# Одинокая охота

Магнус Йонссон

Леденящий душу скандинавский триллер «Одинокая охота» – финальная книга в трилогии «Ненависть» Магнуса Йонссона. Серия повествует о студентке-аспирантке Линн Столь, которая волей судьбы становится консультантом для полиции Швеции и помогает раскрывать самые жуткие дела.

Линн Столь решила никогда больше не сотрудничать со Стокгольмской полицией. Но от судьбы уйти не так-то просто. Когда одну из ее знакомых из антифашистской организации AFA обнаруживают мертвой, Линн понимает, что не может быть в стороне от расследования.

Эксперт по шифрованию неохотно соглашается в очередной раз помочь криминальным полицейским Рикарду Стенландеру и Эрику Свенссону в сложном, многогранном деле. Однако в этот раз в партнерстве с полицией есть сложности: Столь не готова раскрывать информацию о незаконной деятельности AFA.

Чтобы никого не предавать, Линн Столь начинает параллельное расследование и самостоятельно охотится на подозреваемого, в планы которого входит убийство всех членов организации. Следы приводят ее в Данию, к людям, которые уже давно мечтали увидеть Линн мертвой.

Магнуса Йонссона называют мастером скандинавского нуара. Его герои, мрачное описание Стокгольма, жуткие образы убитых жертв и психологический портрет преступника вызывает мурашки даже у самого матерого читателя триллеров.

> «Если бы ты спросил меня, почему я присоединился к республиканцам, я бы ответил: „Чтобы сражаться против фашизма“. А если бы ты спросил меня, за что я сражался, я ответил бы: „За общую порядочность“».

> ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ. «Вспоминая Каталонию»[1]

> «Свободные птицы летят, куда хотят, по небесному океану. Многие не достигают своей далекой цели. Ну и пусть. Ведь они умирают свободными».

> ТОРГНИ СЕГЕРСТЕДТ. 1940 г.

Magnus Jonsson

Kvinnan som jagade ensam

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


Copyright © Magnus Jonsson 2019

First published by Modernista, Sweden Published by arrangement with Partners in Stories, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

© Петров И., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

## Глава 1

Четверг

Они приближались. Микроавтобус трясло на ухабах. Его занесло на повороте, и какое-то мгновение он скользил боком, прежде чем снова стал слушаться водителя. Прицеп накренился. Казалось, еще немного, и сломался бы фаркоп. Эзги качнуло в сторону, и она схватилась за спинку сиденья впереди, чтобы не завалиться в проход. В спешке не было нужды, времени хватало. И все равно Антону зачем-то понадобилось гнать по этой узкой лесной дороге как на пожар.

Она увидела его лицо в зеркале заднего вида. Оно словно окаменело. Взгляд сосредоточен, как будто Антон находился в трансе. Руки крепко сжимали руль. Она видела его таким и прежде. В эти моменты все иное словно исчезало для него, оставалась лишь задача, которую нужно было решить. Забота же о других больше ничего не значила.

Они мчались сквозь темноту, черные ели нависали над ними. Внезапно впереди из леса выскочила лиса. Ее глаза блеснули в свете фар, и через мгновение она снова исчезла среди деревьев. Антон резко вывернул руль, и машина дернулась. Сиденья сильно задрожали, когда колеса соскользнули на обочину. Антон тихо выругался и снова вырулил на дорогу.

Эзги повернула голову и посмотрела на остальных. Они сидели в ряд на заднем сиденье. Трое. Молча. Все одетые в черное. С серьезными лицами. За исключением Ильвы, которая улыбнулась ей и затем покачала головой, словно ругая за экстремальную езду. Двое других, Клаас и Фредрик не отрываясь таращились в боковые окна.

Впереди сидел Иван и смотрел сквозь лобовое стекло. Тень на его суровом лице усиливала впечатление, что оно словно было высечено из камня. В руках он крутил телескопическую дубинку. Блестящий черный металл терся о кожаные перчатки.

Им оставалось ехать недолго.

Эзги заерзала на месте. Голова зачесалась под балаклавой, которую она задрала на лоб. Пульс подскочил. Адреналин, ворвавшись в кровь, разошелся по всему телу. Быстрая езда вкупе с вырывавшейся из динамиков музыкой действовали на нее слишком возбуждающе. Бас бил по ушам. Сердце трепетало в груди от жесткого хип-хоп-бита. Эл-Пи из Run the Jewels сурово бубнил: «Fear’s been law for so long that rage feels like therapy, nobody gets no more sleep till we teach them remembering»[2]. Она кивала в такт музыке, как бы соглашаясь с его словами. Они прозвучали в машине неким заклинанием и все повторялись в ее голове. Эти слова словно были инструкцией к тому, что они должны были сделать.

Антон остановил машину. Как они и предполагали, на берегу не оказалось ни души. Песок выглядел замерзшим. На ветках ивы, касавшихся поверхности озера, белел иней. От них по воде разбегались еле заметные круги.

Эзги улыбнулась, натягивая перчатки. Весна приближалась. Несколько недель назад, когда они проводили разведку, им без проблем удалось бы перебраться на другую сторону по льду на байсах. Но они решили дождаться ледохода. Каноэ выглядели более безопасно, и с ними они потеряли бы меньше времени на обратном пути. А что еще важнее, оставались бы почти невидимыми, скользя по водной глади в темноте.

Совместными усилиями они сняли лодки с прицепа и вынесли их на берег. Потом рюкзаки. Шесть штук. Антон сложил их в ряд.

– Последняя проверка.

Они опустились на колени и, открыв рюкзаки, убедились, что взяли с собой все, что было нужно: веревки, молоток, топор, гвоздодер, болторез, слезоточивый газ, тепловизор… Эзги проверила бутылки с бензином на самом дне ее рюкзака – они стояли крепко. Она отвечала за бензин. Проверила и штормовую зажигалку – от яркого пламени она зажмурилась. Фредрик сердито посмотрел на нее.

– Нет, черт побери. Никакого света, – буркнул он. – Неужели трудно понять. Пройдет полчаса, прежде чем глаза снова привыкнут к темноте.

Ей стало стыдно, но она все равно разозлилась на него. Откуда столько презрения в тоне? Она никак не могла привыкнуть к его резким переменам настроения. Еще вчера вечером он был просто милашкой. Дома. В постели. Сейчас перед ней стоял словно совсем другой человек: грубый, жестокий. Несмотря на всю важность их задания, она не собиралась терпеть его таким. Инструкции получены. Все прекрасно знали свои роли. И его попытки довлеть над остальными противоречили их предварительным договоренностям: это была акция без лидера.

Против нацистов.

Каноэ беззвучно разрезали темную гладь воды. Чернозобая гагара, потревоженная их приближением, стремительно нырнула под воду. Затем уже где-то далеко в темноте она снова вынырнула на поверхность. Ее зловещий, словно предупреждающий об опасности крик разнесся над водой. Но обитатели уже угадывающегося впереди строения на него, похоже, не обратили ни малейшего внимания. Никакого движения, никакой вспышки света… Насколько хватало глаз. Контуры стен стали виды, только когда они почти достигли береговой линии. Высокий забор тянулся по утесам, а потом вдоль кромки воды уходил к причалу.

Не сговариваясь, они взяли курс к узкой полоске берега в дальнем углу участка. Эзги привязала каноэ к росшим поблизости деревьям. Антон протянул Клаасу болторез. Его стальные челюсти еле слышно лязгали, когда прутья ограды уступали перед их напором.

Антон включил мобильник и направил его тепловизор на находившуюся за забором территорию. На экране телефона ярким пятном выделялась спавшая на ветке дерева птица. Но никаких людей или какого-то иного живого существа. Клаас работал болторезом быстро, легкими, отточенными движениями. Прутья сдавались один за другим. Остальные стояли за его спиной и ждали.

Когда проход был открыт, они нырнули за ограду и натянули черные балаклавы. Антон повел их вверх к дому в обход, чтобы они не попали в зону действия установленных на причале датчиков движения. Камеры наружного наблюдения смотрели в другую сторону – на автомобильную дорогую, ведущую к главному входу.

Потом он остановил их и еще раз взглянул на дом. Ветхая прежде база скаутов заметно преобразилась с тех пор, как организация «Скандинавское копье» приобрела ее через подставное лицо у муниципалитета Тюресё. Ни о каких курсах для прибывающих в страну иммигрантов, о которых расположившаяся здесь нацистская группа упомянула в контракте, естественно, речь не шла. В помещениях базы они занимались совсем другим делом. Печатали литературу о превосходстве белой расы, а также газеты, журналы и плакаты соответствующего содержания. Распространяли по почте одежду с лозунгами и символикой той же направленности. Милые вещицы с надписями типа «Беспощадно убивай предателей родины!» и с напоминающей наконечник стрелы руной Один на заднем плане. Еще здесь устраивали тренировочные лагеря для молодежных отделений различных ячеек. Временные беговые дорожки и полосы препятствий оборудовали в расположенном по соседству лесу. В подвале находился хорошо оснащенный спортивный зал. Тренировки по плаванию и дайвингу проводились у причала, когда позволяла погода. Один перебежчик помог Фредрику составить карту этого объекта. Не даром, естественно.

Антон, Клаас и Иван принесли деревянную скамейку. Она стояла в углу участка вместе с другими предметами садовой мебели. Они прислонили ее к подоконнику на втором этаже, а потом Эзги, как по пандусу, вскарабкалась по ней наверх. Она наклонилась к окну. В отличие от окон первого этажа и задней двери, к которой от причала вела дорожка, оно не было защищено сигнализацией. Во всяком случае, на стекле отсутствовали белые коробочки вибродатчиков и магнитные контакты.

