Павел Шилов
Мерцание «Призрака»: Ангелы Смерти

Предисловие

Что мы знаем о человеческой природе?! Возможно всё, а быть может и ничего! До сих пор ученые не могут разгадать тайны нашего мозга и постичь его работу. По-прежнему, остаются недосказанными множество неизученных: теорий, учений, аксиом и гипотез. Правила и закономерности, исследования и наука: не в силах познать «Хозяйку-природу». Пусть ей подвластно всё на этом свете, но пытливые умы из века в век будут жаждать новых открытий.

Жизнь – странная штука! Однако, «странная жизнь» от плода и до рождения, становится ещё большей загадкой! Множество генетиков пытались раскрыть тайны познания сверхчеловека: его природу и возможные способности. Остервенение нацистских учёных-генетиков и их попытки создать сверхчеловека, навсегда останутся одной из самых бесчеловечных и загадочных страниц в истории. Концлагеря с их «фабриками смерти» получили всемирное осуждение и свой приговор трибунала в Нюрнберге, но это не в силах было вернуть миллионы людей к жизни. Самая страшная в истории война была окончена. За порогом победы оставалась статистика в виде военнопленных, безвинных детей, женщин и мужчин, чья раса была далека от истинной арийской.

Архивы Абвера и Аненербе растворились в тумане апрельских ночей, оставив после себя лишь загадки и немые вопросы. Работы по Евгенике так же исчезли, оставив от себя лишь научную-фантастику. Возможно, учёным удалось совершить много открытий, помимо гипотез, ставших для нас современных людей, основой для приключенческой литературы и фильмов. Образ доктора Йозефа Менгеле навсегда останется в истории неоднозначным. Садист, сумасшедший, одержимый: множество эпитетов для «доктора-смерть» подаренных ему временем.

Жизнь не стоит на месте! Время продолжает отсчитывать дни, месяцы и годы. Наука так же не стоит на месте, позволяя людям, собирать свои плоды и пользоваться ими. Тайны продолжают храниться за массивными бронированными дверями с сейфовыми замками, напичканными разной электроникой. Человечество ожидает новая эра! Время, когда произойдёт настоящая битва Добра со Злом…

Такое вступительное слово открывает перед нами продолжение истории, которая могла бы изменить наш мир! Мы узнаем, что дальше ждёт главных героев: их судьбы, выбор и попытка найти истину, исчезающую между строк, словно, змея в траве.

Хочу напомнить! Все события и герои являются плодом воображения автора и к реальности не имеют никакого отношения. Точка зрения автора, так же может не совпадать с описанной в книге! Это всего лишь книга и не более того!

Пролог

Рим. Улица Кондотти

Невысокая фигура святого отца продолжала путаться под ногами среди спокойно прогуливающихся людей, чьи взгляды были обращены на витрины бутиков и уличные фасады.

Горожане вышагивали степенной походкой, с интересом подумывая о возможной обновке, которая могла скрасить серый будний день.

Туристы наслаждались одной из отличительных частичек Рима, в виде небольших по ширине улиц. Здесь не было большого «пятого авеню» или огромного широкого проспекта, чем Рим подкупал своих гостей и навечно влюблённых в этот город.

Столица Италии сочетала в себе импульсивность и эмоциональность. Здесь можно было вступать в горячие споры и полемику на любую тему и по любому вопросу, добавляя к быстрой речи обильную жестикуляцию.

Святой отец шёл быстрой походкой, постоянно оборачиваясь по сторонам и путаясь в лицах, мелькавших рядом с ним. Он чувствовал, как его голова идёт кругом и сводит с ума.

Яркое солнце припекало площадь Испании, которая виднелась вдалеке, где до знаменитой лестницы оставались считанные шаги.

Город жил своей жизнью. Кафе и рестораны были уже почти заполнены посетителями и небольшой отдых в середине дня должен был скрасить груз ежедневных проблем.

Святой отец ускорил шаг, чувствуя, как его чёрные волосы на голове припекает яркое солнце. Струйки пота пробегали по его вискам, вызывая дискомфорт. В ушах слышался протяжный звук, более похожий на шёпот и ощущение холодного дыхания на затылке.

Лёгкий горячий ветерок гулял по улице, прогоняя последние майские дни, и напоминал о том, что лето уже здесь.

Святой отец продолжал быстро идти вперёд. Он чувствовал, будто его преследователь дышит ему в спину. В воображении святого отца возник образ демона, который смеялся ему в лицо и потешался над ним. Слова молитвы не помогали и раскат смеха вновь вонзился в его слух.

Капли пота слезой скатывались по шее, пропитывая воротничок чёрной сорочки. На лацкане чёрного пиджака святого отца блестел золотистый крестик, словно напоминая, что у каждого христианина в этом мире своя Голгофа. Его колени бились друг о друга, а ноги отказывались слушаться своего хозяина. Внезапный холодок пробежал по его спине, оставив, оледенение на затылке и «гусиную кожу» на теле.

Святой отец ума не мог приложить, кому нужен простой слуга Господа, от которого ничего не зависит. В его смерти не было никакого смысла! Грехи и угрызения совести есть у каждого человека, пусть, даже он отрицает их существование, но Бог помнит всё и ничего не забывает. Атеизм тут не может стать спасением! Отрицание – это самообман, и он методично ведёт в пропасть.

Страх смерти играет с людьми часто злую шутку, и они поддаются циничности судьбы, понять которую не в силах. Святой отец был сейчас таким же заложником своих грехов, как и любой человек. Он лихорадочно стал вспомнить все свои компромиссы с совестью, допущенные по причине собственного малодушия и глупости. Исповедь даёт силы, но принять причастие часто не даёт осознание собственной ничтожности и никчемности.

Отец Джакомо не мог назвать себя слишком набожным человеком, но верил в Бога и в высшее предназначение, а также хорошо помнил ту тайну, которую хотел унести с собой в могилу. Соучастие в злодеянии тяготило его душу, однако, свою греховность он хотел сохранить исключительно для последней исповеди. Ангел-хранитель склонится над бренным телом, лежащем на смертном одре, и примет сие откровение, пытаясь, выпросить у Отца Небесного прощение для грешника.

Святой отец расстегнул верхнюю пуговичку на чёрной сорочке, чувствуя, что задыхается и захлёбывается в своих эмоциях. Возможно, это лишь игра больного воображения, а также чувство вины, которое не собирается отпускать его душу. Он лихорадочно стёр левой ладонью липкий пот со лба и добавил скорости ходьбе. Его голову продолжало печь солнце, а рассудок, будто, вор после грабежа, желал исчезнуть в ближайшей подворотне. Непонятный холод пробирал святого отца до костей. Дрожь в руках становилась бесконтрольной, как и неопределённость происходящего. Думать о патологии собственной психики, отец Джакомо не хотел, понимая, что его сознание, едва ли могло раздвоиться в одно мгновение. Гуманоидов или других каких-либо непонятных озлобленных существ он не видел и был уверен, что ему ещё рано в «блаженное» место. Возраст здесь был не причём. До дряхлого старика с болезнью Альцгеймера ему ещё было далеко, а о своей наследственности он не знал. Отец Джакомо воспитывался в колледже для сирот с религиозным уклоном. Это было на Сицилии много лет назад, где рядом с окном комнаты, где мальчишкой он жил со своим соседом, рос роскошный кипарис. Запах цитрусовых залетал в окно с порывом западного ветра, дувшего со стороны огромного сада при монастыре. В это время всегда хотелось вернуться, но время не слушает просьб и не внимает мольбам!

Отец Джакомо приближался к площади Испании. Он врезался в туриста, который тут же повертел указательным пальцем у виска.

Святой отец продолжил ощущать на своём затылке враждебный холод чьего-то взгляда, стараясь, не поворачиваться, а просто ускорить шаг и дойти до кафе.

Мужские, женские, детские лица сливались воедино, напоминая калейдоскоп с его искажениями и иллюзиями, создавая единую картину, растолковать которую мог лишь художник импрессионист. Их разум невозможно понять, то, что нам кажется бессмыслицей, у них называется выражением печали или радости, горя или счастья. Эти картины напоминают красивую обёртку, за которой скрывается Мельпомена. Ей одной решать, где взмахнуть своим мечом.

Отец Джакомо свернул налево и миновал клочок площади Испании, лихорадочно сжимая в правой руке ручку коричневого кожаного портфеля, где кроме Библии и разной мелочи из стандартных бытовых вещей ничего не было. В его горле застыл ком, проглотить который никак не удавалось, а капли холодного пота продолжали скатываться по лбу. Сырые брови вызывали отвратное ощущение, но сейчас святой отец думал только о том, как добраться до кафе. Он ускорил шаг, обогнал пожилую пару и дёрнул на себя дверную ручку. Отец Джакомо попал в кафе и замер. Он точно не знал, что хочет больше: отдышаться или утолить дикую жажду. Святой отец резко обернулся назад, пристально пытаясь найти своего преследователя, но никого подозрительного рядом не было. Отец Джакомо подошёл к стойке бара, где сидели на барных стульчиках двое мужчин средних лет и пили кофе, перекидываясь язвительными фразами в отношении друг друга. У болельщиков «Ромы» и «Лацио» всегда были поводы для нелюбви друг к другу, но ненависть к «Ювентусу» их объединяла. Так случается всегда, когда непримиримые оппоненты, находят врага, чтобы забыть про собственные разногласия.

– Вы что-то хотели заказать, святой отец? – видя растерянность священника спросил бармен, продолжив натирать до блеска бокал. Мечта о двойной порции выдержанного бренди мучила его с прошлой ночи, но аромат свежемолотой арабики, исходившей из кофемашины, отвлекал бармена от его греховных мыслей. Вид святого отца озадачивал, но он решил сделать вид, что ничего особенного не видит. У всех бывают тяжёлые дни!

– Стакан минеральной воды, пожалуйста, – неуверенным голосом, глотая окончания, произнёс отец Джакомо.

– Один момент! – повесив бокал на держатель над барной стойкой, сказал бармен и улыбнулся. Он взял с полки высокий узкий стеклянный стакан и, поставив его на стойку, стал наливать минеральную воду. – Жаркий денёк, не правда ли? – спросил бармен, чувствуя, что святому отцу нужно переключиться с мысли о вечном, на более мирское.

– Да, – сощурив глаза от резкой головной боли, ответил отец Джакомо. Он в очередной раз осмотрелся по сторонам, пытливо желая найти ту тень, которая сводила его с ума. Святой отец взял стакан трясущейся рукой и поднёс к пересохшим губам. Большие жадные глотки воды разрывали горло, но отец Джакомо продолжал пить. Он мягко поставил пустой стакан на стойку и почувствовал небольшое облегчение. Нет, волнение продолжало переполнять его, но мозг уже знал, что будет делать дальше. – Скажите, а у вас есть служебный вход? Мне, кажется, за мной кто-то следит…

– Хм, – задумчиво промычал бармен. – Может ещё воды, святой отец? Эта погода кого угодно до теплового удара доведёт! – улыбнувшись, добавил он, вспоминая, сколько психов и чудиков ему приходится видеть за день. Помутнение рассудка или глюки у клиентов были не таким редким явлением, поэтому смутить данное поведение бармена не могло. Он бросил мимолётный взгляд на кофемашину, которая готовила очередную чашечку эспрессо и взял из сушилки пивной бокал.

– Я вас умоляю! Помогите мне! – с обезумевшим взглядом, произнёс отец Джакомо, сжав в правой ладони ручку кожаного портфеля.

– Может, лучше вызвать полицию? – обеспокоенно спросил бармен, с чьего лица резко исчезла улыбка. Он точно не мог определить, кого в самом деле нужно было вызвать: скорую или полицию. Поведение святого отца больше не вызывало глупой улыбки, но и брать на себя ответственность за очередного психа, бармену не хотелось.

– Нет, не надо. Покажите запасной выход, если можно, – обрывисто и запинаясь, произнёс отец Джакомо. – Прошу вас, ради всего святого!

– Зайдите за стойку, потом прямо по коридору и налево.

– Спасибо! Огромное спасибо! – сказал святой отец и, положив несколько монет на стойку из левого бокового кармана пиджака, быстрыми шагами прошёл мимо коробок с алкоголем и исчез в темноте коридора.

Бармен спокойно вдохнул, выдохнул и продолжил натирать пивной бокал.

Святой отец прошёл несколько метров по коридору и завернул налево. По его лбу продолжали скатываться капли холодного пота, а дрожь в руках и коленях заставляла терять контроль над собой.

Отец Джакомо толкнул от себя дверь и очутился в узком пространстве тупика, из которого на улицу выйти можно было только через небольшую арку. Святой отец промокнул пот на лбу носовым платком и собрался сделать первый шаг вперёд. Ощущение спасения было где-то поблизости, но страх всё равно не выпускал его из своих коварных лап.

Чёрный фургон резко дал задний ход и, залетев под арку, ударил по тормозам. Отец Джакомо оцепенел, будто, все его ночные кошмары сбылись в одно мгновение. Взгляд святого отца застыл на мужском силуэте в чёрном, и он почувствовал пронизывающий сердце укол. Ему показалось, что сама смерть пришла за ним, чтобы свершить то правосудие, к которому святой отец мысленно уже был готов. Кожаный портфель выпал из расслабленной руки и брякнул о брусчатку. На фоне распахнутых задних дверцей фургона стояла мрачная фигура человека в одежде тёмного цвета с надетой на голову эластичной чёрной маской. Его руки сжимали пистолет «SIG-Sauer» с навинченным на ствол глушителем, а большой палец правой руки резко взводил курок. Он поднёс указательный палец левой руки в тактической перчатке к кончику носа, дав понять, что звать на помощь бессмысленно.

Ноги отца Джакомо подкосились, подчинившись пристальному, гипнотизирующему взгляду. Он свалился на колени, ощутив тупую боль от падения, и понял, что проиграл. Всё было напрасно: мечты о спокойной старости, исповедь перед смертью и многое другое. Нет, уже не будет духовника рядом, а исповедником станет безликий «мясник»!

Мрачная фигура неизвестного приблизилась к нему и в следующее мгновение он провалился в беспамятство, получив удар рукоятью пистолета чуть выше ушной раковины. Святой отец свалился на брусчатку правым плечом вперёд и стукнулся головой о камень. Он погружался в пустоту, где царила беспросветная темнота лабиринта, из которого не было выхода.

Мужчина нажал на клавишу безопасного спуска курка и сунул свой «SIG-Sauer P-226» в пластиковую кобуру на ремне. Он достал из внутреннего кармана чёрной ветровки шприц-пистолет и сделал инъекцию отцу Джакомо в основание шеи. Транквилизатор попал в кровь, став распространяться по всему организму, и погрузил святого отца в глубокий сон.

Неизвестный взвалил отца Джакомо на себя и, протащив несколько метров, бросил на пол фургона. Мужчина в чёрном подобрал портфель и запрыгнул в кузов автомобиля. Он закрыл за собой задние дверцы и пролез на водительское сиденье. Неизвестный врубил рычаг автоматической коробки передач в положение «Drive», вывернул руль влево и нажал на педаль газа. Задние колёса резко провернулись и фургон выехал из-под арки и стал набирать скорость. Аккуратный стиль вождения машины по максимуму лишал риска столкнуться с каким-нибудь придурком, чей целью было найти на свою задницу очередное приключение. Скучная жизнь очень часто рождает в человеке тягу к идиотизму и сбивает с истинного пути, но в нашей современности такое встречается повсеместно и вызывает устойчивое привыкание.

Мужчина стянул с головы эластичную маску, не дававшую полноценно дышать, и обнажил своё мокрое от пота лицо. Говард продышал лёгкие небольшим потоком воздуха, залетевшим в салон из опущенного дверного стекла, и неотрывно продолжил следить за дорогой. Льюис шмыгнул носом, сжав в руках рулевое колесо и вспоминая, как купил эту ржавую консервную банку, называемую фургоном. В Риме у уличных мафиози, больше напоминавших обычных мелких шкодников, можно купить очень многое или частично выменять на то, чего у шпанюков не хватает. Таким образом на некоторых окраинах города открывается большая ярмарка. Преобладание краденых или отобранных за долги вещей разбавляет скупленное за гроши различное «барахло». Говард купил этот фургон с большой скидкой, заплатив часть деньгами, а часть двумя пистолетами ударникового типа с большим настрелом. Четыре пачки патронов вошли в сделку, как бонус. Никогда не знаешь, кот и когда станет для тебя лучшим помощником!

Льюис с трудом сглотнул комок в пересохшем горле и немного расстегнул молнию на боевой рубахе чёрного цвета. Модульный бронежилет частично сковывал дыхание, но без него Говард чувствовал себя неуверенно. Расстёгнутая ветровка поверх брони ощутимо была лишней, но выполняла маскировочную функцию. Ходить по городу, как «терминатор», не лучшая идея и сильно привлекает внимание!

Льюис продолжил вести автомобиль к выезду из города, аккуратно перестраиваясь в уличном потоке машин, а в голове в это время всплывали различные воспоминания, часть которых хотелось забыть и никогда не вспоминать.

Поиски ответственных за отравление отца Бернардо лиц тянулись долго и сложно, постоянно дополняя расследование, разного рода подробностями и загадками. Помощь отца Патрика и его верного соратника в Ватикане, пожелавшего остаться неизвестным, стали неоценимыми и дали свои плоды. Таким образом Говард сумел выйти на отца Джакомо.

Деньги в этом деле никто не считал! Звон монет и приятный шелест купюр имеет особую силу над людьми, и чем их больше, тем шире просторы для любой деятельности. Кто-то назовёт деньги истинным злом, но это не всегда так. Алкоголь и наркотики не менее страшная одержимость, которая влияет на сознание человека превращая его в своего раба, тем более, если он не в ладах со своей совестью. Нечто похожее получилось в этот раз!

