена, можешь уже выходить из образа примерного папаши! – захохотал умиленный Айвен, крепко хлопая его по спине.

– Без дураков, чувак, – согласился с ним Эмиль, на этот раз с удивительно серьезным видом. – Не стоит бояться за бабу, которая умеет говорить «нет» и не садится в машину к незнакомым мужикам, даже если они мировые рок-звезды. Такая не пропадет. А то вечно у этих безмозглых куриц мода спутаться с первым попавшимся маньяком-извращенцем, а потом плакаться на ток-шоу: «Я думала, он просто хотел пообщаться». Ага, а стихи Пааво Хаавикко (*финский поэт) он тебе почитать не хотел?

В конце концов, Каю ничего не оставалось, как сесть в Опель Айвена и вернуться на виллу матери, которая вместе с Микки распивала кофе с ликером и ухохатывалась над безумной историей, которую та сочинила про ее сына.

5

Уже к вечеру на их официальном сайте, в электронной рубрике «Спроси Бесстыжего Кая, Сурового Айвена, Бешеного Эмиля или кого-нибудь еще», накопилось около сотни писем от фанатов, вдруг резко вспомнивших о существовании «Да каких-то уродов».

«Привет, Бешеный Кай! Это прикольно, что у тебя есть дочь, а то после разрыва с Марией я уже испугалась, что ты сдохнешь в одиночестве. Тяжело было воспитывать дочь одному? Привет от Секси-Эммы».

Кай напряг извилины, припоминая парочку-другую подходящих шаблонных фраз, и принялся бойко выстукивать по клавиатуре своими большими толстыми пальцами:

«Здравствуй, Секси-Эмма! Мне очень приятно, что ты радуешься моему семейному счастью. Воспитывать дочь было сплошным удовольствием, несмотря на то, что без трудностей не обошлось. У девочек очень капризный характер, потому что они все по своей натуре принцессы. Сложнее всего было скрывать ее от журналистов и папарацци, а также следить, чтобы она не смотрела видео моих концертов с голой задницей, ха-ха».

«Как зовут дочь???????» – гласил другой вопрос. «Привет, аноним! Я называю ее Туу-тикки», – ответил Кай.

«Сколько лет дочери Бесстыжего Кая?» – «Привет, неизвестный! Сколь бы лет ей ни было, она всегда будет моей маленькой принцессой».

«Привет, Бесстыжий Кай! А правда, что твоя дочь больна анорексией? ХXS» – «Привет, XXS! К сожалению, это так, но я делаю все возможное, чтобы она выздоровела».

«Здоров, Бесстыжий Кай! А как твоя дочь отнеслась к тому, что ты собирался жениться на Марии? Они же почти одного возраста! Андрэ».

Мария… Кай поймал себя на мысли, что за весь день даже ни разу не подумал о той, из-за которой жестоко страдал каждую чертову минуту на протяжении целого месяца. О той, которую любил и которая его отвергла, чтобы через месяц выскочить замуж за порно-звезду. Наверняка они начали крутить интрижку, пока Мария еще встречалась с Каем… И наверняка эти двое, трахаясь по углам, смеялись над его пивным волосатым пузом и неказистым хозяйством…

Горько сглотнув и с трудом уняв поднявшееся волнение в груди, Кай написал дрожащими пальцами: «Привет, Андрэ! Извини, но я не буду отвечать на твой вопрос, это слишком личное», – и закрыл крышку ноутбука. К счастью, согласно предписаниям Микки, это не возбранялось.

– Отвечай не больше, чем на пять вопросов в день, – приказала она, – не выкладывай им всю информацию. Заставь их заинтересоваться еще сильнее, заставь их сгорать от нетерпения, заставь их следить за рубрикой круглыми сутками!

Развеселившаяся от всего этого мать тем же вечером пьяно ткнула кнопку пульта и включила музыкальный канал. Первый же репортаж был посвящен никому иному, как нашей забытой легенде рока.