Эзги провела пальцами вдоль рамы, пытаясь определить местонахождение защелки, и знаками показала, что ей нужен гвоздодер. Взяв его в руки, она надавила на раму и, когда окно с тихим треском поддалось, осторожно шагнула в комнату. Воздух внутри был затхлым, пахло старым домом – деревом и пылью. Эзги отошла от оконного проема, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне слабого света снаружи и она не стала мишенью, если кто-то обнаружит ее. Она попыталась осмотреться в темноте, однако как ни напрягала зрение, ей не удалось обнаружить никакого движения. Только несколько стульев, стол и пару оставленных на нем кофейных чашек. В этой комнате явно находился кафетерий. Она выглянула из окна и подала знак другим. Они быстро поднялись в дом, а потом все вместе спустились с тесного чердачного помещения вниз. Во тьме комнаты на первом этаже все выстроились в ряд.

Кровь пульсировала у Эзги в висках. Ручейки пота сбегали вниз по шее. Она слышала, как рядом дышат другие, узнала сладковатый аромат дыхания Фредрика, запомнившийся ей со вчерашнего вечера.

Антон поднял руку, давая команду ждать. В задних комнатах не должно было находиться никаких датчиков. И все равно что-то смущало, вызывало неясные сомнения.

Они стояли неподвижно какое-то время, дом, казалось, тоже затаил дыхание. А потом Антон достал карманный фонарик. Луч света выхватил из темноты два больших принтера. Вдоль стены стояли и коробки с бумагой разного формата.

«Это облегчит задачу», – подумала Эзги.

Антон кивнул ей начинать. Сев на корточки, она включила налобный фонарь и достала из рюкзака бутылки с бензином. Иван и остальные последовали за Антоном дальше. У Эзги был с собой электрошокер. Другие, кроме Ивана, у которого была дубинка, довольствовались только баллончиками с газом.

Она посмотрела им вслед. Это ей не нравилось. Она считала подобные вещи излишними. Дом же был пустой. Насилие всегда претило ей, даже когда речь шла о самообороне. Но она в конце концов согласилась: в борьбе с нацистами все методы хороши: демонстрации, формирование общественного мнения, интернет-атаки, просветительская деятельность… Наконец, уничтожение их баз и любых инструментов, которые могли быть использованы для разжигания межнациональной розни или нападок на демократию и ее защитников. Порой требовалось чисто физически останавливать распространение пропагандируемой ими ненависти. Для защиты всех, кто верил в мир взаимного уважения и любви.

Свет фонаря Антона гулял по комнатам. Им требовалось убедиться, что в доме нет людей, прежде чем они подожгут его. Спальня. Девять двухъярусных кроватей. Лестница, ведущая в подвал. В спортивный зал. Все выглядело как на фотографиях взломанной ими страницы в Инстаграме. Благодаря собственным снимкам нацистов они смогли узнать, как те переоборудовали недавно приобретенное здание.

Запах бензина подсказал Антону, что Эзги не теряла времени даром. Он направился к следующему проходу и подождал остальных, положив руку на ручку двери. Они встали наготове у него за спиной. Большое помещение серверной находилось под сигнализацией. Но это не играло особой роли. Именно там хранились все материалы на цифровых носителях, а также оружие, униформа и прочее. Это снаряжение уже использовалось в нескольких акциях, хотя сама организация существовала относительно недавно. Ее костяк составляла группа, отколовшаяся от «Скандинавского движения сопротивления». К ним быстро присоединились бывшие члены «Солдат Одина», несколько перебежчиков из футбольных фанатов, променявших спорт на политику, и молодые ребята, бегущие из практически обезлюдевших провинций Центральной Швеции. Менее чем за месяц они успели облить свиной кровью памятник Раулю Валленбергу в Стокгольме, взорвать в Гетеборге бомбу перед зданием, где синдикалисты проводили свой форум, и напасть на дома муниципальных политиков в Скурупе.

Антон с помощью молотка вбил гвоздодер в щель у замка. Звуки ударов эхом разнеслись по комнате. Он ударил снова и надавил на гвоздодер. В конце концов замок не выдержал. Передав молоток Ильве, Антон распахнул дверь. Ничего не произошло. Сигнализация сработала беззвучно. Сигнал тревоги должен был поступить непосредственно в охранную фирму, которой требовалось немало времени, чтобы добраться до этого уединенного здания из штаб-квартиры в Тюресё. К тому моменту они рассчитывали уже завершить акцию и находиться достаточно далеко от дома в своих каноэ, тогда как строение должно было вовсю гореть.

Но это если бы к объекту приставили охрану. Почти сразу выяснилось, что этого не сделали. Антон торопливо вошел в серверную в сопровождении остальных и осветил лучом фонаря стену сбоку. Зрение не обмануло, пульт сигнализации, висевший у двери, оказался выключенным. Зеленые и красные светодиоды, которым следовало мигать, не горели. Он замер. Остальные тоже остановились. Сердце забилось быстрее, когда он направил свет фонарика на пол. Там лежали коробки с черной униформой, бронежилеты и дубинки.

Из угла доносилось тихое гудение сервера. Антон направил луч света в другой конец комнаты. Ильва встала рядом и тоже включила свой фонарь.

Они увидели очертания людей одновременно, однако поняли, что происходит, только когда черная масса отделилась от стены и устремилась к ним.

Будучи готовыми к нападению, они, пожалуй, сумели бы оказать хоть какое-то сопротивление. Но сейчас едва успели поднять руки, чтобы защититься, прежде чем семеро нацистов набросились на них.

В свете своего фонаря Ильва успела заметить поднятую дубинку и, практически не глядя, нанесла удар молотком. Она попала невидимому противнику в плечо, но потом и сама ощутила удар дубинки, он пришелся ей в висок. Ильва покачнулась. В глазах у нее потемнело, и она оперлась о стену. Клаас устремился к ней, и она услышала шипение газового баллончика, который он направил на нападавших. Вся комната засверкала, и Ильва не могла понять: так ее голова реагировала на удар или причиной стали лучи фонарей, внезапно заполнившие собой комнату. Уголком глаза она видела, как один из них осветил лицо Клааса. Кто-то направил фонарь на него. Когда Клаас отвернулся от яркого света, его ударили кулаком в затылок. Газовый баллончик со звоном упал на пол. Ильва направила свой фонарь на противника и напрягла зрение – от газа щипало глаза. Она подняла молоток, но, прежде чем успела воспользоваться им, ее сильно ударили ногой, и она полетела к Клаасу.

Потом удары сыпались уже без остановки. Ильва согнулась пополам, когда дубинка попала ей прямо в солнечное сплетение. Широко открыв рот, она пыталась глотнуть хоть немного воздуха, потом закашлялась от слезоточивого газа. Она слышала, как рядом избивали ее друзей. Люди, одетые в черное, словно были повсюду.

Она держала фонарик перед собой, пытаясь ослепить их. И все равно один бросился вперед. Клаас согнулся, когда его пнули коленом в живот. Ильва почувствовала, как он ухватил ее за одежду, чтобы не упасть. Она осветила фонарем комнату. Сбоку в этот момент Ивана ударили головой в лицо. Он повалился назад на Клааса и стукнулся затылком о бетонный пол. Нацисты шеренгой наступали на них. В свете своего фонаря Ильва могла видеть их покрасневшие глаза с темными пятнами зрачков. Они горели ненавистью. У некоторых взгляд был затуманен, словно они находились под действием наркотиков.

Иван и Клаас ползли назад. Она пятилась вслед за ними. Терла глаза. Моргала из-за теплой крови, бежавшей из раны на лбу. Противников было слишком много. У них в любом случае не было ни единого шанса дать отпор. Страх железной рукой схватил ее за горло, мешал дышать. Лучи фонариков нападавших разрезали темноту подобно лазерным мечам. Она попробовала восстановить дыхание, но тщетно, в горле вдобавок першило от газа. И все равно Ильва старалась защищать остальных. Это была ее ответственность. И их ответственность. Они спланировали эту акцию вместе. И должны были завершить ее вместе. Она подняла руку, чтобы закрыть голову от ударов дубинок, когда противник снова пошел в атаку, и осветила пространство за своей спиной. Вдалеке виднелись очертания двери, через которую они попали в серверную.

– Нам надо вырваться наружу. Беги к нам, – услышала Ильва сдавленный крик с той стороны. Голос принадлежал Фредрику. Или, пожалуй, Ивану. Она лихорадочно пыталась отыскать их с помощью фонаря и внезапно увидела испуганный взгляд Ивана в пятне света. Они отступали к двери. У нее все похолодело внутри, когда она увидела лицо Фредрика. Он напоминал ей сейчас вампира: один глаз его обрамляла сочившаяся из разбитой брови кровь, темной струйкой сбегавшая ниже по щеке ко рту. Его губы блестели и выглядели неестественно алыми в свете фонаря.

Она снова взмахнула молотком, стараясь не подпустить нападавших ближе, и вдруг услышала стон – попала по чему-то мягкому. Но больше ей так не везло. Все тело ныло от ударов, которые она пропускала. Сомнений уже не было: их всех убьют, если они не смогут вырваться из этой комнаты. Ильва отступала на ощупь и, обнаружив Клааса за спиной, торопливо направила его к выходу. Она видела, как он последовал за Иваном. Нацисты находились прямо за ней. Шум их тяжелого дыхания смешивался со странными гортанными звуками. Удары сыпались ей на затылок, шею и плечи. Ужасно болел копчик после того, как по нему попал окованный железом ботинок. Кто-то схватил ее за одежду. Держал крепко. Однако она сумела вырваться, продолжая махать вокруг себя молотком и фонариком. Крутилась на месте, но не по кому так и не смогла попасть. Спотыкаясь, Ильва продолжала упорно двигаться к двери.

Внезапно в дверном проеме возникла Эзги и притянула ее рукой к себе. В другой руке она сжимала металлический баллончик. Эзги подняла его перед собой, и он зловеще зашипел – она выпустила весь газ, что был внутри, в сторону нападавших. Послышалась ругань, затем кашель. Нацисты в нерешительности остановились.

