Лилия Фандеева
Наследница первой очереди

Глава 1

Ранее утро тринадцатого июля восемьдесят девятого года выдалось солнечным и безоблачным. Часы в полупустом зале ожидания железнодорожного вокзала показывали 06:20. У окна стояла девушка, смотрела на перрон и изредка подносила руку с платком к лицу. Вывод напрашивался сам собой. На подоконнике стояла небольшая сумка, а у ног расположилась объёмная. Нельзя было точно сказать, отчего были слёзы. Возможно от того, что её не встретили или наоборот не пришли проводить.

В зал вошёл высокий молодой человек лет двадцати пяти с рюкзаком за плечами и сумкой в руке. Он сбросил рюкзак с плеч на скамейку, поставил рядом сумку и направился к кассе. Заметив девушку, сменил направление и подошёл к ней.

– Оля? Ты чего ревёшь и куда собралась?

– Здравствуйте Сергей Ильич. Для слёз есть веская причина, а собралась туда, не зная куда. Стою, раздумываю, выбирая маршрут, но разве от себя убежишь.

– А я по распределению отправляюсь в район. Туда, куда мне нужно, электрички ходят часто. Вернее, мою станцию назначения проезжают все. Торопиться мне некуда, и ты мне расскажешь обо всём, что тебя беспокоит. Может, найдём правильное решение. Но для начала ты умоешься и успокоишься, а я покараулю твои вещи.

Девушка ушла, а молодой человек перенёс её вещи к своим и присел рядом. Он знал Олю Лебедеву год, работая в хирургическом отделении районной больницы. Она работала медсестрой после училища, а он проходил интернатуру после института. Виделись они не так часто, но успели подружиться. Девушка нравилась молодому человеку. Средний рост, русые волосы, выразительные синие глаза. Приветливая, улыбчивая, аккуратная, исполнительная. Была внимательна и участлива к пациентам, «держала дистанцию» с врачами, хотя могла пользоваться своей внешностью. Ей было всего двадцать лет. Позже Ольга рассказала историю своей жизни, которая уместилась в два предложения.

«Дом малютки и детский дом до пятнадцати лет. Три года учёбы в медучилище и работа в отделении, – грустно вздохнула она. – Вы меня не жалейте. Серые полосы в моей жизни закончились. Мы с подругой после училища получили свою жилплощадь. Нам выделили в одной секции две комнаты в семейном общежитии со своим санузлом, хотя с общей кухней, выдали ордер. Теперь у нас есть свой дом. Это так здорово иметь свой дом.

– У тебя совсем нет родных?

– Я не знаю. В документах была только мама. Её звали Лебедева Галина Кузьминична 1949 года рождения. А у вас большая семья?

– Я в семье врачей единственный ребёнок. Пошёл по стопам родителей. А как ты попала в детский дом?

– До семи лет я вообще мало что помню. Все мои детские воспоминания начинаются со школы, хотя не все они весёлые. До четвёртого класса я училась хорошо, а потом начала терять слух. То, что я не слышала, я учила по книгам и учебникам, научилась читать по губам. На мои жалобы мало кто обращал внимание, но всех приёмных родителей предупреждали, что я глухая. Так я и не попала в семью, а в тринадцать лет оказалась в интернате для инвалидов. Дай Бог здоровья доктору, который поставил диагноз и отправил на операцию. Глухота была результатом отита, а операция простая. Так я в пятнадцать лет стала опять обычным подростком. Мне хотелось окончить среднюю школу и, поступив в институт, стать доктором. Но я очень не хотела возвращаться в детский дом. Мне посоветовали сдать экзамены за восьмой класс и подать документы в медучилище. Я сделала это и не жалею. Год назад я получила красный диплом и приличный аттестат. Как вы думаете, у меня получится поступить в медицинский институт?

– Обязательно получится. Ты сейчас уже многое умеешь.

Ольга вернулась, но глаза выдавали недавние слёзы. Она присела рядом с Орловским и посмотрела ему в глаза.

– Рассказывай обо всём по порядку. Обещаю не перебивать.

– Началось всё зимой. Вы помните к нам пришли студенты на преддипломную практику? Среди них был Александр Алёхин. Мы подружились, но ничего серьёзного. Кино, каток, прогулки, встречи с его друзьями. Я понимала кто он и кто я, но всё равно влюбилась или мне так казалось. Теперь не могу утверждать точно. Наша няня говорила: «ты не кошка, для которой, кто погладит, тот и хозяин». Саша был очень внимательным и заботливым. Он сделал мне в мае предложение, чего я не ожидала и растерялась. Решили, что он получит диплом, мы подадим заявление в загс, и он познакомит меня с родителями. Всё так и получилось. Пятнадцатого июня меня представили семье. Его отец воспринял новость спокойно, а мать, которая для него была приёмной, выбор не одобрила. Родители братьев поженились, когда Саше было восемь лет, а Олегу, сыну Нины Николаевны десять. То, что позволено было Олегу, то для Саши было под запретом. Олег женился годом раньше на девушке из состоятельной семьи и у них родился сын. Брать невестку из детдома в профессорскую семью было неправильно. Они знали, что я подаю документы в институт и предложили отложить свадьбу на год, пока Саша не пройдёт специализацию, окончив интернатуру, а я перейду на второй курс. Имея красный диплом медучилища и стаж, я поступила бы вне конкурса. Саша возьми и соври, что к весне мы станем родителями. Я молчала до того времени, пока Нина Николаевна меня не задела за живое. «Что ты можешь дать нашему сыну?» – с вызовом сказала она. Я не сдержалась и сказала ей прямо в глаза: «А что дали вы, лаборант с кафедры, молодому профессору медицины? У меня в отличие от вас есть своё жильё и время, чтобы догнать мужа в профессии». Сашка перебрался ко мне, но как-то сразу изменился. Сегодня советовал не обращать внимания на слова матери, завтра – прислушаться к её совету. Я отнесла документы в институт, написала заявление на увольнение и поняла, что поторопилась, обнаружив задержку. А тут ещё ко мне пришла его бывшая девушка Лена. Она не скандалила, но сказала то, чего я не ожидала услышать. «Оля, ты хорошая, умная, но такая наивная дурочка. Я верю, что ты искренне любишь Алекса, но он никогда не уйдёт от меня, – говорила она. – Не потому, что он меня любит больше, а потому, что могу обеспечить ему такую жизнь, к которой он привык. Так и будет бегать, пока я его буду принимать. Он не выдержит твоих спартанских условий ещё до загса. Подумай об этом. Ты должна знать и то, что между Алексом и Денисом было пари. Алекс пари выиграл, познакомив тебя с семьёй, а вот как вы жить будете, я ума не приложу. Тебе решать». А через день Саша, зная о задержке, привёз мне деньги на аборт, сказав: «это на всякий случай. Мы поторопились и свадьбы, Оля, не будет». Попросил прощение. Это прозвучало так буднично, словно мне в транспорте наступили нечаянно на ногу и слегка извинились. Знаете, я даже не плакала и не знала, кого мне было больше жаль его, себя или нашего ребёнка. Срок совсем маленький, но я не могу его убить. Собрала вещи, получила расчет в больнице, оставила свою комнату на Веру и решила уехать. Мне тяжело оставаться здесь. Я смогу поработать ещё полгода до декретного отпуска, если не медсестрой, то санитаркой, сиделкой. Вот такие дела.

– Оля, раз у тебя нет конкретного пункта, поехали со мной.

– Вы шутите?

– Я говорю серьёзно. Видишь ли, я тоже собирался жениться, но мою невесту не устроило распределение, а я планов своих не привык менять. В больнице меня ждут с невестой. Убедим коллег, что мы пара, подадим заявление в местный совет, зарегистрируем брак и ребёнок родиться в полной семье. Хороший выход.

– Это не выход, это тупик. Женившись на мне, вы теряете свободу и приобретаете расходы в виде алиментов. Зачем вам такой хомут на шею?

– Оль, ты не права. Во-первых, мне хочется тебе помочь, но не знаю как, и говорю о возможности. Во-вторых, начинать на новом месте легче вдвоём. В-третьих, мы с тобой знакомы и нам нет смысла обманывать друг друга или притворяться. Я беру билеты?

– Нет! Это всё неправильно.

– Что неправильно? Фиктивный брак, который позволит тебе работать до рождения малыша и жить в тепле, хотя и в посёлке? А правильным будет бросить тебя на произвол судьбы, а потом думать где ты и что с тобой? Есть другой вариант: я оставляю свои вещи в камере хранения и возвращаю тебя в твоё общежитие.

– Я не могу вернуться. Алёхин не потерянный эгоист, и узнав, что я не сделала аборт, будет приходить. Я это переживу, а что мне делать, если они захотят забрать у меня ребёнка? Как я буду с ними бороться и сумею ли победить?

– Оль, ты хотела уехать – я предложил хороший вариант. Нам от электрички ещё добираться час автобусом. Удерживать силой я тебя не стану. Примешь моё предложение – обсудим всё неспеша, захочешь вернуться – вернёшься. От этого моя репутация никак не пострадает, её ещё заработать надо.

– Берите билеты. Я поеду.

Час электричкой, час автобусом, минут семь пешком, и они оказались у здания больницы. Сергей оставил Олю у входа, а сам отправился в поисках главного врача. Небольшой двор больницы был обнесён забором с трёх сторон, а у главного фасада была живая изгородь. Двухэтажное здание с пристройкой в один этаж. У входа стояла машина скорой помощи, а чуть левее расположилась деревянная беседка. На заднем плане виднелась труба, видимо там была котельная. Пока Оля разглядывала окрестности, Сергей нашёл кабинет главного врача и доложил о своём прибытии.

– Мы вас так рано не ждали, – удивился худощавый мужчина лет пятидесяти пяти. Коваленко Иван Иванович, – представился он. – А вы значит Сергей Ильич Орловский? – перебирая документы Сергея, говорил он. – Как быстро сможете найти причину, чтобы покинуть нашу скромную обитель? – он посмотрел с иронией на начинающего доктора.

– Могу вас заверить, Иван Иванович, что за три года, которые мне у вас нужно проработать, я даже думать об этом не буду. А вот потом я хочу стать хирургом пусть и районной больнице, но с настоящей операционной. А пока буду заниматься приёмом и как-то оказывать помощь.

– Не обижайся, Сергей Ильич. Я знаю, что ты сын профессора. Нет у нас операционной, а травмы бывают. Фёдор Иванович, наш фельдшер, если сам не справляется, везёт в район. Ты мне список приготовь, что нужно для неотложной помощи при глубоких ранах, порезах, чтобы были нитки, иглы. Если есть хирург, должен быть и инструмент. До полостных операций мы не дотягиваем, но минимум должен быть. Сможешь заменить терапевта, пока тот в отпуске, или травматолога. Мы же обслуживаем не только свой посёлок, но и деревни от пяти до тридцати километров. Там есть свои ФАПы, но иногда нужен и специалист.

– Я буду стараться. Больных в стационаре много?

– Два гипертоника, четыре «хроника» проходят очерёдной курс лечения. Есть те, кто лечиться амбулаторно.

– Иван Иванович, а вам медсестра не требуется? Есть годовой опыт работы в отделении реанимации. Это моя невеста.

– Я как-то рассчитывал на врача, – улыбнулся он.

– Я тоже рассчитывал, но, скажем мягко, просчитался, а эта не сбежит.

– Она пойдёт постовой сестрой в стационар?

– Пойдёт. Ещё у неё есть свидетельство о прохождении курса массажиста. Это её документы, – он протянул трудовую книжку и дипломы.

– С этим я разберусь. Жить будете недалеко от больницы в доме на два хозяина. Две комнаты, кухня, есть центральная вода и тёплый туалет, но отопление печное и печь придётся топить самим. Справитесь?

– Думаю, соседи подскажут, не бросят городских в беде и научат.

– Жду вас завтра в восемь на планёрку. Представлю вас коллективу, ознакомитесь с распорядком и местом работы, а с понедельника приступите к своим обязанностям. Это ключи от дома. Доктор Петров съехал два месяца назад. Всем, что есть в доме можно пользоваться. – Он поднял трубку и набрал номер. – Фёдор Иванович, увези своих соседей с багажом, пока у тебя нет вызова. – Устраивайтесь. Увидимся завтра.

– Оля, у нас получилось, – подхватив девушку на руки, сказал радостно Сергей и заметил мужчину лет сорока пяти, который вышел из соседней двери.

