Виктор Диксен
Двор Тьмы

© Éditions Robert Laffont, Paris, 2020

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© Исхакова С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

«Возможно сделать все, что захотим,

Пока мы живы,

После смерти ничто нам не властно».

Слова Короля-Солнца на закате жизни

«Наконец-то Великий Людовик мертв!

О ля-ля, да будет пир!

Морта[1] оборвала его жизни нить.

В восторге весь мир!»

Популярная песня, посвященная смерти Короля-Солнца до его превращения в Короля Тьмы 31 октября 1715 года

1
Визит

– ИМЕНЕМ КОРОЛЯ НЕМЕДЛЕННО ОТКРОЙТЕ! – громогласно прорычал чей-то голос.

Родители тревожно переглянулись. Наша семья из пяти человек только что устроилась поужинать. Валер – старший брат, замер. Младший – Бастьян уронил на пол ложку, которую я тут же подхватила.

– Кто бы это мог быть в воскресенье, да еще в такой час? – удивилась мама, бросив взгляд на настенные часы.

Они показывали чуть больше семи вечера. Висевший рядом календарь был открыт на сегодняшней дате: 31 августа 299 года Тьмы.

Вместо ответа чей-то кулак принялся дубасить по входной двери так, что дымящийся бульон из фазана задрожал в тарелках. У меня похолодело в груди.

– Именем короля! – повторил чужак, что прозвучало равносильно: «Именем дьвола во плоти».

Я покосилась на гравюру с изображением Людовика Нетленного, занимавшую почетное, впрочем, как и во всех домах Франции, место над камином. Длинные локоны парика суверена давно утратили каштановый оттенок. А может, сама бумага выцвела за прошедшие годы, ведь портрет был напечатан задолго до моего рождения. На лице Короля ни единой морщинки: оно скрывалось за золотой маской, за гладкими, без возраста и выражения чертами лица, в центре которого выделялись два черных глаза, сурово взиравших на своих подданных. Сжатые металлические губы вызывали еще бо́льший страх, словно за ними прятались острые клыки.

Сдерживая волнение, я подбежала к окну, чтобы разглядеть происходящее снаружи.

Сквозь квадраты толстого стекла главная улица Крысиного Холма утопала в ослепительном золотом потоке солнечных лучей. Близился конец лета, но на плоскогорьях Оверни еще стояли длинные дни. Солнце садилось после восьми часов – значит, вампиры просыпались позднее.

Это то счастливое время года, те несколько недель, когда еще тепло и можно гулять без пальто. Счастливое время, когда жители городка почти забывали о Кодексе смертных, который на протяжении многих поколений подавлял Магну Вампирию – внушительную коалицию, объединившую Францию и ее вице-королевства.

– Жанна, отойди от окна! – попросила мама. – Не рискуй без надобности.

Нервным жестом она заправила прядь длинных каштановых волос за ухо. Мои собственные волосы, чуть выше плеч, были седыми от рождения, и только мама находила эту аномалию очаровательной.

– Лучи не сожгут мою кожу, – ответила я, пожав плечами. – Я же не кровопийца.

– Не употребляй такие выражения! – прикрикнул отец, гневно треснув кулаком по столу.

Папа, как законопослушный гражданин, всегда возмущался отсутствием уважения к вампирам. Это он благоговейно разложил под портретом монарха сухоцветы из хризантем – букеты живых мертвецов: в следующем году королевство будет отмечать юбилей деспота.

Почти три столетия от Рождества Христова по старому календарю прошло с момента его трансмутации. В ту ночь 1715 года монарх должен был умереть от старости в конце своего бесконечного правления, отмеченного войнами и голодом.

Вместо того чтобы уснуть навсегда, Король-Солнце тайно совершил страшный медицинский ритуал, подаривший ему бессмертие, но изуродовавший его лицо.

Людовик XIV стал Людовиком Нетленным, Королем Тьмы, первым вампиром в истории. Вскоре все монархи континента присягнули ему на верность, чтобы в свою очередь трансмутироваться в бессмертных. Европа застыла под железным игом, в воздухе повис страх. На земле воцарилась эра холода и тьмы.

– Откройте немедленно, или мы выломаем дверь! – рычал злобный голос снаружи.

Кулаки вновь забарабанили в дверь аптекарской лавки, расположенной рядом с нашими апартаментами.

Братья тоже поднялись из-за стола. Валер поспешил к буфету за длинным ножом, которым отец разделывал фазана, пойманного мной утром в чужих владениях. Бастьян смотрел по сторонам обезумевшими от страха глазами. Даже Тибер, старый домашний кот, оторвался от тарелки с потрохами, чтобы скрыться в углу.

Я инстинктивно приняла оборонительную позу, чувствуя, как под штанами из овечьей шкуры напряглись мышцы ног. Может быть, я и невысокая для своих семнадцати лет, но мое тело, привыкшее к бегу, ловкое.

– Узнаю манеру жандармерии, – пробормотал Валер, часто моргая за стеклами очков, делавших его старше. Он всегда был самым нервным в семье.

– Успокойся, Валер, – приказала мама тоном одновременно мягким и властным. – И убери нож. С нами ничего не случится.

Он подчинился. В присутствии хозяйки дома братья вели себя кротко: в ее руках бразды правления и счета лавки, за ней – последнее слово.

– Мама права: с нами ничего не случится. Просто потому, что в нашей деревне никогда ничего не происходит. Не правда ли, Бастьян? – пошутила я, желая вызвать улыбку любимого брата.

Но за моим напускным сарказмом скрывалось смутное беспокойство. Кому пришло в голову навестить супругов Фруаделак, почтенных аптекарей из деревушки, затерянной в глубине одной из самых отдаленных провинций Франции (ближайший город Клермон находился в двадцати лье от нас)?

Родители всегда исправно платили налог, будь то золото или кровь. Отец даже помогал доктору Бонифасу двенадцать раз в году пускать кровь всем жителям деревни, начиная с себя самого, своих жены и детей.

Согласно Кодексу смертных, в обязанности аптекаря входило не только снабжение людей лекарствами, но и сбор драгоценной жидкости. Такова десятина гематического Факультета, название которого произошло от греческого слова haimatos – кровь. Таков налог, возведенный в религию, основанную врачами-священниками, трансмутировавшими Короля.

Мы, простолюдины, должны жертвовать десятую долю своей крови, чтобы кормить знатных вельмож и дворян. Каждый месяц доктор Бонифас отправлял в Клермон двести заполненных доверху флаконов своему начальнику, главному придворному врачу, как теперь называли прелатов, заменивших епископов прежних времен.

– Ведь нас не в чем упрекнуть? Если не считать, что мы смертельно скучны? – подмигнула я Бастьяну, единственному, кто ценил мой черный юмор.

Отец привычно кивнул, как делал всегда, чтобы успокоить больных. Только сейчас он тревожно хмурился. Я никогда не видела его таким. Вернее, видела, однажды, морозной декабрьской ночью. Пять лет назад. Тогда жандармы притащили в аптеку чужеземца – путешественника в заснеженном пальто. Несчастный нарушил комендантский час, запрещавший жителям четвертого сословия выходить из дома после наступления сумерек, и стал жертвой вампира, имя которого мы никогда не узнаем.