И тогда Ильва схватила Эзги и проворно потащила ее в соседнее помещение. Это был их единственный шанс. Она увидела, как подруга бросилась к своему рюкзаку. В другом конце комнаты Клаас и остальные пытались открыть ведущую на террасу дверь, но тщетно. Она была заперта. И тогда Клаас в отчаянии указал на окно, видневшееся через проем, в комнате с принтерами.

– Наружу! Нам надо наружу! Мы должны попробовать то окно.

Он устремился туда, забрался на подоконник и, закрыв голову руками, прыгнул вперед прямо сквозь стекло. Осколки полетели в разные стороны. Клаас приземлился на землю. И тогда Ильва последовала за ним.

Она поднялась на колени с газона, вытерла кровь с лица, и, заметив спину Клааса, который направлялся к дыре в ограде, поспешила следом. Ильва спотыкалась, но в конце концов оказалась по ту сторону забора, повернулась и помогла вылезти Ивану. Одна его рука, похоже, была сломана – она неестественно болталась вдоль туловища. Он плохо понимал, что произошло.

Позади послышался звук – открылась дверь террасы. Силуэты нацистов были едва различимы в слабом свете луны. Ильва перерезала веревки, которыми были привязаны каноэ. Они запрыгнули в них и сразу отчалили. За ее спиной Клаас активно работал веслом. Лодки быстро скользили по воде. Ильва увидела Ивана и Фредрика в каноэ впереди. Черт. Двоих не хватало. Эзги и Антона. Одно каноэ осталось на берегу…

– Мы не все. Мы не можем уехать, – сказала она и, опустив весло в воду, попыталась развернуть каноэ. Но Иван схватил веревку, привязанную на носу их лодки, и потянул их вперед.

– Слишком поздно. У нас нет против них ни единого шанса. Они убьют нас. Надо позвонить и вызвать подмогу.

Позади они услышали выстрелы. Одна пуля с глухим всплеском вошла в воду где-то совсем рядом. Потом прозвучало еще несколько хлопков, один за другим. Ильва наклонилась, погрузила весло глубоко в воду и быстро подтянула к себе – каноэ устремилось вперед. Они увеличили скорость. Руки болели от напряжения. Позади них пули продолжали шлепаться в воду, брызги летели в разные стороны. Потом стрельба прекратилась. Темнота поглотила их. Во фьорде стало тихо. Они остановили каноэ и прислушались. С суши еще доносились приглушенные голоса. Но среди них не было женского. Никаких криков о помощи. Никаких признаков того, что Эзги и Антон были еще живы.

Ильва теребила мобильник. Фредрик подплыл ближе и одарил ее сердитым взглядом.

– Чем ты занимаешься?

– Звоню в полицию. И это не обсуждается.

– Может, лучшую в «Скорую»?

– Я, черт побери, не могу позвонить им, поскольку их там встретит группа вооруженных нацистов.

Она раздраженно покачала головой и принялась набирать номер.

– Мне плевать, что ты думаешь о полицейских, но нам не из чего выбирать.

Со стороны дома послышалось еще несколько выстрелов, вспышки молниями сверкнули на том берегу. В нескольких сотнях метров впереди Ильва увидела берег, от которого они еще недавно отчаливали в полном составе и где скрытая в листве деревьев стояла их машина. Из динамика мобильника послышался голос оператора.


Они мчались на полной скорости по Виссвассвеген. По сторонам мелькал лес. Прицеп с каноэ им пришлось бросить на берегу. Они не могли рисковать встречей с полицией, им требовалось как можно быстрее добраться до Тюресё и затеряться там. Стражи порядка обычно крайне негативно относились к акциям АФА, абсолютно независимо от того, с какими бы благими намерениями их ни проводили.

Ильва нервно сжимала руль. Ее трясло от страха. Их не должны были убить…

## Глава 2

Суббота

Ильва осторожно провела рукой по лбу. Она вся дрожала. Беспокойство никак не покидало ее. Рана начала заживать, но из-за небольшого воспаления немного нарывала и чесалась. Она удержалась от соблазна содрать корку и посмотрела на остальных. Иван, склонившись, сидел на одном из матрасов. Они обычно использовали их, когда требовалось на время укрыться где-то. Рядом на обшарпанном, покрытом грязными пятнами диване полулежал Фредрик.

Здание, в котором они укрылись, было из тех, где никому не захотелось бы оставаться надолго. Даже несмотря на то, что из-за своего местоположения и шикарного вида из окна земля, на которой оно находилось, считалась лакомым кусочком для компаний, занимавшихся строительством. Со стен местами сыпалась штукатурка, по углам можно было встретить голубиный помет и перья. Посередине комнаты стоял шаткий стол и несколько простых офисных стульев. Под двумя шкафами для документов виднелись ловушки для крыс, поставленные ими еще осенью.

Они редко использовали это место для своих встреч в последнее время. Только в критических ситуациях.

Минуло два дня со времени акции на нацистской базе, внезапно превратившейся в нападение на них самих. В ловушку. Где они все могли погибнуть. По данным анонимного источника Ильве, с которым она уже успела поговорить по телефону, приехав на место, полиция нашла Эзги в луже собственной крови. Нацисты к тому моменту уже успели сбежать. Фредрик связался с ее родителями утром после акции. Они никак не хотели подтверждать ему, жива она или нет, а лишь обвиняли его и всю их «чертову экстремистскую группу» в случившемся, а потом бросили трубку.

Антон ерзал, сидя на подоконнике. Он смотрел на залив Лильехольмсвикен. Узкая протока, тянувшаяся вдоль острова Реймерсхольм до пролива Полсундет, едва виднелась в висевшем над водой утреннем тумане. Он осторожно выглянул наружу сквозь разбитое окно. Здание, где они сейчас находились, почти сто лет принадлежало Объединению углекислотных заводов, но уже давно не использовалось и постепенно приходило в упадок.

Ильва уперлась взглядом в спину Антона. Он дал знать о себе накануне примерно тогда же, когда они дозвонились до родителей Эзги. Он сообщил, что с ним все нормально и что он отделался лишь несколькими царапинами. Он сказал, что не видел Эзги, когда бежал. Ильва изучала небольшую ссадину на его руке. Его спасение казалось чудом. Или как там еще это называют.

Она подошла к нему и встала рядом. У причала под окном не было ни души, если не считать бездомного, который копошился в слабом желтом свете под брезентом на деревянной посудине, где и жил. Суденышко едва держалось на плаву, но с тех пор, как они помогли ему заделать щели, в него, по крайней мере, перестала поступать вода. Взамен он предупреждал их о появлении нацистов, которые тоже облюбовали этот заброшенный завод на Левхольме. Для них это стало большим сюрпризом, но пока между собой они не сталкивались.

Ильва посмотрела на Антона. Вопросительно развела руки в стороны. Ждала ответа, но так и не получила его.

Антон скосился на нее, но не повернулся.

– Да, но сейчас, в любом случае, все обстоит именно так, как я сказал. Главное – мне удалось сбежать. А Эзги жива, – буркнул он.

Ильва ничего не ответила. Он был прав. Она, пожалуй, слишком остро реагировала, напридумывала всякой чепухи. Хотя, так или иначе, странностей хватало. Антон находился дальше всех в комнате, когда на них напали. И оставался в доме, когда они добрались до каноэ. И все равно ему удалось выбраться наружу почти целым и невредимым.

Он почувствовал взгляды других на себе, они, казалось, обжигали все тело. Живот заныл. Он посмотрел на друзей. Фредрик и Иван, похоже, находились на стороне Ильвы.

– Как я уже говорил, в общей суматохе мне удалось проскользнуть на чердак. Я подождал немного, а потом выбрался из дома и убежал через лес, – сказал он и, увидев вопросительный взгляд Ильвы, добавил: – Меня подвез какой-то парень, возвращавшийся с рыбалки. И я же не знал, что Эзги осталась там. Иначе, конечно, помог бы ей.

«Хотя что я мог бы сделать против семерых, – подумал он. – Было бы самоубийством оставаться там».

Фредрик наблюдал за происходящим с дивана, время от времени поглядывая на свой мобильник.

– Мне удалось связаться с сестрицей Эзги, – сообщил он. – Она лежит в Каролинской больнице. Ее ввели в искусственную кому. У нее отек мозга в результате кровоизлияния. Повреждена селезенка. Вывих голени и плеча. Ей собираются сделать рентген, чтобы проверить, нужна ли операция.

Он тяжело вздохнул.

– Она вполне могла умереть.

Антон угрюмо посмотрел на остальных. От стыда у него еще сильнее заболел живот. Эзги. Она одной из последних присоединилась к ним. А сейчас находилась в реанимации.

– Когда мы сможем навестить ее?

Фредрик покачал головой.

– Семья не хочет, чтобы мы приходили. Как я уже говорил, они считают нас виновными. Меня, по крайней мере.

Сестра Эзги ясно дала это понять, разговаривая с ним. Если бы Эзги не увлеклась политикой, ничего подобного не случилось бы. Если бы не АФА, она никогда не столкнулась бы с нацистами. Сам же Фредрик был частью проблемы, поскольку именно он внушил ей все эти идеи. Так считала ее семья. И не играло никакой роли, что он и Эзги были вместе, как и то, что между ними было полное согласие относительно того, чем они занимались.

Внезапно Ильва вышла на середину комнаты. Все уставились на нее. Она серьезно посмотрела на них:

– Они ждали нас. Кто-то предупредил их.


Луиса Шестедт, начальник отдела полиции Сити, закончила разговор по телефону и посмотрела в сад сквозь кухонное окно. В старой кормушке одинокий снегирь клевал жировой шарик[3]. Порой собственные сотрудники беспокоили ее в выходные, когда случалось что-то непредвиденное. Но звонок из СЭПО[4] рано утром в субботу выглядел из ряда вон выходящим, даже учитывая, что ее контакт в этом ведомстве в последнее время довольно часто давал о себе знать. Особенно в последние полгода с тех пор, как ее людям пришлось принять участие в расследовании ряда дел, связанных с политическим экстремизмом. То есть тогда, когда служба госбезопасности просила их о содействии.