– С прибытием, молодёжь, – подхватив сумку Оли, он открыл салон кареты скорой помощи. – Фёдор Иванович Смирнов, – он протянул руку Сергею. – Здесь я водитель и фельдшер, а там, – он махнул головой, – ваш сосед. Пешком от дома до больницы минут пять. Он и стоит на улице Больничной. – Ехали не больше двух минут. – Прибыли! Устраивайтесь, а я после работы загляну.

Дом из красного кирпича под шиферной крышей стоял за чуть покосившимся дощатым забором с калиткой. Маленький двор зарос высоким бурьяном. От калитки к дому была узкая дорожка, вымощенная битым кирпичом. Слева стояло узкое кирпичное строение с двумя дверями. Одно из них оказалось сараем с местом для угля, поленницей дров, досками, лопатами, вёдрами, топором и прочим инструментом, а второе было баней, стены которой внутри были обиты деревом. Небольшой предбанник с лавкой и частью круглой печи, которая заканчивалась баком и дверью в баню. Сюда выходила вторая часть печи и бака с краном, а из пола торчал гусак водопровода. Два таза для воды стояли на первой полки из двух.

– Как тебе экскурсия?

– Меня взяли на работу? Вы ничего не успели сказать и я очень волнуюсь.

– Не волнуйся. Будешь постовой сестрой в стационаре на двадцать пять коек. Завтра нас познакомят с коллективом, мы посмотрим рабочие места, а с понедельника их займём. Да, я не сказал тебе, что раз в неделю, во вторник или четверг, мне нужно будет ехать в районную больницу. Это дни плановых операций. Там буду ассистировать, набираться опыта, а здесь вести приём и лечить людей амбулаторно, вскрывая фурункулы и прочие нарывы.

– С чего-то нужно начинать. Правда, добираться вам будет проблематично. Постовой сестрой в терапии несложно, справлюсь. Знаете, первым делом нужно вырвать траву во дворе и поправить забор, сразу станет понятно, что дом не брошен. Пойдём внутрь?

Три деревянные ступеньки и входная дверь в небольшую веранду размером два на три. Дальше дверь в дом. Прямо – кухня из узкого коридора, в начале которого был шкаф для одежды, а в конце, за дверью, был туалет с раковиной. Он и разделял комнаты, которые выходили окнами на две стороны и граничили с соседями. В кухне прямо у порога стояла небольшая печь, обитая жестью. В левом углу видавший виды холодильник «Минск». На нём стоял электрический чайник. Прямо у окна, которое выходило в огород, обеденный стол и три табурета. В углу газовый баллон, тумба, газовая плита на две конфорки, тумбовый стол и мойка. На стене два шкафа и сушилка для посуды. В одной комнате стояла кровать с деревянными спинками и пружинным матрасом и плательный шкаф, в другой комнате по одну стену стоял диван, по другую сервант с посудой и книжный шкаф. На окнах висел тюль и цветные шторы. Осмотревшись, Оля взглянула на Орловского.

– Здесь всё есть на первое время, но потребуется пара дней, чтобы навести порядок. Нам в первую очередь нужно попасть в магазин, через час обед, а мы и не завтракали.

– У меня другое предложение. Попробуем работоспособность холодильника и чайника, – он воткнул штепсель в розетку и закрыл дверцу холодильника. – Если водопровод центральный, значит вода питьевая. Рискнём? – Он открыл кран, и из него потекла «рыжая» вода. Прошли пару минут, и вода стала прозрачной. Он сполоснул чайник внутри, набрал воды и включил в розетку. – Вымой руки и будем завтракать. – Он достал из рюкзака мыльницу и полотенце. – Мама собрала мне в дорогу не только бутерброды, но и кое-что ещё.

– Не спеши. Я сейчас найду чем вытереть стол, прежде чем за него садиться. В шкафах есть много того, что пригодится для уборки. Слышите, чайник шумит. Работает! Стол готов, сейчас и посуду для чая найдём. Сергей Ильич, здесь есть соль и сахар. Как думаете, мыши здесь есть? – спросила Оля, моя стаканы под чай.

– Почему ты о них спросила?

– Они не стали есть пряники, оставленные предыдущими хозяевами, улыбнулась она. – Выключайте чайник, он вскипел.

На столе появилась зажаренная курица, свежие огурцы, хлеб, жестяная банка с растворимым кофе. Пачка печенья и рафинада, банка сгущенного молока.

– Есть ещё колбаса, сыр, консервы рыбные и мясные. Ешь, тебе нужно питаться.

– Спасибо, я очень голодная, – разрезая огурец вдоль и присолив половинки, говорила Оля. – Знаете, прежде чем разбирать свои вещи, нужно не просто вымыть пол, а начать с потолков и стен. Пыль никуда не денется. Потолки стоит выбелить, а на стены купить новые бумажные обои. Площадь небольшая и за выходные мы можем всё закончить или почти всё.

– Согласен. А кто это всё будет делать?

– Я. Купим водоэмульсионную краску, клей, бумажные обои, чистое ведро, кисти и всё. Рамы можно покрасить позже, как и полы, а стёкла вымоем, шторы постираем. Если машина стиральная не работает, сделаем это вручную – тазик в бане есть. Нужно купить стиральный порошок и мыло, – Оля улыбнулась. – Я забыла, что мы не в городе. Магазин мы проходили, а какие товары там есть, мы не знаем. Сходим на разведку и сменим тактику.

Поход в магазин оказался продуктивным и совсем недорогим. Вернувшись с покупками, переоделись и занялись каждый своим делом. Сергей начал поправлять забор, а Оля красила потолок в одной из комнат, ободрав старые обои со стен. К вечеру одна комната была готова, потолки во второй комнате побелены, полы помыты, а шторы развешены во дворе после стирки. Нашёлся и старый «страдалец» утюг в плательном шкафу.

– Сергей Ильич, я не рискну им утюжить свой белый халат. Вы посмотрите на его подошву. Что им делали?

– Не волнуйся. Будет тебе новый. Я грею кипятильником воду в бане. Пока смоешь свою краску, вода и для меня нагреется. На сегодня всё. Завтра нам к восьми в больницу.

Оля не спорила. Она взяла с собой халат, полотенце и пошла в баню. Мытьё из тазика было ей знакомо. Пока мылся Сергей, она приготовила ужин из курицы, которую не доели, и яиц. Кофе они пили на крыльце дома. Двор был убран от сорняков, забор стоял ровно.

– Как дела, соседи? Войти можно?

– Входите, Фёдор Иванович. Хотите чаю или кофе? – спросил Сергей, поднимаясь с крыльца. – На сегодня работу закончили. Завтра продолжим. Вы нас научите печь топить, чтобы сюрприза не было.

– Как начнёт холодать, проведу инструктаж, покажу на практике. Вы завтра в сельский совет сходите, чтобы позже не отпрашиваться. Вам же прописаться временно нужно, и уголь с дровами получить, а это дело по очереди. Не тяните.

– Сделаем. А загс у вас есть?

– Всё у нас есть и всё в одном месте. Далеко ходить не надо, – он улыбнулся. – Возьмёте паспорта и за один заход всё решите. Не стесняйтесь, если что нужно.

– Фёдор Иванович, мне утюг нужен на один день, пока свой привезём. Нельзя нам завтра плохо выглядеть.

– Пойдём, Сергей Ильич, выделю твоей невесте утюг на сутки. Спокойной ночи, Оленька.

– Держи утюг, невеста.

– Сергей Ильич, может мы зря всё это затеяли? Пусть бы мы просто были знакомыми или друзьями.

– Оль, поезд уже ушёл. Нужно до конца играть эту ложь, а можно и обернуть ложь в правду.

– Вы о чём?

– Ни о чём. Время покажет.

Постелив Орловскому на диване, а себе на кровати, приготовила вещи на завтра, аккуратно повесив их после утюжки на плечики. Утром проснулись по будильнику и после завтрака к восьми часам были в больнице. Знакомство с коллективом, осмотр рабочего места и получение белых халатов. Последнего Ольге не удалось. Всё, что было в наличии, было велико. Обещали через неделю получить в районе. Написав заявление о вступлении в брак, регистрация которого состоится 12 августа в 12 часов, отдали паспорта на временную прописку, сделав заявку на уголь и дрова.

– Оля, ты не будешь против моей поездки в город. Я должен поставить родителей в известность о предстоящих переменах в своей жизни. Что привезти из города?

– Благословление, – улыбнулась Ольга. – Вы расскажите им правду. Так им будет легче пережить неравный брак сына, а я буду реже икать. Поезжайте спокойно. Если в доме есть лишний утюг, привезите или купите новый. Обо всём остальном мы говорили. Я заберу свои оставшиеся вещи через пару недель. Идите, автобус ждать не будет.

Оля прошла в магазин. Купила клеёнку на стол и стену, между столами и навесными шкафами, банку клея «Бустилат» и вернулась в дом. Переоделась и начала с покраски рам и подоконников в комнатах, покрасив и табуреты. После чего принялась за обои во второй комнате. Перемыла простенькую посуду, оставленную в серванте, вытерла шкаф, а перебрать книги решила оставить Орловскому. Заклеив простенок между столами и навесными шкафами, «прихватила» и стену у плиты. Получился кухонный фартук. Сколы краски и пятна на дверцах шкафов и холодильника, которые не закрасить, заклеила рисунками, вырезанными из новой клеёнки. Оля успела познакомиться с соседкой, снимая очередную партию постиранного белья, которая поливала огород, взятого на время в «аренду».

– На следующий год посади зелень, огурцы, помидоры, я дам тебе хороших семян и рассады. А в этом году пользуйтесь нашими овощами. Начнёт зреть ягода, она ваша, собирай не стесняйся. На первое время дам тебе банки, а варить можно в любой кастрюле. Малина не любит долгой варки. Ты сахар купи заранее. Видишь калитку в заборе? У соседей можно брать молоко, творог, сметану и яйца. Иногда они продают молодых кур. О цене и днях сама договоришься. Ты не стесняйся. У меня дочь твоего возраста и ей тоже кто-нибудь подскажет.

– Спасибо, Мария Ивановна. Я сегодня же схожу, а утюг верну вам вечером.

А в это время в городе в квартире семьи Орловских сын разговаривал с родителями, которые удивились его приезду.

– Что случилось, Сергей?

– Вы не волнуйтесь. Случилось, но хорошее, и я этому рад. На вокзале я встретил Олю Лебедеву. Мам, я тебе рассказывал о медсестре из реанимации.

– Девушка из детского дома?

– Она, мам. Стоит и гадает, куда ей ехать. Парень с ней расстался, передумав жениться. Она уволилась, решила сбежать. Я предложил ей поехать со мной. Долго не соглашалась, но я её убедил.

– Серёжа, она же тебе нравилась. Почему не раньше, а сейчас?

– Она мне и сейчас нравится, и мы сегодня подали заявление в загс, устроившись оба на работу в больницу. Но это ещё не всё. Оля беременная. Срок небольшой, всего 3-4 недели, и этот ребёнок станет моим.

– Ты обалдел?

– Я нормальный. Пап, не делай поспешных выводов. Оля умная, симпатичная девушка. Мы знаем друг друга год. Мне повезло, что я её встретил, а её беременность подарок. Ты забыл, что с рождением собственных детей могут быть проблемы? Для меня важно, чтобы наш фиктивный брак с ней стал настоящим. Поверит ли она в мою искренность? Я очень на это надеюсь.

– Допустим, поверит и станет тебе настоящей женой. А если она захочет твоих детей? Как ты ей это объяснишь после всего? Кто кого использовал?

– Мам, я скажу ей, но позже. Я хочу, чтобы вы поехали завтра со мной и познакомились с ней.

– А как к этому отнесётся сама Ольга и кто отец ребёнка?

– С родословной у нас полный порядок. Это младший сын профессора Алёхина, ты должен его знать. Они заявление подали в загс, но не получилось. Оле скажу, что вы знаете правду. Она вам понравится. Та, которая у меня была, и та, которая рядом – небо и земля. Мам, а это список того, чего нам не хватает для полного счастья.

– Сергей, она действительно бескорыстная или это такая тактика? Одеяло одно, подушка одна. Илюша, всё что просит – это на одного жильца.

– Мам, в доме две комнаты и каждый из нас живёт на своей территории. Правда, мою территорию она приводит в порядок сама.