Повелители ночи имеют право питаться по своему усмотрению теми, кто осмелился показаться на улицах после звуков набата. Словно расписавшись, хищник оставил на шее почти бескровной жертвы два багровых прокола.

Мне было двенадцать, и тогда я в первый и последний раз в жизни увидела укус вампира. Здесь, в нашей глубинке, где овец в два раза больше, чем людей, а крыс и вовсе в десять, повелители ночи больше так не забавлялись.

Я тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В ту далекую зимнюю ночь на лице отца застыло беспомощное отчаяние от того, что замерзший бедняга умирал в муках на его руках. Но сегодня что могло омрачить этот ясный летний день?

– Аптекарь, слушай внимательно: это последнее предупреждение! – пригрозил свирепый голос снаружи.

Родители вновь переглянулись. Отец подошел к двери, отделявшей столовую от аптечной лавки, где на аккуратных полках разместились глиняные горшочки с различными мазями и снадобьями, подписанные каллиграфическим почерком Бастьяна.

Вечернее солнце освещало деревянный прилавок. В этой тесной комнате я частенько маялась от удушливой тоски и тягостных дум о своем бесполезном существовании.

Только бегая по лесам и полям, собирая лекарственные травы и… подстреливая дичь, когда представлялась возможность, я могла дышать свободно и легко. В кожаных кюлотах, с распущенными волосами под пастушьей шапкой, мне было хорошо и уютно.

При этой мысли я запаниковала: а что, если жандарм пришел арестовать меня из-за фазана, которым мы собирались поужинать?

Охота для простолюдинов запрещена… но до сих пор жандарм Мартан закрывал глаза на мои проступки, потому что родители любезно поставляли ему настои из шалфея для лечения его приступов подагры.

Я повернулась, стараясь разглядеть незваных гостей. Прищурилась от ослепляющих бликов солнца. За стеклянной дверью, выходящей на деревенскую площадь, увидела силуэт посетителя. Но это вовсе не простодушный добряк Мартан, возглавлявший полицию из трех человек на Крысином Холме.

Визитер, угрожавший разбить окно кулаком в перчатке, высокий и сухой, зловещий, как виселица, был облачен в длинную, до пола, черную мантию. Его шею обвивал пышный, гофрированный воротник «фреза» из белой ткани – украшение, типичное для Факультета.

– Инквизитор… – в ужасе выдохнула я, узнав железную пряжку в форме когтя летучей мыши, свисавшую с конической шляпы незнакомца.

Я видела инквизиторов лишь на страницах книг. Тем не менее прекрасно знала: носящие когти летучей мыши – единственные члены Факультета, готовые любым способом найти и разорить логово врага государственной религии, где бы тот ни прятался.

Присутствие столь высокопоставленного мужа здесь, на Крысином Холме, – неслыханное дело. Факультет в деревушке почти не представлен, за исключением доктора Бонифаса, чей скромный воротник «фреза» был маленьким и плоским.

На этот раз я уверена: это ошибка, ужасное недоразумение, которое отец скоро разрешит.

– Дети, поднимитесь наверх, – приказала мама.

– Почему? – запротестовал Валер.

– Не перечь!

Мы нехотя подчинились. Но, поднявшись на верхнюю площадку, ведущую в наши спальни, я шепнула братьям:

– Оставайтесь в тени коридора, а я буду шпионить за тем, что происходит внизу.

В этом преимущество маленьких: можно спрятаться где угодно. Я затаилась за перилами так же, как обычно делала на охоте в лесу, когда из-под полей охотничьей шляпы высматривала добычу.

Засов входной двери со скрежетом повернулся. Тут же раздался грохот сапог по плитке пола: инквизитор, очевидно, пришел не один.

Из своего укрытия я увидела, как он вошел в столовую, а вслед за ним еще один… два… три хорошо вооруженных солдата, облаченных в темную кожу и высокие сапоги. Их головы покрывали серые, подбитые мехом, драповые шапки с длинными концами, ниспадающими до плеч.

Потрясенная, я узнала головной убор королевских драгунов – беспощадных воинов Тьмы, уничтожающих всё, что угрожает жестокому порядку Вампирии. Но почему они здесь?

Мой отец пытался изобразить уверенность:

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, Ваше Преподобие. Польщены вашим визитом. Мы с женой как раз собирались отведать куриный горшочек.

Куриный горшочек – маленькая ложь, чтобы выдать незаконно подстреленного фазана за птицу, купленную на рынке.

Инквизитор – чужак и, вероятно, не знал, что на Крысином Холме, где две трети года царят морозы, люди и животные вынуждены добывать пищу из бесплодной земли. Даже такой уважаемый человек, как аптекарь, не может позволить себе куриное мясо по выходным.

– Будем рады разделить с вами нашу скромную трапезу, – продолжал отец как ни в чем не бывало.

Он показал на стол, где дымилась супница с выщербленным краем, возвышались кувшин с разбавленным вином и корзинка с хлебом, которую мы обычно накрывали салфеткой, чтобы уберечь от крыс.

Сервировка невзрачная, но букет свежих полевых цветов, собранный мамой, привносил нотку изящества, в отличие от засушенных хризантем, украшающих алтарь Короля.

– Разве милосердный король Генрих не желал в свое время, чтобы его подданные обедали курицей по воскресеньям? – с улыбкой обратился к незваным гостям отец.

– Оставь старика Генриха там, где он есть: в могиле с тлеющими костями! – рявкнул инквизитор гортанным голосом, острым, как и его лицо, торчащее из воротника «фреза», словно лезвие клинка.

До меня донеслись приглушенные ругательства Валера. Генрих IV – предпоследний смертный король, правивший государством. Проповеди Факультета, которые доктор Бонифас читал прихожанам на службах каждое воскресенье, гласили, что трансмутация высшей знати принесла Франции и Европе pax vampyrica – прочный вампирический мир, положив конец войнам прошлого.

Догма также объясняла, что вампиры защищают смертных от ночных тварей, покидающих свои логова после захода солнца. Не знаю, существуют ли они на самом деле: я их никогда не видела.

Наконец, гематическое вероучение утверждало некую теорию династической преемственности от Генриха IV – основателя Бурбонов, который искренне любил свой народ, до Людовика Нетленного – его внука, сегодняшнего правителя.

Но монархи прошлого вершили дела с открытыми лицами, жили и умирали как обычные люди. А Нетленный вот уже триста лет прятался за непроницаемой маской, купая свое бессмертное тело в крови французов!

Я сильнее прижалась к балюстраде первого этажа, охваченная бессознательным страхом: а вдруг инквизитор заметит меня и прочтет мои кощунственные мысли… Кто знает, какими способностями одарена высшая знать духовенства, состоящая на службе в Вампирии?

Но все внимание посетителей по-прежнему было приковано к бедному отцу.

– В этих стенах зарождается бунт, я чувствую это… – рычал инквизитор, раздувая ноздри, будто вынюхивал что-то запрещенное. Он негодующе указал на супницу: – От этой похлебки несет чесноком!

– Мы бы никогда не допустили этого! – возразил отец. – Нам хорошо известно, что чеснок запрещен в королевстве, потому как вызывает ожоги у наших господ вампиров! Вероятно, вы слышите запах лука, Ваше Преподобие.

Утратив интерес к супнице, визитер прошелся вдоль стены, где были сложены поленья, заготовленные братьями на долгую зиму. Потом тяжелой поступью направился в глубь комнаты, к библиотеке. Он осуждающе кивнул на полки:

– Слишком много книг в доме простолюдина. Вот откуда воняет ересью!