К снегирю присоединилась пара желтогрудых синиц, и ему пришлось быстрее работать клювом, чтобы не остаться без еды. Луиса улыбнулась. У всех были свои проблемы. Всем иной раз требовалась помощь. Даже ресурсов СЭПО порой не хватало. Тогда они подключали ее подразделение. Но данный случай она сама бы охотно забрала себе.

На мгновение телефон снова ожил. Пришли материалы от коллег. Она бегло просмотрела их. Интуиция ее не подвела. Едва начатое ими расследование относилось к той категории дел, которыми в последнее время и занималась ее группа. Правый экстремизм. Нанесение тяжких телесных повреждений. Пожалуй, организованная преступность. И снова здесь явно не обошлось без АФА.

Она прочитала итоговое медицинское заключение. Травма головы. Множественные ушибы. Внутреннее кровотечение. Молодая девица двадцати трех лет по имени Эзги Ядав. Она вздрогнула. Пострадавшая была примерно того же возраста, что и ее племянница Линн Столь. И вдобавок принадлежала к той же самой организации. Хотя Линн давно порвала с ними и завязала с политической деятельностью… с левым экстремизмом.

Она снова обратила взор на замерзшие деревья. Племянница стала для нее тем ребенком, которого ей так и не подарила судьба. Эмили, ее младшая сестра и мать Линн, всегда была ужасно занята сама собой. Между ними никогда не существовало особо близкой связи, и, покинув отчий дом, они договорились встречаться, только когда это было абсолютно необходимо, что ранее означало лишь пару раз в год – на Рождество и в дни рождения родителей. А потом родилась Линн, и Эмили почему-то решила, что ее дочери обязательно требуется крестная мать. А поскольку для нее это означало человека, готового взять на себя заботу о Линн, если бы какая-то беда случилась с ней самой, она подумала о своей сестре.

Луису, конечно, удивило ее предложение, но одновременно и очень польстило. И ради роли крестной она в последующие годы научилась не обращать внимания на капризы сестры, ее безответственное поведение и экстравагантные увлечения. Она даже пыталась делать вид, что ей интересны все эти астрологические прогнозы, восточная философия и прочие вещи того же рода, которыми Эмили порой так активно занималась. Потом, правда, сестра решила лишить Луису статуса крестной. Они поругались из-за того, что Эмили посчитала нормальным оставить десятилетнюю девочку одну дома на несколько дней, когда у нее возникло желание обучиться реинкарнационной терапии[5]. И сестры снова стали видеться лишь несколько раз в год. Но к тому времени у Луисы сформировались глубокие и близкие отношения с Линн, и она продолжала регулярно встречаться с племянницей. Эмили не возражала против этого и как прежде ездила на всевозможные курсы, искала себя или с головой уходила в очередной волонтерский проект.

Став подростком, Линн начала проводить все больше времени у своей тети. Луиса кормила ее, помогала с уроками, обсуждала с ней мальчиков и другие проблемы. Как с дочерью.

Так продолжалось до тех пор, пока Линн не вступила в организацию под названием «Антифашистская акция» (АФА). Луиса поощряла ее интерес к политике, но не смогла смириться с тем, что племянница связалось с людьми, не брезгующими насильственными методами и постоянно нарушающими закон. Она даже поставила ей ультиматум, но не смогла вразумить Линн, и в итоге это привело к разрыву между ними.

Луисе так и не повезло родить самой, работа была для нее всем, пока под занавес жизни она не встретила своего мужчину. Но потом его не стало. Рак. С племянницей же Луиса возобновила контакты несколько лет назад, когда та, похоже, порвала с АФА и анархизмом. Когда Линн наконец перестала ненавидеть полицию. Даже если эта ненависть никогда не распространялась на ее тетю. Сейчас они даже практически работали вместе. По крайней мере, периодически.

Луиса продолжила изучать полученные материалы. Эзги ввели в искусственную кому. Преступление против нее еще не получило окончательной уголовно-правовой оценки. Пожалуй, речь шла о покушении на убийство. Едва ли о нанесении тяжких телесных повреждений, поскольку, судя по отпечаткам ног, нападавших было несколько, и их явно абсолютно не заботило, что жертва могла умереть.

Луиса допила кофе. Она, как ни старалась, так и не смогла отделаться от мысли, что эта же участь могла постигнуть Линн, если бы племянница не порвала с АФА.

Выйдя из дома, она направилась к машине, завела мотор и медленно поехала вдоль рядов домов. Соседи не теряли времени зря в свой выходной и активно сгребали в кучи уже показавшиеся из-под растаявшего снега листья. Некоторые обрезали деревья, в то время как дети прыгали на мокрых батутах или буксовали на своих скейтбордах по гравийным покрытиям тротуаров.

Луиса снова подумала о племяннице. В последний раз они общались несколько недель назад. А в прошлом году вместе трудились над раскрытием двух серьезных преступлений. Однако сейчас ее знания специалиста по дешифровке вряд ли могли пригодиться. И ей наверняка было бы психологически тяжело заниматься этим делом, тем более если она – в худшем случае – знала кого-то из замешанных в нем активистов АФА. Луиса миновала станцию Тиббле и, повернув на Гриндторпсвеген, выехала в направлении трассы Е18[6]. После этого она сразу набрала номер Рикарда.


Комиссар полиции Сити Рикард Стенландер крепко обнял сына. Он так долго прижимал его к себе, что тот уже начал вырываться. Элвин, смеясь, выскользнул из объятий отца и шмыгнул ему за спину.

– Скоро увидимся, папа! – крикнул он и побежал вприпрыжку к Марианн, бывшей жене Рикарда, которая стояла в дверях на Стюрмансгатан. Она улыбнулась и помахала рукой бывшему мужу, а потом исчезла в доме. В окне на одном из верхних этажей Рикард заметил Мартина, ее нового супруга.

Мария ждала его в машине, припаркованной на соседней улице. Она была занята своим мобильником. Наверное, изучала какие-то материалы, связанные с работой. Она была экспертом-криминалистом. Рикард наблюдал за ней, когда подходил к автомобилю. Ее белокурые локоны стали уже достаточно длинными, и она все чаще собирала их в конский хвост, как сейчас. Мария уже успела слегка загореть, пока каталась с дочерьми на лыжах во время каникул. Красивая как всегда, она все равно выглядела немного усталой в последнее время. Пожалуй, так на нее подействовала смерть матери, случившаяся сразу после Рождества. Но, возможно, причина была в чем-то другом. Однако Рикард не верил, что все это могло иметь какое-то отношение к нему или Элвину, хотя последние месяцы, когда они делали попытки встречаться вместе с детьми, выдались непростыми. Они решили попробовать придать своим отношениям более открытую форму и постепенно сделать их более естественными, будничными. Чтобы общаться нормально, не придавая отношениям вид случайных встреч, обедать вместе, пить кофе, ходить в кино или просто смотреть телевизор вечерами. Крошечными шажками они старались наладить контакты с детьми друг друга, завоевать их доверие и приучить к новой обстановке. Они следили за их реакцией. Отступали, если раздражение детей казалось им слишком серьезным. Осторожно пробовали снова. В последнее время они пытались жить то у нее, то у него дома вместе короткими периодами. С целью в перспективе съехаться. По крайней мере, он надеялся, что они оба видели это так.

Рикард сел за руль. Мария продолжала возиться с телефоном.

– Полицейский из Флемингсберга встретит нас на месте, – сообщила она. – Некий Еран Хаммар. Именно он принял сигнал тревоги и был там вместе с группой силовой поддержки в четверг вечером.

Рикард кивнул.

– Девица в Каролинской больнице уже пришла в себя? – поинтересовался он.

– Они попробуют вывести ее из комы после обеда, – ответила Мария. – Отек мозга спал, и они, похоже, надеются, что ей удастся полностью прийти в норму. Кровотечение, возникшее в результате повреждения селезенки, тоже прекратилось. Поэтому прогноз положительный.

«Можно и так сказать», – подумал он, но ему не составило труда понять, что она имела в виду.

– Человека, который позвонил и сообщил о случившемся сразу после нападения на дом, не удалось вычислить, – продолжила Мария. – Телефон оказался с левой сим-картой. По записи трудно понять, сделал ли это нацист, пожалевший о том, что все зашло слишком далеко, или кто-то из сбежавших членов АФА, беспокоившийся за судьбу оставшегося товарища. Разговор был короткий и конкретный: стрельба, суматоха, серьезно раненные люди. И адрес. Вот и все.

Они миновали мост Сканстуллсбрун и поехали по Нюнесвеген в сторону Тюресё. Рикард уставился на пустую дорогу, но видел перед собой счастливое лицо сына. Предыдущим вечером Элвину впервые удалось сбить несколько кеглей, когда они играли в боулинг на Хорнсгатан. К тому же они там были вместе с дочерьми Марии. И весело провели время в такой компании. Дети понравились друг другу.

Он повернул на Тюресёвеген. Улыбка сына испарилась, вместо нее возникло изуродованное лицо. Опухшее, изможденное, с запекшейся кровью. Девицы из АФА. Эзги. Фотография была приложена к отчету медиков, который переслала Луиса.

Мария включила навигатор и вывела карту на экран мобильника. Они повернули и миновали церковь Тюресё. Хвойный лес склонился над ними с двух сторон, сейчас они ехали по дороге, носившей странное название Виссвассвеген. Рикард устало моргнул. Сосны стояли так близко, словно они собрались пройтись пешком по все более сужавшейся дороге. Мария покачала головой.

– Это же настоящий Норрланд. Нацисты вполне обоснованно думали, что их здесь никто не побеспокоит.

«В Норрланде скоро и деревьев-то почти не останется, – подумал Рикард, – если вспомнить, какими темпами там идет вырубка».