Льюис сделал несколько глотков минеральной воды из пластиковой бутылочки и вернул руки на рулевое колесо. Алкогольная зависимость была знакома Говарду, но жаждой откровений в эти мгновения он не страдал. В его воображении возникали образы и силуэты, не пережитые радости, счастье, которого он никогда не видел. Пусть, врачи назовут его сумасшедшим, но Льюис был абсолютно здоров, а все проявления безумия возникали у него лишь в минуты тяжёлой ностальгии. Эти душевные раны продолжали кровоточить и время было не в силах заживить их.

Говард свернул с трассы на грунтовку, где кочки обуславливали стиль вождения, задница подскакивала на пружинах драного, скрипучего сиденья. Массаж был так себе, но профилактика геморроя, бесспорно, присутствовала. Одно можно было сказать точно, что большая часть женского населения после подобных движений открывала в мир дорогу новым поколениям.

Льюис выжал педаль тормоза, чьё срабатывание оставляло желать лучшего, собственно, как и всё остальное в этом «ржавом ведре» на колёсах. Фургон остановился у заброшенного дома с заколоченными окнами и Говард заглушил двигатель. Он поднял до предела рычаг стояночного тормоза, ощутив резкую боль в мозжечке, и приложил правую ладонь к затылку. Он понимал, что данная манипуляция ничем не облегчит его состояние, но об отдыхе думать было ещё очень рано.

Льюис дёрнул ручку дверцы на себя и спрыгнул на землю. Он посмотрел на эту «консервную банку», вспомнив, что на Ближнем Востоке приходилось ездить на металлоломе в более худшем состоянии, чем этот «Фиат». Говард прихлопнул дверцу и, расправив плечи и спину, после долгой прогулки в Рим, размял мышцы и суставы. Он по привычке стукнул мыском тактических ботинок по колесу. Давление в шинах было в норме, что стало приятным сюрпризом для Льюиса и частично оправдывало затраченные на покупку фургона деньги.

Заброшенный дом молчаливо поприветствовал своего нынешнего гостя, отбросив тень на внедорожник «Фольксваген», стоявший на левом торце обветшалой от времени постройки. Ассоциация с бараком на оперативной базе под Багдадом пробежала в его мыслях сама собой, напомнив о жёстких деревянных стульях, каркасах металлических кроватей, изношенном матрасе, самодельных стеллажах в комнатах и проссаном толчке в сортире, на котором был пожелтевший от времени стульчак. Подобные «весёлые картинки» часто всплывали в памяти Говарда, но вызывали лишь улыбку и нецензурные комментарии.

Льюис подошёл к задним дверцам фургона и положил правую руку на дверную ручку. Он резко потянул её на себя, почувствовав, небольшое онемение в районе костяшек пальцев. Говард распахнул дверцы и из салона вырвалась духота. Лёгкий дневной ветерок пробежал по его мокрой от пота, гладковыбритой голове. В его мыслях продолжали зреть наброски стратегии будущего допроса отца Джакомо. Льюис понимал, что перед ним отнюдь не подготовленный профессионал, а обычный человек с букетом возрастных болячек. Впрочем, Говарду до возраста святого отца было не так далеко, но что-то ему подсказывало, что такой проблемы он сможет избежать…

Говард опустил взгляд на лежащего под действием транквилизатора отца Джакомо, чья поза напоминала какое-то из положений тела в йоге в период расслабления. Грязный пол фургона был не лучшим местом для сна, но выбора у святого отца не было. Льюис резко чихнул и скинул отца Джакомо на пыльный грунт, дёрнув за шиворот сорочки и пиджака. Бессознательное тело распласталось у его ног, что не вызвало у Говарда никаких эмоций, кроме желания сделать пару больших глотков лондонского джина после очередного длинного дня.

Говард шмыгнул носом, чувствуя небольшую заложенность в одной из ноздрей, и закрыл дверцы фургона. Он нагнулся и схватил святого отца за щиколотки. Рассуждения о гуманности и человеколюбии сейчас у него вызывали лишь усмешку. Это был не тот случай, чтобы о чём-то жалеть или рассуждать над собственной жестокостью. Пределов фантазии для садистов не существовало. Эти люди были такими же художниками, только их инструменты были не масляные краски и кисти, а то, что попадалось под руку.

Человек всегда платит за собственные ошибки, подлости и предательства. Весь вопрос лишь во времени, которое любит издеваться над собственными жертвами, давая понять перед этим тяжесть собственного проступка.

Льюис потянул отца Джакомо за ноги и проволочил его бессознательное тело по сухому грунту. Говард затащил его в заброшенный дом, ставшим для него очередным временным пристанищем, коих в его жизни было не счесть.

Полумрак внутри, лучики света, пробивающиеся в заколоченные окна сквозь щели досок, скрипучий пол и грызуны, завершали «красочный образ» его «шикарных апартаментов». Амбар рядом с домом, где обычно стоял фургон, выполнял разные функции, включая, наблюдательный пункт, оборудованный Льюисом под местами дырявой крышей. Крупнокалиберная снайперская винтовка пятидесятого калибра «AI AS-50» была главной боевой мощью для работы на большие расстоянии, а монокль на штативе служил для более детально обзора окрестностей.

Льюис затащил святого отца в небольшую тёмную комнату, куда просачивалось немного дневного света. Говард посадил отца Джакомо на деревянный стул и врубил генератор. Тусклая лампочка, болтавшаяся на проводе под потолком, постепенно разгорелась и осветила комнату, более походившую на большую кладовку. Через небольшое заколоченное обрезком доски окошко просачивалась струйка воздуха, но для полноценного газообмена в лёгких этого явно не хватало, как и хорошего кондиционера.

Льюис примотал липкой лентой руки святого отца к подлокотникам старого деревянного стула, а ноги к ножкам. Различные мысли переполняли голову и мешали правильно оценить обстановку. Раньше Говарду никогда в своей жизни не приходилось допрашивать священника и тем более подобным образом. Жалеть его Льюис не собирался, понимая, что каждый рано или поздно несёт ответственность за совершённое или несовершённое. Он стёр со лба пот внешней стороной кисти в тактической перчатке. Грубый материал кевлара оставил на коже неприятное ощущение, схожее, если подтереть задницу страницей глянцевого журнала. Говард снял с себя ветровку и повесил её на гвоздь, торчавший из стены рядом с наличником дверной коробки. Тактическая рубаха холодила своей влагой под бронежилетом, несмотря на климатическо-амортизационный подпор, который не справился с одной из своих задач. Ощущения были не из приятных, но и не из смертельных, чтобы обращать на это особое внимание. Есть примеры, куда хуже, связанные со снаряжением и все их перечислить невозможно. На это просто не хватит сил, потому что заснёшь раньше, чем всё вспомнишь!

Говард подкатил поближе металлический столик на колёсиках, стоявший рядом с генератором. На его поверхности лежали разнообразные инструменты, часть из них была найдена на чердаке со следами коррозии, а часть в фургоне. Возможно, бывший хозяин дома был либо дантист, либо извращённый садист, но в том и другом случае, точно фанат своего дела. Льюис ухмыльнулся, поймав себя на логике собственного рассуждения, и провёл кончиками пальцев в перчатке по металлу инструментов.

Пристальный взгляд Говарда упал на отца Джакомо, что вызвало в его сознании множество чувств: от ненависти и жажды мести до истинного милосердия. Последнее чувство из списка заходило к нему в гости крайне редко и всегда изобиловало громкими и красочными эпитетами из Библии.

Льюис взял с поверхности металлического столика шприц-пистолет и заполнил его из баночки дозой антидота, проколов иглой мягкую резиновую мембрану. Он тут же выпустил воздух и излишек препарата, поднеся шприц-пистолет к шее святого отца, и вколол антидот.

Говард отошёл назад и бросил шприц-пистолет на поверхность столика, который брякнул о металл поверхности, издав небольшой звон. Секунды стремительно пролетели, превратившись в несколько минут вечности и застыли на стрелках циферблата наручных часов.

Отец Джакомо медленно открыл глаза, чувствуя нечёткость и расплывчивость картинки. Мрак, свет тусклой лампочки, искажали силуэт мужской фигуру, молча наблюдавшего за ним. Усмешка судьбы и её злобный оскал издевались над ним, тихим шёпотом на ухо напоминая о его грехах.

– Где я? – подняв голову, спросил отец Джакомо, приходя в себя после кошмарных грёз, вызванных транквилизатором. Холодное безмолвное дыхание морозило ему затылок, пробирая до самых костей от леденящего душу страха. – Что вам от меня нужно? – озадаченно и испуганно произнёс святой отец и продолжил ворочать головой, оставаясь под остаточным действием транквилизатора.

– Это не так важно, отец Джакомо, кто я и что это за место! Важна не мишура! Важен смысл и тайна, которую вы так ревностно храните! – присматриваясь к инструментам на столике, ответил Льюис, остановив свой взгляд на молотке.

– Откуда вы меня знаете?! Какая тайна?! – испуганно произнёс святой отец, видя, как мужчина перенёс кончики пальцев в перчатке с рукоятки молотка на филейный нож. Лезвие блеснуло под тусклым светом лампы и оставило недосказанность и предвкушение. – Вы сумасшедший! Псих!!!

– Бессмысленная дискуссия, отец Джакомо! Не думаю, что вы специалист в области психиатрии. Не стоит читать умные книжки с таким богатым воображением. Это очень опасно! Знания очень часто заводят человека в лесные дебри, откуда уже нет выхода! – добавил Говард и, подойдя к святому отцу, воткнул ему филейный нож чуть в сторону от ключицы, попав в нервный узел и резко провернул лезвие в ране.

– А-а-а! – закричал святой отец, чьи глаза выкатились от боли, которую нельзя было сравнить ни с чем. Его истошный крик оглушал собственный слух, заставляя лишь твердить:

– Я ни в чём не виноват!!! Я не виноват!!!!

– Тсс! – внезапно произнёс Льюис, приложив указательный палец левой руки к кончику носа. Он вытащил из раны окровавленное лезвие филейного ножа и с него на деревянный пол соскользнули две капли крови. Учащённое дыхание отца Джакомо, захлёбывавшегося в собственных страхах, как в холодной морской воде, сбил удар кулака в область переносицы. Из его ноздрей хлынула кровь, заливавшая пересохшие губы и наполнявшая рот металлическим привкусом. Сломанный нос лишил святого отца возможности полноценно дышать, но не сломил его дух. Он не знал, какой из его страхов был сильнее. Кровь из сломанного носа, продолжала течь по губам, попадая на зубы, и стекала по подбородку.

– Что вы хотите?! – взмолился отец Джакомо.

– Скажи мне, кто приказал отравить отца Бернардо! – положив филейный нож на металлический столик и взяв в руки секатор, произнёс Говард.

– Я не могу этого сделать! Меня убьют!!!

– А ты думаешь, я тебя не могу убить?! – засмеявшись, спросил Льюис.

– Но, я обещал унести эту тайну с собой в могилу, – обречённо запинаясь в словах, промолвил святой отец, понимая, что всё кончено и скоро наступит безмолвная тишина.

Зрачки Говарда сузились, а отрешённость во взгляде ещё больше напугала отца Джакомо, готовившегося принять собственную судьбу.

Отрезать пальцы секатором не так просто и одной решимости для этого мало! Нужна буря в душе и вера в то, что знаешь, для чего всё это, иначе это просто поведенческий синдром, заставляющий убивать. Для маньяка это наслаждение процессом, где каждое мгновение переживается, словно вечность, а для профессионала, исключительно необходимость для сбора информации и ничего более. Люди не рождаются садистами и убийцами! Многое зависит от того, куда заведёт человека судьба, показывая невидимым перстом путь по разномастной дороге жизни. Каждая история становится уникальной, и каждая из историй ведёт от начала к концу!

Льюис сжал в ладони секатор и снял его с предохранительного крючка. Он подошёл к отцу Джакомо и, выпрямив его левый мизинец, сжал ручки секатора. Мизинец упал на пол и раздался оглушительный крик. Казалось, что Говард не слышал ничего в этот момент, кроме голоса собственного разума, требовавшего у него получить информацию любой ценой. Льюис, конечно же, знал, что свой болевой порог есть у всех и часто люди в подобной ситуации могут наговорить кучу ахинеи без намёка на необходимые сведения. Сейчас, всё было не так! Говард был уверен, что дезинформация, едва ли прозвучит из уст святого отца. Подсознательно, он сам хотел избавиться от своей тайны, тяготившей его долгое время. Кровь пульсировала и её брызги падали на пыльные скрипучие половые доски и пропитывали древесину подлокотника стула.

– Говори, чёрт тебя дери!!! – крикнул Льюис и снова сжал в правой руке секатор.

– Не надо!!! Умоляю вас! Я всё скажу! – задыхаясь и пытаясь схватить хоть немного воздуха ртом, хныкая, провыл отец Джакомо.

– Кто приказал отравить отца Бернардо? – включив диктофон на смартфоне, спросил Говард.

– Я не знаю его точного имени… У него их много и все фальшивые. Настоящего имени его никто не знает, только прозвище: «Девятый»! Ампула с ядом это его рук дело. Он просто принёс её мне и заставил растворить токсин в кофе отца Бернардо…

– Почему ты это сделал? – сосредоточенно спросил Льюис, чей блеск сосредоточенных глаз, выдал в нём хладнокровного убийцу.

– У меня не было выбора… Кардинал де Флюи не простил бы просто так мой долг. Дженнаро де Флюи – человек корыстный! Ему нравится собирать коллекции из душ. Он, словно, демон воплоти, прикрывающийся своей сутаной.

– Как его найти?

– Это один из приближённых магистра Доминиканского Ордена Бруно Кардоне. Он живёт в Ватикане, но каждую пятницу бывает у своего племянника в доме, который находиться где-то в предместьях Рима. Кардинал знает, кто такой «Девятый». На лацкане его пиджака есть небольшой значок в виде головы дракона, держащего в своей пасти земной шар.

– Зачем отравили отца Бернардо?

– Он знал одну тайну… Большего мне неизвестно, – свесив от бессилия голову, закончил говорить святой отец, начиная проваливаться в беспамятство, где стройность гор и облака, открывают дорогу в иной мир.

– Кто такой этот «Девятый»? – бросив на металлический столик окровавленный секатор, спросил Говард.

– Ангел… Ангел смерти!

Глава 1

Пригород Рима

Говард остановил запись на смартфоне, выключив диктофон, и убрал его в карман тактических брюк. Запах могильной сырости ударил ему в нос, словно нашатырь, дающий возможность не провалиться в беспамятство при потере сознания после ранения.

Там среди городских развалин, где за каждым углом поджидала очередь или замаскированный фугас, набитый до отказа разномастными поражающими элементами, валялись оторванные конечности и сохли лужи крови на цементном полу. Ценности этого мира имеют разные контрасты, а на войне яркие краски смешиваются с тёмными, образую серость и грязь.

Льюис вытащил из кармана брюк пачку сигарет и, достав одну, жадно сжал её губами. Он неотрывно смотрел на истекавшего кровью отца Джакомо и чиркнул зажигалкой. Несколько жадных затяжек табачного дыма, слегка отрезвили его разум и охладили пыл.

Люди проигрывают в своей жизни намного больше, чем обретают! С этим было бы глупо поспорить, но факт того, что сердце Говарда ещё билось и он оставался на этой грешной земле, теплили в нём надежду на что-то лучшее. Фортуна дарила ему жизнь, хотя порой выжить было гораздо сложнее, чем пасть смертью «героя», про которых говорят политики, призывая следовать их примеру, добавляя при этом яркие эпитеты и определения.

Льюис сделал ещё несколько затяжек и, выпустив изо рта табачный дым, бросил окурок в металлическое ведро с небольшим количеством воды, стоявшее в углу напротив генератора. Яркие лучи вечернего солнца пробивались сквозь щели заколоченных окон и падали на пыльный пол. Впереди было лето. Время короткой жизни, среди многоликости природного разнообразия!

Говард зажмурил на мгновение глаза, почувствовав в затылке пронизывающую боль, и тут же положил правую ладонь на рукоять пистолета. В следующее мгновение он выхватил «SIG-Sauer» из пластиковой кобуры на ремне и указательный палец соскользнул со спусковой скобы на спусковой крючок. Раздалось несколько выстрелов и гильзы брякнули о половые доски.

Льюис открыл глаза и посмотрел на безжизненное тело святого отца. Пули сорокового калибра нашпиговали его грудь свинцом. Это была мгновенная смерть! Возможно, лучший подарок, который только мог сделать для отца Джакомо Говард.

Он сунул пистолет обратно в кобуру, почувствовав на лбу проступившие капли холодного пота, и тут же стёр их рукавом боевой рубашки. Тишина своим густым туманом окутала пространство, словно, собираясь сыграть заунывную мелодию на скрипке рукой великого маэстро Паганини. Кудесник смычка и жертва договора с силами зла, давшими ему всё, что только можно было пожелать. Языки бездельников и завистников способны проклясть каждого, кто чего-то добивается в жизни упорным трудом. Таким людям проще злословить, чем признаться в собственной никчемности!

Льюис не умел жалеть! Эта черта была чужда для него! Как можно было быть снисходительным к кому-нибудь или чему-нибудь, если даже к себе он этого не применял?! «Чем меньше слабостей, тем больше совершенства!» – подобная философия не могла иметь роскошь снисхождения.

Сердце в груди Говарда продолжало отбивать барабанную дробь, добавляя тем самым пульсацию в висках и сонной артерии. Боль в затылке продолжала нарастать, сводя с ума воспоминаниями и размытыми лицами силуэтов.

Цена мудрости всегда и во все времена имела наивысшее значение! Призрачный замок Мунсалвешь, увиденный рыцарем Персивалем в конце своего пути, стал лишь немым подтверждением этих слов.

Чудовищно хотелось пить. Льюис бросил короткий взгляд на безжизненное тело святого отца и пнул мыском ботинка металлический столик на колёсиках.

Он прошёл в большую комнату, более походившую на гостиную, где из мебели были только стол, пара рассохшихся стульев, полуразвалившийся шкаф с отломанной дверцей и старый дырявый диван с торчащими из него пружинами. Стиль мебели напоминал типичную мечту какого-нибудь хиппи из 60–70х годов XX века. Судьбу этих людей решило время, как и всё в этом мире! Наркотики, алкоголь, антисанитария и инфекции, сжиравшие иммунитет, уничтожили их, оставив от них лишь небольшой след в истории.