– Буквально за сутки мир финского рока был перевернут с ног на голову неожиданным открытием, – с запалом щебетала в микрофон миниатюрненькая блондинистая корреспонденточка в облегающем платьишке с декольте, уступающем по глубине разве что Мариинской впадине. – Легендарный гитарист «Да каких-то уродов» Бесстыжий Кай, недавно перенесший болезненный разрыв с известным модельером Марией Хейккинен, оказался примерным отцом. Это первый в истории финского рока случай, когда музыканту удалось так долго скрывать свою семейную жизнь от общественности. В воскресенье днем рок-музыканта видели с дочерью в кофейне на окраине Хельсинки. На вопросы о девочке Бесстыжий Кай отвечает неохотно, видимо, намереваясь продолжать скрывать ее от внимания журналистов. Известно, что она учится в старших классах и больна анорексией, а также что ее покойная мать была фанаткой «Да каких-то уродов», с которой у Бесстыжего Кая случился короткий роман во время гастролей. Мать девочки скончалась от передозировки, когда той было всего два годика, и Бесстыжий Кай героически взялся за ее воспитание в одиночку. Толпы поклонников буквально осаждают квартиру продюсера «Да каких-то уродов» Микки Мякеля, чтобы узнать подробности этой невероятной истории. К слову, продюсер добавила, что «Да какие-то уроды» уже готовы порадовать поклонников новым альбомом. Постепенно спадающая в последние годы популярность хельсинских рок-хулиганов за один день сделала невероятный прорыв вперед, и любимые всеми нами «Да какие-то уроды» снова занимают двадцатку лучших. Напоследок послушаем их песню, взорвавшую Европу в 2007 году! «Заяц – это не утка»!

– Святая алкашня! – захохотала мать и с булькающим звуком приложилась к бутылке с пивом. – Из-за какого-то дурацкого недоразумения вы снова в двадцатке! Мне это чертовски нравится! Всем нынче насрать, умеешь ли ты петь или играть на гитаре. Всем интересно, сколько сантиметров у тебя член, с кем ты спишь, чем ширяешься и какие трусы носишь. Жизнь никогда еще не была такой простой, не так ли, сын?

Кай неопределенно пожал плечами, тоскливо глядя в темное окно в гостиной. В свете электрического зарева Хельсинки можно было различить пригорок, на котором он ее увидел. Еще позавчера она была там, а теперь наверняка наблюдает за финской ночью из запотевшего окна автобуса, мчащегося в Ивало. Подтянула колени к груди, худая и ломкая, греет замерзшие бледные руки в рукавах мешковатой куртки, волосы грязные, губы потрескавшиеся, под серыми глазами темные круги. Наверняка она голодная и хочет в туалет, но до остановки еще далеко. В соседнем кресле сидит толстый старик и время от времени пристает к ней с недвусмысленными разговорами. Хорошо, что она не знает финского. Сколько ей, интересно, лет? Нет, она наверняка достаточно взрослая, чтобы путешествовать по Европе в одиночку, хотя, слава Шенгену, кто ее знает? Отчаянная молодежь из бывших стран СССР частенько улепетывает на север в поисках работы, даже не дожидаясь аттестата зрелости.

– Кого хороним, сын? Твою спокойную жизнь и депрессивное лежбище тюленей в кровати? – игриво поинтересовалась мать, когда оставлять без внимания его понурое настроение было уже невмоготу.

– Да нет, я о той девчонке… – с тяжким вздохом признался Кай.

– Если опять скажешь, что влюбился, сучий ты потрох, я тебе яйца оторву!

– Мам, ну нет! Понимаешь… Такое странное чувство… Мне тяжело его объяснить… Короче, мне впервые в жизни хочется не трахнуть женщину, а защитить ее, что-то типа того… С тобой такое когда-нибудь случалось?

– Ну что ты такое несешь? Я вообще не интересуюсь женщинами! Нет, в студенчестве у меня, конечно, был опыт и я всерьез подумывала о крепкой лесбийской семье, но потом встретила твоего отца, залетела тобой, жизнь себе испортила…

Мать продолжала что-то булькать, все тише и тише, временами засыпая, временами посмеиваясь. А Кай продолжал смотреть сквозь окно гостиной на тот судьбоносный пригорок. Ночью он едва сомкнул глаз, все ломаясь догадками, как она там, а утром, серьезно обсудив все с матерью и заручившись ее одобрением, он нанял водителя и поехал в Ивало.