Они свернули на узкую грунтовую дорогу. В конце ее виднелся полицейский автомобиль. Рядом стоял Еран Хаммар. А за ним виднелся железный забор, большая калитка была открыта. В слабом свете уже опускавшегося к горизонту солнца они увидели небольшой красного цвета дом, огороженный бело-голубой лентой.


Благодаря мощным люминесцентным лампам под потолком они сразу заметили пятна крови на полу и на стенах. Рикард натянул поверх одежды белый защитный комбинезон и занялся осмотром серверной. В ней вне всякого сомнения произошло что-то серьезное. По всей комнате были расставлены таблички с номерами. Они указывали на то, что на этих местах ранее находились улики, ныне изъятые. Сильный запах бензина бил в нос и почти перебивал запах крови.

Он вздохнул. Значит, именно здесь девицу чуть не забили до смерти. Мария опустилась на колени, чтобы собрать с пола какие-то волокна. Специальный пакет для сбора биологических следов лежал наготове рядом.

– Я возьму несколько повторных проб, раз уж мы все равно здесь, – сказала она и достала ватные палочки. – Судя по большому количеству размазанной крови и многочисленным следам обуви, народу тут хватало.

– Да, я видел бумаги, которые Луиса получила из СЭПО, – подтвердил Рикард. – Пара из участников инцидента уже идентифицирована по отпечаткам пальцев. Все они – нацисты с приличными послужными списками, мы отыскали их в наших регистрах. Телефон одного из подозреваемых ранее уже прослушивали.

Еран Хаммар стоял в дверном проеме и наблюдал за ними.

– Я уже переслал вам отчет экспертов, – заметил он и покачал головой. – Здесь была настоящая бойня. А посреди комнаты лежала молодая женщина. Вся избитая. Большая берцовая кость торчала сквозь колготки. Она едва соображала. Просто чудо, что ей удалось выжить.

– Никаких следов преступников?

Он покачал головой.

– Сюда не так просто добраться из Флемингсберга. Кроме того, нам пришлось ждать пикет. У них было достаточно времени, чтобы смыться.

Мария вздохнула.

– Даже несмотря на то, что в комнате полно следов, будет трудно определить, кто именно и чем здесь занимался. Многие из собранных здесь отпечатков, на которых нет крови, могли с тем же успехом появиться ранее, когда нацисты находились в доме. По крайней мере, так они и будут утверждать.

Рикард вышел в другую комнату. Запах бензина чувствовался здесь сильнее. На полу рядом с принтерами лежали пустые бутылки, скорей всего из-под него. Нечеткий отпечаток обуви виднелся в смешанной с бензином пыли. Стекло в окне отсутствовало, его временно заменили куском пластика. Еран Хаммар вышел вслед за ним и открыл дверь на террасу.

– Друзья Эзги, судя по всему, выбрались наружу, разбив окно, а потом сбежали с помощью лодок, об этом говорят следы на берегу и оставленное каноэ. Преступники стреляли по ним, – сказал он и указал на склон перед домом. – Эксперты собрали немало гильз.

Рикард посмотрел вдаль на воду. С того места, где они стояли, открывался изумительный вид. У причала лебеди ныряли за водорослями, а по ту сторону фьорда рос густой лес.

Швеция.

Он подумал, что люди, обосновавшиеся в этом здании, наверное, высокопарно называли ее «Отечество» или, пожалуй, «Фатерлянд» на немецкий манер.

Он достал мобильник и вывел на экран дополненный материалами СЭПО рапорт пикета, который в качестве группы силовой поддержки первым прибыл на место. Судя по нему, арендовавшая здание организация являлась некоммерческой. Она нигде ни числилась, ни разу не предоставляла годового отчета о своей деятельности, какие-либо данные о ее руководстве также отсутствовали. СЭПО уже давно следило за их контактным лицом, Карлом Павичем, который вел переговоры с муниципалитетом Тюресе. Они получили разрешение на прослушивание его телефона после того, как он был задержан за избиение человека во время нацистской демонстрации, устроенной возле места проведения книжной ярмарки в Гетеборге.

Этот тридцатидвухлетний господин имел богатое криминальное прошлое, и совершаемые им преступления становились все более серьезными в последние годы. Сговор с целью убийства, нанесение тяжких телесных повреждений, нападение на доверенных лиц политиков, поджог… Его давно не видели по последнему известному адресу пребывания, но объявили в розыск всего несколько часов назад. Именно Рикарду, помимо всего прочего, предстояло этим заниматься. Его коллега и подчиненный Эрик Свенссон получил все нужные для этого материалы еще до того, как они с Марией отправились в путь, и сейчас он уже должен был полным ходом разбираться с последними перемещениями Павича.

Осторожно перешагивая участки газона, где ранее нашли пустые гильзы, о чем свидетельствовали оставленные на земле маркеры, Рикард направился к проделанной в заборе дыре, за которой находилась узкая полоска берега. Он осмотрел оставленное там каноэ и повернулся к Марии, следовавшей за ним.

– Они бросили одну из своих лодок. Пожалуй, были и другие пострадавшие, помимо Эзги, которые не могли грести, – сказал он и подошел к видневшимся на снегу следам. Эксперты огородили лентой эту территорию, чтобы никто случайно не затоптал их. Следы заканчивались у прислоненной к стене дома скамейки. Рикард снова вывел на экран мобильника отчет экспертов, полученный от Ерана Хаммара.

– Они проникли внутрь через второй этаж, чтобы обойти сигнализацию, – констатировал он и кликнул по сообщению, которое внезапно появилось на экране.

– Эрик связался с больницами, – сказал Рикард, прочитав послание, – но пока не удалось обнаружить ничего, что можно было бы напрямую связать с четверговым происшествием. Никаких ножевых или пулевых ранений. Зато есть случаи побоев соответствующего характера, правда жертвы ничего не рассказывают о том, как их получили.

Он вздохнул. Ни нацисты, ни члены АФА обычно не проявляли желания сотрудничать.

– Однако Эрик нашел кое-что по Эзги. Мелочи по сравнению с нацистом Карлом Павичем, – сообщил он и прочитал вслух: – Неподчинение решению суда, препятствование проведению общественных мероприятий, нарушение запрета на ношение масок в публичных местах. Все в связи с АФА.

– Самым серьезным, похоже, является предполагаемое участие в попытке помешать проведению собрания «Скандинавского движения сопротивления» на площади Мюнтторгет несколько месяцев назад и возникшей тогда жестокой стычке. Но это дело закрыли в связи с отсутствием доказательств, – добавил он, прокрутив сообщение далее.

Рикард пошевелил замерзшими пальцами, рассеянно рассматривая следы косули рядом на снегу. Мария тем временем просматривала отчет дежурных экспертов на своем телефоне.

– Двоих нацистов идентифицировали? – переспросила она.

Рикард кивнул.

– Уже упомянутого мной Карла Павича и, как ни странно, женщину. Клару Рессель. Оба члены «Скандинавского копья», агрессивной группировки, созданной перебежчиками из разных правоэкстремистских организаций, которым надоело ограничиваться только сетевой борьбой.

Мария вывела на экран снимок нескольких пронумерованных отпечатков обуви из дома.

– Всего, похоже, внутри находилось порядка пятнадцати человек. Если все были там одновременно. Однако многое указывает именно на это, если учесть следы бензина и крови на отпечатках подошв, а они есть почти на всех, – сказала она и кликнула на фотографии пустых бутылок и тепловизора, лежавшего на траве.

– Люди из АФА вряд ли рассчитывали встретить кого-то в доме, – добавила она. – Они пришли сжечь базу нацистов до основания.

Рикард взглянул на таблички внизу, указывавшие места, где ранее валялись пустые гильзы, и перевел взгляд на фасад дома.

– Несмотря на то, как тщательно они подготовились, что, скорее всего, знали о сигнализации на окнах первого этажа, им явно не хватило какой-то важной информации, – сказал он.

– Если их умышленно не заманили в ловушку… – заметила Мария.

## Глава 3

«Если бы взгляды могли убивать, меня сейчас уже не было бы в живых», – подумал, потупив взор, Эрик Свенссон, инспектор отдела расследований полиции Сити. Линн Столь смотрела на него с другой стороны стола, ее голубые глаза сейчас метали молнии. Они мгновенно сузились от злости и, казалось, могли испепелить его.

«Никто не может выглядеть столь же рассерженным, как Линн, когда она считает, что с ней несправедливо обошлись», – подумал он.

Ему следовало подумать, прежде чем открывать рот.

Но сейчас уже было поздно.

– Ты же знаешь, в чем дело. Тайна следствия… Я не могу рассказать больше, – промямлил он и смущенно заерзал на стуле. Конечно, она считалась практически сотрудником полиции после тех двух расследований, в которых они участвовали вместе в прошлом году. Но в то же время считать ее полностью своей он не мог и не имел права. В молодости она была активным членом АФА и даже провела какое-то время в тюрьме за преступления против государственной безопасности после ряда акций под их знаменами. Об этом и зашла речь, когда, болтая с ней, он упомянул, что его отдел подключили к расследованию, касавшемуся избиения активистки данной организации.

– Кончай, Эрик. Ты же разговариваешь со мной, а не с какой-то журналисткой, – сказала она и чуть не добавила «с человеком, с которым ты занимался сексом», но вовремя спохватилась. – Когда раньше я помогала вам с расследованиями, вы рассказывали мне многое такое, о чем я даже не просила. Что изменилось?

Он выглядел угрюмым. Она поняла, что зашла слишком далеко. Но все, имевшее отношение к АФА, касалось ее лично. Это была часть ее прошлого. Она понизила голос и накрыла ладонью его руку.

– Возможно, это кто-то из моих знакомых. Кто-то, с кем я работала. Ты же понимаешь, что я беспокоюсь?

Он поднялся и взял ее чашку.