Говард был привычен к спартанским обстановкам, а умение смеяться над собой – это лучшее, что человек может сделать для себя!

Отец приучил Льюиса к минимализму в быту, стараясь вырастить из него настоящего воина. Что же касается науки войны, типа «Сунь Цзы», то Льюис, будучи подростком, уже понимал, что эти средневековые понятия очень устарели и требовали пересмотра и переоценки.

Говард подошёл к столу и взял в руку пластиковую бутылочку с минеральной водой. Он отвинтил крышку и сделал несколько больших жадных глотков, чувствуя, что никак не может напиться. Солёный привкус оставлял приятные вкусовые ощущения, а горсть лекарств, отправленная в рот с большим количеством жидкости, попала в желудок. Психотропные препараты возвращали Льюиса в рабочее состояние, возвращая из параллельной реальности, где он продолжал блуждать среди потерянного и непрожитого! Жизнь Говарда упрямо катилась в тот самый сумрачный лес, где оставалась лишь выжженная земля и опалённые деревья. Зловещая тропа вела к берегу реки, где ждал заполненный падшими душами паром…

Сумасшествие – это нечто странное и неопределённое, ведь каждый сходит с ума по-своему! Безумие Льюиса было в поиске истины, чей след всё время исчезал между строк огромной книги жизни.

Учащённое дыхание и сердцебиение стали потихоньку стабилизироваться, как и боль в затылке, заставлявшая Говарда время от времени сжимать зубы.

Льюис сел на старый диван, с торчавшими в двух местах пружинами, и откинул голову назад, ощущая лёгкость и благодатную тишину.

Он поднял с пола бутылку с лондонским джином, стоявшую рядом с обшарпанной ножкой дивана и, свинтив крышку, сделал несколько небольших глотков. Крепкий спиртной напиток высушил ротовую полость, оставив лишь привкус ягод можжевельника на пересохших губах.

Говард встал с дивана и, поставив бутылку на стол, где лежали разные вещи, стёр рукавом боевой рубашки капельки пота на лбу.

Льюис скинул с себя бронежилет, бросив его на диван, и подошёл к шкафу, рядом с которым стояла лопата. Он с отвращением схватил её за ручку, понимая, что копание могилы занятие не по его духу. Нет, Говард никогда не боялся запачкать собственные руки, ведь «грязь» к «грязи» не пристаёт!

Он вышел из дома, пнув ногой входную дверь, чей скрип напряг его слух. Желание смазать петли прерывалось в тот же момент, когда инстинкт самосохранения требовал использовать всё возможное для обеспечения собственной безопасности. Датчики движения, понатыканные в радиусе от 20 до 40 метров от дома, были электроникой, а полностью ей доверять было бы опрометчивым поступком.

Льюис вышел на свежий воздух под лучи вечернего солнца, частично слепившего его глаза. Говард зашёл за дом и, отступив порядка пары метров от небольшого цоколя, выложенного из булыжников, воткнул штык лопаты в сухую окаменевшую землю. В его памяти тут же всплыли воспоминания о Тунисе и той свалке, где пришлось провести около месяца, наблюдая за дельцами, любящими торговать списанным оружием, так и не дошедшем до утилизации.

Льюис с остервенением копал могилу, стараясь при этом не думать ни о чём, почти так же, как люди погружаются в своё хобби, когда что-то мастерят или собирают из мелких деталей.

Говард выбросил из ямы лопату и, отдёрнув прилипшую к спине от пота рубашку, принялся вылезать из будущей «усыпальницы».

Он вставил в рот сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил. Льюис выпустил изо рта табачный дым и снова сделал глубокую затяжку. Вечернее солнце готовилось к очередному закату.

Говард затушил окурок пальцами левой руки и бросил его в металлическое ведро с небольшим количеством песка, стоявшее рядом с внедорожником. Он с трудом сглотнул небольшой остаток вязкой слюны во рту и направился в дом.

Ночь была уже совсем близко, и Льюис знал, что скоро придут те самые голоса, что без устали терзали его сознание, рассказывая ему о своих вечных снах и несбывшихся мечтах. По сравнению с ними Говард был счастливым человеком, чья жизнь продолжалась вопреки всему!

Льюис зашёл в дом и прошёл в кладовку, где тусклая лампочка, освещала безжизненное тело отца Джакомо, застывшее в положение сидя. Он вытащил из кармана брюк на бедре выкидной нож и нажал на кнопку выброса лезвия. Воронёное лезвие разрезало липкую ленту на руках и ногах святого отца и тело брякнулось о пол. Скрипучие половицы издали свой характерный приветственный возглас и замолчали.

– Вот дерьмо! – выругался себе под нос Говард, схватил труп за ноги, и развернув его на грязном полу, потащил к только что выкопанной могиле.

Небрежным толчком ноги, тело отца Джакомо свалилось в яму, а характерный земельный аромат вонзился в обоняние Льюиса.

Говард воткнул штык лопаты в земляной холмик и принялся закидывать труп грунтом.

Он резко сплюнул на сухую землю и вернулся в дом, где бросил рядом со шкафом лопату. По его бритой голове текли струйки горячего пота после «праведных» земельных работ и Говард без сил плюхнулся на старый диван. Лёгкий ветерок проникал в гостиную через разбитые окна и становилось немного легче дышать. Суетный мир похож на разломные ставни! Они ещё болтаются, но уверены, что живы!

Гостиную освещали несколько небольших прожекторов, установленных на полу. Светодиодные лампочки давали нужный объём освещения, чтобы контролировать пространство и исключали темноту в тех местах, где можно было спрятаться. Льюис всегда был готов к появлению непрошенных гостей, для которых у него хватало «деликатесов» для их угощения.

Говард встал с дивана и подошёл к столу. Он присел на рассохшийся стул, издавший характерный звуковой протест. Липкая лента, порой, творит чудеса, а много липкой ленты способно склеить целый мир, или хотя бы обычный шкаф. Льюис пододвинул поближе к себе стакан и откупорил пробку на бутылке с виски. Купаж солодовых спиртов издал специфический аромат, от которого порой хотелось блевать, но пыльный стакан не стал обозначать свой протест.

Льюис сделал два больших глотка и добавил себе ещё «бленда» в стеклянный сосуд, найденный на чердаке, как и кучу других бесполезных вещей от бывших хозяев.

Он открыл ноутбук, чья связь осуществлялась с помощью небольшой спутниковой антенны, развёрнутой на втором этаже вместе с другим оборудованием для стабилизации сигнала, и ввёл пароль доступа в операционную систему. Старый рассохшийся стул своим бесподобным ощущением чем-то напоминал ему цинковый ящик из-под патронов, от которого задница либо мёрзла, либо работал эффект сковороды, хорошенько пригретой палящим солнцем.

На экране ноутбука появился «рабочий стол» с множеством ярлычков и иконок для запуска разных программ. Разнообразие цветовой гаммы на экране резало уставшие глаза, но отдыхать было ещё не время.

Льюис потёр покрасневшие глаза и вошёл в поисковую систему, а также в базу данных МИ-6, ставшая последним подарком человека, чей жизненный путь закончился очень трагически на глазах Говарда.

Вспоминать проклятый всеми и всем Исламабад, ему сейчас не хотелось, но смерть агентов под прикрытием происходит слишком часто, а их спасение превращается в утопию. Прошлое – не исчезает! Оно просто даёт возможность исчезнуть нам!

Льюис быстро набрал в поисковой строке имя кардинала Дженнаро де Флюи и принялся ждать ответа, облокотившись спиной на спинку стула.

– Вот, чёртова мебель! – с досадой произнёс Говард, почувствовав небольшое шатание и скрип под собой. Он вернул взгляд на экран ноутбука, где уже в его распоряжении была информация, основанная на источниках МИ-6 и прочих спецслужб. С экрана на него смотрело фото кардинала де Флюи, чей орлиный нос, глубоко посаженые карие глаза, классическая короткая мужская стрижка чёрных волос, тонкие узкие губы и тяжёлый подбородок давали поразмыслить над святостью данного слуги Господа. Благостности в его лице точно нельзя было найти, но в наше такое странное время это вполне нормально!

Льюис продолжил просматривать досье кардинала, которое не смогло его чем-то удивить. Кухню «Святого Престола» Говард за последнее время изучил хорошо, но большинство информации было поверхностной и обрывистой, приправленной в данном салате веточкой розмарина в виде слухов. Как известно, дыма без огня не бывает, а значит, даже данный спорный вид информации или дезинформации можно было использовать в собственных интересах.

Корни кардинала Дженнаро де Флюи происходили из Франции. Его отец, чистокровный француз, Филипп де Флюи был далёк от Господа, но очень близок к калабрийскому обществу, чей устав подразумевал легендарную «омерту». Ндрангета – неплохие ребята, только очень темпераментные и любители перейти все возможные грани. Калабрийская мафия – это отдельная субкультура, где расстаться с жизнью так же просто, как и затушить окурок в пепельнице. Филипп де Флюи, как владелец небольшого банка в Марселе участвовал в отмывание грязных денег, которые огромной прибылью текли от наркоторговли, уходя на время в Банк Ватикана, а оттуда возвращались уже «чистыми», но снятыми с процентом. Схема была настолько проверенная, что о ней, конечно же, было известно, но слишком высокие покровители берегли данную золотую жилу, получая с неё свою часть прибыли. Мать – итальянка, чьё настоящее имя было неизвестно. Симона де Флюи появилась как-то внезапно, словно, свалилась с неба. Предположения же были у всех одинаковые. Скорее всего, она была дочерью одного из крупных представителей Ндрангеты. Сорок восемь лет для кардинала считался возраст достаточно юный, впрочем, в этом аспекте Дженнаро де Флюи был не одинок. Времена менялись и у всего теперь имелся свой ценник. Происхождение из ордена Иезуитов добавляли необходимую деталь для столь быстрого продвижения в иерархии «Святого Престола». С этим монашеским орденом всегда было связано множество тайн и слухов, рождавшихся порой, как грибы после тёплого летнего дождя. Однако, настоящие секреты там всегда умели хранить, ревностно оберегая их от внешних и внутренних угроз и прочих посягательств. Ватикан всегда был похож на красивую конфету в шикарной обёртке: дорогой швейцарский шоколад, а внутри жёсткий и горький леденец, о которой не просто можно сломать зубы, но и отравиться, почувствовав внезапно слабый аромат миндаля.

Всё дальнейшее досье не добавляло никаких изюминок, скорее, было слишком типовое, чем, имеющее какаю-то значимую деталь. Связи в среде финансистов и Банка Ватикана были для него естественным аспектом, как и дружба с теневыми «коллекционерами», чья помощь в любой момент могла стать бесценной и незаменимой. Охрана из нескольких швейцарских гвардейцев в строгих чёрных костюмах и бронированный автомобиль представительского класса для «слуги Господа» были обыденной опцией.

Льюис продолжил просматривать досье, остановившись на имуществе семьи де Флюи и её членах. В списке числились лишь племянник по отцовской линии: Ксавье де Флюи и его жена с детьми. Сам он продолжил дело своего деда, возглавив банк и несколько его новых отделений, перешедших к нему по наследству. Выбора у него не было, ведь семейное дело кто-то должен продолжать и стать банкиром. Связи в среде финансовых институтов Европы у него были в кармане, отошедшие так же по наследству, как и банк. Что же касалось его жены, то о ней было слишком мало информации: только имя Фьорэлла, чьи корни происходили из Калабрии и её профессиональное отношение к музыке в виде прекрасного владения скрипкой.

Вилла семьи де Флюи находилась рядом с Тиволи, одним из самых живописных предместий «Вечного города», где легко можно было погрузиться во времена эпохи Возрождения. Дворцы, фонтаны, роскошные виллы, другая архитектура, имевшая свой колорит, и большое количество туристов, тем более в последние дни уходящей весны.

Говард понимал, что на вилле племянника кардинала, скорее всего, достаточно охраны и в её квалификации и профессионализме можно было не сомневаться.

Он оторвал взгляд уставших покрасневших глаз от экрана ноутбука и обхватил правой рукой бутылку с виски, где ещё булькало немного крепкого спиртного пойла. Назвать это дерьмо благородным напитком, было бы кощунством по отношению к истинному односолодовому виски. Льюис откупорил пробку и, поймав обонянием отвратительный аромат, швырнул бутылку о стену. Звон разбитого стекла ударил по его слуху и осколки разлетелись по пыльному и грязному полу.

Говард взял бутылку с минеральной водой из упаковки, стоявшей под столом, и отвинтил крышку.

Чувство сильной жажды заставляло жадно пить воду, хотя Льюис понимал, что делать этого не стоит. Обманчивые ощущения искажали некоторые потребности организма. Говард понимал, что старость – это по большей части совсем не возраст, а состояние души и собственного организма, который изо дня в день продолжает слабеть. Физические проявления в виде пониженной активности и быстрой утомляемости, не так действуют на человека, как отмирающие нервы.

Сумрачные тени, витавшие в этом заброшенном доме, неустанно продолжали мучить Льюиса. Нет, он их не боялся, понимая, что они существуют лишь в его голове, а предать их забвению невозможно, ведь, тогда подобным образом придётся поступить и с самим собой!

Говард принимал всё это, как наказание и одновременно помощь тех сил, о сущностях которых знал не так много. Порой, достаточно понимать, что это всего лишь безликие силуэты собственного чувства вины. Таблетки помогают забыться, но не решают проблемы. Человек сам должен сделать первый шаг в эту бездну, где узкий мостик окутан густым туманом. Здесь нужно просто слепо верить и ничего не анализировать! За любой чертой кроется надежда! Человек может принимать её или отрицать, но это не изменит его судьбы.

Льюис выпил половину бутылки минеральной воды и поставил её на стол рядом с ноутбуком. Он открыл чертежи виллы и картинку со спутника.

Веки Льюиса тяжелели, не смотря на адреналин, чей высокий уровень до сих пор сохранялся в его крови. Ему казалось, что ещё немного и он провалится в царство снов, где забвение и усталость дополняют тревоги и гулкие голоса, продолжающие звенеть среди пустоты.

– Чёртова мебель! – чуть слышно выругался Говард, когда рассохшийся стул снова издал скрип. Он чуть опёрся на спинку и потёр ладонями мокрое от холодного пота лицо.

Просторы шотландских полей виделись ему среди грязи обшарпанных стен гостиной, строгие стройные горы, находили свой обрыв, облизываемый холодной морской водой.

Сквозь годы Льюис слышал голос отца, звавший его к себе, чтобы продолжить очередной поход. Искажённые оттенки, разломанные кусочки мозаики и тишина, сквозь которую чуть было слышно тысячеголосое эхо.

Зелёная лужайка заднего дворика отчего дома в Лондоне была привычнее Говарду, как и приветственный лай радостного пса, встречавшего своего маленького хозяина. Такую верность и преданность Говард больше не встречал в своей жизни.

Легкая заунывная музыка смычком пробежала по натянутым струнам скрипки, и звонкий альт добавил звона и мелодичности музыкальным инструментам. Штраус, Вивальди, Моцарт – бесподобные композиторы и исполнители! Их имена и музыка были великолепны и загадочны. Музыка во все времена открывала людские души и старалась их изменить. Всё проходит и наступает тишина!

Говард открыл глаза и вернул свой взгляд на экран ноутбука, продолжив изучать виллу племянника кардинала.

Стрелки наручных тактических часов перевалили за девять вечера, а цифры на небольшом участке циферблата напомнили, что сегодня пятница.

Время не умеет остановиться и подождать людей, когда они будут готовы для очередного важного шага в своей жизни. Его миссия состоит в том, чтобы продолжать отсчёт, хладнокровно пробегая по ярко-белым делениям. Быть всегда к чему-либо готовым: это опыт и сила духа, а их нельзя потерять!

Льюис встал со стула, чувствуя слабость и ломоту в теле. Ноги подкашивались, а в голове стоял туман. Свет светодиодных прожекторов резал глаза, заставляя их слезиться и напоминая о важности полноценного сна для организма.

Говард ухмыльнулся сам себе и подошёл к медицинскому чемоданчику, лежавшему на ящике из толстого пластика. Он поднял крышку и достал из ячейки шприц-тюбик. Льюис снял зубами колпачок с иглы, выплюнув его в пластиковое ведро с использованными расходниками медицинского назначения. Он вколол иглу себе в дельтовидную мышцу на левой руке и произвёл инъекцию. В шприце-тюбике находился препарат военного назначения, позволявший организму работать на «полную катушку».

Силы появлялись буквально из неоткуда, однако, побочные действия подобных препаратов были крайне вредны для здоровья, но это никогда не волновало командующий состав. Для них всегда был важен результат, а потери всегда имеют место быть! Выживают сильнейшие – таков закон природы и оспаривать его точно никто и никогда не собирался!

Льюис постепенно почувствовал прилив сил. Однако, стать одним из атлантов, державших на себе небо, он не собирался!

Говард закрепил на себе бронежилет и зафиксировал с помощью велкро разгрузочную панель с подсумками, которую принялся заполнять запасными магазинами для пистолета-пулемёта «HK MP-7 PDW». Фастексы издали чуть слышные щелчки. Парочка гранат в подсумках на камербандах никогда не были лишними, особенно, когда точно не можешь знать о всех возможных «сюрпризах».

Льюис взял с металлического стеллажа пистолет-пулемёт и пристегнул карабин одноточечного ружейного ремня, перекинутого через плечо, к антабке. Он накинул на себя ветровку, частично спрятав под ней «HK MP-7 PDW», и вышел из импровизированной «оружейки», оборудованной на скорую руку. В шутку это пристанище можно было назвать «Замок забвения», где живут пустота и потерянные мечты.

Льюис зарядил в рукоять пистолета-пулемёта магазин на сорок патронов и потянул на себя ручку затвора, дослав патрон в патронник.