– Шеф, если мы не делаем остановок и едем на 20-30 километров в час быстрее, чем автобус, мы догоним его, скажем, в Ювяскюля? – будучи уже час в пути и следя за стрелкой навигатора в своем смартфоне, уточнил Кай у водителя.

Тот немного подумал и ответил:

– Скорее, в Куопио. По ночам автобусы остановок почти не делают и ходят очень швыдко. Хочешь пересесть на автобус, хэрра?

– Да… Или нет… Не знаю… – проблеял Кай несмело, набрал полную грудь воздуха и принялся объяснять: – Я еду за дочерью… У меня дочь… В старших классах учится… Мы вчера повздорили, она села в автобус до Ивало и уехала. Подростки, знаешь… Я пропсиховался и решил, что должен ее догнать. Я воспитывал ее один, знаешь, родное существо, так сказать… Не могу спокойно жить с мыслью, что она шляется по Финляндии совсем одна… Она у меня больна, к тому же… Знаешь, эта дурацкая мода среди девчонок… Они худеют и ни черта не едят, пока не сведут себя в могилу…

6

Утром, когда Кай снова рискнул поделиться с матерью своими переживаниями, она его выслушала и вынесла окончательный диагноз: в ее борове-сыночке проснулись отцовски чувства.

– Только на кой они тебе? – спросила она серьезно, сложив старческие руки на груди. Она еще в молодости так делала, когда собиралась обсудить с сыном что-то важное. Не наорать на него, не надавать по шее, а именно поговорить, как с разумным взрослым человеком. – Тоже, как я, хочешь своему ребенку жизнь испортить?

– Я не совсем понимаю…

– Семью иметь – это тебе не глотку на сцене рвать и не по ночным клубам шляться. Есть, конечно, на планете экземпляры, которые с одинаковым успехом и выводок воспитывают, и по гастролям катаются, но это не про тебя. Без обид, сынок, но одновременно ты умеешь делать только две вещи – сидеть на унитазе и ковырять в носу.

– Конечно, тебе же лучше знать, – закатил уставшие глаза Кай. И он вовсе не огрызался. Его мать когда-то была матерым режиссером, поэтому обладала редчайшим талантом не только различать в любом человеке сильные и слабые стороны, но и швырять их ему не в бровь, а в глаз.

– Хочешь потешить свою блажь – езжай за ней, нечего мне тут с кислой рожей сидеть, – вдруг на полном серьезе сказала она.

Кай дико уставился на нее в немом вопросе.

– Сопроводи ее до Ивало. Смотри, чтобы к ней не приставали всякие подозрительные личности. Покупай ей чипсы на остановках, дай мелочи, чтобы она могла скормить ее автомату со жвачкой. Запасись бургерами и газировкой, чтобы она не голодала в дороге. Купи ей теплые варежки, молодежный журнал и какой-нибудь милый брелок на телефон. Обсуди с ней проблемы современного поколения, попытайся втолковать, что нечего ей разъезжать по чужой стране в гордом одиночестве. Короче, дождись, когда она начнет психовать и огрызаться, и я тебя уверяю, желание стать папашей у тебя как рукой снимет!

– Да не хочу я папашей становиться! – представив всю эту картину, Кай раздраженно рыкнул. – Я бога благодарю уже за то, что он от славы рогатого муженька меня спас!

– Ну и вот. А проведешь время с девчонкой – лишний раз убедишься, что в семейной жизни тебе делать нечего. Только одно важное условие – ребенка своего не трахать!

– Мам! – закатил глаза Кай.

– Детей трахать плохо! Я понимаю, что наша славная страна – рассадник педофилии, но это не повод для гордости! Вот скажи мне, я когда-нибудь пыталась тебя трахнуть?

– Мам!

– А отец?

– Мам!!!

– Не мамкай, а ответь по-человечески! Этот сраный мудак когда-нибудь пытался тебя трахнуть?