Спать Ольга легла далеко за полночь. Стараясь сделать как можно больше. Поутюжила и повесила тюль и шторы в комнатах, Застелила диван стареньким пледом. Комнаты приобрели свежий и уютный вид. Успела выбелить санузел и веранду. «Завтра проснусь раньше и займусь кухней», – думала она засыпая.

– Оля, ты где? Я вернулся, – говорил Сергей, неслышно войдя в квартиру вместе с родителями.

– Дайте мне пять минут, – ответила она, стоя на столе спиной к двери, вешая тюль на карниз. – Примите пока мою вчерашнюю работу. Я решила пол не красить или сделать это позже, но пока тепло. Заходил сосед, телевизор не работал из-за антенны. Теперь можете смотреть. Да, посуду в серванте я перемыла, а книги вам оставила. Может, что полезное отыщите среди них. Познакомилась с дальним соседом. Купила домашние яйца, молоко, творог и сметану. Вы любите молоко? Чего вы молчите? Вы не принимаете мою работу? Всё так плохо? – Она повернулась, заметив в дверном проёме мужчину и женщину, смутилась. – Здравствуйте. Извините.

– Чего растерялась? Не ждала?

– Не смущай девушку, – сказала Надежда Ивановна, мать Сергея. – Я, Надежда Ивановна, а отец Сергея – Илья Петрович. Нам Серёжа рассказал обо всём и хочу сказать, что мы можем быть спокойными за сына при такой хозяйке. А если из этой авантюры что-то получится, будем рады.

– Проходите. У меня и обед готов. Правда, рассольник с тушёнкой, зато сырники со сметаной.

– А где ты продукты взяла?

– Сергей Ильич, здесь есть подвал. В нём есть картофель и соленья. Нужно будет и там ревизию сделать. Зелень Мария Ивановна дала и обещала сделать из меня огородника, – Оля сняла с головы косынку, вымыла под краном руки и застелила стол клеёнкой. – Присаживайтесь, краска уже высохла.

– А где ты готовить научилась?

– Я из детдома попала в обычную среду в пятнадцать лет. Жила в общежитии с обычными городскими и деревенскими девочками, там многое постигла. Группа у нас была дружная. Глядя на них, я научилась радоваться мелочам, смеяться, дружить и не позволять себя унижать. Год жила в комнате среди семейных пар в общежитии. Деликатесы я не осилила, а простые блюда и выпечка мне по силам.

– А ты знаешь, что я о тебе слышала раньше. Сын рассказывал о медсестре, которую называл «волчок». Теперь я знаю почему.

– Это плохо?

– Поживём и увидим.

Обед закончился чаепитием, после которого отец с сыном вышли во двор, а мать Сергея, глядя на Олю, пригласила её присесть.

– Оля, ты на меня, девочка, не обижайся, но давай поговорим откровенно. Сын нам рассказал достаточно, но я хочу услышать от тебя то, что меня волнует. Какой срок беременности?

– Я не была у врача, но задержка две недели. Выходит, недели три.

– Почему ты согласилась поехать?

– Во-первых, я ничего от него не скрывала. Рассказала обо всём честно. Моё решение сбежать было не спонтанным. Я хорошо понимала, что на новом месте мне будет трудно, а, возможно, обстоятельства заставят вернуться, но я не ожидала предложения поехать вместе. Во-вторых, он был так убедителен, говоря, что это выход. Я возразила, что это не выход, а тупик, а потом согласилась. Подумала, поживу неделю, помогу устроиться, сама подумаю ещё раз, что делать. А он «пристроил» меня на работу, сказав, что приехал с невестой. Мне оставалось только согласиться на его предложение. Это посёлок. Здесь на одном краю чихнут, а на другом желают здоровья. Слухи разносятся мгновенно. Мне нравится ваш сын, но я не буду сидеть у него на шее, навязывать своё присутствие, если он поймёт, что поступил опрометчиво. А пока у меня появится, пусть и фиктивная семья, которой у меня никогда не было.

– Видишь ли, девочка моя, Сергей настроен на серьёзность отношений. Не сделаешь ли ты его несчастным, считая его только другом?

– Этого я не знаю. Пока могу сказать одно: создам домашний уют вашему сыну и не дам скучать. Сергей Ильич не сможет меня обидеть или унизить, он не так воспитан, а мне сейчас очень нужно почувствовать себя под защитой. Я не умею красиво говорить, но он у вас замечательный.

– Ты подумай, в чём ты пойдёшь в загс. Пусть брак и не по любви, но он у вас первый, а значит всё должно быть на уровне. Поедете в город, обязательно заезжайте к нам.

– Вы смирились с решением сына? – спросила Ольга и заметила вошедшего отца с сыном.

– Мы согласились, Оля. Я не думаю, что при обоюдном уважении вы станете делать друг друга несчастными. Возражать не имеет смысла, – сказал Илья Петрович. – Вы оба люди взрослые и оба понимаете, на что идёте. На регистрацию мы с Надеждой Ивановной обязательно приедем. Или вы устроите деревенскую свадьбу?

– Нет, отец. Мы скромно распишемся и устроим домашние посиделки. Возможно, пригласим соседей и подругу Оли, но мы об этом ещё не говорили.

– Сумки разберёте сами, и, будь добр, разгрузи свой багаж. – Утюг в коробке не забудь, – мать Сергея подмигнула Оле. – Будет что нужно, звоните с почты на домашний телефон или на рабочий. Всё, что нас интересовало, мы посмотрели, пообедали и возвращаемся.

– Вы думаете, они были искренними? – проводив родителей, задала Оля вопрос, глядя в след удаляющейся машине.

– А что они могут изменить? Станут возражать, я всё равно поступлю по-своему. Какой в этом толк? Через пару недель поедем в город за платьем и кольцами. Вещи твои можно забрать. Вере своей скажешь о свадьбе?

– Скажу обо всём, кроме беременности. Пойдём разбирать ваше приданое?

Глава 2

Прошли две недели. Утром на работу, в четыре-пять домой. Иногда вместо магазина они шли к лесу, который был через дорогу метрах в пятидесяти от дома, а минут через сорок возвращались домой. Два выходных они провели в городской квартире Орловских. Оля собрала свои вещи, и вместе с Верой они купили платье. Платье купили в комиссионном магазине, и оно не было свадебным. Скорее всего, его сдали после выпускного вечера. Оля не спорила с подругой, а делала молчком свой выбор и взяла то, что ей понравилось. Платье из белого шифона с рисунком имело юбку до колена, которая казалась воздушной, длинный рукав и лиф, спереди небольшой вырез, сзади молния. К нему подошли белые туфли на шпильке высотой сантиметров пять.

– Оля, когда мы перестанем экономить? – недоумевала Вера. – Это же свадьба.

– Вер, ты сама сомневаешься в своём приезде. Для кого я буду наряжаться? Мы едва знакомы с поселковыми жителями и никого не собираемся приглашать. Куплю я дорогое платье, постою в нём десять минут в загсе и пойду подметать подолом центральную улицу посёлка, а в выходной привезу его сюда и не факт, что его купят. Я хотела купить платье, которое мне понравилось, я это сделала ни для гостей, а для себя. Мне в нём очень комфортно, – Оля закружилась у зеркала, и юбка платья стала белым воздушным кругом, сверкающим серебром.

– Ты любишь Сергея или делаешь это назло Сашке?

– Сергей мне нравится, правда мне непривычно называть его по имени, а любовь это или нет, время покажет. Мне казалось, что я любила Сашу, но я не чувствую большой потери от расставания с ним. Меня устраивает то, что меня приняла семья такой, какая я есть. Он позвал меня с собой и я не жалею, что согласилась. Я не уверена, что подобное могло случиться со мной в городе. Делай выводы сама. Что-то будет не устраивать – разведёмся.

– Орловский многим нравился в больнице, а вы ещё и дружили. Хочешь сказать, что он в тебя серьёзно влюбился? Как-то у вас слишком быстро всё закрутилось. Подозрительно это.

– Вер, если ты думаешь, что я беременная, то ошибаешься. У меня была задержка с Сашей, но всё прошло, а с Сергеем не успела. Знаешь, о чём я подумала? Даже если наш брак продлится год-два, я успею пожить в семье, которая гораздо лучше семьи Алёхиных. Да, в посёлке я прописана временно вместе с женихом, который там работает по распределению и комната моя остаётся за мной. Надумаешь приехать – адрес знаешь или созвонись с родителями и приедешь с ними.

За три дня до регистрации, молодые люди собирались после смены домой. На выходе их задержал Фёдор Иванович.

– Сергей Ильич, у меня в машине Ляшенко Павел Иванович сорока лет. На лицо все признаки аппендикса. Боли с утра, у него температура 39, я не довезу его до райцентра. Сюда пять, туда 35. Разницу улавливаешь? Нужно делать что-нибудь.

– Что предлагаете?

– Оперируй, я помогу. С райцентром Иван Иванович связался, но у них нет санавиации. А если у меня не хватит время? Ты начни, пока он не «рванул», а там и бригада приедет.

– Иванович, где я это буду делать и чем?

– Фёдор Иванович, давайте его в процедурный кабинет. Там лампа мощная, – вмешалась Оля. – Серёжа, не волнуйся. Местная анестезия есть, инструмент, какой никакой, есть, – ты справишься. Я в тебе уверена и помогу. – Фёдор Иванович, дождитесь бригаду и решите всё с родственниками. Где ваш чемодан? – Мужчина, действительно, был плох. Он «горел» и капли пота стекали по лицу, исказившемуся от боли. – Стерильные перчатки и салфетки есть. Есть разовый скальпель, в стерилизаторе пинцеты, зажимы, есть даже иглодержатель, но не самих игл, ни шовного материала нет. Я набираю новокаин. Надень маску и перчатки. – Павел Иванович, вы меня слышите?

– Да.

– Больно будет только от укола, но вы должны лежать и даже пальцами не шевелить. Можете только стонать или петь, но в полголоса. – Серёжа, обозначь поле и начинай, – она посмотрела на Орловского, и протёрла живот больного раствором йода. – У тебя всё получиться.

– Оля, я не имею право браться за это.

– Я знаю, дорогой. Но ты не можешь не оказать ему помощь. Главное, удалить не нужное. Продержимся на зажимах. Потеря крови не страшнее сепсиса. Не отвлекайтесь, доктор Орловский. На вас сейчас весь посёлок молится, а мы с Павлом Ивановичем вам доверяем. Всё когда-то бывает впервые. Командуй, я готова.

Злосчастный отросток был найден и «законсервирован», когда приехала бригада из райцентра. Хирург занял место Сергея и сам закончил операцию.

– Как же вы рискнули коллега? У вас инструментов минимум. С ними ещё можно распороть, а как бы штопали? – снимая перчатки, говорил он. – Николай Николаевич, – он протянул свою руку.

– Орловский Сергей. А что мне оставалось делать? Держали на зажимах и ждали вас. Мне ждать взыскания?

– Не думаю. Я не вижу смысла везти больного в райцентр. Антибиотики, анализы и наблюдайте его здесь. Инструменты и материалы для неотложки ваш главный должен выбить. Хирург есть, а работать не чем, – он посмотрел на Коваленко. – Удачи вам.

– Николай Николаевич, назначения больному вы будете делать? – Оля посмотрела на доктора, которому было лет сорок пять-пятьдесят. – Я медсестра и могу перечислить то, что у нас есть в наличии, чтобы начать лечение, а не ждать поступления вашего препарата. У больного температура была 39 и местная анестезия, оперировали при минимуме санитарных условий. Примите это во внимание.

– Ольга Ивановна…

– Что, Ольга Ивановна? Они сейчас уедут, а мы с вами завтра будем думать, чем лечить. Вот шкаф, а в нём всё, что мы имеем на сегодняшний день и на завтрашний тоже, а там два выходных дня.

– Ольга Ивановна, я оставлю вам препараты, которые привёз с собой для больного и учту все ваши пожелания. Вы где раньше работали и как сюда попали?

– Реанимационное отделение седьмой городской больницы. Я невеста Орловского.

– Повезло Орловскому, как и вам, Иван Иванович, – хирург улыбнулся. – До свидания, Оленька.

– Павел Иванович, вы молодец. Минимум неделю мы будем видеться с вами каждый день. Готовьтесь к уколам. Всё страшное позади, но вставать вам сутки нельзя, как пить и есть. Мужчины сообразят, как вас перенести в палату и отдыхайте. Температура падает, поэтому вас знобит. До завтра, – Оля улыбнулась мужчине, который за всё время не проронил ни звука.