– Это самые обыкновенные классические трактаты о лекарственных травах и несколько безобидных романов, – твердым голосом объяснила мама.

И она права: в нашей библиотеке нет ничего необычного, за исключением, пожалуй, коллекции английских приключенческих романов, которые я зачитала до дыр, спасаясь от болотной скуки Крысиного Холма. Мама унаследовала их от безвестного двоюродного дедушки, которого никогда не видела. Она знала английский язык и обучила меня ему. Но мамина нога в жизни не ступала по ту сторону Ла-Манша.

Согласно Кодексу смертных, простолюдины обязаны подчиняться не только комендантскому часу, запирающему их в домах каждую ночь, но и закону о невыезде, запрещающему им выезжать за пределы деревенской колокольни…

Инквизитор пришел явно не для светских бесед о литературе. Он резко повернулся и направился к отцу. Длинная черная мантия развевалась в воздухе, словно крылья летучей мыши.

– Веди меня в свою лабораторию! – гаркнул чужак.

– В мою лабораторию? Помилуйте, этот глухой подвал наполнен опасными для здоровья испарениями из-за крысиного яда, который приходится изготавливать в больших количествах. Подобное место недостойно человека вашего ранга…

– Немедленно, или я перережу тебе горло!

Драгуны угрожающе выхватили шпаги. Тень сомнения промелькнула на секунду в глазах отца.

И я тоже засомневалась. Да, впервые засомневалась в нем. Почему он отказывается показать лабораторию этим чужакам? Какой интерес может представлять комната, заставленная старьем: потрескавшимися сосудами – ретортами и лабораторными дистилляторами?

Если только…

– Ну, что ты видишь, ласка? – растерянно шепнул Бастьян позади меня.

Ласка – нежное прозвище, которым он меня наделил. Его натренированный глаз художника, дни напролет проводящего за мольбертом, мгновенно определял, на какое животное похож человек.

– Папа идет к люку подвала… – так же тихо ответила я.

Отец, которому всего сорок пять, внезапно превратился в сутулого старика. Он посмотрел наверх. Беспокойные глаза встретились с моими, горящими в темноте. Показалось, что он хочет мне что-то сказать, открыть то, что долго скрывал. Только теперь слишком поздно. Дурное предчувствие сковало мне сердце: его уста никогда больше не произнесут этих невысказанных слов.

– Живее! – рявкнул инквизитор, раздраженно толкнув папу.

– Я работаю в лаборатории один, – продолжал настаивать отец.

Еще одна спасительная ложь. Мама, опытная травница, каждый день в лаборатории помогала ему с лечебными микстурами и настоями. Валер долгие годы обучался бок о бок с ними. Бастьян тоже проводил там много времени, растирая каменную крошку, чтобы добыть красящие пигменты для живописи.

По правде сказать, я единственная в семье никогда не спускалась в подвал. Что, если там происходит то, о чем я не знаю?.. Запрещенные практики, привлекшие внимание инквизитора?

Отец погрузился в темноту люка. За ним, следуя по пятам, спустились прелат и один из драгунов. Двое других остались снаружи, по обе стороны от матери.

Вскоре из подвала донесся грохот: звон стекла и лязг металла. Валер, прислонившись к моей спине, задрожал от ярости.

– Надо что-то делать! – шепнул он.

– Что именно? – беспомощно выдохнул Бастьян. – Одна надежда: они не обнаружат тайный ход.

Я изумленно уставилась на братьев, будто впервые увидела их. Я и раньше знала, что мы разные. Дело не только в каштановых волосах, отличавшихся от моих серебристых, и не в карих глазах, не похожих на мои серовато-голубые.

Хотя мы все трое погодки, но характеры у нас настолько разные, насколько это возможно. Валер унаследовал трудолюбие отца. Предполагалось, что позже он примет на себя управление лавкой. Бастьян обладал маминой утонченностью. В часы, свободные от рисования и грез, он, благодаря красивому почерку, подрабатывал деревенским писарем. Я же отличалась от всех: никакая работа меня не занимала.

А сейчас впервые почувствовала себя уязвленной: в собственной семье от меня секреты.

– О чем вы говорите? – потребовала я ответа. – Какой тайный ход?

– Лучше тебе не знать. – За стеклами очков взгляд Валера стал жестче. – Родители считают, что ты слишком непредсказуема.

– Какой тайный ход? – не унималась я, схватив его за запястье.

Старший брат, крепко сжав губы, потянул руку, которую я не намерена была выпускать, не получив ответа. Бастьян, испугавшись, что наша стычка привлечет внимание драгунов, вмешался:

– Я тоже ничего не знал до своего восемнадцатилетия, – признался он едва слышно. – И тебе, ласка, тоже бы сообщили. Я уверен: мама ждала твоего совершеннолетия, чтобы все рассказать.

– Рассказать что? – Я почувствовала, как мои внутренности перевернулись.

Меня ранило то, что любимый брат хранил от меня тайны. Он, мой самый близкий человек во всем мире, мой единственный друг. Ну а мама…

Я опустила взгляд к основанию лестницы, где она, находясь между солдатами, продолжала твердо стоять на ногах. Ее лицо по-прежнему было непроницаемым.

Мама всегда отличалась сильным характером, как и я, поэтому мы часто ссорились. Она была примером для подражания: многому научила меня, привила вкус к книгам и знала, как пробудить любопытство к окружающему миру.

В подростковом возрасте я обижалась на нее: зачем было разжигать во мне эту жгучее желание что-то узнать, куда-то уехать? Только для того, чтобы жить в неволе, подчиняясь комендантскому часу и запрету о невыезде? Я росла, а Крысиный Холм уменьшался, становился теснее. Осознание того, что мы навсегда заперты в этой деревушке, усиливало неудовлетворенность и разочарование.

– В подвале скрыта тайная дверь, – прошептал Бастьян, едва шевеля губами. – За ней – секретная комната, – лаборатория, где мама и папа проводят запрещенные алхимические опыты по поручению овернских фрондеров[2].

Я хотела было возразить, что это невозможно. Что наши родители – обычные лавочники, занятые повседневной рутиной, а не заговорщики, рискующие жизнью ради заведомо проигранного дела. Всем известно, что алхимия как наука запрещена Факультетом. Всем известно, что фрондеры – это подписавшие себе приговор смертные, осмелившиеся восстать против Короля.

Ходили слухи, что эти пустые мечтатели использовали ту же энергию, что текла в крови вампиров: таинственную Тьму. С ее помощью хотели создать кощунственное оружие для свержения Вампирии. Но только это все сплетни! Ведь Вампирия – несокрушима!

– Родители никогда бы не позволили вовлечь себя в такое безумие! – горячо возразила я. – Они бы никогда…

Конец моей фразы потонул в оглушительном взрыве, от которого ходуном заходили стены дома.

2
Секрет

ОГЛУШЕННАЯ ВЗРЫВОМ, прогремевшим в подвале, я выпустила руку Валера.

Он бросился вниз по лестнице с криками:

– Папа! Мама!

Из открытого люка валил густой дым. В ушах гудело, в глазах щипало.