– Конечно, нет!

– Кай, детка, ты уже большой, можешь рассказать маме правду! Он трогал твою попку?

– Нет!

– Странно… У тебя всегда была такая сладкая круглая попка, просто невозможно устоять…

– Мам!!!

И 47-летний двухметровый, стокилограммовый, бородатый, волосатый, косолапый Кай Хямяляйнен поскорее унес свою аппетитную попку в сторону Ивало, пока бурная фантазия и бескостный язык матери не заставили его провалиться сквозь землю от стыда.

7

– С девками одна беда, – вздохнул водитель солидарно. – Сначала они кружатся перед тобой в розовом платьишке, пищат: «Мой папочка самый лучший!», с разбегу бросаются тебе на шею, когда ты встречаешь их из школы, и верещат, когда колются о твою щетину. А потом у них вырастают молочные железы, они становятся невыносимыми, и самое ласковое, что ты можешь от них услышать, это: «Папочка, дай денег на новые джинсы». А потом ты включаешь свет в гостиной и видишь, как какой-то уголовник героиново-рокерского вида тискает твою принцессу на твоем же диване.

– Ой… – поежился Кай. Сколько раз в своей бурной молодости он оказывался тем самым уголовником героиново-рокерского вида, которого заставали врасплох разъяренные папаши его подружек! – Ну, мою я еще ни разу с парнями не ловил… – быстренько сочинил он для поддержания разговора.

– В любом случае, когда девчонки взрослеют, отцы уходят на десятый план, – снова вздохнул водитель. – Да и мальчишки тоже хороши. Я по детству сильно отца любил. То на рыбалку с ним ходил, то на санях мы с ним катались, то на гитаре он меня играть учил. А как вырос, про отца и думать забыл. Друзья появились, девушки, тусовки…

– А я без отца рос, – вдруг признался Кай, впервые почувствовав, как в его могучей волосатой груди екнуло сердце. Без отцовского общества он никогда не страдал. Видимо, душевный монолог водителя его просто растрогал. – Родители развелись, когда я был маленьким. Я гостил у него на каникулах и иногда в выходные. Он не особо со мной возился. У таких людей, как он, всегда на первом месте работа. Но в остальном не обижал. И бабла подкинет, и приютит, и из полицейского участка заберет. Я ж сорвиголова в юности был.

– Какими бы ублюдками твои дети ни были, все равно их любишь. И мальчишек, и девчонок.

– Это точно!

Мечтательно улыбаясь, Кай повернул свою бородатую физиономию в сторону окна и задумался. А у Туу-тикки есть отец? Она с ним росла? Какие у нее с ним отношения? Он знает, что она рассекает по чужой стране совсем одна? Разве он за нее не боится? А вдруг он к ней приставал или даже изнасиловал? Кай знал, что мать вовсе не придуривается и в жизни такое случается, причем в последнее время все чаще и чаще, и считал, что это отвратительно. От этих неприятных мыслей ему еще сильнее захотелось найти Туу-тикки и убедиться, что с ней все порядке.

Ближе к вечеру им удалось-таки догнать некий междугородний автобус, на заднем стекле которого финским по черному был обозначен маршрут номер 666-13 «Хельсинки – Ивало». Согласившись с водителем, что цель, скорее всего, достигнута, спустя полчаса преследования бодро скользящего по мокрому асфальту общественного транспорта они осторожно припарковались на заправке, где автобус сделал последнюю за этот день пути длинную остановку. Воровато рассматривая пассажиров, высыпающих на улицу и разминающих затекшие спины, Кай, наконец, издал победоносный крик двадцати пьяных викингов:

– Вон она, вон моя дочь!

Спрыгнув с подножки на асфальт, ничего не подозревающая Туу-тикки, еще более грязная и потрепанная, с удовольствием потягивалась всем своим худым тонким телом, с которого жалко свисала откровенно великоватая ей одежда.

– Сразу видно, папкина дочь! – сделал комплимент водитель, даже не догадываясь, что Кай наврал ему с три короба. – Ну что, папаша, удачи! Не ссорься больше с ребенком. Кроме тебя, он никакому черту не нужен.