Ещё полчаса они провели в больнице, наводя порядок и «переваривая» случившееся. Фёдор Иванович пожал Сергею руку, поздравляя с боевым крещением, который, сам того не желая, стал героем дня. Для жителей было неважно, кто закончил операцию, главное, кто не побоялся и начал её в ожидании помощи. Домой они возвращались, как после тяжёлой работы. Нервное напряжение последних тридцати минут сменилось усталостью. Оба понимали, что совершили свой первый маленький подвиг, но он мог оказаться и катастрофой, не успей бригада приехать вовремя. Это было не вскрытие поверхностной болячки, где всё обычно заканчивается промывкой раны и перевязкой. Оставлять человека с разрезанным животом в ожидании помощи безответственно, а не вскрывать живот в поисках «заразы» и ждать чуда – преступление.

– Оль, спасибо тебе, – Сергей обнял её рукой за плечо. – Я без тебя не рискнул взяться за скальпель. Будь, пожалуйста, всегда рядом.

– Я постараюсь.

– Сейчас бы душ принять контрастный.

– Что вам мешает? Греете кипятильником воду и идёте в баню. Холодная вода в кране.

– Я так и сделаю.

Прошли минут пятнадцать с тех пор, как Орловский пошёл принимать душ, а он не возвращался. Оля прошла в комнату, которую он занимал, и заметила, что он забыл вещи и полотенце. «Значит, ждёт, когда обсохнет», – она улыбнулась, взяла вещи и вышла из дому. Постучав в дверь предбанника, приоткрыла её.

– Сергей Ильич, я принесла вам полотенце и вещи, вы их оставили в доме.

– Входи, – ответил он.

– О чём вы думаете, – спросила она Орловского, который сидел на скамейке.

– Думаю, как было бы хорошо снять сегодняшний стресс вместе с тобой, – он смотрел на Ольгу в упор.

– Вы, правда, этого хотите?

– Очень хочу, – он поднялся, и Оля уже не сомневалась в правдивости его слов.

Она накинула дверной крючок, стянула через голову домашнее платье и в одном белье шагнула через порог в баню…

Эту ночь они спали в одной постели, а утром Сергей, глядя на Ольгу, сказал:

– С сегодняшнего дня, ты называешь меня по имени, через два дня станешь моей женой, и наш брак станет официальным. Будут возражения?

– Я попробую не возражать. Почему это не случилось полгода назад?

– Ты сама отказалась пойти со мной в кино. Я твой отказ принял, считая, что не нравлюсь тебе, и не стал настаивать, чтобы не обидеть. Ты мне нравилась, но у меня не было далеко идущих планов. А узнав тебя за неполный месяц, влюбился, как мальчишка.

– Ты мне был симпатичен, но я была уверена, что роман доктора и медсестры не может продолжаться долго. Так бы мы перестали быть приятелями и не стали парой, а распустили слухи. Ты действительно рассказывал обо мне своим родителям?

– Маме. Она всегда спрашивала, как прошло дежурство или день. У тебя же историй одна интересней другой. Как думаешь, моя вчерашняя история хорошо закончится?

– Тебе ничего не грозит. Возможно, Коваленко сделают выговор, но устный. Случай экстренный, районные это подтвердят, а может, и помогут чем-то. А вот мне разговора с главным не избежать. Он знает, что я была права, но в воспитательных целях проведёт беседу.

В пятницу после работы, первым делом Ольга приготовила «наряды» на регистрацию, а позже занялась приготовлением салатов. Ей хотелось удивить родителей Сергея и соседей. Это был их первый официальный приём гостей. Она была уверена, что Надежда Ивановна привезёт с собой что-нибудь к столу, но она не могла «ударить лицом в грязь». Была куплена даже льняная белая скатерть и испечены бисквитные коржи на торт. «Крем я сделаю из масла, какао и сгущенного молока, – рассуждала она, – а все огрехи и неровности замаскируем шоколадом и арахисом при помощи тёрки. Это мы уже проходили». Спать она легла поздно, проснулась рано, а в холодильнике уже стоял готовый торт и два салата. Дело оставалось за горячим блюдом. Фёдор Иванович принёс молодого картофеля, и Оля решила, что нет ничего лучшего на гарнир, чем отварной картофель с зеленью. «Салат из свежих огурцов и томатов сделаю в последнюю очередь, а сейчас займусь мясом», – думала она, надевая передник. – Пока оно будет готовиться, сделаю яйца».

– Оль, может по чашке кофе, а потом я готов тебе помочь.

– Включи чайник, а я сделаю бутерброды. Тебе я могу доверить открыть консервные банки и попрошу не отвлекать меня ровно два часа, – поцеловав Сергея в щёку, сказала она. – Знаешь, я почему-то волнуюсь. Может, стоило пригласить кого-то из коллег?

– Не переживай. Если кто-то придёт на регистрацию или домой, пригласим к столу. Ты определилась, где мы поставим стол?

– Позавтракаем и перенесём его в комнату, поставив вдоль дивана. Три места как минимум, а по другую сторону скамейка из бани. Я видела в кино деревенские свадьбы – длинный стол и скамейки, – улыбнулась Ольга. – Трёх табуретов не хватит, пусть соседи приходят со своими стульями. Сережа, кажется машина подъехала.

Надежда Ивановна, войдя в дом и посмотрев на сына и невестку, улыбнулась. «Ты знаешь, Илья, а брак у наших ребят далеко не фиктивный», – шепнула она мужу. «Будем надеяться, Надюша», – ответил супруг. Разбирая привезённую с продуктами сумку, она изредка поглядывала на Олю, которая, не отрываясь от своего занятия, рассказывала последние новости.

– Нам сделали подарок. Вы не заметили телефонный аппарат? Вчера подключили. У него один недостаток – он параллельный с соседями. Номера у нас разные, но если они разговаривают или мы, второй абонент позвонить не может. Я записала для вас номер. Мы сейчас позавтракаем и я продолжу. Осталось совсем немного, и я займусь собой. Как вы думаете, что мне нужно сделать с волосами? Жаль, что Вера не приехала, она что-нибудь бы придумала.

К зданию поселкового совета молодёжь приехала на машине родителей вместе с ними, оставив на «хозяйстве» своих соседей супругов Смирновых. Поздравить молодых с законным браком пришёл Коваленко. Вручил конверт от коллектива, познакомился с родителями, а от приглашения вежливо отказался. «Думаю, вам и без меня сюрпризов на сегодня хватит. В понедельник отдыхайте, а во вторник без опозданий». На его слова не обратили внимания, пока не вернулись домой. У калитки стоял Павел Иванович с женой и сыном, в руках которого были цветы.

– Вам кто позволил уходить из больницы? – Сергей строго посмотрел на больного. – Прошли всего три дня.

– Доктор, я не уходил, а уехал. Гриша на мотоцикле привёз. Вернусь, как только поздравлю своих спасителей. Я в полном порядке стараниями Оленьки. У неё рука лёгкая и душа светлая.

– Раз уж приехали, входите в дом, или мне поздравления на улице принимать? – Сергей Ильич улыбнулся.

После отъезда семьи Ляшенко, «проходили мимо»: Степанида Никитична, Антонина Петровна. Приехал на велосипеде Пантелей Иванович с мёдом и медовухой. Долго не засиживались, но часок прихватывали. Положенные три тоста произносили под хорошую закуску и прощались.

– Вы не удивляйтесь. У нас народ любопытный, но не злой. Всем интересны новые люди, а тут повод подвернулся посмотреть и пообщаться. Как устроились городские, чего подают к столу, не брезгуют ли деревенскими? Наши старики Ольгу знают недавно, но иначе, как Оленька, не называют. Она кого уколами лечит, кого добрым словом, – говорил сосед родителям Сергея. – Оля, как думаешь, Аристарх и Прасковья усидят дома?

– Если сын с утра уехал на рынок в райцентр, то обязательно придут. Прасковья Ивановна носки мне вяжет к зиме. Третий раз примерку прохожу, – улыбнулась Оля. – Но с её подсказок, умею делать мягкое, а не резиновое тесто для вареников и пельменей. Они меня не утомляют рассказами, вопросами, иногда они бывают поучительными, смешными, повторяющимися. Меня больше волнует, когда придёт наш гармонист?

– Не волнуйся. Он уже неделю не пьёт, жену вернул, на работу вышел. Самодеятельности сегодня не будет.

Говорили, между тостами, больше родители Сергея и супруги Смирновы. Они были одного возраста, одной профессии и быстро нашли общий язык, не смотря на прописку. Речь шла о жизни в посёлке, о столь недалёкой молодости, а молодожёны слушали или танцевали под тихую музыку. Оля, на взгляд Сергея, была сегодня просто красавицей. Волосы, слегка завитые плойкой, струились по плечам, лёгкий макияж делал синие глаза более выразительными, а платье подчёркивало фигуру, ещё не изменённую беременностью. Каблуки делали её выше, и он не ощущал себя великаном. При росте Сергея метр восемьдесят и весе в восемьдесят килограммов, Оля со своим ростом метр шестьдесят пять и весом чуть более пятидесяти, казалась ему тростинкой. Соседи засиделись до самого ужина. Родители остались ночевать, а на следующий день, ближе к обеду, Сергей и Ольга поехали с ними в город. В понедельник Оля побывала на приёме у свекрови, «подтвердила» беременности в 6-7 недель, оформила обменную карту, пройдя специалистов и сдав анализы и забрала в поликлинике медицинскую карточку.

– Будешь себя хорошо чувствовать, наблюдайся в своей больнице у акушерки, будут проблемы, она подскажет куда лучше обратиться. На меня всегда можешь рассчитывать.

Пока было тепло, в свои выходные молодые Орловские выезжали в город, а с наступлением поздней осени раз в две-три недели принимали родителей у себя. Новый 1990 год родители встретили вместе с детьми в посёлке. Оля была счастлива, обретя семью, которой у неё никогда не было. Хорошие отношения на работе не омрачали семейного счастья. В конце января она пошла в отпуск по беременности. Так уж случилось, что все Орловские были рождены в марте. Илье Петровичу исполнилось сорок восемь лет первого числа, его супруге – сорок семь третьего, Сергею – двадцать пять десятого, а Ольге – двадцать один пятнадцатого. Малыш должен родиться тоже в марте. Беременность протекала легко, и только слегка растущий живот напоминал о ней. Схватки начались неожиданно в начале пятого после полудня, едва Сергей переступил порог дома. Он и позвонил Фёдору Ивановичу, который подъехал на машине скорой помощи через пять минут.

– Ты, Сергей Ильич, прихвати чистую простыню и одеяло, мало ли как дело пойдёт. – Давай Оленька в машину в перерыве между болями и не волнуйся. Рядом с тобой полтора доктора, ещё и мужики. Примем твоего малыша на раз-два, не сомневайся, но лучше, если это сделают акушеры. Пой песни, девочка, или кричи, дай мне полчаса на дорогу, а я включу тебе светомузыку.

Оля видела, как переживает Сергей, и изо всех сил крепилась, чтобы не напугать ещё больше. Он держал её за руку, не замечая, что с силой сдавливает её.

– Серёжа, расскажи мне какую-нибудь весёлую историю из своей жизни. Ты видел море?

– Да в юности. Лет десять назад, – растеряно ответил он.

– Расскажи мне, какое оно, а я попробую зажмурить глаза и представить себя там.

– Оля, зажмуривать глаза плохая идея, смотри на мужа, – подал голос фельдшер. – Сергей, пусть стонет, но не отключается. Говори с ней!

– Фёдор Иванович, я не теряю сознание. Со мной всё в порядке и дышу я правильно. Мы благополучно доедем, если вы не будете паниковать. Мне до родов две недели, минимум одна.

– Оленька, малышу виднее, когда появиться на свет. Неделю туда, неделю сюда – всё индивидуально. Минут через пятнадцать мы приедем. Держись, девочка. Ты мне расскажи: что купила малышу? Какие ленточки приготовила?

– И ленточки готовы и одеяльце с уголком. Думаю, девочка у нас родиться, а Сергей со мной не спорит. Правда, имя мы так и не выбрали. Решили, посмотрим на неё и определимся. Имя многое определяет.

– Это правильно. Как корабль назовёте, так он и поплывёт. Я очень сыновей хотел, а родились девочки. Танюшка девочка, как девочка, а Оксана, хуже любого мальчишки и всегда была такой, а уже восемнадцать. Нужно было Александрой назвать. Ты чего замолчала?