Зловещее предчувствие охватило меня. Братья правы. В подвале действительно находились запрещенные горючие вещества, и отец только что подорвал себя вместе с инквизитором, подарив нам шанс на спасение…

Оставшиеся в живых два драгуна разразились бранью. Прижимая шпаги и откашливаясь, они кинулись на поиски мамы, исчезнувшей в дыму.

Валер, стремительный, как вспышка молнии, схватил кухонный нож, забытый в углу буфета, развернулся и с удивительной ловкостью вонзил лезвие по самую рукоять в бок первого стражника. Но этот мастерский выпад оказался единственным удачным: брат споткнулся и под тяжестью собственного веса покачнулся над самым острием шпаги второго солдата, грозившего распороть ему шею.

Кровь застыла в моих жилах. Из кожаных кюлотов я выхватила рогатину, ту самую, из которой ранее подстрелила фазана. Просунула в нее острый камень, который нашла в лесу этим утром, и яростно раскрутила оружие над головой… Но недостаточно быстро, чтобы остановить неизбежное. Из-за невероятной дрожи в руках снаряд пролетел мимо убийцы на добрый метр, вдребезги разбив вазу на обеденном столе.

Острие шпаги вошло в шею Валера. Из перерезанной сонной артерии на камин хлынула кровь, пурпуром окрашивая гравюру с изображением Короля. Голова брата отделилась от тела и покатилась по окровавленным плитам.

Вопль ужаса вырвался из моей груди.

Второй драгун встал, обжигая меня горячей ненавистью. Я лихорадочно пошарила в кармане, ища новую пулю для рогатины, но одеревенелые пальцы нащупывали пустоту. А убийца уже бежал вверх по лестнице, размахивая оружием.

В ту же самую секунду из-за угла библиотеки появилась мама. Лицо ее исказилось от боли. Она, подобрав длинный осколок вазы, с размаху вонзила его в плечо злодея:

– За моего сына!

Стражник остолбенел от неожиданности.

Мама схватила новый осколок, сжала его до крови в пальцах и со всей силы ударила снова:

– За моего мужа!

Солдат развернулся и одним движением клинка перерезал ей горло.

– Мама! – завыла я.

Прежде чем рухнуть, она нашла в себе силы в третий раз всадить осколок прямо в сердце врага. Остроконечный колпак стражника свалился на землю.

Два бездыханных тела замерли, прижавшись друг к другу в чудовищных объятиях, словно влюбленные. Тщетно Бастьян пытался удержать меня. Я вырвалась из его дрожащих рук и бросилась вниз по ступенькам.

– О, мамочка, – я обняла ее безжизненные плечи, сквозь рыдания снова и снова призывая очнуться. – Поговори со мной… скажи что-нибудь… Расскажи мне то, о чем вы с папой молчали. Расскажи, кем вы были на самом деле. Кто прятался за маской обыденности, над которой я так часто подшучивала?

В моих напряженных руках ее тело обмякло, как тряпичная кукла, подобная тем игрушкам, которые родители настойчиво дарили мне в детстве. Пока не поняли: единственный мой интерес – помогать Тиберту охотиться на крыс, отстреливая их из рогатки.

– Скажи мне что-нибудь, мама! Расскажи истории, как в детстве: басни Эзопа, сказки Перро или твои собственные, еще более чудесные.

Но с бескровных уст не слетело ни звука.

Мамино безучастное лицо расплывалось перед моими глазами, наполненными слезами.

Через ее неподвижное плечо Нетленный всё так же спокойно следил за мной, скрывась за золотой маской. Его щеки покраснели там, куда попала кровь Валера.

Под этим пристальным взглядом я опустилась на колени, осторожно положила тело матери на пол, на рассыпанные полевые цветы, которые она собирала. Пальцы нащупали на ее шее цепочку с маленьким бронзовым медальоном, с которым она никогда не расставалась. Он был сломан: меч убийцы пробил звенья.

– Все… – раздался позади хриплый голос Бастьяна. Его прерывистое дыхание коснулось моего лица. – Они все мертвы.

Все мертвы?

К тому времени, как смысл этих невыносимо мучительных слов дошел до меня, раздался пронзительный свист. Первый стражник, которого Валер заколол перед смертью, пришел в себя. Распластавшись в луже, где его кровь смешалась с кровью моих родных, он дул в свисток из последних сил, подавая сигнал тревоги.

Значит, инквизитора ожидали снаружи его приспешники, готовые завершить расправу?

– Надо уходить, – запинаясь, произнес Бастьян.

– Уходить, – повторила я, не в силах оторвать взгляд от маминых волос. Волос, которыми она так гордилась. Теперь они плавали, словно алые водоросли, в луже, натекшей из разбитой вазы.

– Ну же, ласка!

Брат энергично потряс меня за плечи, выводя из оцепенения. Желая забрать частичку мамы с собой, я положила медальон в карман и поднялась.

– В лес! – прошептала я.

Туда, где в подростковом возрасте искала уединения, чтобы скрыться от унылых будней Крысиного Холма, чтобы побороть тоску, разъедавшую мою душу. Именно там, как подсказывал инстинкт, нужно искать спасения.

Мы пересекли лавку, благоухающую свежим воском и травяными настойками. Прошли мимо аккуратно расставленных горшочков. Я покидала место, где провела столько часов, изнывая от скуки и мечтая уехать на другой конец света.

Сняв со стены старую фетровую шляпу и натянув ее на голову, чтобы спрятать волосы, я вдруг поняла, что больше сюда не вернусь.

На деревенской площади царила тишина. Солнце, еще недавно слепившее глаза, успело скрыться за хижинами с плотно закрытыми на комендантский час ставнями. Как я и предполагала, снаружи, на другом конце площади, дежурили трое солдат. Вооруженные длинными копьями, они расположились перед экипажем из темного дерева, запряженным лошадьми в блестящих попонах. Плотный черный бархат защищал окна.

Я инстинктивно склонила голову, чтобы скрыть лицо под широкими полями шляпы. Почему эти люди не бросились за нами вдогонку? Для них важнее охрана дилижанса… и его хозяина?

– Карета… вампира, – едва слышно произнес Бастьян.

Я с трудом сглотнула. Вспомнились ночи, проведенные за чтением тех самых книг, благодаря которым я узнала мантию инквизитора. Некоторые картинки изображали дорогие повозки из эбенового дерева, в которых передвигались повелители ночи, прячась от солнечного света.

Никогда еще я не встречала вампиров. Хотя с детства портрет основателя их империи наблюдал за мной с высоты камина. Хотя каждый месяц с самого рождения отдавала им в подписанной гематической бутылке десятую часть своей крови.

И вот, впервые в жизни, я оказалась в нескольких метрах от одного из этих существ, которые одновременно пугали меня, вызывали отвращение… и завораживали.

– Скоро стемнеет, и тогда у нас не будет шансов спастись от того, кто спит в карете, – забеспокоился Бастьян, насильно отрывая меня от созерцания загадочной повозки.

Мы прошли в тень переулка, подальше от глаз стражников.

– Обоняние вампира не сравнится даже с самой лучшей ищейкой, – объяснял брат по дороге. – Он с легкостью обнаружит наши следы в лесу. Нужно… спрятаться в другом месте.

– В другом? Но где? Вокруг нас двадцать грязных улочек, лес и замок на холме!

– Вот именно, – обрадовался Бастьян, вцепившись в мою руку, словно потерпевший кораблекрушение.