И тут в голове Кая не только нарисовалась, но и отчетливо прозвучала фоновая надпись из комиксов, которыми он увлекался в ранней юности: «Та-дам!» Сердце несколько болезненно стукнулось о грудную клетку, в которой только что произошел ядерный взрыв ужаса и паники. Как это должно выглядеть? Он, наверное, весело подплывет к ней и скажет: «Привет! Я тут за тебя малость испугался, поэтому решил поехать с тобой в Ивало», а она бросится ему в объятия со всеми руками и ногами и завопит: «О, я всю жизнь мечтала съездить в Ивало с незнакомым мужиком под 50, особенно таким толстым, волосатым, сверкающим перед фотокамерами голой задницей и побившим рекорд по перепепихону с самым большим количеством девиц за ночь!»

Немного поиронизировав над собой, Кай пришел к выводу, что от этой пуганой и агрессивной девчонки лучше держаться на расстоянии и не выдавать ей своего присутствия как можно дольше. В конце концов, его целью было не завести с ней душевную дружбу, а просто убедиться, что с ней ничего не приключилось и она завершит свое путешествие в целости и сохранности. Разумнее всего было бы продолжать преследовать автобус, однако что об этом подумает водитель? Он, конечно, мужик понимающий, смекнет, что девчонка, видимо, из разряда «оторви да выкинь» и папаша даже боится показываться ей на глаза, но, с другой стороны, что это за отец такой, которого терроризирует собственная дочь? В конце концов, будучи опытным родителем, водитель рано или поздно вычислит, что Кай ему врет, как сивый мерин, и вместо Ивало доставит в ближайшее отделение полиции для разъяснения обстоятельств о том, какого хрена этот здоровенный верзила маниакально следит за хрупкой юной девушкой. Поэтому гитарист рок-группы «Да какие-то уроды» поблагодарил старика от всего сердца, заплатил, сколько полагается, отпустил восвояси, решил, что позднее наймет новую машину, и укромно пристроился за углом закусочной, чтобы наблюдать за Туу-тикки с безопасного расстояния, не будучи замеченным.

Она, кстати, уже размялась и, свесив полупустой мешковатый рюкзак через одно плечо, раздолбайской походкой поплелась к кофейному автомату, выставленному на освещенной площадке перед главным зданием автозаправки. Кай не очень любил кофе, поэтому не понимал людей, которые глотали его литрами, особенно молодых. В руках юношески тонкой потрепанной Туу-тикки гораздо уместнее бы смотрелась бутылка колы или энергетика, а не белый бумажный стакан с нарисованным кофейным зерном, поверх которого незамысловато были изображены якобы исходящие от него ароматы. В комиксах точно так же рисуют вонючие какашки.

С благоговением попивая кофе (неужто она действительно его любит или просто самозабвенно следует последней моде на распитие этой гадости?), она переместилась в угол площадки, помеченный трафаретным рисунком дымящейся сигареты, свободной рукой достала из кармана куртки пачку красного «Мальборо» и закурила, сделав первый же затяг таким мастерски глубоким, что некурящий Кай подавился праведным возмущением.

– Ах ты, маленькая мерзавка! – тихо выругался он, а потом напряженно стиснул зубы, увидев, что к ней подкатил какой-то молодой не внушающий доверия объект в зеленой униформе местного заправщика и попросил огоньку.

Туу-тикки безучастно дала ему прикурить и продолжила предаваться своим вредным привычкам. Зеленый заправочный объект пытался с ней заговорить, но она лишь с безразличием пожимала плечами на каждую его реплику. В конце концов, он отстал, быстро докурил и вернулся к своей работе. Вскорости и она прикончила свою сигарету, вылакала последнюю каплю из бумажного стаканчика, выбросила мусор в ближайшую корзину и зашла в главное здание заправки. Кай аккуратно последовал за ней.