– Дышу я, Фёдор Иванович, за троих: себя, ребёнка и мужа.

Машина скорой помощи с сиреной и мигалкой уже ехала по улицам райцентра.

– Оленька, ты не волнуйся. Я домой не вернусь, останусь в больнице и буду рядом. Мне завтра всё равно здесь работать. Всё будет хорошо.

– Я справлюсь, дорогой, а ты успокойся и соберись.

В семнадцать часов машина остановилась у входа в приёмное отделение роддома. Прошли десять минут, и фельдшеру вручили вещи, мужу вернули паспорт, а Ольгу отправили в отделение. Дочь родилась в десять вечера, точнее в 22:10 весом 2950, ростом 50 см.

– Почему она такая крохотная? – глядя на малышку в руках доктора, испугано спросила мать. – С ней всё в порядке.

– Ты у нас сама большая, мамочка? – улыбнулась акушерка. – Нормальный у неё вес. Все, кто больше 2800, считаются средней нормой. Вырастет, поправится, и не заметишь. Твоя Дюймовочка не доставила тебе хлопот, родись малышка с большим весом, ты, милочка, разорвалась бы до ушей.

В шесть утра санитарка принесла Оле записку от мужа на целую страницу. Она ещё не успела написать ответ, когда в палату вошёл Сергей в белом халате.

– Ничему не удивляйся. Спасибо тебе за дочку, – он поцеловал Олю, не обращая внимания на присутствующих в палате мамочек, кормивших детей. – Я её уже видел в детском отделении. Напиши, что тебе принести, я куплю это после операции и передам. Думаю, это единственный мой визит сюда. Нельзя подставлять коллег. Ты как себя чувствуешь? – он присел у кровати и взял её ладони в свои руки.

– Серёжка, я так рада видеть тебя! У меня всё в порядке, не волнуйся. Её принесут после осмотра детским врачом в следующее кормление. Ты позвони родителям.

– Я позвонил ещё вчера. Мама возьмёт отпуск и после вашей выписки поживёт пару недель у нас. Ты не будешь возражать? Отец привёзёт вместе с мамой кроватку и коляску. К вашей выписке всё будет готово.

– Я буду только рада. Держи записку и иди. Не нужно чтобы тебя кто-то лишний видел. И у стен бывают уши. Я тебя люблю, – Оля, вынула свои ладони из рук мужа, обняла его и поцеловала, – Иди. Пиши мне письма, а я буду писать тебе.

Помощь Надежды Ивановны помогла Ольге привыкнуть к новому «ритму» в жизни. Девочку назвали Полиной. «Полина в переводе с французского языка «маленькая», а с греческого «солнечная», – сказала бабушка. – Наша малышка такая и есть». После её трёхнедельного пребывания в посёлке и отъезда, Оля без труда справлялась с домашними делами и маленькой дочкой. Сергей пошёл в отпуск, часть которого семья провела в городе. Полине исполнилось пять месяцев. Ольга позвонила подруге, которую видела ещё до свадьбы. Вера приехала в квартиру после смены.

– Оль, ты прости меня, что не писала. Хвалиться особо не чем. Думала принц на коне, а он оказался тем ещё козлом. Моя старая закалка позволила мне выжить. Руки распускал, выгоняла, каялся, принимала, пока чуть не убила. О чём писать? Пару раз, мельком видела твоего Алёхина. Говорят, он женился.

– Он не мой, Вера. Я о нём ни разу не вспомнила с тех пор как уехала, а вот тебя часто вспоминала и всё ждала, что ответишь на мои письма. Что происходит, Вер? Я не предполагала, что наша дружба закончится молчанием. Я тебя чем-то обидела? Ты ни разу ни написала и даже не позвонила. Почему?

– Оль, что ты хочешь от меня услышать? Что я тебе завидую? Да, завидую. У тебя есть семья, муж, дочка, а у меня никого нет и я очередной раз в глубокой заднице. Девочка на тебя похожа. Почему она такая маленькая?

– Ты видела семимесячных детей крупнее? Она родилась меньше трёх килограммов, а сейчас почти норма. Семь из восьми возможных. Вес набирает хорошо, и скоро догонит сверстников на свежем воздухе. Нам ещё два года жить в Степном, – Оля поняла к чему клонит подруга и сказала то, что должна была сказать. – Вер, честно признаться, я думала, ты за меня порадуешься, а ты просто завидуешь. Чему? Это к тебе ребята липли, а у меня до Алёхина и не было никого. Зарплата была больше, так я работала за двоих. Мы жили с тобой в равных условиях. Сейчас я живу в посёлке, где из развлечения одно кино, куда мы не ходим из-за Полины. Печь топим углём и воду носим вёдрами в баню. Я уверена, ты никогда бы не поехала из города в село, а я нашла в селе мужа, семью. Я люблю мужа, дочку, я счастлива. Ты, подруга ищешь не любовь, а выгоду для себя. Одеваешься вызывающе, чтобы тебя непременно заметили. Тебя и замечают, как куклу в витрине дешёвого магазина. Начнёшь себя ценить, и жизнь будет другая. Мы говорили с тобой об этом и ни один раз, но ты делаешь по-своему.

– Я никогда не стану такой как ты. Видимо, генетика моих родителей сильнее моего характера.

– Не говори глупости. Ты помнишь своих родителей и валишь всё на них, а я своих и не знаю даже по рассказам. Да, мы с тобой разные, часто ссорились, но мирились и понимали друг друга, как-то поддерживали и помогали. Как мы будем жить вместе, когда я вернусь с семьёй в город?

– Ты намерена поселиться в своей комнате?

– А почему нет? Комната моя, площадь позволяет. Полину устрою в сад, сами устроимся на работу. Ты думаешь, я не знаю, что ты поселила туда своих знакомых? Об этом всё общежитие знает.

– А почему вам не жить здесь? – оглядывая комнату Сергея, спросила подруга.

– Чем дальше от родственников, тем роднее. Живи спокойно ещё два года, а там разберёмся, но ремонт будем делать вместе. Я так привыкла к тишине, что мне к «муравейнику» общежития придётся привыкать. Ты можешь представить меня на грядках? А я в этом году посеяла зелень, посадила огурцы и помидоры. Немного, на пробу, но всё растёт. А ещё у нас есть трёхмесячные бройлеры, которых мы вырастили из цыплят. Их десять штук. Будем осенью с мясом, если у Сергея не дрогнет рука отрубить им головы.

– Оля, ты со всем этим счастлива? Куры, грядки, печка – это твоё?

– Вер, меня любят, и я люблю. А некая неустроенность быта и все эти хлопоты, они временные и не отражаются на отношениях. Мы оба это воспринимаем как должное на данном этапе нашей жизни. Я счастливая женщина, Вера. Знаешь, Надежда Ивановна предложила мне называть себя мамой. Я никогда не говорила этого никому, а теперь у меня есть мама и отец.

– Оль, а ведь не надумай ты уехать, да не встреть Орловского на вокзале, всего этого могло бы и не быть.

– Я стараюсь об этом не думать. Самой страшно становится.

– Слушай, я совсем забыла. Месяца два назад, тебя спрашивал мужчина лет пятидесяти. Он ждал меня на вахте и хотел с тобой встретиться. Мне он показался подозрительным, и я не сказала где ты и как. Просто сказала, что ты уехала, адреса я не знаю. Думаю, он мне не поверил, но просил с ним связаться, если объявишься и оставил адрес. Адрес я положила в твою коробку в шкафу. Приеду и позвоню тебе с вахты, продиктую, чего он там написал.

– Кому я понадобилась? Может кто-то из моих пациентов? Но прошло столько времени с момента моего увольнения. Обо мне и не вспомнит теперь никто. Позвонишь, а позже разберёмся. Пойдём чай пить?

Ольга за ужином рассказала о посетителе, оставившем свои координаты. На листе был записан адрес со слов Веры. «Гоголя 18, кВ.4. Говоровы Мария Васильевна и я, Григорий Иванович, разыскиваем дочь брата Грачёва Ивана Васильевича и Лебедевой Галины Кузьминичны, Олю Лебедеву 15.03.1969г.р.»

– Что мне с этим делать?

– Прежде всего, не волноваться, ты ребёнка кормишь. Нужно поехать и всё выяснить на месте, – успокаивала Надежда Ивановна. – Почему именно сейчас возникла идея с поиском. Что ты сама выяснила, когда покидала детский дом?

– Я была там, когда уже училась в училище, мне исполнилось восемнадцать. Очень хотелось узнать хоть что-то о появлении там, но результат оказался неутешительным. В дом ребёнка я попала в возрасте полугода, куда была доставлена нарядом милиции какой-то станции. В деле была справка о смерти моей мамы, и решение комиссии, копия, на моё усыновление супругами Прохоровыми. Но в три года меня перевели в детский дом, так и не усыновив. Это всё, что мне было известно. Мне как-то не по себе от этих запоздалых поисков. Кто знает, какие тайны они вскроют и нужно ли мне об этом знать?

– Оленька, теперь ты можешь прояснить причину, по которой осталась одна. Хорошо это или плохо, только по-другому не получится. Если ты не встретишься, эта мысль будет преследовать тебя, – говорил Илья Петрович. – Чтобы ты не узнала, это лучше неизвестности. Возможно, ты попала туда случайно, а все эти годы была уверена, что тебя бросили. Да и кто знает, та ли ты Оля? Надо поехать. Мы поедет втроём по этому адресу. Так тебе будет проще.

Семья Орловских всем составом приехали на улицу Гоголя в начале одиннадцатого. Волнуясь, Оля нажала кнопку звонка. Дверь открыла женщина интеллигентного вида лет пятидесяти и мило улыбнулась.

– Я, Ольга Лебедева. Вы меня разыскивали? А улыбнулись моей группе поддержки?

– Проходите и мы во всём разберёмся. Разговор предстоит сложный, и начнём мы его с одного письма. Если ты подтвердишь то, что там написано, мы поговорим, хотя ты очень похожа на свою маму. Присаживайтесь, – доставая из шкафа коробку от обуви, где лежали письма и несколько фотографий, говорила она и извлекла одно письмо. – Прочти.

Оля посмотрела на конверт и штемпель почты. Это был конец марта 1969 года. Письмо было написано аккуратным и красивым женским почерком и начиналось со слова «любимый». Она писала, что из роддома её и дочку Оленьку забрала Маша с Григорием, а в комнате всё было готово для возвращения. «Ванечка, мне Маша помогала в первый раз купать Оленьку, одной мне было очень боязно. Наша дочка никогда не потеряется. У неё есть отметина, которую не спутаешь. Ангел подарил ей одно своё маленькое крылышко, оставив след на левой лопатке ниже плечика. Родимое пятнышко со спичечный коробок и напоминает крыло птицы». На глазах Оли появились непрошеные слёзы. Она передала письмо свёкру, не дочитав до конца, расстегнула пуговицы на блузке и, вынув руку из рукава, повернулась спиной к присутствующим. На левой лопатке «красовалось» небольшое родимое пятно, похожее на расправленное крыло птицы. В комнате наступило минутное молчание. Оля застегнула блузку и, вытерев слёзы, присела. Письмо тем временем перешло в руки Сергея.

– Что вы знаете о моих родителях? Кто они? Расскажите всё, что вам известно.