Брат перевел взгляд на ветхое здание на вершине крутой возвышенности, давшей название Крысиному Холму. То был не замок, а скорее древнее полуразрушенное поместье, где жил старый барон Гонтран де Гастефриш, сюзерен Крысиного Холма и окрестных деревушек. Несколько лет тому назад его жена умерла от лихорадки. С тех пор он и его дочь являлись единственными представителями знати в регионе. Они были освобождены от уплаты налога кровью, как и приходской врач.

– Иди за мной, – приказал Бастьян с внезапно обретенной уверенностью, которой я никогда в нем раньше не замечала.

В его больших, умных глазах зажегся огонек, та самая искра упрямой решительности, которую я так часто наблюдала у мамы. Сейчас, в этот момент, он напоминал ее, как никогда раньше.

Бастьян повел меня по извилистой тропинке наверх, туда, где в последнюю очередь я искала бы убежища.

* * *

Соломенные крыши домов давно исчезли за верхушками деревьев. Вскоре и флюгер в форме летучей мыши, три века назад заменивший крест на деревенской башне, исчез из виду. Тропинка петляла вверх, огибая холм.

Меня не отпускала навязчивая мысль, одни и те же слова, ужасным рефреном сверлящие голову.

Они все мертвы…

Боль в душе была такой нестерпимой, что даже на рыдания не хватало сил. Слезы отказывались течь: наш стремительный бег высушивал их прежде, чем они успевали пролиться на щеки.

Деревня скрылась из глаз. Нас никто не увидел: ни жители, запертые в домах, ни солдаты, охраняющие карету. Драгуны ни за что не узнают, в каком направлении мы движемся, чего не скажешь об обонянии их господина, который вот-вот проснется…

– Почему в замок? – еле ворочая языком от усталости, пробубнила я.

– Потому что… Фуух… У меня там свой вход.

Несмотря на то, что Бастьян выше меня на голову, дни, проведенные за мольбертом, не подготовили его к длительным пешим прогулкам. Мне приходится замедлять шаг, чтобы он не отстал.

– У тебя там свой вход? Что это значит? Новый секрет? Помимо тайного хода в подвале, который вы все от меня скрывали?

Как же плохо я знала свою семью! Я, всегда считавшая себя такой проницательной! Одержимая идеей покинуть отчий дом как можно скорее, я не замечала, что происходило под носом.

– Нет, – тяжело выдохнул Бастьян. – Этот секрет только мой… Фуух… Родители и Валер… фуух… не знали его… Фуух…

Он вконец утомился и медленно плелся позади меня. Я решила отложить расспросы до лучших времен.

Когда мы наконец приблизились к высоким кованым воротам замка, солнце, словно прощаясь, отбросило последний луч на листву.

– Они заперты! – воскликнула я, опустив руки на тяжелую цепь, спящей змеей свисавшую с решетки.

– Не совсем, – возразил Бастьян, весь в поту.

Он шагнул влево от остроконечных ворот в густые заросли. Плотные кожаные кюлоты надежно защищали мои ноги от колючих кустарников, но рукава рубашки тут же порвались.

Я заметила дырку в заборе, невидимую со стороны дороги. Время и ржавчина лишили ограду трех перекладин, образовав отверстие, достаточно просторное для человека. Бастьян привычно и легко пролез сквозь него. Да, он здесь явно не в первый раз. Я последовала за ним и оказалась в парке, засаженном уродливыми кустарниками и искривленными карликовыми деревьями.

Поместье барона давным-давно пришло в запустение, если оно вообще когда-либо знало золотые времена. Сейчас это был всего лишь бесплодный клочок земли. Да и имя у него злосчастное: Гастефриш – «гнилая пустошь».

Ни на Крысином Холме, ни в соседних деревнях не осталось никого, кто бы знал, как обрезать по версальской моде вечнозеленый самшит.

Наш путь пролегал через неухоженный сад, брошенный на произвол судьбы. Мы бесшумно перебегали от одних кустов к другим, прячась от охранника, который наблюдал за воронами во дворе замка. Обойдя заросшую мхом статую нимфы, оказались на заднем дворе. Каменные стены были пронизаны темными бойницами, за исключением самой высокой и широкой, с небольшим балконом, увитым плющом. Отблески свечей танцевали за легкими занавесками.

– Служебная дверь никогда не запирается, – заверил меня Бастьян.

– А слуги?

– Барон ужинает рано и отпускает своих людей по домам до наступления ночи.

Откуда ему известны такие подробности? Я поспешила за братом. Он уже толкал трухлявую деревянную дверь, открывая вход в родовой дом барона Гастефриш. Она бесшумно закрылась за нами. Мы погрузились в полную темноту

– У тебя есть огонь? – прошептал Бастьян.

Трутовая пастушья зажигалка и перочинный ножик всегда со мной. Я прокрутила кремневое колесико огнива. Через несколько мгновений на кончике фитиля появились искры. Брат приблизился к масляной лампе, которая, казалось, только и ждала нас.

– Иди за мной, ласка.

– Куда?

Бастьян осветил лампой свое лицо.

Он всего лишь на год старше меня, но я всегда относилась к нему как к младшему брату. Бастьяну, с его худосочным телосложением, обычно требовалось несколько дней на восстановление после ежемесячного забора крови для обязательной десятины. Папе приходилось поить сына настойкой из корней горечавки, в то время как я, напротив, уже через час после кровоспускания была на ногах.

Гуморальная теория[3], проповедуемая гематическим Факультетом, подобное явление объясняет тем, что в каждом человеке преобладает та или иная физиологическая жидкость.

Например, у холериков, подобных Валеру, избыток желтой желчи, что делает их злыми и нервными. У флегматиков, как Бастьян, преобладает флегма. Поэтому они частенько выпадают из реальности и погружаются в задумчивость и грезы.

Я – исключение: смешанный гуморальный тип, а согласно диагнозу отца – меланхолик и сангвиник. Избыток черной желчи от бездействия вгоняет меня в тоску и мрачные мысли. А бурная активность, напротив, заставляет кровь кипеть: я становлюсь импульсивной и вулканически взрывной.

Кроме захватывающей охоты, именно присутствие Бастьяна часто помогало мне успокоиться и правильно перераспределить поток противоречивых эмоций.

Сколько часов я провела рядом с братом, растянувшись с ним на траве и разглядывая облака! Мое мрачное воображение рисовало жутких монстров и сцены убийств, а брат в это же время угадывал сияющих пегасов и волшебные фейерверки!

Деревенские дети часто дразнили Бастьяна сумасшедшим из-за его мечтательной отрешенности; а меня – ведьмой из-за серебряных волос. Именно я защищала маленького брата от всех, кому вздумалось повеселиться за его счет. С ведьмой шутки плохи!

Однажды в подростковом возрасте я пришла к нему на помощь, когда он, пытаясь отыскать в лесу хорошее место для работы на пленэре, не нашел обратной дороги и заблудился. Но сегодня, впервые, старший брат решительно повел меня сквозь темноту.

– Давай поднимемся в комнату Дианы, – мягко предложил он.

– Дочери барона?

Она, наверное, моя ровесница или чуть старше. Я никогда с ней не разговаривала.

Жители деревушки обычно видели семью барона один раз в году, 21 декабря, в церкви, когда поданные королевства встречают ночь Тьмы, – самую длинную ночь в году, заменившую им старое доброе Рождество.