– Я принесу добавки, – сказал он, а потом исчез в кафе, где заказал еще кофе им обоим. Его слегка потряхивало. Им, пожалуй, следовало перебраться в здание. С другой стороны, ей не помешало бы еще немного охладиться. Он посмотрел сквозь окно на Линн, она сидела на синем пластмассовом стуле снаружи. Отсюда казалось, что проезжающие по Хорнсгатан автомобили чуть ли не задевали ее. Рассказанная им новость взволновала Линн сильнее, чем он ожидал. Ее политическая борьба осталась в далеком прошлом. Но она, наверное, так и не смогла окончательно порвать с ним. И, кроме того, похоже, сохранила те же анархистские взгляды – достаточно было вспомнить, как негативно она относилась к любым правилам и авторитетам.

Он покачал головой. Существовали четкие директивы относительно того, что он мог рассказывать о расследованиях.

Одновременно он с неохотой признался самому себе, как сильно она повлияла на него с тех пор, как они впервые встретились. Это было почти год назад, во время расследования «кукольного убийства». Он никогда раньше не интересовался политикой, а сейчас его мобильник был наполовину забит материалами о представителях движения «Black consciousness» и рассылками с сайта движения «Black Lives Matter». И в каком-то смысле он был солидарен с ней: подчиняться правилам и авторитетам ему не нравилось точно так же.

Он сел напротив нее, дотронулся до массивной золотой цепи на своей шее, висевшей поверх мешковатой кенгурухи фирмы Cross colour – он нашел ее на eBay, когда искал что-нибудь винтажное в стиле олдскульного хип-хопа – и пододвинул чашку Линн.

– Пострадавшая выкарабкается. Это единственное, что я могу сказать.

– Нацисты из тех, с кем мы сталкивались прежде? – поинтересовалась она.

Он улыбнулся в ответ. Сказав «мы», она имела в виду полицию, а не АФА. Он покачал головой.

Линн вздохнула. Насколько она знала из данных фонда «Экспо», в последние годы число членов правоэкстремистских организаций в стране особо не увеличивалось. Сейчас их оставалось примерно столько же, как и пятнадцать лет назад. Ей хотелось верить, что она тоже способствовала этому, оказывая посильную помощь своим старым знакомым, с которыми у нее сохранились отношения. Но нацисты стали активнее. И более жестокими. На смену отправляющимся на покой «старикам» приходила более агрессивная молодежь.

Зазвонил мобильник, и Эрик отвернулся, чтобы ответить. Он буркнул что-то в трубку, а потом посмотрел на нее с извиняющимся видом.

– Это Рикард, – сказал он. – Полиция Седермальма задержала одного из находившихся в доме нацистов. Мне надо туда.

Линн схватила его за руку.

– Я отпущу тебя, если ты скажешь, к какой группе он принадлежит. Это же никак не скажется на расследовании?

Она убрала руку. Эрик колебался. Он понимал, что газеты все равно докопаются до этого довольно быстро. Он, пожалуй, может рассказать ей. У него не было ни малейшего желания ссориться с Линн, и он понимал ее беспокойство.

– «Скандинавское копье». Это группа, отколовшаяся от «Скандинавского движения сопротивления», насколько мне известно.

Она кивнула. Название ей приходилось слышать раньше, хоть она и не знала ничего конкретного о них.


Эрик направился в сторону отделения полиции Седермальма, здание которого находилось в квартале от кафе, где они только что сидели. Он обернулся и посмотрел на Линн, та шла в другом направлении со скейтбордом в руке.

«Зачем ей доска зимой?» – подумал он и поддел носком ботинка гравий, толстым слоем покрывавший тротуар как напоминание о снежной зиме, хочется надеяться, подошедшей к концу. Здесь вряд ли можно проехать на скейтборде без риска для жизни.

Шагнув в двери здания полиции на Торкель Кнутссонсгатан, он подумал не без удовольствия, что правильно поступил, согласившись выпить с Линн кофе вместо пива, как собирался изначально. До конца его рабочего дня было еще далеко. Он поздоровался с Юханом, заместителем начальника по оперативной работе, тот встретил его у лифтов и показал, как пройти в допросную. Они едва знали друг друга, но по твитам коллеги Эрик давно понял, что между ними много общего. Особенно ему понравился иронический пост об оскорблении легко обижающихся людей, который успел разозлить многих с тех пор, как полиция выложила его на своей странице в Фейсбуке. Сам он, однако, посчитал это довольно ребяческим поступком, особенно если учесть, сколько шума наделала развернувшаяся год назад во всем мире кампания против сексуальных домогательств #MeToo.

Два охранника из изолятора временного содержания ждали снаружи у двери допросной. Эрик сел за стол напротив Карла Павича. На голой стене висела камера. Он включил ее на запись и, не сводя с задержанного глаз, задал ему пару формальных вопросов, уточняя личные данные. Тот сидел, отклонившись назад и скрестив руки на груди, и качался на стуле. Он беззаботно улыбался. Ему уже приходилось иметь дело с полицией. И, судя по презрительному взгляду нациста, одетый в свободную рэперскую одежду темнокожий Эрик вызывал у него особую неприязнь.

Карл Павич выглядел по-настоящему мерзко. Его злые глаза с крошечными черными зрачками враждебно таращились прямо на Эрика. Он был шатеном с короткими, стриженными «ежиком» волосами и носил очки в круглой металлической оправе. Как у Гиммлера.

Эрик скосился на камеру, проверяя, куда она была направлена, и, убедившись, что это не попадет на запись, ударил ногой под столом по ножке стула. Павич беспомощно повалился назад. Затылком он ударился о бетонный пол, раздался неприятный глухой звук. Эрик быстро поднялся.

– Ой, как неосторожно. С тобой все нормально? – поинтересовался он.

Лицо задержанного скривилось от боли. Сжав зубы, он поднял стул и сел на него снова, не проронив ни звука. Однако его губы зашевелись, словно он произнес: «Чертов ниггер». Эрик встретился с ним взглядом.

– Ты один из руководителей «Скандинавского копья». Позавчера в вашем центре в Тюресё жестоко избили человека. Согласно результатам экспертизы ты находился там, – констатировал он.

Павич пожал плечами.

– Как ты сам сказал, я один из руководителей, – буркнул он. – И наведываюсь туда через день. Но позавчера меня там не было. У меня алиби. Всю ночь я находился в офисе «Скрытой правды» на Грев Турегатан, помогал им. Это медиаагентство. Мы запустили новую кампанию в выходные.

Презрительная улыбка вернулась на его лицо. Взгляд же излучал ненависть. Он развел руки в стороны:

– Там хватало людей, которые могут подтвердить это.

Карл Павич внимательно посмотрел на темнокожего полицейского. Он не сомневался, что Клара справится с кампанией в СМИ без него. И со всем другим тоже. Она знала, что делать, пока он будет сидеть в камере. Он полностью полагался на нее.

Эрик тихо вздохнул. Он уже познакомился с агентством «Скрытая правда» во время облавы в мае и не имел ни малейшего желания знать, что за новый поток ненависти с их помощью вырвался наружу. Однако он был уверен, что они не моргнув глазом подтвердят историю Павича. Задержанный наклонился к нему.

– Вы лучше бы проверили левых экстремистов. За попытку поджога отправляют ведь в тюрьму? – уточнил он.

– Откуда ты знаешь, что речь идет именно об этом? – спросил Эрик. Стриженный «ежиком» мужчина ухмыльнулся.

– Анархисты. Они же занимаются именно этим. Бомбы и поджоги.

«Тебе самому хватит покушения на убийство и тяжких телесных», – подумал Эрик, хотя прекрасно понимал, что отправить за решетку Карла Павича вряд ли удастся. Никаких свидетелей. Преступники, скорей всего, были в масках, как и их жертвы. Никто не хотел говорить. Единственной зацепкой была молодая женщина в больнице. Но она еще не пришла в себя.

И никто не знал, произойдет ли это с ней вообще и когда именно.

Он сделал последнюю попытку.

– Мы задержали Клару Рессель, – соврал он в надежде, что его ложь поспособствует свершению правосудия. – Она призналась, что вы находились в том доме в четверг вечером.

Карл Павич широко улыбнулся. Он посмотрел на Эрика с явным превосходством.


Эрик уставился вперед сквозь лобовое стекло автомобиля, ругая себя на чем свет стоит. Они не могли оставить Павича у себя. Шансы, что кто-то станет свидетельствовать против него, выглядели ничтожно. Хотя, даже если он и не находился тогда в доме, наверняка имел какое-то отношение к произошедшему. Медиаагентство «Скрытая правда» являлось частью общей сети, как и организации, отвечающие за найденные в здании на берегу фьорда принтеры и снаряжение. Он заехал в гараж штаб-квартиры полиции на Кунгсхольмене и поднялся на лифте к своему кабинету.

Увидев на экране компьютера выстроившиеся в хронологическом порядке результаты поиска, Эрик обреченно покачал головой. Программа нашла имя Карла Павича во всех полицейских регистрах, в списках лиц, которые только подозревались в совершении преступлений, а также тех, кто в данный момент находился под следствием или уже отбыл вынесенное судом наказание. Павич был активным человеком. И, вероятно, ключевой фигурой в нацистском движении. По крайней мере, в тех ячейках «Скандинавского копья» и «Скрытой правды», к которым принадлежал. Эрик бегло просмотрел обнаруженные материалы. Павича неоднократно судили за преступления с применением насилия. И он уже не единожды отбывал тюремный срок. Но ни разу за убийство. Во всяком случае, ни одного из тех, в которых его подозревали (а таковых имелось два), не удалось доказать, судя по закрытым в отношении его делам. СЭПО уже какое-то время прослушивала его телефон, но это ничего не дало. Похоже, он часто менял свой реальный контактный номер.