Когда он очутился в светлом чистом зале с кассой и полками, предлагавшими всякую съедобную и не очень мелочь для уставших путников, ее уже и след простыл. Должно быть, она успела проскользнуть в дверь, за которой располагались уборные. Кай быстро осмотрелся и выбрал себе полку, за которой можно было надежно спрятаться, чтобы не попасться ей на глаза, когда она выйдет из туалета. Подобная предосторожность с его стороны оказалась отнюдь не лишней, потому что минут через пять она снова показалась в зале и прошла мимо него к полкам с питьевой водой, откуда стянула пол-литровую бутылку, которую понесла к кассе. Расплатившись, она двинулась было к выходу, но путь ей преградил тот зеленый заправочный объект, опять откуда ни возьмись появившийся в поле зрения вместо того, чтобы делать свою работу и накачивать топливом вереницы выстроившихся у колонок автомобилей.

Она испугалась, он пылко и взволнованно залопотал по-фински, она непонимающе сдвинула обесцвеченные брови. Зеленый заправочный объект был молодым и крепким. Должно быть, недавний старшеклассник из ближайшего к заправке поселка, явно спортсмен, возможно, баскетболист. Решив, что Туу-тикки грозит беда, Кай покинул свое укрытие и героически бросился на выручку. Увидев его, туристка сначала близоруко прищурилась, а потом в ужасе распахнула свои большие серые глаза. А зеленый заправочный объект, быстро скомпоновавшись, бросился наперерез и мощным рывком пихнул Кая в грудь.

– Какого черта тебе надо от девчонки, извращенец? – гаркнул он молодым сильным голосом, оттолкнув обалдевшую рок-звезду как можно дальше от Туу-тикки.

– Альма, вызывай полицию! – раздался крепкий и более зрелый басок за спиной.

Обернувшись, Кай увидел могучего мужчину в годах, тоже в зеленой униформе местного работника заправочной станции, скорее всего механика, слишком уж похожего на заправщика и молоденькую кассиршу, чтобы не быть их родственником.

– Что здесь происходит? – наконец, обрел дар речи Кай, когда девчонка за кассой решительно пискнула: «Сейчас вызову».

– Это ты нам объясни! – механик цапнул его за грудки и, как следует, тряхнул. – Думаешь, я не видел, как ты прикатил на машине и начал исподтишка за девочкой следить? Что тебе от нее нужно?

– Это моя дочь!

– Ага, знаем мы таких папаш, которые детям жизнь калечат! Яйца бы вам всем оторвать!

– Извините, пожалуйста… – неуверенно пропищала финскую фразу из разговорника Туу-тикки, попытавшись вмешаться в ситуацию, суть которой явно не понимала.

– Нэйти, это твой отец? – прямо спросил у нее строгий механик.

– Что?.. – растерянно переспросила она.

Кай замер и похолодел. Если она сейчас признается, что не знает финского, ему крышка. Тогда его точно доставят в полицию под белы рученьки и будут выяснять причины преследования какой-то там литовской туристки.

– Это твой отец? – переспросил мужчина терпеливо, ткнув пальцем куда-то в щетину второго подбородка Кая.

– Да… – кивнула она, сумев-таки различить вычитанное в разговорнике слово «отец». – Да-да, отец.

– Он тебя обижает?

Таких фраз в разговорниках не писали, поэтому она не поняла. Однако догадалась зыркнуть на Кая краем глаза, а он успел напряженно стиснуть зубы и едва заметно мотнуть головой в сторону, как бы подсказывая правильный ответ.

– Нет, – решительно сказала она, наконец.

– Точно? – последовало очередное слово, к счастью, из разговорника.

– Конечно, – и такое там, видно, тоже было.

Механик и заправщик озадаченно переглянулись и заметно расслабились. Мужчина дал отбой молоденькой кассирше, которая уже держала у уха свой мобильный телефон, дожидаясь, когда приемная полиции ей ответит, хлопнул Кая по могучей груди и виновато заговорил:

– Ты извини, старина, я погорячился. У нас в поселке буквально на днях прескверный случай произошел. Поймали соседа, который над своей дочерью измывался. Малышке всего десять лет, ты можешь это представить?

– Вот ублюдок! – ужаснулся Кай.