Шмыгнув носом, он почувствовал, что вот-вот чихнёт от обилия пыли и грязи вокруг. Уборка – никогда не являлась для Говарда страстью или жизненной необходимость! Он просто предпочитал не грязнить там, где временно находился.

Льюис часто вспоминал регулярные рейды и спецоперации в пустыне по уничтожению лагерей террористов. Ночные перестрелки, леденящий ночной холод, брызги крови на лице и приборе ночного видения, лихорадочно сжатая пистолетная рукоять штурмовой винтовки и всегда лёгкое отрывистое нажатие на спусковой крючок. В таких местах никогда нельзя было расслабляться даже на сотую долю секунды, а крики раненных сослуживцев, только лишний раз подтверждали этот факт. Все эти воспоминания изо дня в день бередили душевные незаживающие раны Говарда. Он знал, что боль никогда не утихнет: сердце будет ныть, а где-то в параллельной реальности будет проносится его не пережитая жизнь.

Льюис вытащил из кобуры на ремне «SIG-Sauer» и сменил в нём полупустой магазин на полный. Проверив работу тактического подствольного фонарика и стробоскопа, он вернул пистолет в кобуру.

Мысли в его голове продолжали сменяться одна на другую. Он резко выдохнул и вышел из дома. Руки в тактических перчатках цепко сжали навесной замок до характерного щелчка.

Говард вытащил из пачки сигарету и, чиркнув зажигалкой, закурил. Выпустив изо рта табачный дым, ему снова показалось, что всё это он уже где-то видел. Частое ощущение «дежа-вю» оставалось с ним неразделимым единым целом.

Льюис подошёл к своему внедорожнику, потянул на себя дверную ручку и залез на водительское кресло. В салоне царила духота, способная свести с ума кого угодно. Он запустил двигатель и включил климат-контроль.

Раздумья по поводу существования в природе термина «демократия», параллельно вызывали у него необъяснимую ассоциацию в виде субстанции из серной кислоты, уксуса и дешёвого клубнично-ванильного сиропа, которым можно красить забор. Всё красиво, вкусно, сладко, но при этом ты быстро и мучительно умираешь, не понимая, зачем в итоге нужно было жрать эту дрянь!

Говард опустил рычаг стояночного тормоза и ударил по газам. Щебень выскочил из-под колёс, разлетевшись в разные стороны, а внедорожник выполнил разворот. Он выехал на грунтовку, наслаждаясь опускающимся вечерним солнцем на линию горизонта. Жара в этих краях всегда частично напоминала о шедевре средневековой литературы великого Данте Алигьери. Однако, даже в «Аду» есть свои плюсы, ведь там не бывает скучно!

Габаритные огни «Фольксвагена» резко вспыхнули, «паучками» упав на грунтовую дорогу, и автомобиль вырулил на трассу.

Льюис продолжал размышлять над тем, что могло ждать его на вилле. Он полностью осознавал все риски штурмовой акция, которую собирался провести на голом экспромте и чистой импровизации. В сумасшествии есть свои плюсы, а девиз SAS только подкреплял существование подобного диагноза. «Кто рискует – побеждает»! Это была чистая правда, но игра с судьбой в «русскую рулетку» очень сильно разнится с благоразумием и чувством самосохранения.

Правая нога Говарда втопила педаль газа в пол и внедорожник пошёл на обгон здоровой фуры с прицепом. Грузоперевозки – это не только «чистый» бизнес, но и куча серых схем, изобилующих всяческой контрабандой и трафиком запрещённых веществ и предметов. Льюис не был «ангелом» и с удовольствие пользовался данными знаниями, чтобы доставать необходимые для себя вещи.

Динамики стереосистемы разрывали жёсткие басы «альтернативы», напоминая Говарду о давно ушедших годах юности и молодости.

До Тиволи оставалось совсем немного, а красивый закат переходил в ночь. Абсурдность собственной борьбы за справедливость не тяготила Льюиса. Столкновения и конфронтация с людьми, обладавшими властью, стали для него смыслом жизни, в которой он пытался искупить свои многочисленные грехи перед Господом и простыми людьми.

Говард съехал с трассы, пролетев на предельно допустимой скорости пост карабинеров, учивших «мажорного» водителя спротбайка «Дукатти» морали и уважению к остальным участникам движения.

Мотоцикл был для Льюиса неким символом свободы, хотя он его никогда не имел, но пару раз брал прокатиться у своего сослуживца. Тогда, в те несколько лет проведённых в тренировочном центре в Херефорде, судьба давала Говарду шанс немного побыть самим собой и не думать о том, что его ждёт дальше на дорогах жизни.

«Прошлое – это не хорошо и не плохо. Прошлое – это то, что у нас есть!» – слова инструктора в очередной раз зазвучали в его голове, отдавая звоном громких эпитетов, где сарказм перемежался с неподдельной житейской мудростью.

Льюис бросил взгляд на навигатор, напоминавший о том, что до прибытия на место остаётся совсем немного. Он сжал левой рукой рулевое колесо в кожаной оплётке и закурил очередную сигарету, чтобы немного снять нервное напряжение. Пальцы правой руки коснулись контроллера стереосистемы и салон автомобиля погрузился в тишину.

Вилла Ксавье де Флюи была совсем рядом. Внезапно в голове Льюиса всплыла фигура координатора спецопераций из МИ-6, очень любившего расписывать все миссии до сотой доли секунды, не имев при этом никакого оперативного опыта. Он ему в общем-то был и не нужен, ведь, его эго преобладало везде и во всём. Родной дед, состоявший в палете лордов, был для него хорошим подспорьем в быстром и успешном подъёме по карьерной лестнице. Рабочий день у таких «профессионалов» состоит из утреннего чая с молоком в просторном кабинете с люксовой мебелью, дневной рутины в виде изучения различных материалов и подбора кадров для выполнения тех или иных миссий. Вечером он может прополоскать рот ста граммами выдержанного односолодового виски, параллельно читая личную почту и мессенджеры, а потом сесть в служебный автомобиль представительского класса и направится домой, просматривая в это время на смартфоне в записи матчи Английской премьер-лиги.

Говард плавно затормозил, припарковавшись рядом с кустарниками на небольшой дорожке. До виллы было порядка ста метров без особой возможности где-либо укрыться. Наличие инфракрасных камер наблюдения рядом с виллой и на периметре можно считать обыденностью в наше время. Коптеры были более сложной проблемой, но и тут всё выглядело не так безнадёжно.

Льюис опустил дверное стекло и заглушил двигатель. Он взял в правую руку бинокль, лежавший на переднем сидение и поднёс его к глазам. Режим ночного видения моментально заработал и Говард стал просматривать местность более тщательно. Множество кустарников в виде живой изгороди с композициями из выложенных камней дополняли мощёные брусчаткой дорожки, создавая единую художественную композицию. Этакая эстетика с функцией покрытия в виде снайперского огня, без возможности от него укрыться. Фонарные столбики с камерами наблюдения шли, как «приятное» дополнение. Вилла напоминала цитадель, которая могла бы пережить достаточно долгую осаду. Стиль архитектурного исполнения в духе позднего ренессанса хорошо вписывался в единый образ Тиволи, где преобладало изобилие даже для самых искушённых ценителей различных изысков.

Он положил бинокль обратно на переднее сиденье и в очередной раз услышал напоминания прекрасного женского голоса о том, что он не доехал до указанного места. Чарующий тембр вместе с мягким произношением на итальянском языке, напомнил Льюису одну сочную «волонтёрку» с Катании, которую когда-то он подцепил случайно в центре города. Её формы раскрывали истинную красоту темпераментных южанок, а загадочный взгляд карих глаз и аромат цитруса от чёрных длинных локонов разжигали страсть и воображение. Молодость – это не только физическое состояние и возраст, это ещё и душа, жаждущая новых острых впечатлений.

Говард взял в руки с переднего сиденья планшет и тут же графическим паролем разблокировал экран. Он запустил приложение синхронизации и получения удалённого доступа к системе безопасности виллы.

Рабочее «окно» развернулось на экране планшета и высветились бегущие строки с беспорядочным набором цифр и символов. Приложение взломало систему безопасности и Льюиса получил доступ к камерам наблюдения и датчикам движения.

Несколько глотков минеральной воды из бутылки избавили Говарда от чудовищной жажды, а мозг стал прикидывать возможный маршрут для проникновения на виллу.

Льюис вытащил из бардачка бафф и натянул его на голову, скрыв этим от лишних глаз нижнюю часть своего лица. Он провёл сопряжение со своим смартфоном, перекинув удалённое управление с планшета на более компактное устройство, и окончательно собрался с духом.

Небольшой холодок в очередной раз пробежал по его позвоночнику и импульсом ударил в затылок, заставив Говарда сжать зубы. Снова и снова природа напоминала ему, что старение организма и хронические боли очень скоро превратят его в слабого и беспомощного человека.

Льюис вылез из машины и подошёл к багажнику, где привод плавно поднимал дверцу вверх. Сняв с себя ветровку, он бросил её на цинк с патронами и запасной канистрой с бензином, мысленно дорабатывая последние штрихи своего проникновения на виллу.

Бронешлем из арамидного волокна плотно сел на голову Говарда, на шрауде которого был закреплён прибор ночного видения. Он подкрутил регулировочное «колёсико» на затылке, чтобы шлем не болтался, как рычаг механической коробки передач на каком-нибудь старом трабанте. Указательный палец правой руки коснулся кнопки включения коллиматорного прицела на пистолете-пулемёте, а левая ладонь продолжала навинчивать на ствол глушитель.

Ноющая боль в голове и необъяснимое чувство вины не собирались исчезать в неизвестности и продолжали мучить своего хозяина.

Потерять – гораздо проще, чем обрести, а обрести сложнее, когда знаешь сущность людей!

Льюис нажал кнопку закрытия багажной и, пробежав небольшое расстояние, перемахнул через кустарник, приземлившись на правое колено. Впереди был небольшой марафон по преодолению открытого участка местности до охраняемого периметра. Говард вытащил из административного подсумка смартфон и выбрал самый подходящий ему маршрут до каменной стены. Он заложил в настройки удалённого доступа минимально возможный тайм-аут в виде помех на сигнале камер наблюдения и начал движение.

Быстрое перемещение в пригнувшемся состоянии от кустарника к кустарнику с преодолением препятствий в виде небольших изгородей, как растительного происхождения, так и выложенных из камня, настойчиво напоминали ему о том, что он уже не молод. Частичная одышка и пульсация в районе мозжечка, переходящая к вискам, конечно же не добавляли ему оптимизма, но и принимать подобные проявления близко к сердцу было бы откровенной глупостью! Льюис не мог знать, где и когда истечёт последнее мгновение его жизни и переживать по этому поводу тоже было на грани идиотизма, которым он пока, к счастью, не страдал.

Говард подбежал к выложенной из камня стене и, спустившись на корточки, прислонился к ней спиной. Ночная темнота, словно тёплая ладонь матери, проскользила по его щеке, оставив ощущение дыхания ангела-хранителя, старавшегося никогда не опаздывать к нему на помощь. Объяснить этот факт Льюис не мог, стараясь жить здесь и сейчас. Он медленно встал на ноги и в двойном прыжке зацепился за край стены.

Льюис тут же подтянулся и перемахнул высокую преграду, приземлившись на сочный зелёный газон. Его взгляд упал на красивую небольшую постройку, выполненную в португальском стиле с частичной облицовкой и белой штукатуркой с бледно-оранжевой черепичной крышей. Рядом тянулась узкая мощёная дорожка с редкими столбиками освещения в шахматном порядке.

Он снял пистолет-пулемёт с предохранителя, переведя переводчик огня на одиночные выстрелы, и стремительным быстрым шагом добрался до постройки. Прильнувшись спиной к стене, Говард стал вслушиваться в безмолвие, прекрасно понимая, что подобные мгновения, имеют очень большое значение.

Глубоко вдохнув, Льюис ощутил аромат конского навоза и характерные непарнокопытным звуки. Нечто похожее ему приходилось нюхать на виллах у шейхов в Эмиратах, Катаре, Эр-Рияде и, конечно же, в лагерях террористов в Аравийской пустыне, куда временами заглядывали различные эмиссары в ожидании «показательных выступлений». Полевые командиры боевиков, а также главы террористических ячеек любовались на «воинов Аллаха», подготовленных головорезами из легендарной «Black Water».

В этой жизни очень много противоположностей, противоречий и антагонистов, но объяснить себе, кто же он был на самом деле: «плохой» или «хороший», не имело никакой возможности.

Говард осторожно продвигался к сквозному проходу конюшни, вдыхая стойкие ароматы сена и отборного дерьма.

Он замер и прислонился левым плечом к стене. Говард вытащил из кармана тактических брюк небольшое зеркальце в стальной оправе и увидел силуэт охранника в строгом костюме тёмного цвета со светлой сорочкой. На лаковые туфли падал тусклый свет лампы, создавая сероватый отблеск посреди стриженой лужайки.

Убрав зеркальце, Льюис вернул пистолет-пулемёт «HK MP-7 PDW» на предохранитель. Плавным движением руки ладонь в тактической перчатке обхватила рукоять боевого ножа и резко выдернула воронёный клинок из пластиковых ножен, расположенных на левом камербанде.

Тихо вынырнув из-за угла, Говард просочился в проход конюшни и в тот же момент резко пригнулся. Охранник был близко, но расстояние для разящей атаки, оказалось слишком большое.

Льюис сжал в левой ладони рукоять обоюдоострого ножа и в следующую секунду оказался заложником заржавших от волнения лошадей.

Сгруппировавшись, он сделал кувырок в сторону и очутился в чистом стойле. Этот факт можно было воспринять, как удачу или просто приятный бонус, но в итоге не имеет никакого значения: умирать с запахом дерьма от своей одежды или нет!

Волнительное ржание лошадей в стойлах не прекращалось, что вызвало настороженность у охранника, остановившегося на мощёной дорожке.

Льюис прижался к металлической перегородке и тихими шагами остановился у перекладины заграждения.

Чуть слышные шаги охранника выдавал стук каблуков туфель о кафельный пол конюшни. Бдительный секьюрити внимательно осматривался по сторонам, всматриваясь в разволнованные морды лошадей.

– Чёртов садовник! – резко выругался охранник. – Опять нажрался, козёл вонючий! Когда этого кретина хозяин выгонит?! – со злобой в интонации, особо не стесняясь эпитетов и формулировок, добавил он.

Внезапная тишина охватила конюшню, хотя никаких видимых предпосылок к этому не было.

Охранник обернулся и поднял левую руку, где в рукаве должна была находится часть гарнитуры рации.

Льюис понимал, что риск нарваться на пулю был слишком велик, ведь, скорее всего, его обнаружили, но бдительный секьюрити не собирался играть в «Рэмбо», рискуя быть убитым, а решил просто вызвать группу быстрого реагирования.

Чуть дотронувшись поверхностью бронешлема о металлическую перегородку, Говард бросил из кармана пару монет на кафель сквозного прохода, что заставило охранника опустить левую руку и потянуться к пистолету в плечевой кобуре.

Медлить или выжидать чего-либо ещё, не имело никакого смысла! Льюис умело воспользовался несколькими секундами своего преимущества и, очутившись за спиной секьюрити, схватил его за подбородок и вогнал лезвие ножа в район ствола головного мозга.

Резкий едва слышный всхлип и тело охранника обмякло, оказавшись в цепком объятие Говарда.

Не вытаскивая лезвие из смертельной раны, Льюис затащил убитого в стойло и сбросил на чистый кафель в углу. Он вытер окровавленное лезвие о пиджак секьюрити и сунул боевой нож обратно в пластиковые ножны на левом камербанде модульного бронежилета.

Волнение у лошадей возобновилось и Говард поспешил немедленно «свалить» из конюшни. Едкий запах каких-то удобрений или средства от вредителей пощипывал Льюису в носу, настойчиво заставляя его чихнуть. Бафф – это не распиратор ил противогаз, а всего лишь тонкая синтетическая ткань, хорошо пропускающая воздух. Поэтому требовать от данного аксессуара невозможного, может только конченый идиот!

Говард пригнулся и возобновил движение по выбранному им маршруту. В голову неустанно лезли воспоминания, возвращавшие его в Конго, где закон, в прямом смысле этого слова, одна большая «условность», как и во множестве других стран Центральной Африки. Это всегда был сложный регион, где террористы легко могли устроить атаку с применением нервнопаралитического газа, уносившую жизни не только местных жителей, но и тех, кто пытался им помочь. Льюис прекрасно знал, что эта «помощь» – одна большая мистификация, ведь в подобных условиях можно с лёгкостью проводить любые исследования вакцин и препаратов неясного назначения. ВОЗ и Красный крест всегда придерживались своих интересов, ведь, бескорыстно в этом мире, практически, ничего не делается!

Белая пена, застывшая на уголке рта, трясущиеся в конвульсиях тела, лихорадка и множество других проявлений агонии, оставались в памяти Говарда.

Атака зарядами гранатомётов, грохот пулемёта, установленного в кузове ржавого пикапа, осколки, летящие в разные стороны после взрыва, и шальные пули, свистящие над головой; всё это и есть настоящая Африка. Тишина в тех местах живёт лишь в глубине джунглей, где лунный свет струится на листья деревьев и высокую траву, а звуки ночных хищников щекочут нервы.

Льюис двигался вглубь виллы, перепрыгивая через коротко постриженные кустарники. Он прильнул к невысокой декоративной изгороди и вытащил из подсумка на модульном бронежилете небольшой монокль. Говард быстро оценил обстановку, руководствуясь, как своим разумом, так и инстинктом самосохранения. Для него было не секретом, что время поджимало и нехватку одного из охранников скоро заметят и пошлют поисковую группу, которая едва ли будет вооружена лишь пистолетами в лёгких бронежилетах скрытого ношения.

Территория у дома была окутана ночной темнотой, а трели поющих птиц, живших где-то на ветках многочисленных деревьев виллы, воспевали красоту и роскошь, царившую повсюду.