Что общего у брата с баронессой? Он из простолюдинов, к которым вампиры относятся как к скоту. Она – благородная смертная, приближенная к элите.

Если только?.. Я вдруг вспомнила о прошлогоднем приглашении в замок. Дело было летом. Барон заказал Бастьяну портрет дочери, достигшей брачного возраста. Сейчас, как и тогда, удачный портрет был лучшим способом найти достойного жениха в чужих краях.

Но, как и умелых садовников, художников на Крысином Холме не сыскать. На самом деле мой брат – единственный во всей округе, кто мог справиться с этой задачей. Две недели провел Бастьян в доме барона, рисуя наследницу.

– Диана и я… Мы любим друг друга, – застенчиво пробормотал он, подтверждая мои догадки. – Я поклялся спасти любимую от брака по расчету, для которого ее отец заказал портрет.

Бледная улыбка озарила потное лицо брата. Улыбка невинного романтика, несмотря на полный кошмар в реальности.

– Мы решили бежать, она и я.

Бежать? Куда? Мне вдруг захотелось схватить его и хорошенько встряхнуть. Я тоже, сколько помню себя, мечтала уехать! Бросить вызов закону о невыезде, навсегда, до самой смерти приковавшему простолюдинов к родным местам! Но я – не наивная мечтательница, как брат! Я знаю: это невозможно.

– Диана поможет на время спасти наши шкуры, – продолжал Бастьян, поднимаясь по скрипучей лестнице. Голос его вибрировал от радужных надежд. – В глубине комнаты стоит глубокий шкаф. Там я частенько скрывался, когда появлялся слуга.

– Ты хочешь сказать… Вы виделись и после окончания сеансов позирования? – изумилась я.

– Каждую неделю, в течение года. У нас нет секретов друг от друга.

Поднимаясь по последним ступеням, я припомнила летние послеобеденные часы. Бастьян подолгу отсутствовал, возвращался поздно и без единого эскиза. Теперь понятно, где он проводил время: в объятиях девушки, поцелуй которой, если о нем узнают, может обречь брата на смерть!

В коридоре, наполненном мерцающим светом масляных ламп, мы остановились возле лакированной двери.

Бастьян осторожно процарапал замысловатый узор на стене, который, видимо, являлся своеобразным паролем для входа в комнату. Открытая дверь приведет нас либо к спасению… либо к нашей погибели.

3
Убежище

ДВЕРЬ РАСПАХНУЛАСЬ, и мы увидели баронессу в длинном пеньюаре.

Этот вид домашнего платья, изобилующего кружевами, соответствовал представлениям аристократов о простоте, когда их неожиданно заставали в домашней обстановке.

Девушка сидела за туалетным столиком возле открытой стеклянной двери балкона и расчесывала длинные светлые волосы. Легкая прозрачная занавеска едва заметно колыхалась от дыхания ветра. В наступивших сумерках единственным источником света служил канделябр с оплывшими свечами. Из темноты над мраморным камином с тлеющими угольками улыбался ее портрет. Я догадалась: работа моего брата, вернувшаяся в отчий дом после путешествия в неизвестный королевский двор. Остальная часть комнаты была погружена в полумрак.

– Диана! – воскликнул Бастьян, протянув к ней дрожащие руки.

Диана – имя римской богини охоты. Барон – страстный любитель псовой охоты – не стеснялся пускать коня по полям пшеницы, чтобы загнать оленя.

– Случилось непоправимое. Мой отец, мать и Валер…

Голос брата сорвался, сдерживая рыдания. До самой встречи с возлюбленной Бастьяна поддерживали безумные призрачные ожидания. Но упоминание о родных вернуло к кошмарной реальности.

– Они убиты, – закончила я за брата. – Мы – единственные выжившие.

У меня нет выбора: я должна доверять этой девушке, на которую Бастьян возлагал надежды. Баронесса пропустила нас и бесшумно закрыла дверь.

Тишина, мертвенно-бледное лицо и ослепительно белое платье девушки делали ее похожей на… привидение. Неужели известие о судьбе моей семьи привело ее в такое состояние? Нет: мне кажется, на ней не было лица уже тогда, когда отворилась дверь…

Бастьян заполнял молчание возлюбленной беспорядочным потоком слов:

– Появился инквизитор… В сопровождении солдат… Они обнаружили секретную лабораторию родителей. Ту самую, о которой я тебе рассказывал…

Каждое его слово, словно удар кинжала в сердце. Бастьян не только рисковал жизнью, ухаживая за дворянкой, ведь титул барона – высший ранг смертной знати. Он рисковал жизнью всех нас, посвятив предмет своей любви в страшную тайну, которая мне стала известна менее чем час назад.

Брат признался ей, что наша семья в сговоре с Фрондой. Ей, дочери вельможи, следящего за исполнением законов Короля на Крысином Холме! Осознает ли он свое безрассудство? Или настолько ослеплен любовью?

– Инквизитор прибыл в эбеновой карете, – продолжал Бастьян, прерывисто дыша. – Но вампир, сидящий в ней, и не подумает прийти за нами сюда, в замок. В твоем платяном шкафу мы с сестрой будем в безопасности. Аромат твоей одежды замаскирует наши запахи, скроет наш след, ведущий от деревни. На рассвете карета уедет, и мы тоже покинем замок, как я тебе обещал. Ты и я, и моя дорогая Жанна! Втроем пересечем моря и доберемся до далекой Антиподы.

Антиподы? Той вымышленной страны, которая, согласно легенде, свободна от вампирического ига, господствующего во Франции, Европе и во всем известном нам мире?

– Но Антиподы нет, Бастьян! – вмешалась я.

– Откуда ты знаешь? Ты часами зачитывалась романами, представляя, как плывешь по семи морям, чтобы попасть на край света. В Америку. В Африку. Или даже в Японию. Так почему не в Антиподу, а, ласка?

– Вот именно: представляла! Я фантазировала, точно так же, как мы с тобой забавлялись, разглядывая облака!

На протяжении многих лет оптимизм брата вызывал улыбку, раскрашивая мрачный мир вокруг. Но сегодня он меня разочаровал.

– Облака – это сгустки пара, Бастьян! Мираж! – повысила я голос. – И я не ласка: я простолюдинка, осужденная, как и ты, на вечный закон о невыезде. Выхода нет. Тьма повсюду. По всей Вампирии и за ее пределами.

Но брат не желал меня больше слушать. Вечно погруженный в свои фантазии, он действительно оторвался от реальности и уже торопился к знакомой дверце шкафа.

В этот момент, впервые с тех пор, как мы вошли в комнату, Диана де Гастефриш открыла рот. Ее голос был похож на нее саму: призрачный, легкий, словно дуновение ветерка. Хрупкий, как безжизненный род, последним представителем которого она являлась.

– Мне очень жаль, любовь моя, – прошептала она.

– Нам надо быть смелыми, муза моя, – ответил Бастьян. – Ты должна вести себя так, будто ничего не произошло, и лгать отцу до самого побега. Мы же с Жанной будем оплакивать ушедших, но позже.

У меня сложилось ужасное впечатление, что он неправильно понял смысл слов Дианы. Опьяненный собственными чувствами, он не уловил в голосе возлюбленной ноток вины.