Глава 3

– Начинать нужно издалека. Семьи Говоровых, Грачёвых и Лебедевых дружили давно. Мы с Гришей родились до войны, а Ванюша родился, когда отец наш уже был на фронте. Вернулся с войны только дядя Ваня Лебедев, но с женой. Они поженились на фронте, а Галя родилась только в сорок девятом. В нашем бараке оказался единственный мужчина на пять вдов и шестерых детей, но и он прожил недолго со своими ранениями. Жена прожила чуть дольше. Гале было лет двенадцать, и мы взяли её в свою семью. Я старше её на одиннадцать лет, Ваня на семь. К тому времени мы жили в коммунальной квартире, у нас с Гришей уже Серёжка родился, через два года Володя, а Иван учился в военном училище. Галя после семилетки пошла в педучилище, устроилась в нашу школу в начальные классы. Теперь у неё была профессия и комната в коммуналке. Ванюша приехал в отпуск на моё тридцатилетие, так они с Галей познакомились во второй раз через семь лет. Брат был женат, но это не помешало им влюбиться. Когда Галя поняла, что беременная, я написала ему, и он приехал на неделю по семейным обстоятельствам. Решили, что Иван подаёт на развод, а Галя будет рожать здесь, а не в далёком гарнизоне. Летом они распишутся, дитя подрастёт и вернуться к месту службы все вместе. Ваня действительно к зиме получил развод, детей у них с женой не было, и делить было нечего. Девочка родилась в марте, а отпуск у брата был в августе-сентябре. Галя устала ждать и решила поехать самостоятельно. Было принято письменное согласие, что я сажаю её в поезд, даю телеграмму, а Ваня через двое суток встречает и присылает мне ответ. Оленьке было пять месяцев, Галя кормила её грудью, вещей всего один чемодан, а поездка была без пересадок. Я проводила поезд, дала телеграмму, а через три дня получаю, что Гали с ребёнком в поезде не было. Мы с Гришей в милицию, а там для нас печальная новость. Галю нашли путевые обходчики всего в тридцати километрах от станции. Её ограбили и сбросили с поезда. Тело мы забрали в морге и похоронили, – Говорова Мария вздохнула и вытерла слёзы. – А с поисками Оленьки оказалось всё очень сложно. Милиция не спешила найти ребёнка. Сначала они ждали возвращения бригады поезда, в котором всё произошло, как будто нельзя было проверить все линейные отделения по маршруту следования поезда. Уже и Иван приехал, а поиски не продвинулись. Когда через месяц ребёнка всё же нашли, в усыновлении нам всем отказали. Иван был разведён и служил у чёрта на рогах, а нам не позволяли жилищные условия. Юридически мы были девочке чужие, хотя являлись тётей и отцом. Куда только не обращались, но везде получали отказ или выполнить необходимые условия. Дали год, а когда нам расширили жилплощадь, девочку уже усыновили, а тайну усыновления не раскрыли. Но думаю, отказали нам по другой причине. Оленька была чистым ангелом, взгляни на фото, – фото было чёрно-белое, но светлые кудряшки, большие глаза и белые одежды делали малышку похожей на ангела. – Здесь ей пять месяцев. Нашлись усыновители денежнее нас. Вот так мы потеряли надежду. Иван женился в семьдесят третьем, взяв в жёны женщину с ребёнком, но каждый год приезжал на могилу к Гале. Он приехал перед отъездом в Афганистан в восемьдесят четвёртом вместе с вещами, получив развод. Оставил письма, которые писала ему Оля и документы. Просил моих сыновей найти дочь, если не вернётся. «Через три года ей восемнадцать исполнится. Если у неё всё хорошо, я не нарушу её жизни. Но если она считает, что её предали, я расскажу ей правду. Девочка не должна чувствовать себя брошенной», сказал он. Ваня погиб в восемьдесят седьмом, – она замолчала.

– Сергей у нас военный, а Володя в милиции служит. Это он тебя разыскал, – продолжил Григорий Иванович. – Нашёл старые кадры из дома малютки и выяснил, что девочку с поезда хотели усыновить, но передумали, и она до трёх лет находилась там. Была там няня в то время, лет сорока. Теперь она уже на пенсии и любит поговорить. Потом был детский дом, где тебя не очень любили и обижали за твой слух, интернат для инвалидов, училище, больница, общежитие. Ты же понимаешь, что всё это собрано по крупицам. Кто-то не хотел вспоминать прошлое, кто-то жалел о содеянном, кому-то было на руку. Когда тебе стало известно о моём визите? Подруга не знала твоего адреса?

– Два дня назад. Мы приехали в отпуск, и подруга сообщила, что месяца два назад меня разыскивал подозрительный мужчина.

– Врёт твоя подруга, как сивый мерин. Чем я подозрительный? И приходил я в общежитие год назад в конце июля.

– Я, действительно, уехала в середине июля в неизвестном для всех направлении, но уже в августе Вера знала мой адрес и мы виделись с ней. Почему она ничего не сказала год назад? Значит, мои родители меня не бросали и оба погибли в разное время.

– Оля, девочка, мы не набиваемся к тебе в родственники. Ты можешь забыть о нас, как только закроешь дверь за спиной, но мы сделали то, что не успел сделать Ваня. Это письма твоих родителей и несколько совместных фотографий. Возьми их, они твои. Если хочешь, я покажу тебе могилы родителей.

– Мы обязательно поедем туда, но не сегодня. Простите, мне нужно всё переосмыслить. Ведь если бы не людское равнодушие и подлость, я могла встретиться с живым отцом, знать, что у меня есть тётя, дядя и братья. Я позвоню вам через пару дней. Мне тяжело всё это понять и принять, да и Полину пора кормить. Мы поженились год назад, а дочь родилась, как и я в марте. До свидания.

Оля позвонила тёте через два дня, они встретились в субботу на кладбище, куда она приехала с мужем, а тётя с младшим сыном. После кладбища Орловские заехали в квартиру Говоровых, где Оле передали документы, награды отца и копию свидетельства о смерти.

– В сберкассе лежит вклад на имя дяди, а в карточке есть его завещание на твоё имя. Отец твой был настроен найти тебя, сколько бы лет не прошло, – говорил Владимир Говоров, глядя на сестру.

– А если бы меня действительно усыновили?

– Всё тайное когда-то становится явным. Дядя был очень упрям. Единственное, чего он не хотел, – навредить тебе своим поиском и появлением в твоей жизни. Ты могла отнестись к этому негативно. В его документах я нашёл черновик письма в программу «От всей души». Прочтёшь и многое поймёшь.

– Это мой адрес, – Оля записала адрес в посёлке и телефон. – Нам ещё работать там два года. После этого мы вернёмся в город и будем видеться чаще, если не будете против, – она оглядела семью Говоровых. – А тебе, брат, отдельное огромное спасибо. Я, выйдя замуж, обрела семью, а с твоей помощью узнала свою родословную и нашла кровных родственников.

– Оленька, ты прости свою подругу Веру за ложь. Судьбу не обманешь. Явись я раньше, ты могла не поехать и не встретить там Сергея. Судьба на любом этапе жизни, приводит к нам тех людей, которые нужны нам, либо тех, которым нужны мы. И какими бы странными не казались повороты нашей жизни, порой даже самые невероятными, знай – это именно те люди, которые сейчас нам необходимы. Либо ты спасаешь их, либо они спасают тебя, – говорил Григорий Иванович, провожая Орловских. – Не забывай нас, а будешь в городе – заходи.

Вернувшись после отпуска Сергея в посёлок, семья вернулась к размеренному ритму жизни. Через год, в сентябре, Оля оформила дочь в детский сад и вышла на работу, а ещё через год семья вернулась в город, и супруги устроились работать в больницу, где главным врачом был Орловский Илья Петрович. Жили они в квартире бабушки, где был прописан Сергей, а бабушку забрали к себе родители. Время за работой пролетало быстро, но они успевали отдыхать на даче в отпуске, не рискуя ехать за пределы области. Обстановка была достаточно неспокойная. Оля навещала тётю, познакомилась с братом Сергеем, а с семьёй Владимира они подружились. В девяносто седьмом году Полина пошла в первый класс. В июне девяносто восьмого Сергей пришёл с работы слегка возбужденный.

– Оля, у нас намечается встреча в честь десятилетия выпуска двадцатого числа. Костя Соколов прилетит из Москвы. Кто бы мог подумать, что за десять лет мы будем видеться второй раз. Мы же были с ним, как сиамские близнецы ещё со школы.

– Не волнуйся. Ты три года прожил в посёлке, пять в городе, где по сравнению с Москвою, жизнь идёт, а не бежит. Вы были беззаботными молодыми людьми, а теперь у вас семьи и отпуск всего двадцать четыре дня. При всём этом вы не потеряли связь, а это уже много. Мы с Верой живём в одном городе, а видимся только по праздникам.

Константин Григорьевич Соколов прилетел утренним рейсом и остановился у родителей Сергея. Оле представили друга детства на обеде, устроенном в его честь. Что-то в душе молодой женщины дрогнуло, когда Соколов поцеловал ей руку, протянутую для знакомства. Константин был ростом с Сергея, но чуть уже в плечах. Аккуратная стрижка тёмных густых волос, карие глаза, ухоженная внешность, хорошие манеры и одежда, которая отличалась от той, что носят здесь. Она не раз ловила на себе его взгляды, и ушла из-за стола, как только «официальная» часть была окончена. К вечеру Сергей и Константин уехали в ресторан на встречу, Оля с дочерью вернулись в свою квартиру, зная, где проведут ночь друзья. Утро началось с завтрака, когда Сергей пришёл домой вместе с другом.

– Не смущайтесь, Оля. Я ко всему привычный. Москва не сразу строилась – будет и у вас всё в шоколаде. Почему ты не стала учиться дальше? Решила, что медсестра для тебя потолок?

– Нет! Решила, что для меня семья на первом месте, а я на своём. Лучше быть отличной сестрой, чем посредственным врачом. Мне порой жаль докторов. Поставить диагноз не на чем, лечить не чем, условия с каждым годом всё хуже, а зарплата – слёзы. Врачи работают на долге и энтузиазме, с надеждой на лучшее. Не думаю, что в частных клиниках работают только профессионалы. Среди них есть те, кого медицина интересует в последнюю очередь. Они в основном ведут амбулаторный приём, а в обычных больницах одни и те же врачи лечат за плату и бесплатно. Как вы думаете, каких больных недобросовестный врач будет лечить в первую очередь? Тех, кто даст ему заработать. Разве это правильно?

– Вы против платной медицины?

– Я за доступную качественную медицину. Если человек не может оплатить лечение, пусть ему поможет государство, а иначе, зачем нужны дармоеды в управлениях здравоохранения в каждом округе. Чем они руководят, если медицины как таковой нет?

Если бы Ольга знала, как круто изменится жизнь её семьи после приезда Соколова, она не была бы столь откровенна. Отец и сын Орловские приняли предложение Константина открыть частную клинику со стационаром в своём городе, где главным инвестором выступит Соколов. Оставалось дело за малым – найти единомышленников. Илья Петрович, которому исполнилось 56 лет, должен был согласовать это с деловыми партнёрами, местной администрацией и министерством. Он перебирал кандидатуры и остановился на профессоре Алёхине. Он был его ровесником и главным в семейной династии врачей. С его помощью Орловский рассчитывал не привлекать сторонних инвесторов, а «обойтись» его и своими средствами, приняв только помощь Соколова. Пригласив Алёхина к себе, он рассказал ему об идее открытия клиники и предложил сотрудничество после обстоятельной беседы. Алёхин выслушал коллегу и задал вопрос, который с самого начала вертелся у него на языке:

– Илья Петрович, почему я?

– Во-первых, у тебя в семье пять докторов, если не ошибаюсь, а значит, твоя семья будет заинтересована. Мой сын на год младше твоего старшего, и на год старше младшего. Инвестором выступит друг моего сына. Молодёжь справится и без нас, но надо им помочь нашими старыми связями. Помещение медсанчасти, что на левом берегу, уже выставили на торги и продадут, при условии не перепрофилировать здание. Мы с тобой в этом городе не последние люди, а вот возраст наш предпенсионный. Так что, если ты со мной согласен, убеждай сыновей и снох. На всё у нас с тобой года три-четыре. А во-вторых, ты мне должен, Алексей Иванович. Я не вечный, и мне нужно обеспечить Олю и Полину. Мало ли что сын учудит после сорока, – он посмотрел на Алёхина и улыбнулся. – Я говорю тебе это по большому секрету и откажусь от своих слов, если проболтаешься. Оля подарила нам ангела, пусть не кровного, и я девять лет воспитываю нашу с тобой внучку.

– Полина Сашкина дочь?

– Полина дочь моего Сергея. Я тебя предупреждал. Поговори с сыновьями, посоветуйся. Думаю, пригласить в кардиологи Карпова. Сергей мой кардиохирург, на примете есть нейрохирург, очень перспективный малый, мой ученик. Что касается других специалистов, поговорим, когда примешь решение и озвучишь посильный взнос в общее дело. Я перевёз сына к себе, а квартиру тёщи продаю. У меня нет больших накоплений, но идея очень заманчивая. Начнёт клиника приносить прибыль, будем получать в процентах от вклада, выпустив акции.