Каменные мостики через небольшие декоративные водоёмчики, альпийские горки, клумбы с цветами и две беседки, выполненные из дерева и окрашенные белой краской; на всё это великолепие можно было смотреть бесконечно. Одним словом, дизайнер хорошо знал свою работу и точно не остался без внушительного гонорара.

Архитектурный комплекс представлял из себя дом средних размеров, два гаража и несколько хозяйственных построек, где оригинальные дизайнерские решения добавляли вилле уюта. Каменные стены были местами выложены дорогой плиткой работы португальских мастеров, дополнявшую авторские флористические решения, исполненные в виде кованых креплений для горшков с вьющимися растениями. Домик для охраны находился чуть в стороне от основного комплекса, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Говард перевёл взгляд на площадку у парадного входа в дом, где круговое движение, украшал фонтан с амурчиками. Рядом стояли несколько припаркованных машин и одна из них была чёрным «Мерседесом» представительского класса с номерами Ватикана.

Охрана спокойно прогуливалась у фонтана и парадного входа, двери которого были открыты настежь. На крыше и балкончиках никого не было, что вызывало у Льюиса двойственное чувство и объяснить его он не мог. Опыт – вообще нельзя объяснить! Им просто пользуются, а не размышляют над целесообразностью того или иного!

Говард убрал монокль в подсумок на модульном бронежилете и опустил ПНВ на глаза. Его левая рука вытащила из подсумка на камербанде ЭМИ-гранату и, плавно выдернув чеку, он метнул её на расстояние порядка двадцати пяти метров. Раздался небольшой шум и свето-поглощающие частицы разлетелись в разные стороны. Освещение тут же замигало и потухло. Льюис схватился правой рукой за пистолетную рукоять «HK MP-7 PDW» и, перемахнув за каменную изгородь, стал двигаться к площадке с круговым движением, где стояли ещё две машины, помимо «Мерседеса» кардинала.

Охранники озадаченно переключили своё внимание на освещение, которое помигивало чуть заметным светом, как при перегрузке электросети.

Говард расчётливо воспользовался лёгким замешательством секьюрити и прошмыгнул мимо площадки с фонтаном и автомобилями. Кустарник помог ему остаться полностью незаметным и приблизиться к запасному входу в дом, где поблизости находилась беседка посреди небольшой лужайки, окружённой кустарником и узенькими декоративными дорожками.

Охранники озадаченно продолжали смотреть на освещение, сопротивлявшееся с нестабильностью электросети. Легкое недоумение и настороженность овладели ими, но не застали их врасплох.

– Гвидо! Что с освещением? Его коротит. Проверь электрощит и возьми с собой Зденека. Не нравится мне всё это.

– Здесь не только с электросетью проблемы. Камеры наблюдения так же глючат.

– Будьте осторожны! Внимание, всем охранникам! Запрашиваю немедленно статус!

Говард слышал переговоры настороженных секьюрити. Ещё немного и они всё поймут и обнаружат мёртвого коллегу в конюшне. Время не просто поджимало, а оно буквально сгорало подобно спичке. Его левая рука вытащила из подсумка на камербанде ещё одну ЭМИ-гранату и, выдернув чеку, Льюис метнул её в район запасного входа. Освещение стало сильно мигать и в итоге почти полностью затухло. Камеры видеонаблюдения, как и датчики движения, на время перестали работать.

Оторвав правое колено от газона, Говард в пригнувшемся состояние стремительно ринулся к запасному входу, украшенному декоративной лепниной в виде витиеватого узора. Его сердце билось всё сильнее и сильней. Адреналин, подобно наркотику, затмевал разум, оставляя Льюису лишь его собственный инстинкт. Стоило ли использовать ЭМИ-гранаты при взломанной системе безопасности и установленном «тайм-ауте» для камер, вопрос был сложным. Говард всегда настороженно относился к любой технике и, как человек из XX века, больше доверял тому, что не имело электронных мозгов.

Сбитое дыхание немного выровнялось и Льюис замер перед запасным входом, где внезапным «сюрпризом» оказался вышедший прямо на него охранник.

Инстинкт Говарда в виде характерных рефлексов без лишних раздумий дал телу возможность избавиться от противника. Удар костяшками пальцев в кадык и локтем в район челюсти, заставили секьюрити всхлипнуть и захрипеть. Добавив охраннику локтем по позвоночнику, Льюис окончательно подавил сопротивления оппонента, повалившегося на мощёную площадку рядом с каменными ступенями.

Подобно стремительному потоку холодного ручья воды в горах, Говард проник в дом и, вытащив из пластиковой кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer P-226» с глушителем, резким движением большого пальца, взвёл курок. Руки в стрелковых перчатках сжали пистолетную рукоять, а указательный палец правой руки лёг на спусковой крючок.

Сердце Льюиса замерло, и он снова почувствовал, что начинает жить. Это было подобно наркотику, отравлявшему организм и срывавшему голову, вызывая при этом чувство эйфории. Описать это невозможно! Это нужно ощутить каждой клеткой своего организма, где живут противоречия и наши страхи.

Оказавшись в небольшом холле, Говард остановился среди «развилки» в виде небольших коридоров, ведущих в разные стороны, а прямо на него смотрела массивная деревянная лестница с резными балясинами.

Принимать решения в этой жизни всегда не так просто, особенно когда времени не больше пары секунд.

Он быстро вбежал на лестницу и преодолел все ступени на одном дыхание. Завернув в коридор, Льюис осторожными шагами стал двигаться к просторному залу. Его руки продолжали сжимать рукоять пистолета, готового к стрельбе в любой момент, а сосредоточенный взгляд контролировал обстановку.

Появление в конце коридора двух встревоженных охранников с пистолетами и фонарями в руках, не стало для Говарда сюрпризом. Мысленно он уже видел, чем заканчивались их судьбы, но всегда помнил, что в этом мире есть место собственным, порой, фатальным ошибкам.

Льюис ускорил шаг и, прыгнув вперёд ногами, проскользил по дорогому паркету на левом колене. Указательный палец правой руки несколько раз выжал спуск, а лязг стали затвора возвестил о прогремевших выстрелах, звук которых частично поглотил глушитель. Пули сорокового калибра разорвали шею одному охраннику, а другому нашпиговали грудь разорвав пакетную броню жилета скрытого ношения. Кровь из сонной артерии фонтаном брызнула в сторону и тело распласталось на полу. Другой охранник повалился на небольшой столик с журналами и соскользнул на паркет.

Вскочив на ноги, Говард бросил взгляд на журнал комиксов о Бэтмене, соскользнувшего с поверхности журнального столика, осознавая при этом, что здесь могут быть дети. Возможно, он уже был стар для подобной работы, но у жизни на всё всегда оставалась своя точка зрения.

Льюис оказался в центре зала, где в стороне стоял рояль и небольшой подиум с мягкими стульями. Там всегда во время светских приёмов играл маленький оркестр музыку: Моцарта, Вивальди, Штрауса. Едва ли столь прекрасные мелодии могли изменить гостей тех раутов, ведь её, как правило, никто не слушал. Время классической музыки проходило, а взамен на сценах всё чаще оказывались непонятные разукрашенные «обезьяны» в обтягивающем прикиде.

Звук быстрых шагов в разных коридорах оторвал Говарда от коротких мыслей и он, вскинув «SIG-Sauer», прыгнул двумя ногами вперёд. Льюис скользнул по паркету и очутился под роялем, где удобно расположился, лёжа на спине.

Его сосредоточенный взгляд поймал на мушку пистолета два коридора и застыл в ожидание противника, чьи шаги были уже совсем рядом.

Указательный палец правой руки скользнул со спусковой скобы на спусковой крючок и раздалось несколько выстрелов. Лязг воронёной стали затвора и пули со стальными сердечниками сбили охранника с ног, раздробив коленные чашечки и разорвав мениски.

Противник распластался на паркете и из его руки выскользнул фонарик, покатившийся к стене.

Говард снова выжал спуск пистолета и оборвал, зарождавшийся крик охранника. Из пробитой пулей головы вытекало мозговое вещество вперемешку с кровью, и отблеск луны в этой мутной луже, оставил на душе Льюиса очередную царапину. Он понимал, что рано или поздно придёт и его время! Смерть – неизбежна!

Выкатившись из-под рояля, Льюис встал на колено и поймал на мушку очередного секьюрити, сразив его упреждающим огнём. Гильза взмыла вверх и, брякнувшись о паркет, покатилась в сторону. Пуля навылет пробила правое запястье охранника и из его руки выпал «Glock 17».

Секьюрити рефлекторно, находясь под действием адреналина, направил луч светодиодного фонарика туда, откуда прилетел свинец, но Говард успел увернуться от «паучка» яркого света.

Указательный палец правой руки выжал спуск, и пуля сорокового калибра пробила охраннику стопу. «SIG-Sauer» встал на затворную задержку, возвестив Льюису о том, что магазин пистолета пуст. Как всегда, нечто подобное случалось не в самый удобный момент, но к этому Говард был готов всегда.

Резким ударом левого локтя в район лица противника, Льюис свернул ему нос откуда в разные стороны брызнула кровь. Секьюрити всхлипнул и свалился на колени перед своим неизвестным врагом.

Говард схватил кистью левой руки противника за горло и сжал, чтобы охранник не смог ничего выкрикнуть.

Быстро сменив одной рукой в пистолете пустой магазин на полный, он плавно нажал на рычаг сброса затворной задержки и перевёл свой взгляд на переполненное ужасом окровавленное лицо секьюрити.

– Хватит дрожать, как селёдка, после вылова! Отведи меня к своему хозяину! Живо! – подняв охранника за горло и поставив насколько это было возможно на ноги, жёстким, но при этом спокойным голосом произнёс Льюис.

Металл глушителя впился секьюрити в мокрую от пота кожу лба и Говард схватил своего оппонента за ворот пиджака.

– Хорошо, – чуть дрожащим голосом промямлил охранник и, превозмогая ужасную боль в раненной стопе и стараясь не задохнуться от заливающий кровью рот, повёл Льюиса вперёд.

Экскурсия по второму этажу дома продолжалась. Говард мимолётным взглядом оценил убранство интерьеров. Картины и скульптуры удачно сочетались с изяществом гобеленов. Небольшие скульптуры подчёркивали утончённость остального мелкого антиквариата, включая старинные часы разных эпох.

Льюис понимал, что при тревоге большая часть охраны направится туда, где в этот момент находится хозяин. Для этого не нужно быть оракулом или провидцем, достаточно просто хорошо знать своё ремесло.

Охранник, чувствовавший уткнутый в затылок металл глушителя, хромая и истекая кровью, вывел Говарда в столовую, где его гарантированно ожидал большой «сюрприз» в виде стволов телохранителей банкира и швейцарских гвардейцев, охранявших кардинала де Флюи.

– Отпусти его немедленно, мать твою!!! Бросай оружие! Подкрепление, где вы, чёрт вас дери?! – слова главы охраны банкира сыпались, как пули из стрелявшего пулемёта, раскалявшие ствол.

– Отпустите меня! Я не хочу умирать! – захлёбываясь в собственной крови и частично даваясь ей, коротко промолвил охранник, продолжая оставаться у незнакомца в заложниках.

– Бросай оружие!!!

На мгновение Льюиса посетило ощущение, будто, время замерло, а где-то на другой стороне в параллельной Вселенной живут: чудеса, счастье и покой. Там нет одиночества и боли, а смерти никогда не было и не будет!

Говард выпустил из левой руки отворот пиджака своего заложника, еле державшегося на ногах от пробитой пулей ступни и, отпрыгнув в сторону, оказался за кадкой с декоративной пальмой. Он выдернул чеку из свето-шумовой гранаты и, вытащив её из подсумка, отпустил предохранительную скобу. Мягким, но резким движением левая рука бросила гранату в скопление охраны, а в ответ в сторону Льюиса посыпались выстрелы.

Яркая вспышка ослепила охрану и банкира и швейцарских гвардейцев, а оглушающий звон ударил противнику по слуху.

Говард сделал кувырок в сторону, очутившись рядом с парадной лестницей, по которой на помощь спешило подкрепление.

Левая рука вытащила из подсумка модульного бронежилета на левом камербанде осколочную гранту, а указательный палец правой руки вырвал чеку. Предохранительная скоба отлетела в сторону, и Льюис «ласково и с трепетом» покатил гранату по мраморной лестнице.

Раздался взрыв, поглотивший сопротивление группы быстрого реагирования, сменившийся на крики, хрипы и стоны.

Говард схватился за пистолет-пулемёт, висевший на одноточечном ружейном ремне, и, вскочив на ноги, пригнувшись вошёл в столовую, открыв прицельный одиночный огонь по охране банкира и швейцарским гвардейцам.

Ответный огонь оказался крайне непродуктивным и кроме лишней порции адреналина с Льюисом ничего не произошло.

Охрана была полностью выведена из строя. Бронежилеты скрытого ношения были пробиты остроконечными пулями мелкого калибра, нанёсшие телохранителям и секьюрити смертельные и крайне тяжёлый ранения.

Сопротивление было подавлено и в столовой воцарилось безмолвие, прерываемое детским всхлипыванием. Шоковое состояние семьи банкира было легко объяснимо. Детей, как и жену к подобным ситуациям нельзя подготовить, да и сам Ксавье в данной ситуации не находил своего места. Постоянный хозяин положения внезапно оказался беззащитным, несмотря на все свои деньги, охрану, связи в разных эшелонах государственной власти. Льюис понимал, что полиция едва ли объявится на вилле, но исключать полностью этого было неоправданной глупостью. Когда человек находится между жизнью и смертью, то готов абсолютно на всё! Это простая психология, где даже умные слова Зигмунда Фрейда были не нужны!

– Никому не двигаться, тем, кто ещё мыслит немного пожить! – хладнокровным, спокойным тоном доходчиво произнёс Говард. Он выпустил из рук пистолет-пулемёт, где магазин был практически пуст и вытащил из кобуры на ремне пистолет, направив его в сторону детей, дрожавших от страха и обхвативших головы руками, продолжавших сидеть на стульях за обеденным столом. По деревянным ножкам стульев текла моча, разбавлявшая кровь мёртвых телохранителей и швейцарских гвардейцев, погибших в попытке закрыть семью хозяина и кардинала де Флюи. Страх парализовал всех, как детей, так и жену Ксавье. Сам банкир неотрывно смотрел на Льюиса и его поднятые вверх руки ходили ходуном. Кардинал же, будто, застыл на стуле, а его взгляд застыл на трупе швейцарского гвардейца, чьё мёртвое тело лежало в луже крови.

На обеденном столе царил апокалипсис в виде разбитой посуды, стрелянных гильз и пищи, которая была уже не пригодна к использованию. Кровь пропитала белоснежную скатерть и запах пороха щекотал в носу.

– Что вам нужно? – робко и тихо спросил кардинал, пытаясь встать из-за стола со стула. Тело не слушалось его разума, а сам разум находился в частичном коллапсе.

– Не стоит так волноваться! Мне нужны, только вы кардинал и ваша правда! – произнёс спокойным беспристрастным голосом Говард.

– Но, я ничего не знаю… Я лишь слуга Господа, – растерянно, дрожащим голосом произнёс Дженнаро де Флюи, на чьём лице никак не исчезала замершая гримаса, подобно той, которая появляется у человека пытающегося закрыться от пули в голову ладонями рук.

– Я не думаю, что все так просто! Вы же знали отца Бернардо из Доминиканского Ордена и знаете о человеке, убившего его. Точнее о том, кто отдал приказ! Отец Джакомо перед смертью признался, что вы так же виновны в смерти отца Бернардо. Люди не врут в подобные моменты! Кто такой этот «Девятый»? Я жду ответов и без них не уйду. Не стоит провоцировать меня и узнавать на что я готов, чтобы получить эту информацию! – сжав в руках рукоять пистолета и держа на мушке крупного сановника Ватикана, произнёс Льюис.

– Но, я не могу об этом сказать! – растерянно протяжно и тихо промолвил кардинал.

– Я вижу, вам больше всего нравятся страдальцы! Думаю, вы любите искать новых святых мучеников, так может поищем их среди присутствующих?! Выбор здесь богатый: разновозрастной и даже разнополый! Просто подарок для столь содержательного времяпрепровождения, – окинув сидящих за столом домочадцев банкира и его самого, с циничной усмешкой подметил Говард. Он, и в самом деле, не знал, насколько далеко готов зайти в поисках правды. Ему не хотелось думать о том, что везде и во всём правды и лжи бывает строго поровну. У всего в этом мире, как и у любой монеты: аверс и реверс. Смотришь на одну сторону и видишь ответ, не задумываясь о том, что на другой стороне так же есть ответ! Многоликость заблуждений, суждений, трактовок, доказательств, чтобы в конце пути, возможно, постичь истину…

– Постойте не делайте ничего плохого! Молю вас, как и любое возможное божественное проявление! – начал Дженнаро де Флюи, медленно поднимаясь со стула и чувствуя, как трясутся его колени. Кардинал осознавал, что подобным людям не предлагают деньги. Они им не нужны! Для них деньги это такой же ресурс, как информация, оружие или боеприпасы. Такие люди ищут не правду, а оправдание для себя, пытаясь заслужить Божью милость раскрытием заговоров, тайн и борьбы со злом! – Не нужно больше жертв! Я скажу, что вы хотите, но не убивайте больше никого.

– Правда всегда дорого стоит! Не правда ли, синьор де Флюи?! – с издёвкой сказал Льюис, продолжая, держать кардинала на мушке. – Всем выбросить свои смартфоны на стол и зайти в кладовку.

Ксавье и его жена оставили свои смартфоны на обеденном столе и медленно стали подниматься со стульев. Дети продолжали дрожать, обхватив головы руками, но руки родителей смогли немного привести их в чувства. Они зашли в кладовку и закрыли за собой дверь.

Льюис подошёл к только что закрывшейся двери, переступая через мертвые тела охранников, и положил левую ладонь в тактической перчатке на спинку деревянного стула. Он подпёр ей дверь, чтобы оттуда не смогли выбраться и, вновь, навёл «SIG-Sauer» с навинченным на ствол глушителем на кардинала. – У нас мало времени! Я слушаю!