Имя Клары Рессель ранее всплывало в нескольких расследованиях. Эрик проверил и ее тоже. Несмотря на молодой возраст, ей было всего двадцать четыре года, за ней уже числилось немало прегрешений. И в принципе, речь шла исключительно о применении насилия: нанесении телесных повреждений, причинении смерти по неосторожности – за что она дважды сидела в тюрьме, и нескольких попытках убийства. Эрик изучил ее фотографию. Красивая: голубые глаза, длинные светлые волосы, идеальная кожа. Клара Рессель словно жила спокойной и безмятежной жизнью. Внешне явно напоминала Линн. Но находилась с другой стороны политического спектра.


Эрик тяжело вздохнул. Он оказался в тупике. Люди из «Скрытой правды», естественно, подтвердили алиби Карла Павича. Чуть ли не раньше, чем он успел задать вопрос. Он продолжил кликать и в конце концов добрался до результатов расследования последнего месяца, в котором фигурировала Клара Рессел. Ее подозревали в нескольких преступлениях с применением насилия, но все дела закрыли за недостатком доказательств.

Он кивнул сам себе. Она, пожалуй, могла бы многое рассказать о том, что случилось, когда Эзги избили. Если бы им удалось ее найти. Он объявил Клару в розыск утром, но пока ему еще не сообщили ничего интересного.

За неимением лучшего он погуглил имевшие отношение к этому делу нацистские организации. Проверил обновления на странице фонда «Экспо».

Дверь кабинета открылась. Вошел Рикард.

– Хорошо, что ты здесь. Как дела с нашим нацистом? – спросил он.

– Никак. Он скоро будет на свободе. У него алиби, – ответил Эрик.

Рикард разочарованно покачал головой.

– На результаты экспертизы тоже не стоит рассчитывать, – сказал он. – Оружия, которое использовали нацисты, нет в доме. Никаких окровавленных палок, железных труб или чего-то похожего. Только неиспользованные дубинки и щиты, вероятно, приготовленные ими к следующей так называемой народной демонстрации.

Он сухо рассмеялся.

– Или для нападения на участников какой-нибудь антирасистской акции, на которых, как правило, собираются семьи с детьми, – добавил он и, достав свой мобильник, показал на нем фотографию стола, заваленного оружием, сделанную в экспертной лаборатории. – Слезоточивый газ, наверное, принесли люди из АФА. Он был не нужен нацистам. Они, похоже, сидели в засаде в лишенной окон серверной. Да они первыми бы задохнулись, если бы распылили его в комнате, пока избивали непрошеных гостей.

– Противогазы?

– Нет. Если верить Эзги, попавшей в больницу девице из АФА, на них были только балаклавы. Полицейским, прибывшим на место, она, помимо своего имени, успела сказать только это, прежде чем отключилась. Шокер тоже принадлежал АФА. Он находился у Эзги, когда вошли парни из пикета. Она так и не успела его достать, когда на нее напали.

– И слава богу. Иначе ее, пожалуй, застрелили бы. Да и он все равно помог бы только против одного нападавшего. Нам удалось связаться с ее близкими?

Эрик кивнул.

– Коллеги из Флемингсберга установили ее личность по карточке членства в фитнес-клубе, валявшейся в ее рюкзаке. В остальном при ней не было ни документов, ни мобильника, – сообщил он.

Рикард просмотрел фотографии из материалов расследования, присланных на его телефон. Бутылки из-под бензина. Шокер. Потерянный почти на самом берегу тепловизор.

«АФА тоже не самые безобидные люди», – подумал он.

Это полностью расходилось с болтовней Линн о пацифизме. И отсутствии насилия. Зачем тогда ее бывшие товарищи явились туда с оружием? Даже если оно не считалось смертельным. Ее аргументы казались фальшивыми. Он знал, что АФА много говорили о праве на самозащиту в борьбе с фашизмом. О превентивных акциях. О конечной цели, оправдывающей средства. Последний аргумент, с его точки зрения, уже принес немало страданий людям на земле. Никакие благие намерения, ведущие к насилию, не могли его оправдать.

Рикард скосил взгляд на Эрика, тот усердно барабанил по клавиатуре. Они с Линн недавно виделись. Он хорошо знал своего напарника и почти не сомневался, что тот в разговоре с ней упомянул о деле, связанном с АФА. Но в данном случае они не могли подключить ее. Даже если бы появились материалы, с которыми она могла бы помочь как эксперт по дешифровке.

Это слишком касалось ее лично. Она, пожалуй, с пониманием относилась к таким вылазкам АФА. А возможно, и одобряла вооруженные акции подобного рода. Ему хотелось бы верить, что это не так, но он не знал наверняка. Она уже связалась с ним, прислала эсэмэс. И правильно сделала. Им нужно было поговорить.

Но о еще одном расследовании совместно с экспертом по компьютерам, ранее входившим в АФА и осужденным за антигосударственное преступление, сейчас не могло быть и речи.

– Кофе?

Эрик последовал за Рикардом в кафетерий. Кофемашина сначала жужжала, перемалывая зерна, а потом завибрировала, когда вода нагрелась, и горячий напиток стал наполнять бумажные стаканчики. Эрик взял себе кофе с молоком. Кивком головы он указал на свой мобильник.

– Я проверил немного, что там у них происходит. Нацисты стали активнее. Павич и Клара Рессель принадлежат к отщепенцам из «Скандинавского копья». У них, похоже, продолжается внутренний конфликт между разными группами. В основном они не сходятся во мнении касательно того, как привлекать к себе внимание. Многие хотят отполировать аргументы, смягчить лозунги и сделать свой имидж более привлекательным, чтобы пойти по стопам социал-демократов. С этим не согласны члены «Скандинавского копья» и агентства «Скрытая правда», с которым они объединились.

Он сделал пару манипуляций с телефоном и показал его Рикарду.

– Этих полудурков ты наверняка помнишь.

Рикард наклонился и посмотрел на экран. Сайт «Скрытой правды». Английская статья. «Malmoe, rape capital of Sweden»[7]. Эрик кликнул по другому заголовку: «Марш против предателей. Тренировочный лагерь. 20 марта». Он поднял глаза на напарника.

– Они стали более агрессивными. И активнее. Это, пожалуй, не касается тех компьютерных ботанов из офиса на Грев Турегатан, с которыми мы столкнулись в мае. Но не они идут в авангарде, – сказал он.

Рикард кивнул.

– Я получил в СЭПО последний известный адрес Клары Рессель. Оперативники уже там, но пока она не появлялась у своего жилища, – сообщил он и направился к двери, но по пути повернулся и поинтересовался: – Что сказала Линн, когда вы встретились?

– Она была взволнована. Беспокоилась, что может знать кого-то из пострадавших. Интересовалась подробностями.

– Не говори ей ничего о расследовании, – сказал Рикард и посмотрел внимательно на Эрика, пытаясь понять, как много тот уже успел рассказать. – Это слишком сильно касается ее. Сам знаешь, что может произойти, если она поддастся эмоциям.

Эрик отвел взгляд в сторону. Он знал. Воображение уже рисовало ему горящие яхты, взорванные автомобили, умирающих сторожевых собак, взломанные компьютеры. Но он же ничего не рассказал. Почти ничего. Рикард угрюмо кивнул и вышел в коридор. Мобильник в кармане завибрировал. Он открыл сообщение и прочитал его.

– Я выезжаю в больницу к Эзги. Ее родители только что были там. Ее вывели из комы. Она не в лучшем состоянии, но с ней можно общаться, – сказал он догнавшему его Эрику.

– Прекрасно, – ответил тот.

Рикард кивнул.

– Нам надо найти других членов АФА, находившихся с ней в том доме. Может, они видели что-то. Достаточно, если только один из нас поедет к ней, чтобы это не выглядело как спецоперация группы силовой поддержки. Возможно, она настроена так же, как Линн, когда мы впервые встретились. Считает, что полиция ничем не лучше нацистов, – сказал он и, взяв свою куртку, уже собрался пойти к лифтам, но на мгновение остановился и добавил: – Проверь еще в регистрах «Скандинавское копье» и «Скрытую правду». Созвонимся позднее вечером.


Рикард наблюдал за лежавшей на больничной койке женщиной сквозь стеклянную перегородку. Она напоминала ему мумию. Ее голова была полностью перебинтована. Поврежденная нога покоилась в неподвижном положении. Он переговорил с родителями Эзги по дороге. Они были крайне обеспокоены. Но не знали ничего о случившемся. А также ничего не могли сказать о тех людях, с кем она обычно общалась, кроме их имен.

Ее врач неохотно дал ему лишь пять минут. Не более.

Он осторожно открыл дверь. Эзги с тревогой посмотрела на него, хоть он и был в гражданском. Потом ее взгляд начал блуждать по сторонам. Рикард увидел налитые кровью, наполненные страхом глаза, опухшее лицо, напоминавшее единый синяк там, где его не скрывала повязка. Он встал рядом с кроватью и представился, стараясь использовать как можно более мягкий тон. Наклонился вперед.

– Медсестра говорит, что вы идете на поправку. Вам повезло, – сказал он и еле заметно кивнул. – Вы не видели лиц напавших на вас?

– Они были в масках. Шесть или семь человек, – прошептала она едва слышно.

– Что вы делали там?

Никакого ответа.

– Кто был с вами?

Она снова промолчала. Ничего иного он и не ждал.

– Фредрик. Антон. Ваши родители назвали мне несколько имен. Но у них нет ни телефонных номеров, ни адресов. Нам необходимы свидетели, чтобы мы смогли задержать кого-то из нападавших и предъявить им обвинение.

«Чтобы посадить тех, кто чуть не убил тебя», – подумал он.

Эзги еле заметно покачала головой и простонала от боли.

– И вы знаете. И я знаю. Это бесполезно, – промямлила она дрожащим голосом.


Линн сидела на скейтборде, уставившись на пустынный пляж в Танто. Деревянные причалы были белыми от инея. Крошечные сосульки свисали с альпинистской стенки, с которой летом молодежь обычно прыгала в воду. Недовольная, она закрыла полученное сообщение. Отправив зашифрованное послание через Hushmail, Линн получила ответ напрямую из отделения АФА в Линчепинге. И все равно ничего не узнала. Ей только подтвердили факт нападения на группу в Стокгольме. Ничего более. Особенно раздражало, что она не знала, было ли причиной такого ответа недоверие к ней, или они сами не располагали более подробной информацией о случившемся.