Прошли почти семь лет. Клиника, стараниями Орловского Ильи Петровича стала популярной. Он закончил оперировать два года назад, но остался генеральным директором. Долги Соколову были отданы, и у него остались тридцать процентов акций от общего количества. По двадцать пять имели Орловские и Алёхины и по десять Карпов и Подольский. Ольга Ивановна уже несколько лет работала операционной сестрой своего мужа. Продав Олину жилплощадь в общежитии, они внесли первый взнос и купили новую квартиру, оформив ипотечный кредит. Квартира была отличная. Полине не пришлось менять школу, да и университет был недалеко. Одно было плохо, проценты по кредиту съедали значительную часть семейного бюджета. Но семье повезло с дочерью. Полина училась без троек, росла здоровой девочкой и всё время находилась в «поисках себя» не вводя родителей в расходы. Была увлечена акробатическими и бальными танцами, фигурным катанием, плаванием, гимнастикой, теннисом, карате, ораторским искусством, театральной студией, и всё это длилось не более года. Она умела многое на уровне любителя и никогда не хотела чем-то заниматься всерьёз, хотя не пропустила ни одно школьное или городское мероприятие. На одном таком мероприятии её и заметил фотограф, предложив зимнюю фотосессию. «У вашей дочери есть все задатки модели, а у меня есть заказ на такую внешность, – говорил он Ольге Ивановне. – Настоящая сибирская красавица. Мы сделаем несколько снимков в студии и на природе. Полине это занятие понравится. Она так естественно перевоплощается, а её внешние данные практически не нуждаются в гриме. Я отправлю фото заказчику, он и примет решение, а Полина заработает первые деньги». У Полины загорелись глаза, но мать вернула её на землю.

– Полинка, именно с такими глазами ты берёшься за новое занятие, но быстро начинаешь скучать. Можешь сниматься. Ты уже взрослая девушка, скоро 16, и понимаешь, что плохо, что хорошо. Но не трезвонь об этом дома. Попробуй себя, а получится – будем думать.

Ольга Ивановна хорошо знала свою дочь и была уверена, что модель – это не только дефиле и фотосессии, но и тяжёлый труд, диеты, а запрет может только навредить. «Пусть испытает всё на своей шкуре. Не думаю, что это её призвание, но то, что дочь наша красавица, чистая правда. Она давно переросла меня. Рост 172 см. Волосы русые, глаза синие и выразительные. А фигура? Многие «плоские» модели могут позавидовать и ей, и осанке, и походке. Её последнее увлечение театр. Поля собралась стать актрисой. Врачом и учителем мы переболели в детстве. Позже она мечтала стать: продавцом, кондитером, парикмахером, стюардессой, циркачкой, журналисткой, модельером. Теперь мы хотим стать актрисой. Но к внешности нужен талант, мастерство, поэтому ходит в театральную студию. Думаю, и этим мы переболеем. Меня её метания не беспокоят. Учиться без троек, любит математику, английский, физику, историю. Здесь у неё пятёрки. Пусть пробует, ошибается, а я буду рядом, – думала мать. – У меня теперь осталась одна Поля.

С открытием частной клиники Сергей стал отдаляться от семьи, родители приняли сторону сына, делая вид, что ничего с ним не происходит. А его только и сдерживает их наличие. Правильно говорят: «Хочешь узнать человека дай ему власть и деньги». Мой муж стал главным врачом клиники, его отец директором. Хватило всего одного эпизода, чтобы развеять миф о его порядочности. У меня закончилась смена, я шла к нему, чтобы вместе ехать домой и в дверях столкнулась с молоденькой медсестрой. Сергей сидел в кресле, расслабившись и прикрыв глаза. Я тихо прошла к столу и присела на его край. Меня словно током пронзило, когда я заметила расстегнутую молнию на его брюках.

– Что это было?

– Пустяки. Расслабился после сложной операции.

– И часто ты это делаешь?

– Оль, чего ты хочешь услышать? Ты спросила, я ответил, не соврал. Никакой измены. Чистая физиология и способ с чисто французским названием. Тебе этого не дано, а девочка делает это отлично.

Цинизм, с которым это было сказано, меня потряс. А уже в пятницу он в первый раз не ночевал дома. Явился в субботу ближе к обеду помятый и виноватый. С тех пор мы перестали понимать друг друга», – вспомнила Ольга Ивановна.

Полине исполнилось шестнадцать. Она готовилась к сдаче экзаменов за девятый класс, когда пришло приглашение из Парижа. Разговор с семьёй выдался сложный. Дед был против поездки и не скрывал этого.

– Полина интеллигентная девочка с хорошим воспитанием, а ты везёшь её в логово безнравственности и порока. Сама толкаешь её на скользкую дорожку.

– Пап, я везу её не в бордель, а в одно из лучших модельных агентств Европы. Ты Полину знаешь. Она ничего не будет делать без желания.

– И куда приведёт это желание? На панель?

– Вы меня не слышите. Ваш сын уже ходит на панель, хотя никогда не был в Париже, и вы об этом знаете. Воспитывайте его в сорок лет, а воспитанием своей дочери я буду заниматься сама. Мы полетим с Полей в Москву, а потом и в Париж. Это больше не обсуждается. Я попрошу только об одном. Поговори, Сергей, со своим другом. Мне понадобится грамотный юрист.

– Как ты себе это представляешь? Костя не только мой друг, он ещё и инвестор, и компаньон. Может мне и денег попросить на твою безумную идею?

– Денег я не попрошу даже у тебя. Не хочешь помогать, не надо. Справимся сами. Тебя в последнее время мало интересуют дела в семье.

– Это не дела. Это даже не каприз Полины. Это твой побег от реальности. Ты не можешь простить мне неверности и делаешь всё наоборот.

– Допустим, что это так. Что тебе мешает разорвать этот порочный круг? Твоя неверность не разовый случай, а некая система. Определись, чего ты сам хочешь, а позже поговорим обо мне. Ты позвонишь Соколову?

– Нет! Звони сама и делай что хочешь.

– Хорошо. Я сделаю то, что должна, а ты на досуге взгляни на снимки дочери и найди на них отличия от Оли Лебедевой. Может, что-нибудь вспомнишь.

Ольга позвонила Соколову, рассказала о предстоящей поездке и попросила помочь с юристом. Сразу после экзамена, Оля взяла отпуск, и они улетели в Москву. Константин Григорьевич встретил их в аэропорту, и водитель отвёз их в гостиницу.

– Сегодня можете посмотреть город, завтра вы обедаете в моём доме, а в понедельник с юристом отправитесь в агентство.

Обед в честь семьи друга хозяина дома прошёл, мягко говоря, на низком уровне. Хозяйке хватило трёх минут для комплиментов в адрес Полины с её природной красотой. Она не поинтересовалась ни планами девушки, ни её успехами в учёбе. Темой дальнейшей беседы была её собственная дочь. Диана была ровесницей Полины. Мать говорила об успехах дочери в теннисе, знании английского, о планах обучения за границей. Ольга видела на лице Дианы скуку, пренебрежение от навязанного знакомства. Для девушки, гостьи были людьми второго, если не третьего сорта. Полина не хотела обидеть ни хозяев, ни их чадо, но надо было что-то сделать. Глядя на Диану, внезапно для всех, она на чисто английском языке задала ей вопрос:

– Леди собирается учиться в Оксфорде или выберет что-то проще? А куда полетишь в Лондон или в США?

– Какая разница? Континент один, – ответила та, не особо вдаваясь в сам вопрос. – Мне ещё два года учиться.

– Разница существенная. У тебя с географией проблемы? Это два разных не только континента, но и полушария.

– А ты, значит, у нас отличница?

– В роде того. Я хотела, чтобы ты не задирала нос. В том, что ты стала москвичкой, нет твоей заслуги, и не делает тебя «круче». Наши отцы, как говорят, с одной улицы. Просто одному судьба улыбнулась шире. Но ты сама без него никто и зовут тебя никак. – Мам, нам, пожалуй, пора. Спасибо за прекрасный приём и обед, Константин Григорьевич. Извините, если была резка.

– Всё, что ты сказала, я понял. Тебе ещё не раз придётся столкнуться с подобным отношением. Привыкай. Иногда говорить правду необходимо, как дышать.

Словно в доказательство его слов, Диана сделала лицо проще и пригласила Полину в сад, а Ольга Ивановна прошла с Соколовым в кабинет.

– Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Не хочешь поделиться?

– Жаловаться другу мужа на мужа неправильно.

– Не жалуйся. Выговорись и станет легче.

– Пожалуй, кроме Полины в семье знают о его интрижках, но делают вид, что ничего не происходит. Проще всего развестись. А как развод воспримет дочь? Для неё мы идеальная семья. Что будет с родителями, когда он переедет к ним? Им седьмой десяток. Буду как-то выживать, пока Поля не окончит школу. В клинике мы практически не видимся. Я работаю с другим доктором, и меня это устраивает, а вот Сергей оперирует всё реже. Уйти, значит потерять весомую часть зарплаты. Знаешь, мне кажется, Поля согласилась на поездку ради денег. Она девочка не глупая, а с деньгами у нас не то, чтобы совсем плохо, но проблематично. Она настроена не на длительный контракт, а на разовый, но с большим доходом.

– Большой долг?

– Скажем, долгосрочный кредит под солидный процент. Пока мы погашаем одни проценты. Это они бьют по карману. А сумма кредита не так велика – всего полмиллиона.

– Хочешь, я дам тебе эти деньги?

– Нет. Спасибо. Просто помоги с юристом. Я должна быть уверена, что не надеваю на неё непосильное ярмо. Она должна вернуться в школу в середине сентября. Я пока в отпуске, но меня могут отправить назад в Россию.

– А если оставят, на что ты будешь жить во Франции?

– Это мои проблемы. Извини.

Десять дней Ольга Ивановна провела с дочерью в Москве, потом пять дней был Париж. Она вынуждена была вернуться в Россию, согласно контракту. Полина осталась с агентом из России. За это время Ольга внешне изменилась. Новая причёска, цвет волос и макияж делали её более уверенной в себе. Сутки она провела в Москве перед вылетом домой. Ужин в ресторане с Соколовым закончился в номере гостиницы.

– Ты это сделала в отместку Сергею?

– Нет, Костя. Я не слепая и не наивная, и вижу, как ты ко мне относишься. Я сделала это ради себя. Захотелось почувствовать себя желанной и ответить на твои чувства.

– Бросай всё и перебирайся с Полей в Москву.

– Не сходи с ума. Ни твоя дочь, ни моя не поймут нас. В этом возрасте они считают чувства родителей некой блажью. К тому же я не могу оставить родителей Сергея. Они меня приняли в семью, которой у меня никогда не было, стали мне матерью и отцом. 17 лет нельзя выбросить из жизни. Теперь это мой крест.

– А что делать мне, Оля? Моя платоническая любовь к тебе, как болезнь. Разве я смогу забыть то, что произошло?

– Я не знаю выхода, но идти напролом плохая идея. Мы можем разрушить старые отношения в семьях и не создать новых. Пока Полина не окончит школу, я не двинусь с места. Если хорошо подумать, в моей семье не всё так плохо. Да, меня разлюбил муж, но это не конец света. Будем жить как соседи.

– Ты сможешь так жить?

– Костя, я напомню тебе, что ты, имея любовницу, живёшь с женой и не испытываешь угрызения совести. Возрази мне, если это не так, – Ольга на время замолчала. – Не обижайся. Мы оба знаем, что я права. Одно я тебе могу обещать: унижений и оскорблений я терпеть не буду. Открою Полине правду и подам на развод, если он это не сделает первым. У меня к тебе будет просьба: если я не успею к прилёту дочери, встреть Полину. Она очень упрямая и может вернуться раньше срока, не предупредив меня.

– Не волнуйся. Я буду держать с ней связь и обязательно встречу.

Ольга Ивановна Орловская вернулась из поездки другим человеком. Это заметили не только домашние и муж, но и на работе. Новая стрижка делала её моложе, а лёгкий макияж более привлекательной. Походка стала лёгкой, взгляд жизнерадостный и живой. Она стала как будто увереннее, решительнее и независимее.

– Оленька, с чего такие перемены? – поинтересовалась свекровь.

– Мама, я не могла приехать из Парижа прежней. Я начала себя любить. Рано мне записываться в старухи. Дочь выросла, пора подумать о себе. Вы не забыли, что мне нет ещё и сорока лет?

– А кто подумает обо мне, – поинтересовался Сергей, когда проводил родителей. – Тебя не было три недели.

– О тебе есть, кому подумать, и не говори мне, что ты скучал. Я не буду выяснять отношения, ссориться, но жить мы будем по моим правилам. Если твоя любовь ко мне закончилась, я не буду больше ни прачкой, ни кухаркой, ни домработницей. Тебе самому будет проще, если мы разведёмся. Не нужно будет придумывать себе нелепые оправдания, врать и изворачиваться. Пока Полина в отъезде, я поживу в её комнате.