– Вы меня убьёте? – испуганно спросил Дженнаро де Флюи.

– Всё будет зависеть от вас и ваших ответов! – посмотрев в глаза кардинала сосредоточенным взглядом, произнёс Говард. Прибор ночного видения частично мешался для установления психологического контакта, поскольку оставлял выражение его глаз недоступным для синьора де Флюи. Льюис достал из административного подсумка смартфон и включил диктофон.

– Отца Бернардо никто не хотел убивать! – начал кардинал, аккуратно присев на стул за обеденный стол. – Однако, существовала возможность, что он сможет докопаться до ряда фактов, которые становилось всё сложнее и сложнее от него скрывать. Каждый человек в этом мире чья-то марионетка или кукла для спектакля, режиссёр же всегда остаётся в тени! Иногда ты знаешь его имя, его слабые места, сущность, но какая-то мелочь постоянно не даёт свершить над данным негодяем или негодницей справедливый суд. Ведь, тогда мы должны осудить и себя самого! Его решили убрать с театра действий, как и его терциария, верного пса, фанатично и преданно служащего ему. Видимо, этот пёс сейчас передо мной…

– До чего мог докопаться отец Бернардо? – монотонно спросил Льюис, продолжая параллельно размышлять над словами кардинала. В них присутствовал не только смысл, но и то, в чём Говард не решался себе признаться. Это был не психологический приём подавления со стороны синьора де Флюи, а всего лишь желание задеть самого Льюиса.

– Отец Бернардо был не простым доминиканцем. Он был рыцарем Ордена Хранителей Меча. Он и его братья вели борьбу не просто с ересью, но и с сильными мира сего. Следы Ордена Хранителей вы найдёте в Сиене в аббатстве Сан-Гальгано. Это предместье городка Колли ди Травале. Оно находится в тридцати километрах от Сиены. Как выйти на них, я не имею ни малейшего понятия! Что касается «Девятого» то это человек. Его настоящего имени я не знаю, у него много псевдонимов и тайн. Он работает на Таинственный Синдикат.

– Что это за Синдикат?

– Не знаю о нём толком ничего, кроме того, что эта одна из структур, так называемого «теневого правительства».

– С какой целью этот человек выходит на вас?

– Синдикату нужны свои люди в Ватикане, и я не думаю, что одинок в данном аспекте. Просто никто не знает другого в лицо! Мне больше нечего сказать…

Льюис остановил запись на диктофоне и убрал смартфон обратно в административный подсумок.

– Что вы решите?

– Решает только время, синьор де Флюи! – обойдя стол и зайдя за спину кардиналу, ответил Говард. – А я простой человек и та самая марионетка, как вы выразились! – усмехнувшись, добавил Льюис и, взмахнув рукой, ударил Дженнаро рукоятью пистолета чуть выше ушной раковины по голове.

Кардинал без чувств распластался на обеденном столе, а Говард исчез в следующее мгновение в тёмном коридоре. Он спустился по лестнице, перескочив через двух мёртвых и одного тяжело-раненного охранника, лежавших на ступеньках. Льюис выскочил из дома на площадку, где шумел фонтан и были слышны звуки приближавшихся экипажей полиции и карабинеров.

Говард сунул пистолет в кобуру на ремне и плюхнулся на водительское сиденье чёрного «Альфа-Ромео». Он немедленно запустил двигатель и ударил по газам. Вынырнув с территории виллы, Льюис лобовым ударом снёс запор кованых ворот и оставил отлетевшую часть бампера на мощёной дороге. Говард снова выжал педаль газа и направился к месту, где оставил свой внедорожник…

Глава 2

Цюрих. Сорок лет назад

Тёплое весеннее солнце ласково припекало чёрный седан «Альфа-Ромео», ехавший по извилистой дороге, словно, уж, скользящий по водной глади заводей тихой реки. Средний силы поток воздуха проникал в салон автомобиля через опущенное наполовину дверное стекло и трепал собранные в хвост чёрные волосы профессора Паскуалины Сильвани. Дорога открывала живописные места, а также стройность и строгость Альп, приласканных небесным светилом. Сказочные пещеры, оскалы скал, величественное Цюрихское озеро и неповторимый воздух, которым невозможно было надышаться; всё это великолепие являлось родиной синьорины Сильвани, где жило не только её сердце, но и душа. Здесь она родилась и выросла, тут были сделаны её первые шаги в осознанно выбранной ею профессии. Учёный и врач-генетик – это больше, чем профессия! Это призвание, такое же, как и руки хирурга, несущие в этот мир надежду, разделяя жизнь и смерть, не смотря, на то, что силы человека и природы не могут тягаться друг с другом. Люди неизбежно проиграют в этом сражении, но борьба будет продолжаться: за каждый день, месяцы или годы, а может всего за один час, за который, порой, можно успеть сделать больше, чем за всю жизнь.

Паскуалина добавила газа, нажав на педаль акселератора и положила правую руку на рычаг коробки передач. Солнце время от времени продолжало светить в лобовое стекло, падая на линзы солнцезащитных очков профессора Сильвани. Мгновения далёкого детства, всплывавшие в памяти, часто бередили душу, а жизнь вела дальше по уготованному серпантину горных дорог с его спусками и подъёмами. Прошлое и настоящее всегда рядом, но Паскуалина считала, что человеку принадлежат лишь те секунды, пробегающие здесь и сейчас. Прошлое – это совсем другое! Человек – его хозяин лишь отчасти, потому что не в силах что-либо изменить. В нём присутствуют: наука, наказание и мудрость, способная превратить тяжёлые испытания в счастье! Думать о превратностях собственной судьбы профессор Сильвани не хотела, разбавляя мгновения смятений циничностью и сарказмом колких шуток. Её жизнью была наука и научные работы, имевшие достаточный вес в среде учёных генетиков и врачей, лечивших врождённые патологии. С каждым новым поколением процент генетических заболеваний рос в пугающих масштабах, но Паскуалина была уверена, что это только лишь малая часть огромного айсберга, скрытого под ледяной водой.

Профессор Сильвани поправила своими изящными пальцами левой руки солнцезащитные очки, и вернула ладонь на руль. Загородные ландшафты с сочной зеленью, горы, чистое небо и стройные деревья потрясали воображение, рождая в нём сюжеты для детских сказок. Благородные рыцари, коварные разбойники, злые колдуны и колдуньи, а где-то рядом и тем не менее вдалеке, спящая принцесса, которая верит, что очнётся от принизывающего холодом вечного сна. Сказки – это один из элементов культуры любого народа и в тоже время наследие с оплавленным отпечатком сургуча на временных летописях. Культура народов мира для Паскуалины была любимым хобби. Изучение цивилизаций и динозавров, полюбившихся ей с детства. Она с удовольствием собирала всевозможные статуэтки на эту тему, заботливо выставляя их на стеллаже в гостиной. Главная романтика в жизни профессора Сильвани – это была помощь людям! Она очень хотела победить смерть, особенно детскую. Малыши, умиравшие от генетических патологий и мутаций, подобно острому лезвию наносили ей раз за разом удар под самое сердце. Паскуалина не отчаивалась и с ещё большей озлобленностью бралась за работу, продолжая верить в собственные силы и свой разум.

Профессор Сильвани на мгновение посмотрела в зеркало заднего вида и тут же перевела внимание на приборную панель, постоянно контролируя скоростной режим. Стать случайной жертвой «прикрас» горной дороги не входило в её планы, хоть, пусть и до наполеоновских масштабов ей было очень далеко. Плавно переключая механическую коробку скоростей, она не выпускала из левой руки руль и продолжала слушать одну из местных радиостанций. Приятная и лёгкая музыка лучше всего настраивала её на рабочий лад, в отличие от «Летучего Голландца», подходившего лишь для активного штурма очередной ступени на карьерной лестнице. Её коварство заключалось в триумфе, местами с признаками лицемерия и зависти, способным раскачать любую лестницу, не смотря, на кажущуюся прочность. Искажение реальности и сладкие речи, были одним из самых звонких тревожных сигналов. Научная среда – это особая клоака, где после падения, тебя с удовольствием ещё и присыплют отборной и вонючей грязью. Всё это имело место быть, но сейчас ей бояться было некого, кроме самой себя. Загадочная научная работа открывалась перед ней и маячила возможным открытием, чтобы попытаться изменить этот мир.

Новенькая чёрная «Альфа-Ромео» была подарком её работодателя и очень нравилась своей хозяйке, дополняя её отменный вкус во всём и, в автомобилях, в частности. Дорога уходила всё дальше от города, а её ландшафт неизменно напоминал о сути человеческой судьбу. Ветер скользил по её овальному миловидному лицу, ласково щекоча своим потоком небольшую горбинку на носу, подчёркивавшей некую эстетичность и грацию. Мраморный цвет кожи добавлял всему образу аристократичности, хотя «голубой крови» в её жилах не текло. Молодость и красота способна исправить множество недочётов в жизни, но эти две «сестрицы» слишком изменчивы и жестоки. Они привыкли уходить по-английски из гостей и никогда не возвращаться, оставляя после себя лишь множество вопросов и осколки разбитых желаний и одной большой красивой мечты…

Паскуалина плавно переключила рычаг коробки передач, став, немного набирать скорость. Небольшой прямой участок дороги приближал её к месту работы. Ветерок, проникая в салон, продолжал ласкать её шелковистую кожу лица, а также напоминал о его прикосновениях. Возможно, это был мужчина всей её жизни или очередной бурный и по-своему темпераментный роман. Если бы кто-то ещё несколько месяцев из её подруг сказал бы, что у неё произойдёт знакомство с послом СССР в Швейцарии, то она бы лишь рассмеялась! Однако, жизнь любит делать нам сюрпризы и искусно шутить над своими «игрушками». В детстве мы решаем судьбы своих игрушек, а позже сами становимся разного рода фигурками, в цепких руках судьба. Человек не хозяин своей любви, а только участник и от его чувств ничего ровным счётом не зависит!

Профессор Сильвани свернула с дороги в сторону клиники, которая своим уникальным архитектурным комплексом, открывалась перед ней. Это здание больше всего походило по своей сути на замок, где хранились тайны и секреты, а её целью было частично их приумножить. Наука всегда и во все времена уводила своих «рабов» в далёкие края, где знания вели непримиримую борьбу с Божественным. Выиграть в те времена мысль не могла, а её адептов щекотали пеклом костры Святой Инквизиции на площадях. Наука, которой Паскуалина отдала много лет: свою юность и молодость, показывала несовершенство человека. Теорию Дарвина можно поливать грязью во время самых жарких полемик, бравируя тем, что её автор был масоном, но отрицать возможность его трудов было глупо и недальновидно! Любой учёный, даже самый умный имеет мотив для своих исследований, подобно преступнику, желающему исполнить свой «чёрный» замысел. Однако, пусть дубина неандертальца не вводит в заблуждение! В этом мире всё условно! Йети и интеллектуал многим схожи! Разница лишь в воспитании и развитых способностях индивидуума. Истина всегда посередине и рождается в битве противоречий!

Профессор Сильвани аккуратно припарковала свою машину на стоянке возле клиники, перемежая размышления о науке с поиском настоящего женского счастья. Пусть, это отчасти лишь красивый миф, но красота, именно, и спасает этот мир изо дня в день! Да, она очень разная и подчас непонятная, но со временем её тёмные штрихи превращаются в разноцветные.

Мечты всегда заводят людей очень далеко и Паскуалина была не исключением из этого правила. Ей, как и любой девушке средних лет с блестящей карьерой хотелось обычного женского счастья! Боль от одиночества становилась с каждым новым годом всё сильнее и сильнее, а красивая сказка продолжала обходить её стороной. Большая крепкая семья, где царит верность друг другу, сплочённость, радость и крепкая дружба. Большой дом, счастливые дети, взаимоуважение; это совсем не жизнь ото дня ко дню, когда не думаешь, что будет завтра, а проживаешь всё здесь и сейчас.

Профессор Сильвани припарковалась на своём месте и плавно подняла рычаг стояночного тормоза. Она заглушила двигатель «Альфа-Ромео» и вытащила ключ из замка зажигания. Рычаг переключения коробки передач стоял в нейтральном положении, а в лобовое стекло продолжало светить яркое утреннее солнце, припекая пластик приборной панели. Паскуалина сделала глубокий вдох чистого альпийского воздуха, который, словно ласковая волна, дотронулся гальки берега. Всё становилось таким странным и бессмысленным, будто Рождество без украшенной ёлки и коробок с подарками. Эти мысли часто возвращали профессора Сильвани в страну детства, где все были живы, где можно было побыть внучкой. Ценность этого всего человек может понять лишь с годами, почувствовав на серебристых висках холодный и сырой ветер осени.

Паскуалина открыла дверцу автомобиля и плавно поставила на асфальт сначала одну ногу, а затем вылезла из машины. Безупречность её фигуры, где во всём сохранялась золотая середина делала её образ идеальным, а харизматичность и темперамент добавляли к этому великолепие и содержательность. Она одёрнула чёрный жакет делового костюма, где юбка до колена дополняла деловую строгость во внешнем виде. Нет, конечно же, профессор Сильвани любила красивые эффектные платья, умея, вовремя сменить образ учёного на романтичную леди. Её средний рост добавляли каблуки туфель от пяти и до семи сантиметров. Милое овальное личико, аккуратный носик с небольшой горбинкой и обворожительные зелёные глаза с глубоким, проницательным взглядом.

Профессор Сильвани поправила на левом запястье золотые наручные часы, отглаженный воротник белоснежной блузки, лежавший поверх ворота жакета и, наклонившись, взяла с переднего сиденья кожаный портфель. Она закрыла дверцу автомобиля на ключ и энергичным шагом направилась к парадному входу клиники. Грациозность движения и идеальная осанка, магически приковывали к ней внимания, но при этом ей всегда нравилось оставаться недоступной. Возможно, это был способ спрятаться самой за себя, подобно одному из многих приёмов психологической защиты, и не показать свою стеснительную душевную наготу.

Паскуалина бросила взгляд на компактный циферблат наручных часов и потянула на себя дверную ручку входной двери. Опаздывать куда-либо была не в её стиле! Пунктуальность и профессор Сильвани были настолько близки друг другу, что их разобщённость могла говорить лишь о серьёзных проблемах.

Просторное светлое фойе купалось в лучах утреннего солнца и суетливый персонал клиники добавлял к этому великолепию движения. Очень часто чего-то подобного и не хватает таким исследовательским заведениям, где темнота коридоров и полумрак приёмных нагнетают на психику настроение того, что человек уже, даже не вступив в бой начинает проигрывать! Природа умеет удивлять свои творения, как Господь Бог! Пусть, часть учёных закоренелые атеисты, но найти Бога им всё равно суждено. Да, это будет путём отрицаний и несогласий, богохульств и насмешек, но судьба любит потешаться над человеком и его утверждениями. Насмешка над наукой не такая явная, но именно обрыв логической цепочки и последовательности мышления говорит о слабости учёного. Для профессора Сильвани всё это было очевидно, но стремлений найти совершенство среди изъянов не угасало в её сердце и сознании.

Паскуалина на мгновение замерла посреди огромного фойе, в очередной раз проникнувшись рабочим настроением. Она стояла посреди «муравейника» из медицинского персонала, врачей и пациентов, терпеливо ожидавших своей очереди на рецепции. На стенах красовалась эмблема клиники в виде аббревиатуры букв «HV». Пожелания доброго утра и здравия, окутали слух профессора Сильвани, и она направилась к проходной научно-исследовательского блока.

– Здравствуйте, профессор! С добрым утром! – улыбнувшись, произнёс охранник, заложив большие пальцы рук за толстый кожаный ремень, на котором висела закрытая кобура. Тёмно-зелёная форма с фуражкой и аббревиатурой клиники на кокарде и пряжке, дополнял бейдж и блестящий жетон из металла жёлтого цвета, создавая единый строгий образ.

– И тебя, с добрым утром, Себастьян! – кивнув головой в ответ и слегка улыбнувшись, ответила Паскуалина. Она энергичной походкой вошла в длинный коридор, вспоминая вчерашний скучный вечер, проведённый наедине с собой, а также, медицинской документацией с кучей форм и отчётов. Жажда прочтения научной статьи не покидала профессора Сильвани, но подобный праздник получался не таким частым, как хотелось.

Паскуалина прошла по небольшому холлу, созданного специально для минут расслабления и погружения в несколько иной мир. Стены были выложены плиткой цвета тёплой морской волны и синевы холодных глубин. Сочетание несочетаемого и две такие непохожие друг на друга фауны, нанесённые кистью художника-мариниста.

Профессор Сильвани сняла солнцезащитные очки, завернула за угол, очутившись в очередном длинном коридоре и оказалась у двери своего кабинета. Она вытащила из кармана жакета связку ключей и отперла дверь. Её рука коснулась дверной ручки и Паскуалина зашла в свой кабинет, стены которого были выложены светлой голубой плиткой с вкраплениями белого цвета. Этакий морозный узор, напоминающий о генетическом материале, хранившийся при очень низких температурах.

Она плавно закрыла за собой дверь и положила на стул, стоявший у двери, кожаный портфель. Профессор Сильвани открыла небольшой металлический шкафчик, где висел её белоснежный медицинский халат и зелёный хирургический костюм. Паскуалин сняла с себя жакет, повесив его на вешалку из шкафчика, и надела белый халат, не став его застёгивать на пуговицы. Её отражение в зеркале частично взволновало её из-за задумчивости, написанной на лице. Она закрыла дверцу шкафчика и услышала неприятно дребезжавший телефонный звонок, похожий на несмазанную повозку, карабкающуюся по горной дороге.

Профессор Сильвани подошла к своему рабочему столу, выполненного из массива дуба, и сняла телефонную трубку, приложив её к уху:

– Слушаю, – звонким голосом ответила Паскуалина.

– Доброе утро, профессор! К вам синьор Ривейра, – бодрым голосом известил охранник с проходной.