Но, в принципе, это не играло никакой роли. Она же практически порвала с ними. И решила не лезть в это дело. Да и пострадавшую вряд ли знала. А АФА вполне могли справиться без ее помощи. То же самое касалось полиции. Сначала они буквально умоляли ее помочь в двух предыдущих расследованиях, которые иначе и не смогли бы раскрыть. И пусть для нее это означало отказ от собственных убеждений, она все равно пошла им навстречу и оказала необходимое содействие. Своим бывшим врагам. Будучи в долгу перед тетей. И поскольку она постепенно стала считать и Рикарда, и Эрика своими близкими друзьями.

К сожалению, это чувство явно не было взаимным.

Она раздраженно пнула ногой кучу гравия. «Скандинавское копье». Название. Вот и все, что ей удалось вытянуть из Эрика. А Рикард даже не соизволил с ней поговорить, несмотря на эсэмэски, которые она отправила ему. Она собиралась припомнить им это, когда они зайдут в тупик с очередным закодированным жестким диском.

Линн поднялась, толкнула вперед скейтборд, выехав на мелкие камни, свалилась и, выругавшись, встала на него снова.

Эрик резко поднялся и убрал компьютер с кухонного стола. Он решил закончить с работой на сегодня. Не мог больше продолжать. Был слишком подавлен. Чересчур много ненависти исходило от сайтов, которые ему пришлось просмотреть, и от оставленных на них комментариев. Он натянул тренировочный костюм из полиэстра. От него исходил затхлый запах. Пот давно высох.

Он заставил себя отправиться на пробежку, чтобы очистить голову, и уже скоро лавировал между грудами льда на причале у набережной Норр Меларстранд. В темноте желтый свет окон плавучих домов притягивал как магнит. При минусовой температуре дым из каминов валил из труб столбом. Слабый запах марихуаны вырывался наружу через одно из вентиляционных отверстий. Строение показалось ему незнакомым. Джессика, у которой он как-то побывал на вечеринке летом, переместила свое переоборудованное из грузового суденышка жилище к Лильехольмскому причалу. Он колебался какое-то время и уже почти собрался прервать пробежку и постучать – а вдруг там обитал какой-то другой его знакомый, который пригласит его на пиво, но решил подождать до следующего раза.

После слишком уж бурной встречи Нового года он пообещал себе закалять характер – не пить по будням. Во всяком случае, каждый день. И ему показалось, что сдаваться через три месяца слишком рано.

Он надеялся, что выброс эндорфина после пробежки позволит ему избавиться от неприятного осадка, оставшегося на душе из-за просмотра огромного количества статей на сайте «Скрытой правды». Но это не сработало. Последней каплей стала заметка во вкладке «Иммиграция» под заголовком: «Племена каннибалов – не миф. Негры-людоеды угрожают Швеции».

Сайт, похоже, стал неофициальным рупором «Скандинавского копья». Во всяком случае, они уделили немало места рекламе большой манифестации, которую планировалось провести в Гетеборге через пару недель, в рамках которой все правоэкстремистские движения намеревались собраться под единым лозунгом «Остановить оккупацию и исламизацию Швеции».

Он проверил свой мобильник. Пришли последние результаты лабораторных исследований волос, пятен крови и слюны, найденных в доме в Тюресё. Из них выделили несколько ДНК, но все они отсутствовали в базе данных. Если не считать, конечно, ДНК Карла Павича и Клары Рессель, о чьем присутствии на месте преступления полиция уже знала. Но чтобы доказать их участие в избиении девушки, этого было недостаточно. Даже с учетом того обстоятельства, что Рессель ушла в подполье.

Эрик положил руки на подоконник и смотрел вниз на Седра Агнегатан. Окно ресторана «Сальт», расположенного на углу, слегка запотело. Внутри двигались какие-то тени. Затем, смеясь, наружу вышла парочка. Он решил, что от одного бокала пива ничего страшного не произойдет.


Она прошла мимо второй раз. Длинные каштановые волосы спадали на плечи. Она торопливо улыбнулась. Эрик видел ее раньше в углу у бара и решил, что она ждала кого-то. Он допил пиво и услышал звонкий голос за спиной:

– Привет, я могу угостить тебя чем-то?

Его словно жаром обдало. Реплика показалась ему избитой, как из второсортного фильма, но ничего другого ей явно не пришло в голову.

Эрик посмотрел на нее. Улыбнулся. Его одолевали сомнения.

– Я как раз собирался уходить. Ну, ладно, почему бы и нет, мне, в принципе, некуда торопиться.

Она показала два пальца стоявшему за стойкой парню. И прежде чем Эрик успел достать карточку, расплатилась. Потом подняла бокал и сделала глоток.

– Меня зовут Изабелль.

Они не спеша потягивали пиво и непринужденно болтали. Она время от времени настороженно поглядывала на него.

«Может, уже пожалела? – подумал Эрик. – Похоже, пытается понять, не психопат ли я?»

Ее взгляд прилип к золотой цепи в стиле дашики, которая висела поверх его футболки. Его кенгуруха покоилась на спинке стула.

Она широко улыбнулась.

– Ты музыкант?

Он, в принципе, не ждал, что она догадается, что он полицейский. И не собирался заводить разговор на эту тему. Уже устал от всяких вопросов. Поэтому и пришел сюда.

– Да нет, я просто ужасно люблю музыку, – ответил он и добавил после паузы: – Я скорее продюсер.

«Это и не совсем вранье», – подумал Эрик. Он собрал несколько плей-листов на Spotify, где делал ремиксы старых хип-хоп-песен. Она улыбнулась.

– И с кем ты работал?

«И как мне теперь выпутываться из этого?» – подумал он.

– Ты никого из них не знаешь. Новые люди.

– Назови несколько имен.

– Ну, The Rebels Without a Pause и другие вроде них.

Она погуглила.

– Их нет в сети, – сказала она и рассмеялась. – Тогда, значит, не только я не знаю их.

Он смущенно заерзал на месте.

– Ну, я же говорил, что они новые.

Он заказал еще два пива. Пододвинул один бокал ей. И уже собрался спросить, живет ли она где-то поблизости, но в последний момент до него дошло, как это прозвучало бы, и он передумал.

– Ты работаешь где-то рядом? – поинтересовался он вместо этого.

– По-разному. Я много работаю из дома. Занимаюсь поиском. По запросу.

– Наверное, занимаешься подборкой персонала?

– Можно и так сказать.

Затем последовало длинное рассуждение о том, какие качества у людей она считала важными. Ее разглагольствования часто прерывались взрывами смеха. Она заразила и его своим весельем. Он приводил собственные примеры. В какой-то момент скосился на настенные часы. Прошел час, а он этого даже не заметил. В животе заурчало. Он заказал тарелку пивных колбасок, предложил ей.

– Ты же не вегетарианка?

Она снова расхохоталась.

– Нет, я скорее хищница.

Она смутилась и стала серьезной. Пожалела о сказанном. Было это правдой или нет, но звучало точно не очень приятно.

## Глава 4

Воскресенье

Ильва дрожала от холода. Зубы выбивали барабанную дробь. Она обхватила сама себя. Беспокойство отказывалось отступать. Компанию ему составлял страх. Последняя ночь напоминала ей долгую, непрерывную пытку. За трое суток она почти не сомкнула глаз. Только время от времени впадала в какое-то состояние полузабытья. И даже тогда ее мучили кошмары. Она просыпалась от собственных криков и, стоило ей закрыть глаза, видела все произошедшее в доме нацистов снова и снова.

Это уже стало невыносимым.

Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться. Холодный сырой воздух проникал под одежду. На ней был черный армейский наряд. Его подкладка и грубая огнестойкая ткань обычно хорошо держали тепло. Но не в этот раз.

Она стояла под мостом Орстабрун и, таращась на темно-красный дом, отчасти скрытый за забором такого же цвета, нетерпеливо переминалась с пятки на носок, едва чувствуя свои закоченевшие пальцы в грубых «Мартенсах». Абсолютно темные окна. Из трубы не шел дым. Никаких признаков жизни. Где она, черт возьми, болталась?

И что она сама здесь забыла?

Ильва подрабатывала сиделкой, но не смогла заставить себя пойти сегодня на работу и решила сказаться больной. Она сидела в своей однушке, снятой через вторые руки в высотке за Рогсведской школой, и глазела на улицу через кухонное окно. Наблюдала за пенсионерами, рывшимися в мусорных контейнерах в поисках бутылок, которые можно было сдать, и за выходцами с Балкан, перекладывающими ворованное барахло из одних старых «Мерседесов» в другие.

В конце концов она не выдержала. Поехала на метро в центр города. Но там лишь бесцельно болталась – ее одолевали сомнения. Она прекрасно знала, что остальных в ее группе мучил тот же вопрос. Но все равно до обсуждения дело так и не дошло. Поскольку иначе кто-то обязательно почувствовал бы себя обвиненным. Прежде всего Антон, которому каким-то чудесным образом удалось сбежать

# Примечания

1

Джордж Оруэлл в качестве добровольца принимал участие в гражданской войне в Испании в 1936–1937 гг.

2

Страх был законом здесь так долго, что ярость кажется терапией, никто не заснет до тех пор, пока мы не научим их помнить (англ.).

3

Питательный шарик для подкармливания птиц, состоящий по большей части из животного жира.

4

Служба государственной безопасности Швеции.

5

Методика «исцеления души» посредством путешествия в прошлые жизни, в воспоминания.

6

Европейский маршрут, который тянется из Северной Ирландии до России через Великобританию, Норвегию, Швецию и Финляндию.

7

Мальме, Шведская столица насилия (англ.).