– Оль, ты о чём? Какой развод, глупая? Ты мой крепкий тыл дома, отличный помощник на работе. Я не могу и не хочу тебя потерять. Прости ты меня дурака и забудь всё плохое. Начнём всё заново, как в Степном, забудем, что прошли семнадцать лет…

Звонок от Соколова прозвучал через неделю.

– Как твои дела?

– Жизнь как будто налаживается. Ты знаешь, я чувствую себя увереннее, научилась себя любить и ценить благодаря тебе. Ты дал мне почувствовать себя женщиной, которая способная на многое. Спасибо тебе. Не обижайся на меня.

Полина прилетела только в середине сентября с подарками для всей семьи, довольная собой и тем, что контракт окончен. Все рассказы, фотографии и журналы оставила на потом, когда решит вопрос со школой.

– Пап, дедушка, нам нужно получить в банке перевод и погасить наш кредит как можно быстрее. Закроем эту бездонную бочку.

– Ты привезла такие деньги? – удивился дед.

– Я ничего не привезла кроме подарков, а деньги пришлют переводом, и в пересчёте на рубли по курсу их будет миллион.

– Я сама напишу заявление на досрочное погашение, – Оля посмотрела на мужа и свёкра. – Договор, дочь, оформлен на меня, а ты погасишь долг от своего имени, чтобы претензий в будущем не у кого не возникло. Ты сама своей работой довольна?

– Это не моё. Сегодня меня заметили, а на завтра забыли. Не может быть удача всё время в одних руках. Это только кажется, что всё просто и красиво, а на самом деле работа порой рабская, изнурительная, неблагодарная. Лёгкие деньги зарабатывают в другом месте. Мне ещё в гимназии придётся доказывать, что я вернулась невинной и по собственному желанию.

– Умным людям это не нужно, а глупых переубеждать пустая трата времени и нервов, – говорил дед. – Больше о себе, чем ты сама и не должен знать никто. Отнесись к этому спокойно, и они быстро отстанут. Здесь, Поленька, зависть, а от неё так просто не избавишься. Если интересуются, расскажи, покажи, но, ни в чём не оправдывайся. Обещаешь?

– Обещаю, дедуля.

Глава 4

Проблемы в гимназии у Полины были, но особых конфликтов не случилось, она их избежала, игнорируя бывших подруг и друзей, которые считали её обманщицей. В классе появился новенький парень, который не «вписывался» в коллектив, но которого нельзя было запугать даже силой стаи. Александр Невский жил в соседнем подъезде. Он и Полина Орловская подружились. Правда, дружба длилась всего год и среднюю школу они оканчивали вместе, но врозь. Александр уехал в морскую академию, а Полина поступила в местный университет.

Учёба в университете нравилась и давалась легко. Практику она проходила в клинике, которой руководил дед, а оба родители работали. Здесь она познакомилась и с Антоном, однокурсником и другом Романа Алёхина, родители которого тоже работали в клинике. Роман учился на пятом курсе медуниверситета и был на год старше Полины. Он подсел к ней за столик в буфете вместе с другом.

– Привет, Полина. Не дай скучать моему другу, пока я поднимусь к отцу. Потерпи его десять минут.

– Значит ты Полина? А я, Антон. Ты работаешь здесь?

– Нет. Я далека от медицины. Мне ближе финансы, а здесь у меня практика перед дипломом. Учусь в нашем университете. Буду кем-то вроде счетовода. У меня здесь работают дед, отец и мама. Ты уже выбрал для себя специальность?

– Хочу быть невропатологом, но могу и передумать. Учиться ещё год. Ты мне свой номер телефона дашь?

– Зачем? У меня диплом впереди и мало времени. Извини.

– Я подожду, пока ты освободишься. Пока.

Полину несколько удивило такое прощание, но она о нём быстро забыла. У неё в университете были друзья и подруги, но никого она не выделяла и не приближала к себе. За три с лишним года учёбы, разговоров в группе, кто с кем спал, и кто кого бросил, хватало. Быть очередной темой для обсуждения она не собиралась. Да, ей нравились молодые люди, но она тактично отказывалась от общения с ними кроме учёбы. За смазливой физиономией тянулся целый шлейф обмана. Антон, на её взгляд был обычным. В меру упитанный, в меру воспитанный, аккуратный парень ростом чуть выше неё, тёмный шатен с серыми глазами. Она о нём бы и не вспомнила, не явись он на вручение ей диплома. Она была в лёгком ступоре, когда он поздравил её с окончанием университета, вручая букет.

– Теперь ты свободна или есть ещё дела?

– Есть! Папа отправляет нас с мамой на десять дней в Турцию. Вылет через два дня.

– Не боишься, что украдут?

– Я не буду гулять по ночам.

Так началось знакомство Антона Серова с семьёй Полины Орловской и ей самой. Они подружились и встречались два-три раза в месяц в компании его друзей и подруг, но близки не были. Полина познакомилась и с двоюродной сестрой Романа Кристиной, уже зная об их родстве. Поля не понимала странных отношений между братом и сестрой, пока через два года подвыпившая Крис не выдала ей свой секрет. «Мы с Романом чужие люди. Наши отцы сводные братья. Дед взял вторую жену с ребёнком, когда сам овдовел и остался с сыном. А спим мы с Ромычем давно. Мне было четырнадцать, ему шестнадцать. Уже не помню, кто затеял игру в анатомию, но нам она понравилась. Между нами страсть, которая приходит и уходит. Зачем ей сопротивляться? Он знает, чего хочу я, я знаю, чего от меня ждёт он. Всё по-честному. Секс – это, Поля, здоровье. Тебе пора понять это давно. Полина это «поняла». В день получения Антоном сертификата о прохождении интернатуры, уступила. К тому времени квартира деда и бабушки стояла пустой. Он умер в Рождество, не проснувшись утром в своей постели, овдовев десять месяцев назад.

Антон устроился на работу в больницу, Полина продолжала работать в клинике. В 2015 поступила в магистратуру на заочное отделение филиала финансового университета при правительстве РФ. Так хотел дед. Антон всё чаще заговаривал о свадьбе. Родители приняли выбор дочери. В марте 2016 года ей исполнилось двадцать шесть лет. Их не смущало, что Антон из среднеобеспеченной семьи, они сами себя не считали «крутыми». Да, достаток в доме был. Они сделали в квартире хороший ремонт. Отец собирался сменить машину. При знакомстве с родителями Антона, ничего не вызвало тревоги или негатива. Семья, как семья. Мама служащая, папа – частный предприниматель, будущий зять начинающий врач, его младший брат студент университета, помешанный на химии. Сергей Ильич не стал профессором как отец, но был кандидатом медицинских наук и известным в городе нейрохирургом. Он и обмолвился в разговоре, что при расширении клиники появятся вакансии и для зятя. Антон сделал Полине предложение шестого мая, а одиннадцатого числа они подали заявление в загс. Через два дня они с компанией отдыхали в клубе. Было шумно и весело. Поля, предупредив Антона, исчезла в дамской комнате. Она уже собралась выходить, приоткрыла дверь и услышала сердитый голос Антона: «Ты решила сломать мне жизнь? Что ты таскаешься за мной по пятам? Мне не нужна ни ты, ни этот ребёнок. Сколько тебе повторять? А брак с Полиной нужен. Орловская умная, красивая, с квартирой и приданым. Клиника, вот, что мне нужно! Я не могу упустить курицу несущую золотые яйца». «Ты же её не любишь?» – робко сказала девушка. «А кто сказал, что я тебя люблю. Умойся и проваливай, чтобы я тебя рядом с собой никогда не видел», – голос Антона звенел как струна. Дверь открылась, и девушка вошла внутрь. Ей было лет 20-22. Она вытирала перед зеркалом слёзы, не обращая внимания на присутствующих. Полина смотрела на неё и не могла осознать услышанное.

– Ты чего ревёшь? – спросила она каким-то чужим голосом.

– Он бросил меня и женится на другой.

– Так может той другой начинать плакать из-за козла, а не тебе? Тебя как зовут?

– Настя.

– Давно ты с ним встречаешься?

– Год. Я беременная второй месяц.

– А стоит рожать от поддонка, который спит сразу с двумя?

– Я тебя узнала. Ты Полина, невеста Антона Серова.

– Уже нет. Я не буду ни невестой, ни женой этого кобеля. Но тебе лучше не говорить ему, что мы встретились.

– Почему?

– Он решит, что ты мне всё рассказала.

– Ой!

– Что?

– Кажется кровь.

– Ты здесь одна?

– С подругой. Света Акимова.

– Стой здесь. Я вызову скорую и найду твою Свету.

Подруга нашлась сама. Скорая помощь увозила её и Настю. Антон был невозмутим.

– Антон, поехали домой. Что-то настроение у меня пропало. Ты девчонку эту не знаешь, которую скорая забрала? Я, выйдя из кабинки, так испугалась.

– Откуда я её могу знать? Я её толком и не разглядел. Едем в квартиру деда?

– Нет. Я еду домой. У меня нет ни желания, ни настроения.

– Ты за платьем, когда поедешь?

– Не знаю. У меня экзамен перед свадьбой. Ты забыл?

– Поехали в свадебное путешествие на острова? Правда, путёвка туда чуть дороже.

– А чем тебя Турция не устраивает? И откуда ты возьмёшь деньги на острова?

– Денег у меня нет, но я рассчитываю на свадебные подарки.

– А если вместо конвертов подарки будут товарами, пойдёшь обменивать их? Мои родители могут просто подарить свою долю в квартире деда. Что будешь делать?

– Тогда плакали мои острова. Я хотел пригласить пару коллег из больницы. Пусть оценят родственное положение с Орловским. Может, уважать начнут больше.

– Я думала, у вас уважают за профессиональные качества, а не родственные связи, – грустно улыбнулась Полина.

– Будь ты врачом в клинике, а не финансистом, почувствовала сама разницу. Поль, ты чего так расстроилась? Тебе настроение эта девчонка испортила?

– Во-первых, я с ней незнакома. Стояла, плакала, а потом ойкнула и присела. Я только и спросила с кем она в клубе. Во-вторых, видеть чужую трагедию или беду тяжело.

– Не смеши! Что за трагедия могла произойти с неё в клубе? Самое страшное рассорилась с парнем, а я по её милости лишаюсь свидания с тобой. Может, передумаешь ехать к родителям или поедешь позже.

– Сейчас и домой.

Полина уже приняла решение порвать с Антоном. Тихо открыв входную дверь, прошла в свою комнату и, не раздеваясь, легла в кровать. «Господи, сколько же в нём цинизма, – думала она, глядя в потолок. – Как всего один случайно подслушанный мной разговор меняет представление о человеке. Куда делся романтик Антон? Он не глуп, и должен был понимать, что, в конце концов, покажет своё истинное лицо. Мы знакомы четыре года, два из них дружим. Когда он изменился? А если он такой и есть? Выходит, играл роль и шёл к своей цели осознано. Я еле сдержалась, чтобы не сказать о девушке, а он сделал вид, что не знаком с ней. Нет, Антон Андреевич, не будет тебе не островов, ни квартиры деда, ничего не будет. Завтра же скажу родителям, что разлюбила. Сказать правду – отец не простит предательства и испортит ему жизнь. Он это заслуживает, но мы сделаем по-другому. Пусть он живет, без каких либо объяснений, – она вздохнула и вновь мысленно вернулась на два года назад. – С самого начала нашего знакомства мы оба не проявляли интереса друг к другу, общаясь в компании. Это пришло через два года. Антон уже работал, мы стали видеться чаще, и он стал казаться мне интересным. Летом в выходные мы выбирались за город. Он был внимательным и заботливым. В январе мы летали на неделю в Сочи. Я и подумать не могла, что он вёл двойную жизнь. Сказать, что я была от него без ума, я не могу. Да, он был мне симпатичен. Единственное, что меня смущало, его тщеславие. Но многие не считают его пороком. В постели я ждала от него большего, а он об этом и не догадывался. Тогда, какого чёрта я согласилась выйти за него замуж? Или все мои прежние чувства испарились вместе с открывшимся цинизмом и сущностью Серова? Как же горько осознавать, что тебя просто использовали в своих целях», – Полина думала и вспоминала такие недавние отношения с Антоном, пока не уснула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.