– Почему же вам жаль, Диана? – спросила я, охваченная тревожным предчувствием.

Она обратила ко мне тусклые, затуманенные глаза.

– Это не моя вина, – залепетала девушка. – Я не выдавала тайну вашего брата, клянусь. Но…

Она захныкала. Слезы потекли по ее бледным щекам.

– Но?.. – повторила я, чувствуя, как учащенное сердцебиение отдается в моих висках.

– Но отец подслушивал за дверью, когда Бастьян приходил сюда в последний раз. Он узнал о нас. О нашей связи, плане побега, о тайне вашей семьи. Ему известно все. Он мог бы схватить Бастьяна на месте преступления, но предпочел отпустить его, чтобы позже избавиться от вашей семьи. Я хотела сбежать, чтобы предупредить, но не смогла. Меня посадили под замок и приставили охрану.

Голова моя пошла кругом. Вот кто привел инквизитора на Крысиный Холм! То была не проверка, нет. То был донос!

Глаза брата расширились, как у лунатика, очнувшегося на пороге пропасти. Он отпустил дверцу шкафа. Я взялась за ручку входной двери, но она провернулась под моими пальцами прежде, чем я потянула ее на себя. Снаружи кто-то был. Кто-то с силой толкал ее!

– Бастьян! – вскрикнула я, отскакивая.

Дверь с грохотом открылась. Стражник, который, как мы думали, дремал в коридоре, теперь бодрствовал, размахивая шпагой. Зловещая тень нависла за ним. Барон.

– Я так и знал! – завопил он. – Нищий, посмевший прикоснуться к моей дочери, пришел искать убежища здесь, за ее юбками!

От злобы и гнева тяжелый пыльный парик, похожий на шкуру околевшей овцы, съехал на его морщинистый лоб. Полинявшие желтые кудри разметались по сгорбленным плечам и худой груди.

– Несчастный! Может, тебе и удалось сбежать от инквизитора, но твоя жалкая попытка закончится здесь. Матюрен, проткни его, как грязную свинью!

Обнажив клинок, охранник бросился на брата.

– Отец, смилуйтесь! – выкрикнула Диана.

Я не успела вмешаться, а застывший от шока Бастьян увернуться. Железо вонзилось в живот любимого брата. Он согнулся пополам без единого стона. Я потеряла дар речи. Диана заорала так, будто это ее пронзил стальной меч:

– Нет!

– Молчи! – приказал барон. – Лучше погляди на преимущества: убив этого ползучего гада, я, возможно, наконец-то получу свою трансмутацию, которую ждал целую вечность!

Опьянев от боли, со слезами на глазах, я пыталась восстановить дыхание. Мой Бастьян мертв, а рядом гнусный старик предвкушает радость от предстоящей покупки трансмутации. Этого Грааля всех смертных вельмож, желающих подняться на вершину вампирической знати до своей смерти!

Пошатываясь от отчаяния и ненависти, я вышла на балкон. Охранник вынул клинок из тела Бастьяна и вопросительно посмотрел на хозяина.

– Чего ты ждешь, идиот? – рявкнул барон. – Прикончи ее!

Бездушный солдафон, опустив голову, бросился за мной. Надо взять себя в руки! На охоте я попадала в переделки и похуже. Меня преследовали кабаны, намного превосходившие в массе тела. В таких случаях хитрость – единственное решение, чтобы выжить.

Глотая слезы, я быстро спряталась за занавеской балкона. Стражник бросился в мою сторону, чтобы пырнуть ножом. В этот самый момент я отпрыгнула в сторону. Не встретив моего сопротивления, сила ускорения увлекла массивное тело убийцы в пустоту, порвала хрупкую ткань шторы и сбросила мерзавца с пятнадцатиметровой высоты.

В оцепенении я отодвинула порванные занавески и повернулась лицом к комнате. Над безжизненным телом последнего члена моей семьи стояли представители рода Гастефриш. Дочь заливалась горючими слезами, а ее отец держал рапиру, украшенную золотой рукоятью.

Этому маленькому старичку, разлагающемуся под тяжелым старомодным париком, было глубоко за шестьдесят. Он стоял напротив, вооруженный длинным копьем. У меня же для защиты имелся только маленький перочинный нож для свежевания зайцев. Я в руках злодея. Сейчас он с легкостью пронзит меня насквозь, прежде чем я смогу хотя бы поцарапать его.

Не раздумывая, я прыгнула к Диане, прижав лезвие ножа к ее горлу.

– Еще один шаг, и я убью ее! – предупредила я, сдерживая страх, от которого дрожал мой голос.

Гримаса отвращения исказила пергаментное лицо барона.

– Я узнал тебя. Ты – дочь Фруаделака. Того, кто, по слухам, браконьерствует в моих землях. Тот глупый жандарм так и не смог поймать вас на месте преступления. Плевать на доказательства! Сегодня я сам вершу правосудие, как и полагается мне по праву господина! Я приговариваю тебя к немедленной смерти!

Старик приближался ко мне, размахивая направо и налево рапирой, заставляя меня отступать на балкон вместе с жертвой. Учитель фехтования, должно быть, показал барону в его далекой молодости много приемов. Меня же никто и никогда не тренировал. Но благодаря частым встречам с дикими зверями в лесу мои инстинкты были заточены на выживание. Чувствуя себя куропаткой против лисы или ланью против волка, я знала, что лишь секунды отделяют меня от смерти.

И сегодня эти секунды я использую в своих интересах. В тот момент, когда моя нога ступила на порог, отделяющий комнату от балкона, я изо всех сил оттолкнула Диану от себя на острие рапиры ее отца. Без колебаний и без сожалений! Девушку, из-за неосторожности которой мы попали в фатальную ловушку! Предательницу, из-за которой погибла вся моя семья.

Острие шпаги вонзилось в кружевные цветы пеньюара, которые мгновенно превратились в пунцовые маки. Барон, минуту до этого с ловкостью юноши преследовавший меня, вдруг превратился в жалкого оторопевшего старика.

– Моя… моя дочь… – не веря глазам, прошептал он тусклым голосом.

Враг потерял бдительность, а я получила шанс, которым не преминула воспользоваться. Один-единственный удар, который должен стать смертельным.

Я прыгнула на барона и воткнула короткое лезвие перочинного ножа между блеклыми локонами его парика, прямо в бровь. Багряный дождь крови обрызгал меня.

– Вот она, твоя трансмутация! – прорычала я.

Старик рухнул.

Комната утопала в крови окружающих меня мертвецов, ушедших друг за другом всего за какой-то неполный час.

В это же время за распахнутым окном раздался истошный звон колокола деревенской церкви. Не чистый перезвон, отмечающий время суток. Нет. Оглушительный набат, возвещающий о наступлении ночи и начале комендантского часа.

Мистический, животный ужас охватил меня, отметая все чувства. Я как будто увидела, как там, на деревенской площади, дверь кареты эбенового дерева открылась, выпустив пассажира, обладающего сверхъестественным чутьем.

Когда он появится в замке, привлеченный кровью, запах которой ничто не способно заглушить? Вопрос лишь нескольких минут! И в этот раз ни мой верный нож, ни мои охотничьи инстинкты – ничто не спасет меня.