– Сукин сын! Как послушаешь, то там девочку изнасилуют, то там мальчика, причем то отцы, то дядьки, жуть берет! Можно подумать, нормальные взрослые бабы не дают!

– Стрелять таких надо!

– И тут смотрю – вылез мужик из машины и начал за девчонкой следить. Говорю сыну – выясни у нее, что к чему, спроси, вдруг полицию надо вызвать. Она в магазин – ты за ней. И спрятался, главное. Ну что я мог после всего этого подумать?

– Да мы с ней просто повздорили, – начал судорожно сочинять Кай, – она из дому убежала, я за ней. На глаза боялся попадаться, а то еще сильнее психанет. Подростки, сам же понимаешь… Она у меня сорвиголова, с характером. Без матери росла, да и больна, к тому же. Эта их дурацкая мода – худеть и ничего не есть…

– Э-э-э, да что там! – махнул рукой механик, со злостью покосившись на кассиршу, собственную дочь, которая уже неделю питалась одной диетической колой. – Так что не злись, старина, – еще раз извинился он, дружелюбно потрепав Кая по плечу.

– На твоем месте я бы поступил так же, – заверил его незадавшийся педофил, приветливо махнул каждому из бдительного семейства и заграбастал туристку за худенькое плечо. – Пойдем, Туу-тикки. Я называю ее Туу-тикки. Такая же вся себе на уме, – промямлил он напоследок, чтобы уж совсем избавить механика от подозрений, и потянул напряженную туристку к выходу.

– Что это было? – выпалила она, энергично вывернувшись из-под его руки, едва за ними закрылась стеклянная раздвижная дверь.

– Они подумали, что я хочу тебя изнасиловать, и пытались защитить, – объяснил Кай.

– Понятно, а теперь о птичках. Как Вы здесь оказались?

– Ну как, – пожал плечами Кай, надеясь придумать что-нибудь вразумительное, пока тянет время, кося под дурачка. – На машине.

– В гастроли с новым концертом поехали?

Хорошая, кстати, отмазка, но Кай собрался с силами и ответил начистоту:

– Нет.

Туу-тикки насторожилась.

– А что Вы тогда здесь делаете?

– Сопровождаю тебя в Ивало.

– Что, простите?

– Знаю, ты сочтешь меня ненормальным, но я хочу убедиться, что по пути в Ивало с тобой ничего не случится.

– Это что, шутка?

– Нет, не шутка. Страшно, когда одинокая девушка путешествует по Финляндии, это отнюдь не безопасно. К тому же, ты выглядишь, как ребенок, запросто можешь нарваться на какого-нибудь нехорошего дяденьку.

Туу-тикки усмехнулась и ответила с издевкой:

– Благодарю, конечно, за лестную оценку моей внешности, но я не ребенок и вполне могу за себя постоять.

– У финских мужиков сила есть, ума не надо, – возразил Кай серьезно. – Ты с одним-то вряд ли справишься, а если их двое-трое будет?

Она тяжко вздохнула и закатила глаза.

– И какие теперь мои действия? Броситься Вам на шею и сказать: «Я вся Ваша, защищайте меня скорее»?

А стерва, оказывается, еще та!

– Слушайте! – продолжила она серьезно. – Я понимаю, что Вы и Ваши друзья не привыкли, чтобы бабы отказывались раздвинуть перед вами ноги…

– Началось! – взвыл Кай.

– Я не знаю, на что вы там поспорили, но со мной вам ловить нечего, ясно? Я ни под кого из вас не лягу, а если будете меня донимать, я обращусь в полицию. Я не из тех, кто придерживается мнения: «Они известные рок-звезды, им все равно ничего не будет».

Она старалась говорить спокойно, но голос заметно подрагивал, дыхание стало прерываться, а в электрическом свете фонаря было видно, как покраснели ее щеки. Кай с ужасом осознал, что пугает ее.