– Спасибо, Себастьян! Проси, – ответила она и мягко положила телефонную трубку. Профессору Сильвани было чуждо понятие «секретарь» и иметь его в своём распоряжении ей никогда не хотелось. Как можно руководить кем-то, если не умеешь порой понять самого себя?!

Настоящих людей науки тяжело понять! Они живут совершенно в другом мире, чуждому обычному человеку. Здесь даже условный «принц на белом коне» должен быть особенный, как и сказочная страна, где волшебство имеет корень в алхимии, а не какой-то околесицей, называемой заклинания, пробормоченные сумасшедшим колдуном или колдуньей.

Паскуалина обошла массивный стол, где царил творческо-научный беспорядок, и села на рабочее кресло, придвинувшись поближе к столешнице. Профессор Сильвани быстро разгребла ворох ненужных бумаг: часть отправила в корзину для, а остальные уложила в папку и убрала в ящик стола. Она перелистнула настольный календарь, где, как всегда, были пометки, выполненные шариковой ручкой, сделанные на скорую руку. Их всегда было достаточно, но главные заметки имели двойное подчёркивание, что обозначало приоритет последовательности событий рабочего дня.

Её взгляд упал на бумаги, лежавшие отдельно от всех, скреплённые красной скрепкой. Она быстро просмотрела их, понимая, что время на основательное изучения у неё сейчас нет, но желание стать «первооткрывателем» в подобных исследованиях, заставило её поставить подпись в контракте с весьма «жирными» финансовыми условиями и солидным гонораром за успех. Профессор Сильвани перевернула бумаги, услышав стук в дверь. Это был заученный рефлекс, выполняемый на подсознательном уровне, объяснить который ей было невозможно!

– Входите, – ровным голосом произнесла она.

Дверь открылась, и в кабинет зашёл мужчина, одетый в чёрный костюм, рост которого был выше среднего. Овальное лицо и относительно короткая стрижка, довольно хорошо сочетались друг с другом. Его возраст колебался от тридцати пяти до тридцати восьми. Он аккуратно закрыл за собой дверь и прошёл вглубь кабинета. Лоренцо присел на небольшое кресло, стоявшее около рабочего стола Паскуалины, и закинув ногу на ногу, удобно расположил руки на подлокотниках.

– Здравствуйте, профессор Сильвани! Какой сегодня прекрасный день! – сплетя пальцы рук на коленях, начал синьор Ривейра.

– Прекрасие дня состоит не только в погоде, и вам это хорошо известно! – сосредоточенно дополнила Паскуалина, откинув спину на спинку офисного кресла.

– Не стоит усложнять то, что должно оставаться простым, профессор! Как идут работы? Требуется ли какая-то моя помощь?

– Не люблю «лирические отступления» в науке! За это она умеет наказывать и делать людей рабами собственных желаний, – продолжила профессор Сильвани, взяв в правую руку перьевую ручку, и стукнула её металлическим корпусом по крышке стола. – Что касается первых результатов, то они есть. Пусть, пока они кажутся по большей части научной фантастикой, а работы по евгенике бредом сумасшедшего! Однако, именно психи стояли у истоков многих открытий, изменивших этот мир. Не мне вам об этом рассказывать! – вертя перьевую ручку пальцами правой руки, говорила Паскуалина. – Ваше предложение по работе меня удивило именно искушением неизведанного! Создать совершенных клонов с определёнными генами, способностями и многим другим это требует времени. Труды Йозефа Менгеле и его учёных помогли нам, но падение Третьего Рейха усложнило нашу задачу. Часть работ «доктора-смерти» бесследно исчезли и только одному Господу Богу известно, что с ними стало! Выявить формулу сверхчеловека не так сложно, хотя, повторюсь, здесь больше научная фантастика, чем реальная теория. Сюда так же можно добавить, что теория и практика всегда ходят по разные стороны улицы, но добиться того, чтобы в кариотипе этих людей было по 56 хромосом, в отличие от обычных людей, имеющих всего лишь 46 хромосом, задача явно не одного дня.

– Профессор Сильвани, мы постарались собрать для вас и вашей исследовательской группы максимально полный объём материалов. Найти что-либо ещё будет очень проблематично, ведь, часть материалов действительно исчезли в неизвестном направлении. Следы во времени отыскать гораздо сложнее, чем среди современного бардака!

– Синьор Ривейра, я не могу вам полностью гарантировать выполнение возложенной на меня миссии. Это вы отлично понимаете!

– Я понимаю это профессор! Наш Синдикат готов на дальнейшие весьма серьёзные траты, но нам нужен результат! Постарайтесь оправдать моё доверие, профессор Сильвани. Да, и ещё! Мы набрали женщин для вашего исследования. Они полностью отвечают всем критериям, определёнными вами и смогут родить подобных загадочных детей, – сосредоточенно ответил синьор Ривейра и посмотрел в глаза Паскуалине. В них хотелось раствориться и исчезнуть. Данное пленение и очарование он не мог объяснить самому себе, желая владеть этим сокровищем. Лоренцо знал, что у всего в этом мире есть своя цена, а деньги, лишь средство для достижения цели.

– Деньги, как всегда, решают всё, синьор Ривейра? – с какой-то степенью укора в голосе, спросила профессор Сильвани. Она понимала, что собственная совесть не даёт ей покоя. Очень сложно быть и учёным, и врачом одновременно! «Принцип доктора Франкенштейна» никто и никогда не отвергал, понимая, что создание всегда уничтожает своего создателя в той или иной степени.

– Конечно же! – с ноткой циничности в голосе ответил Лоренцо. – Впрочем, профессор, в вашем случае это правило работает таким же образом, – добавил он и, задумавшись на мгновение, изобразил лёгкую насмешку на лице. – На этой земле нет святых и каждый идёт к своей цели теми путями, которые ему доступны! Вам это известно не хуже моего!

– Нет, синьор Ривейра! Всё не всегда так, как вы говорите. Этот мир был бы совсем другим без фанатичной преданности того или иного человека своему делу. Для этих людей деньги такой же мусор, как и рваные листы писчей бумаги в моей корзине рядом со столом, – положив ручку на поверхность стола и встав с офисного кресла, произнесла Паскуалина. Она подошла к окну, где открывалась живописная панорама на Альпы, спокойно дремавшие под лучами солнца.

– Внутри вас, профессор Сильвани, скрываются две противоположные друг другу сущности, и я надеюсь, что в итоге победит та, которая не имеет в своём анамнезе идеализма!

– К нашему разговору не хватает лишь добавить политики, – оборвав речь Лоренцо, резким тоном произнесла Паскуалина и продолжила смотреть в окно.

– Политика – это не женское дело, профессор! – улыбнувшись, поделился своим мнением синьор Ривейра.

– А, что же по вашему мнению женское дело?! – обернувшись и подойдя к рабочему столу, спросила Паскуалина.

– Не знаю точно… Наверное, женское дело – это всегда оставаться женщиной! Профессия здесь имеет второстепенное значение.

– Вам нужно было быть философом, синьор Ривейра. Это смогло бы разбавить ваш материализм, – добавила профессор Сильвани и услышала звонок телефона. Она тут же села на рабочее кресло и протянула правую руку к трубке телефона.

– Не буду вас более задерживать! – произнёс Лоренцо и встал с кресла. – Жду вашего отчёта о набросках по исследованию в течение трёх дней. Хорошего дня, профессор! – сказал синьор Ривейра и покинул кабинет. Дверь плавно закрылась, щёлкнув язычком дверной ручки, и только телефон продолжал громко звенеть на столе.

– Слушаю, – коротко бросила в трубку Паскуалина и прижала её к уху.

– Здравствуй, дорогая!

– Виктор! – ощутив лёгкость на душе, произнесла профессор Сильвани и улыбнулась. – Здравствуй, любимый! Твой звонок всегда особый праздник посреди серости буднего дня.

– Тебе нужно было быть драматургом, любимая! Ты, видимо, не совсем правильно выбрала профессию, – тонко пошутив, дополнил он. – Мне удалось неимоверной ценой вырваться в Цюрих! Уже точно не помню, кому пришлось продать собственную душу и где расписаться кровью, но мы вечером увидимся!

– Ну, у тебя и сравнения, любимый! – засмеявшись, сказала Паскуалина. Она на мгновение закрыла глаза, представив в своём воображении образ Виктора, его чарующую улыбку и неповторимую харизму. Человека с похожими шутками профессор Сильвани не встречала в своей жизни ни разу. Может это было различие менталитетов и культур, но это только больше притягивало их друг к другу. Пусть, рано или поздно множество всего пройдёт и исчезнет посреди реки времени, но не забудется никогда!

– Сравнения – это словно салат, который может быть праздничным, а может винегретом с поминального стола.

– А, что такое винегрет? Хотя, он нам всё равно не нужен, – осознав шутку «английского юмора», добавила Паскуалина.

– Это такой овощной салат. Очень вкусно! Я приготовлю тебе его как-нибудь.

– Нет! Нам не нужны поминки! – засмеявшись, уточнила она.

– Я с этим согласен, любимая! Всё ради тебя и для тебя! Свет очей моих, как говорят у меня на Родине. Эта фраза часто встречается в русских сказках, – нотки счастья в его голосе нельзя было не заметить. Виктор чувствовал, что никогда в своей жизни не был так влюблён. Поверить в это было сложно и страх разбить данное счастье довлел над ним.

– Не знала, что ты такой любитель сказок!

– Чем старше мы становимся, тем больше нуждаемся в сказках, – вдумчиво ответил Виктор. – Жду тебя в нашем любимом ресторане в восемь вечера. Чао, синьорина!

– Чао, – ласково промурлыкала Паскуалина и повесила телефонную трубку. Она снова закрыла глаза и увидела Виктора, того мужчину, в которого влюбилась с первого взгляда. Паскуалина была готова на всё, чтобы быть с ним до конца своих дней. Рядом с ним она чувствовала себя слабой, романтичной и прекрасной, подобно распустившейся алой розы. Она верила в то, что их встреча была предначертана где-то на небесах. Там, где златовласый Господь в своих чертогах пишет судьбы людей. Иначе это единения душ нельзя было описать, когда взгляды в одно мгновение случайно встречаются, подобно двум потерявшимся среди океана кораблям. Та выставка в галереи останется навсегда в её памяти, где встретила посла СССР в Швейцарии Виктора Романова. Сорокалетний возраст не испугал профессора Сильвани и не оттолкнул её. Всё получилось с точностью до наоборот. Его зрелость, шарм и харизма пленили Паскуалину и стремительное развитие романа было уже не остановить.

Виктор не так давно развёлся с женой по причине отсутствия детей, что ужасно огорчало его. Он понимал, что скоро его отзовут в Москву и почти смирился с возвращением на Родину, где всё уже было по-другому и уже чувствовался стремительный западный ветер…

Профессор Сильвани достала из ящика стола папку, которую тут же открыла, и перевернула скрепленные скрепкой бумаги. Она погрузилась в материалы и продолжила их анализировать. На старых пожелтевших от времени листах открывались содержания опытов, описанных врачом Хайнрихом Вольфом. Чопорный и дотошный стиль написания давал множество уточнений и разъяснений. Немецкий язык добавлял всему этому строгости и циничности, словно, отдавая приказы, к немедленному исполнению. Каждая строка текста, напечатанного на печатной машинке, открывала бесчеловечность опытов и взятия тех или иных образцов для исследований. В своём воображении Паскуалина видела бункер, где мрак и боль неразрывно живёт в тёмных углах комнат, операционных и смотровых. Противный яркий электрический свет, разбавлял тусклые светильники, в лампах с еле теплившейся жизнью. Запах реактивов в лабораториях шибал своей резкостью в нос, вызывая то чих, то жжение. Профессор Сильвани чувствовала себя соучастницей этих преступлений против человечества. Человеку науки очень часто приходится переступать через свои принципы и мораль. Публичное осуждение и гонения, рано или поздно переходят в восхищение и бессмертие для учёного.

Паскуалина продолжила изучать в очередной раз материалы и достала из ящика стола свой толстый блокнот. Она открыла его и, пролистав несколько страниц, продолжила делать пометки шариковой ручкой. Текст, формулы, схематические рисунки, слова и предложения с несколькими подчёркиваниями всё это в комплексе составляло проделанную ей работу.

Время неумолимо отсчитывало минуты и часы, приближая стрелки к двум часам дня. Внезапно зазвонил внутренний телефон и профессор Сильвани, не отрывая взгляд от материалов, протянула руку к трубке. Она тут же сняла её и приложила к уху.

– Слушаю, – оторвав взгляд от своего блокнота, произнесла Паскуалина.

– Добрый день, профессор! Ждём вас в лаборатории, – звонко прозвучал голос врача из исследовательской группы.

– Сейчас, иду, – ровно ответила она и закрыла свой блокнот. Профессор Сильвани встала из-за рабочего стола и зацепила шариковую ручку за нагрудный карман белого халата. Она сунула блокнот, перетянутый резинкой, в боковой карман и вышла из кабинета. Паскуалина закрыла дверь на ключ, чувствуя, что мигрень в очередной раз вернулась в самое неподходящее время. В висках, будто, стучала барабанная дробь, отбивавшая очередной военный марш перед парадом.

Профессор Сильвани прошла вдоль по коридору и остановилась у лифта. Указательный палец правой руки коснулся кнопки вызова, и кабина лифта начала своё движение. Мигрень продолжала мучить Паскуалину и не собиралась покидать её. Порой она сводила с ума своей пронизывающей болью, остановить которую могли лишь сильнодействующие препараты. Наркотические анальгетики спасали профессора Сильвани, но злоупотреблять ими она не собиралась. Своя смерть ей виделась несколько другой: где-нибудь в большом родном доме, окружённой детьми и внуками, вдали от беспокойной жизни.

Двери лифта разъехались в стороны и Паскуалина вошла в кабину. Яркий свет добавлял болезненных ощущений в голове, но профессор Сильвани старалась держаться и не давать боли одержать верх над ней. Кабина лифта опустилась вниз на подземный этаж и Паскуалина попала в длинный коридор. На полу лежала тёмно-синяя плитка с белыми и чёрными прожилками, напоминавшая своим узором тёсаный камень. Светло-голубые панели на стенах создавали спокойствие, схожее с погружением на глубину. Цокот каблуков её туфель выказывал уверенный энергичный шаг, а звонкость добавляла к этому особый шарм. Две медсестры аккуратно обошли профессора Сильвани, пожелав ей доброго дня, и направились с контейнерами, заполненными биоматериалом в так называемый «морозильник». Это была огромная комната, где царила, почти что, вечная мерзлота. Хранилище образцов, культур, эмбрионов и многое другое, что имело огромную цену для науки.

Паскуалин подошла к массивной бронированной двери, оснащенной кодовым замком, и ввела цифровую комбинацию на кнопочной панели. Дверь издала шипение пневматической системы и неспешно откатилась в левую сторону. Профессор Сильвани уверенным шагом вошла в лабораторию. Она сделала несколько шагов по небольшому коридору и нажала указательным пальцем правой руки на кнопку магнитного замка. Паскуалина толкнула дверь из бронированного мутного стекла и очутилась в просторном помещении лаборатории, где вовсю кипела работа. За своими рабочими столами трудилась основная часть исследовательской группы, выполняя испытательные тесты и изучая развитие различных культур с помощью электронного микроскопа.

Профессор Штреллер выполнил очередную манипуляцию и сбросил наконечник автоматической пипетки в ёмкость для отработанного материала. Он повернулся и развернулся на стульчике на сто восемьдесят градусов с улыбкой на лице.

– Чао, профессор! – встав со стульчика и повесив автоматическую пипетку на штатив, произнёс профессор. На его исчерченным морщинами лице сияла искренняя добрая улыбка. Романтизм и строгость его образа покоряла, не смотря на его возраст. Казалось, что молодость и юношеский задор не покинут его никогда. Шестьдесят лет ему было сложно дать, скорее он выглядел на пятьдесят пять, а морщины больше говорили о сосредоточенном научном труде на протяжении всей жизни, а не о пресловутой дряхлости.

– Чао, Кристоф! – подмигнув коллеге, ответила профессор Сильвани и, подойдя к нему, протянула свою правую руку. Профессор Штреллер, как любой уважающий себя галантный мужчина взял её за кисть и коснулся пальцев кончиком носа.

– Кристоф, в тебе пропал легендарный маркиз де Сад!

– Хорошо, что не Дон Кихот! Бороться с ветряными мельницами всю жизнь это не совсем моё. Впрочем, Сервантес олицетворял в своём герое самого себя!

– Надеюсь, что всё же ты не так устал от жизни! – засмеявшись, добавила Паскуалина.

– Ни в коем случае! Я и моё эго требует новых свершений! – расплывшись в улыбке, уточнил профессор Штреллер. – Мне удалось утром выделить интересный образец соединив яйцеклетку с полученным нами ранее материалом «№ 1». Идём к микроскопу!

Профессор Сильвани опустила свой взгляд в окуляры электронного микроскопа, где на предметном столике в чашке Петри происходило развитие образца и его деление.

– Ну, как? – с нетерпением спросил Кристоф, застывший рядом с Паскуалиной, продолжавшей наблюдать за образцом.

Профессор Сильвани оторвала свой взгляд от микроскопа и достала из кармана белого халата блокнот. Стянув с него резинку, она стала одержимо листать страницы. Её внимательный взгляд искал одну из собственных записей, где было описано нечто подобное, но только на бумаге.

– Вот! Эту гипотезу я описала позавчера ночью, когда не спалось! – ответила Паскуалина ткнув указательный палец правой руки в запись блокнота.

Профессор Штреллер опустил свой взгляд на рукописную страницу, где помимо записи был схематический рисунок-предположение.

– Что же ты мне вчера про это не рассказала?

– Видимо, выпало из головы, – присев на стульчик рядом со столом, добавила профессор Сильвани.

– Мы, похоже, сделали главный шаг на пути к конечной цели. Может быть, научная-фантастика скоро получит реальную физическую оболочку!

– Нужно попробовать, но перед этим, всё попытаться до конца просчитать. Сколько у нас яйцеклеток в хранилище?