Руки повисли вдоль тела, которое внезапно стало таким же безвольным, как три трупа, распростертые передо мной. Ощущение абсолютной беспомощности свинцовым покрывалом легло на плечи. Не в силах устоять на ногах, я повалилась на ковер, нитяное плетение которого постепенно пропитывалось кровью.

Все потеряно! Моя смерть, я чувствую, будет страшной и мучительной. Самые страшные пытки достаются тем, кто осмелился поднять руку на дворян.

Вампир не удовлетворится тем, чтобы убить виновную одним ударом. Когда я предстану перед ним в этой комнате с телами хозяина дома и его дочери…

Внезапно меня осенила мысль. Безумная и спасительная.

Я поспешила расшнуровать кожаные кюлоты, быстро разорвала рубашку и бросилась к Диане, чтобы стянуть с нее пеньюар с длинными рукавами. Липкие от крови ленты соскальзывали с непослушных пальцев, но мне все-таки удалось распутать их. Я надела надушенное льняное платье. Оно село так, словно шилось по мне.

В свою очередь стройная фигура баронессы идеально вписалась в мой охотничий наряд. Я оставила себе только трутовую зажигалку и миниатюрный мамин медальон, спрятав их в карман пеньюара.

Сорвала с безымянного пальца трупа перстень с гербом Гастефриш – ворон, раскинувший крылья, – и надела себе на палец. Чтобы завершить перевоплощение, сняла и отбросила в дальний угол свою фетровую шляпу, позволив моим довольно коротким волосам все же прикрыть щеки.

Потом занесла перочинный нож над мертвой девушкой и обрушила его на ее лицо несколько раз, прикрыв глаза, чтобы не видеть, как нежные черты, столь любимые моим братом, превращались в неузнаваемую кашу.

И напоследок, чтобы придать последний штрих погребальной сцене, проткнула руки баронессы одной из ее заколок, имитировав пункцию для десятины. Разжала неподвижную руку девушки и вложила в нее свой окровавленный перочинный нож.

Задыхаясь, я встала. Меня мутило от только что совершенного кровопролития. Взгляд упал на зеркало туалетного столика. Вместо своих глаз я увидела две черные бездонные ямы. Растрепанные волосы серебристым шлемом обрамляли мое лицо, отупевшее от ужаса. Сквозь тонкую ткань пеньюара грудь двигалась в рваном ритме, сотрясаемая рыданиями паники и икотой смеха.

Да, я смеялась. Нервно, безумно, не в силах остановиться, видя свое отражение в одеждах знатной аристократки. Какой уродливый маскарад! Какой зловещий гротеск!

В этот момент порыв морозного воздуха загасил свечи канделябра. Всколыхнул ледяным дыханием занавески балкона. Стылой пощечиной ударил по лицу.

Безумный смех застыл в горле. Я медленно развернулась. В оконной раме угадывались очертания высокой человекоподобной фигуры. Смутная тень на фоне новорожденной ночи.

Вампир.

Нет необходимости видеть, чтобы понять: это он. Я никогда не была рядом с живыми мертвецами, но читала о них в книгах. И сейчас каждая клеточка моего тела кричала: я стою напротив одного из них.

Холод – фирменный знак представителей Тьмы и стал основой эры холода, воцарившейся на земле с приходом повелителей ночи.

Всего несколько минут прошло с тех пор, как отзвенел набат. Достаточных для вампира, чтобы понять: двое смертных избежали резни в аптеке. Достаточных, чтобы быстро взойти на холм, к замку, на дорогу к которому у нас с братом ушло добрых три четверти часа. О том, что он взобрался на балкон по гладкой стене словно ящерица, я предпочитала не думать.

– Это… этот юноша и эта девушка… – заикаясь, прошептала я, показывая на тела Бастьяна и Дианы. – Убийцы, которые пришли перерезать нам глотки.

Я – тот самый фазан, что был подстрелен мной сегодня утром. За несколько секунд до своей смерти.

Я – тот самый заяц, который попал в мой капкан на прошлой неделе. В тот самый момент, когда силки сомкнулись на его хрупкой шейке.

– Они появились неожиданно… Я сидела за туалетным столиком, – продолжала я, подняв дрожащую руку к волосам. – Моему отцу ценой собственной жизни удалось одержать вверх. После жестокой борьбы. Кровь на мне – это… это кровь папы.

– И Его Величество отблагодарит за это, мадемуазель.

Голос существа спокойный, глубокий и гармоничный. И все же от него мои волосы встали дыбом.

Я нервно одернула рукав домашнего платья, прикрывая багровые шрамы на руках – следы неоднократных кровопусканий. Клеймо простолюдинов, обязанных сдавать десятину. Похожий след второпях я оставила на трупе баронессы.

– Эти жалкие людишки были опасны. – Вампир медленно приближался ко мне. – И коварны: заставили меня проделать долгий путь из Клермона после того, как я получил письмо вашего покойного батюшки. Они убили инквизитора и трех стражников, а затем пришли в замок, чтобы навсегда посеять здесь горе. Но теперь эти отщепенцы никому не причинят вреда.

Из тени появилась белая изящная рука, облаченная в шелковый рукав, украшенный фестонами. Мраморная ладонь с длинными пальцами, кажется, подавала мне знак.

Я положила на нее дрожащую руку. Ледяная поверхность статуи коснулась моей кожи. Слабый свет луны, проникавший сквозь занавески, осветил украденный у Дианы перстень. Его золотой блеск сверкнул на безымянном пальце.

– Вы единственная дочь барона, не так ли? – поинтересовался вампир.

Я кивнула. Горло сдавило, говорить было трудно.

Уловка удалась: гость никогда не видел девушку, за которую я себя выдавала. Запах моего происхождения, похоже, отлично маскировался духами, пропитавшими пеньюар.

Но достаточно вампиру повернуться и оглядеть комнату, чтобы обнаружить над камином портрет. Не мой портрет! Хватит ли у меня наглости утверждать, что это родственница? Хватит ли у незваного гостя любопытства осмотреть изуродованный труп, чтобы найти сходства?

В данный момент все его внимание направлено на меня.

– Боюсь, что теперь вы сирота, мадемуазель… Мадемуазель?

– Диана, – выдохнула я.

Это имя, как погребальный саван жертвы, который мне еще предстоит надеть. Оно странно похоже на мое собственное, будто предопределено судьбой. Баронесса позаимствовала его у великой богини охоты, и теперь оно досталось мне – браконьерше на землях ее отца.

– Не волнуйтесь, Диана, – прошептал вампир. – Его Величество умеет быть щедрым к смертным, которые жертвуют собой ради него.

Он наклонился вперед. Сначала его роскошный, цвета ночи, редингот высветился в лунном свете, затем жабо рубашки с крупной сапфировой брошкой и, наконец, вся голова, похожая на голову статуи.

Бледный цвет лица контрастировал с длинными волосами, темно-рыжими и шелковистыми, совсем непохожими на бесформенный пыльник, покрывавший голову барона. Меня поразила юношеская красота этого идеально симметричного лица: гладкая тонкая кожа, полные губы и густые рыжие брови, будто нарисованные на фарфоре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Морта – богиня смерти в древнеримской мифологии.

Вернуться

2

Фрондер – человек, восстающий против чего-нибудь из духа противоречия.

Вернуться

3

Согласно гуморальной теории в человеке текут четыре основные жидкости (гуморы): кровь, флегма (слизь), желтая желчь и черная желчь.

Вернуться