– Я ни с кем не спорил и ничего подобного от тебя не хочу! Мужики даже не знают, что я за тобой поехал, только мать знает…

– Да-да, конечно, – издевательски подхватила она, – попытаюсь втереться к ней в доверие рассказами о своей старенькой маме…

– Прекрати! – вспыхнул Кай. – Неужто ты думаешь, что я совсем уже морально разложился и буду принуждать к сексу беззащитную девушку, которая мне в дочери годится? Я просто хочу, чтобы ты нормально добралась до Ивало и чтобы до тебя никто не домогался!

– Тогда давайте я сяду в свой автобус и поеду в Ивало, а Вы дождетесь обратного автобуса до Хельсинки, сядете в него и поедете в противоположную сторону? Тогда Вы точно можете быть уверены, что до меня никто не будет домогаться!

– Ух! – взвыл Кай, схватившись за кудлатую голову. – С дочерями реально трудно!

Туу-тикки, ничего не сказав, широким нервным шагом устремилась в сторону бензоколонок, у которых двадцать минут назад остановился автобус. Каю даже показалось, что ее трясло, настолько она была рассержена и напугана. А чего он, собственно, ожидал? Он еще с первого взгляда понял, что быстрее луна с небес свалится, чем эта девица бросится к нему на шею подобно страстно влюбленной фанатке. Кай не припоминал, чтобы раньше ему доводилось встречаться с такими агрессивными женщинами. Если только в школе, когда он еще не был рок-звездой, а одноклассницы как раз вступили в тот жестокий возраст, когда девчачьи шутки становятся не смешными, а обидными. А в целом, ему с женщинами всегда было легко: он был харизматичным альфа-самцом, а они – зрелыми и сочными инкубаторами для оплодотворения, притворяющимися безразличными к семейной жизни и готовыми по команде воспеть оду сексуальной революции и свободным отношениям. Конечно, попадались ему отдельные экземпляры, которые вели себя примерно так же, как Туу-тикки, однако каждый раз Кай убеждался на личном опыте, что под любой фифой-хрен-подкатишь прячется обыкновенная бабенка, одинокая и закомплексованная, обычно с длиннющей душераздирающей историей о том, как ее предали и тем самым заставили превратиться в стервозную сучку, когда на самом деле она нежная и ранимая принцесса, и неважно, что ее задница едва вмещается в 52-й размер.

Что касается Туу-тикки, Кай вовсе не собирался приходить к выводу, что она чем-то отличается от всех других женщин, которых ему доводилось встречать. Что она чем-то хуже или – не дай бог – лучше их. На его взгляд, это была совершенно обыкновенная молодая особа, не очень красивая и не особо привлекательная, со стервозным характером, как, наверное, у всех современных бабенок в расцвете их стразового возраста 17-25. Одна-единственная вещь, которая ее отличала от всех других женщин, – Каю она была откровенно неприятна. По отношению к ней ему не хотелось, наткнувшись на якобы несокрушимую (как они все считают) стену сучилищности, поднапрячься и разобрать ее по кирпичикам, чтобы сладкая награда сама упала в его огромные волосатые руки, раболепно признавая свое полное поражение. Нет же, от Туу-тикки исходили такие заряды вражды и ненависти, что даже видавшему виды Каю становилось не по себе от ее холодного хмурого взгляда. Будь он самоуверенным плоскозадым юнцом лет, скажем, 30-ти, он бы наверняка пополнил ряды тех несчастных с переломанными пальцами и ключицами, которые со слезами обиды жаловались на несговорчивых девиц из бара: «Я думал, она просто любит парней понастойчивее, вот и не отстал, когда она меня послала». Но Кай все-таки был адекватным взрослым мужчиной, поэтому понял, что неласковую Туу-тикки лучше не доставать, и с его стороны, действительно, будет разумнее дождаться автобуса до Хельсинки и вернуться домой. В конце концов, он сделал все, что мог: предупредил, что ее тощая задница напрашивается на приключения, таскаясь по Финляндии в одиночку, да и сам убедился, что такая грымза быстрее сама кому-нибудь глотку перегрызет, чем позволит, чтобы до нее начали домогаться. Поэтому он принял решение посадить ее на удаляющийся автобус, которому она смотрела вслед, стоя на опустевшей платформе около бензоколонок, и самому отправиться восвояси…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.