– Достаточно, но мы можем собрать ещё через некоторое время, – сосредоточенно, ответил Кристоф, представляя в своём воображении, как будет творить эту неизведанную и загадочную для мира жизнь.

– Что ж! Стоит попытаться! В нашем распоряжении оказались лишь малая часть материалов с опытами нацистов. Доктор Менгеле не мог знать, что станет с его трудами после взятия Берлина в 1945 году. Часть их осела в Швейцарии и эти бумаги сейчас в нашем распоряжении. Американцам и русским тоже достались эти материалы. Кое-какие из них тоже сейчас в нашем распоряжение.

– Мы их все изучили давным-давно от начала и до конца. Не могу сказать, что мне эти материалы как-то или в чём-то помогли, но определённую роль сыграли, – присев на стульчик, произнёс профессор Штреллер, задумчиво смотря на штатив с пробирками, где находилась культура, готовая к отправлению в термостат для дальнейшего роста.

– Решено, Кристоф! Сделаем первые пробные образцы и, если они получатся, то сразу же пересадим суррогатным матерям.

– Ох, и далеко нас заведёт наука, Паскуалина!

– Всё, как всегда! Сначала распнут, заклеймят, а время всё откорректирует на свой лад, – встав со стульчика, произнесла профессор Сильвани и закрыла свой блокнот, перетянув резинкой. Она сунула его в карман белого халата и задумчиво бросила взгляд на штатив с пробирками.

– Твой оптимизм меня порой пугает!

– Без страха не совершается ни одно научное открытие, Кристоф! Тебе это известно не меньше, чем мне. Завтра общий консилиум, где мы обсудим стратегию и задачи исследования.

– Как скажешь! Ты у нас главная! Руководить должны молодые. У них есть силы взять на себя это бремя, а старики должны разбавлять сумасшедшие идеи трезвостью своего опыта.

– Хорошо сказано, Кристоф! Чао! – добавила Паскуалина и покинула лабораторию. Она прошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Впереди ещё было несколько часов аналитической работы и долгожданная чашка с крепким кофе…

Глава 3

Предместье Цюриха. Сорок лет назад

Профессор Сильвани чувствовала, что витает где-то далеко в облаках, несмотря на то что уже завтра наступит возможный «день X». Сомневаться в своей компетентности и знаниях профессора Штреллера, одного из законодателей в научном мире генетики и специалисту по генетическим заболеваниям, не имело никакого смысла. Кристоф был учёным от Бога, хотя сама по себе генетика, едва ли была богоугодной наукой. В средние века и эпоху Возрождения за подобные открытия и обоснования законов могли сжечь на костре инквизиции. Позже, произойдёт непостижимое: законы наследования откроет человек, носивший сутану. Так появятся три закона Менделя, но до дальнейшего прорыва в генетике пройдёт много времени. Взлёты и падения, как всегда, станут двигателем научной мысли, а бобовую культуру сменят более сложные образцы.

Паскуалина вышла из кабины лифта и стремительной походкой направилась вдоль по коридору. Мысли о божьей каре за подобные исследования над природой человека, временами останавливали профессора Сильвани, но интерес снова и снова брал пальму первенства. Лавровый венок очень часто превращается в терновый венец, однако, думать об этом было не время. Наука наук всегда одерживала уверенную победу. Философия даёт возможность мыслить как широко, так и весьма узко в зависимости от ситуации. Трагедия «Фауст» и сам главный герой в виде усталого алхимика, были близки Паскуалине по духу. Продать душу Мефистофелю можно по разным причинам, главное знать, ради чего жариться в котле у чертей после смерти. Мысли о романтическом ужине с любимым вернули её из раздумий, граничащих с вечностью, на грешную землю.

Профессор Сильвани подошла к двери своего кабинета и, отогнав от себя мысли о извечной борьбе Добра со злом в трагедии «Фауст», открыла дверь. Она прошла в свой кабинет и плюхнулась на рабочее кресло. На её лице засияла радостная, но в тот же момент загадочная улыбка, словно, мгновение назад ей удалось пережить самый счастливый момент в своей жизни.

Паскуалина вытащила из кармана белого халата блокнот, перетянутый резинкой, и положила его вместе с ключами на поверхность стола. Она внезапно задумалась и закрыла глаза. Все, кто её любил стояли перед ней и улыбались. Их теплота чувствовалась где-то совсем рядом и грела сердце, продолжая дарить надежду и веру, а любовь стояла в дверях и готовилась сделать шаг вперёд.

За окном светило солнце и в кабинет проникали его яркие лучи. Профессор Сильвани открыла глаза и встала из-за стола, направившись к небольшому мини-бару, который подобно сервису отеля «пять звёзд», предлагал что угодно. Она вытащила оттуда стеклянную бутылку минеральной воды и вскрыла крышку. В стакан из хрусталя хлынула минералка и наполнила его до половины. Паскуалина поставила бутылку на стол и взяла стакан в правую руку. Солоноватый вкус затронул рецепторы на сосочках языка, и профессор осушила стакан. Жажда и лёгкая нервозность отступила, наверное, ионы магния в воде пошли на пользу организму. «Стресс – это неотъемлемая часть человеческой жизни и принимать его нужно достойно и с высоко поднятой головой!». Эти слова её первого научного руководителя в своей жизни, навсегда остались подобно памятнику, хранившего ключи от вечности.

Профессор Сильвани вернулась за рабочий стол, усевшись поудобнее в офисном кресле и сняла с блокнота резинку. Она пролистала часть исписанных страниц и взяла в правую руку карандаш, принявшись делать схематический набросок. Неуверенность и страх ошибиться продолжали держать Паскуалину в напряжение, а её рука продолжала наносить карандашом рисунки на страницы блокнота. Ластик, как всегда, составлял ей безмолвную компанию, а его кирпично-красный и голубой цвета, выделяясь среди чистых листов, напоминали о том, что ошибку исправить никогда не поздно.

Сосредоточенность и вдумчивое выражение лица делали профессора Сильвани ещё привлекательнее и красивее. Кому-то это идёт, кому-то нет, но в любом случае гримаса легкомысленной особы, едва ли имеет больше шансов в мужском восприятие. Принцип: каждой твари по паре, был по-прежнему жив, но временами бился в предсмертной агонии!

Паскуалина отложила карандаш в сторону и взяла шариковую ручку, принявшись делать пометки на страницах блокнота. Аналитическая работа продолжалась, но взгляд время от времени сам соскальзывал на циферблат её наручных часов. Предвкушение встречи вызывало у профессора Сильвани трепет, заставляя сердце биться всё сильнее и сильнее, а мысли отрывались от земли и исчезали среди воздушных замков грёз. Ничто не имеет такой силы в природе, чем любовь: искренняя и взаимная! Волшебство этого чувства невозможно сравнить ни с чем! Это дар, который нужно хранить, но гладких людских судьб не бывает.

Паскуалина снова опустила свой взгляд на страницы блокнота и продолжила обозначать двойными подчёркиваниями самые важные аспекты, а также интересные мысли, требовавшие сосредоточенного обсуждения.

Всё это будет завтра, а сейчас мысли профессора Сильвани были только о долгожданной встрече. Разлука, продлившаяся около месяца, заканчивалась столь же неожиданно, как и началась.

Паскуалина закрыла свой блокнот, перетянув его резинкой, и закрепила шариковую ручку за нагрудный кармашек своего белоснежного медицинского халата. Она встала из-за рабочего стола, аккуратно придвинув к нему офисное кресло. Профессор Сильвани быстро прибралась на поверхности стола, лишнее рассовав по ящикам, где, как всегда, было мало свободного места. Она убрала свой блокнот в кожаный портфель, одиноко лежавший у входа в кабинет на стуле. Паскуалина открыла дверцу шкафчика и увидела своё отражение. Усталость на лице читалась сходу, но она не портила ей настроение. Профессор Сильвани сняла с себя белый халат, повесив на вешалку в шкафчик, и достала оттуда чёрный жакет. Паскуалина быстро накинула его на себя и застегнула пуговицы. Она точно знала, что ей сейчас не хватает больше всего: красивого вечернего платья, её любимых туфель и, конечно же, бриллиантового колье.

Профессор Сильвани захлопнула дверцу металлического шкафчика, взяла в правую руку портфель и вышла из кабинета. Она закрыла дверь на ключ и направилась к проходной. Рабочий день остался позади вместе с его исканиями, а также разнообразием статуэток в кабинете, стимулировавших мысли и воображение Паскуалины. Эта коллекция из различных зверей, людей, структурной формулы молекулы ДНК дополняла колорит, чем и отличался кабинет учёного от кабинета врача.

Она убрала связку ключей в боковой карман жакета и добавила своей уверенной походке лёгкости. Охраннику на проходной в очередной раз досталась её очаровательная улыбка в виде вечернего трофея.

– До свидания, профессор Сильвани! Добро вечера! – улыбнувшись в ответ, произнёс секьюрити и встал из-за стола в знак уважения.

– Доброго вечера, Себастьян! – добавила Паскуалина и, преодолев опустевшее к вечеру центральное фойе клиники, толкнула входную дверь от себя. Она быстрым шагом прошла по стоянке и остановилась около своей машины. Её правая рука нащупала в боковом кармане жакета связку ключей и следующим движением открыла дверной замок. Она села за руль, положив портфель на переднее сиденье. Духота в салоне давила на виски и тяжело было дышать. Профессор Сильвани опустила стёкла передних дверей и запустила двигатель. Впереди был долгожданный путь домой и создание романтичного образа, который непременно должен был покорить сердце Виктора. Подобные вещи удавались ей с особым контрастом, всегда оставляя чувство недосказанности и загадки.

Она опустила рычаг стояночного тормоза и включила задний ход. Паскуалина развернулась и мягко нажала на педаль акселератора, постепенно сосредоточивая всё своё внимание на дороге.

Чёрная «Альфа-Ромео» покинула парковку, и она лёгким движением правой руки надела солнцезащитные очки. Вечернее солнце, конечно же, не такое яркое, но преподнести «сюрприз» на дороге может очень легко! Тем более зрение у профессора Сильвани было очень обострённое и она в темноте видела достаточно хорошо. Офтальмологи не могли понять данную особенность её глаз и рекомендовали при любом солнечном свете носить солнцезащитные очки, не подвергая частичку своего здоровья бессмысленному риску.

Дорога продолжала вести к Цюриху, а природное великолепие успокаивало нервы и душу. Многообразие воображения продолжало рисовать яркие сюжеты и пейзажи, совмещая в себе природу и фрагменты человеческих судеб. Пусть, время будет идти и старость засеребрит волосы и исчертит лицо морщинами, но небольшой, почти потухший уголёк продолжит греть короткими воспоминаниями опустошённое сознание.

Паскуалина припарковала свою машину у бордюрного камня и, заглушив двигатель, вылезла из салона. Она подняла голову вверх, неотрывно смотря, на вечерний солнечный диск, чьи лучи дарили предвкушение волшебной ночи.

Закрыв замок дверцы автомобиля на ключ, профессор Сильвани обошла машину и поставила правую ногу на тротуар. Она прошла к парадной и, потянув на себя дверь, зашла внутрь. С энергичной лёгкостью в походке Паскуалина поднялась по лестнице на третий этаж и открыла ключами входную дверь квартиры. Она попала в уютный холл, где стены и потолки были расписаны в стиле эпохи Возрождения. Амурчики, играющие на флейтах и мечущие стрелы из своих небольших луков, светлые облачка, амфоры, кувшины и многое другое, что олицетворяло художественный колорит её роскошного жилья. Здесь чувствовалась лёгкость, фантазия, замысел художника, его настроение, вдохновение, которое было передано в каждой композиции. Лепнина под потолком добавляла эстетики и характерности стилю. Профессор Сильвани была не особым поклонником живописи и данного колорита, но магия художника завораживала её взгляд, заставляя, порой, сидеть на диване в гостиной с бокалом вина и смотреть на росписи. В юности Паскуалина с большим удовольствием изучала искусство и культуры разных стран, но генетика в итоге одержала безоговорочную победу! Частичная мания величия и желание потягаться своими возможностями и знаниями с самим Господом Богом разжигали в ней намного больший интерес, чем картины и скульптуры. Вкусить запретный плод всегда желанно, а отказаться от него, кажется не просто глупостью, а чистейшим преступлением против самой себя!

Профессор Сильвани сбросила с ног чёрные лакированные туфли, положила портфель на мягкий табурет с резными ножками, окрашенными в золотистый цвет, и расстегнула пуговицы на жакете. Стремительным шагом она прошла в гардеробную, где нажала на клавишу выключателя. Приятный электрический свет оживил небольшой светильник. Вешалки с одеждой открыли перед Паскуалиной внушительный выбор вечерних туалетов на любой вкус. Её глаза быстро окинули всю гардеробную, а пальцы правой руки проскользили по разнообразию тканей, из которых были выполнены платья, костюмы и верхняя одежда. В тумбочке для обуви так же не было проблем с вариантами под любой конкретный образ.

Проблема выбора стояла перед профессором Сильвани открытым вопросом, выкрикивая при этом своё немое мнение. Так всегда бывает, когда чувства и трепет перед долгожданной встречей переполняет сердце эмоциями. Возможно, это и есть дыхание молодости, которое незаметно врывается временами в нашу жизнь и так же быстро испаряется.

Паскуалина остановила свой выбор на эффектном красном платье с открытыми плечами и зоной декольте. Красные туфли на удобном каблуке, дополняли образ, создавая для мужского воображения каскад из страсти и желаний.

Она прошла в просторную спальню с огромной кроватью, сделанной из массива дуба, застеленную бархатным покрывалом красного цвета, и положила на неё платье, а на светлый паркетный пол поставила туфли. Профессор Сильвани зашла в ванную, где, раздевшись, приняла душ. Струйки тёплой воды, ласкали и расслабляли её тело после рабочего дня, параллельно освобождая голову от плена научной мысли.

Паскуалина вылезла из ванны и, вытершись мягким полотенцем, накинула на себя бежевый шёлковый халатик. Она расчесала волосы щёткой, стоя у раковины, и вернулась в спальню. Её лёгкие шаги дошли до туалетного столика, где отражение в зеркале игриво подмигнуло ей. Профессор Сильвани сделала вечерний макияж и принялась одеваться. Образ роковой женщины родился сам собой, а бриллиантовое колье на изящной шее и серебряный браслет на правом запястье, подаренный мамой на счастье, дополнили его.

Паскуалина прошла в коридор и накинула на себя чёрный плащ. Она взяла в левую руку небольшую сумочку из крокодиловой кожи и покинула квартиру, заперев входную дверь на ключ.

Будто порхая, как ангел, профессор Сильвани спустилась вниз по лестнице, а с её лица не сходила улыбка. Она вступила на тротуар, выйдя из парадной, вдохнула вечернего прохладного воздуха, а в памяти, словно мышь, прошмыгнула тревога. Усталость от потерь, переживаний, внезапно окутали холодом виски. Это ощущение Паскуалина не могла объяснить. Ей хотелось понять его и навсегда распрощаться с ним!

Она поймала такси и направилась в ресторан, где её уже ждали. Виктор не мог не прийти на полчаса раньше. Его привычка была неискоренима и в этом был свой шарм, которого не хватало многим мужчинам! Воспитание, харизма, интеллект и необычное чувство юмора дополняли в нём друг друга. Может, это всего лишь была любовь, когда в любимом человеке замечаешь только достоинства и не обращаешь внимание на недостатки.

Таксист проехал несколько кварталов, свернул направо и, сменив радиостанцию на приёмнике, добавил скорости. Песня Шарля Азнавура мелодично полилась из динамиков, затрагивая сердце и заставляя задуматься. Таксист решил подпеть припев, что вызвало улыбку у профессора Сильвани, напомнив о том, как отец, не имевший голоса, пел, готовя своё коронное ризотто с белыми грибами.

Время не жалеет человека, но даёт возможность помнить самое дорогое его сердцу.

Паскуалина бросила взгляд на циферблат наручных золотых часов, напомнивших ей о том, что она опаздывает. Разжечь страсть в мужчине можно даже таким простым способом, а не воспользоваться им было бы глупо с её стороны!

Такси подъехало к итальянскому ресторанчику и остановилось у тротуара. Профессор Сильвани расплатилась с таксистом, щедро оставив ему на чай и вылезла из машины. Она прихлопнула дверцу автомобиля и, сделав несколько шагов, вошла в ресторан. Стиль классической итальянской таверны погрузил её в атмосферу прошлого века и Паскуалина увидела Виктора, задумчиво сидевшего за столиком и дегустировавшего вино. Она улыбнулась и лёгкой походкой зашла сзади, зажала подмышкой сумочку, чуть наклонилась и закрыла пальцами его глазницы.

– О, сиятельный синьор, кто же посмел закрыть ваши глаза? – игриво спросила профессор Сильвани.

– Наверное, это фея, живущая среди гор в воздушном замке и решающая судьбы таких стариков, как я! – улыбнувшись, ответил он.

– Ты, не стар, любимый! Стара лишь твоя душа! – прикусив мочку его уха, добавила Паскуалина. Виктор встал со стула из-за столика и, положив руки на её талию, коснулся своими губами её пухленьких губ. Поцелуй продлился не так долго, но она не преминула куснуть его за нижнюю губу. Паскуалина протянула руку к бокалу вина и сделала дегустационный глоток. – Суховато!

– Разрешите, ваш плащ! – замерев позади прекрасной синьорины, произнёс официант.

Тихая атмосфера зала, где хватало гостей и при этом оставалась парочка свободных столиков, как нельзя лучше поддерживала романтическую обстановку. Виктор снял с Паскуалины её плащ и отдал официанту. Он галантно задвинул за ней стул и сам вернулся за столик. Запах блюд итальянской кухни разжигал аппетит особенно после долгого рабочего дня.

– Что будем заказывать? – проведя по русым волосам ладонью, спросил он.

– А, чтобы ты хотел? – открыв меню, спросила в ответ Паскуалина.

– Я подумываю о рыбном блюде, – задумчиво листая меню, произнёс Виктор.

– Тогда попробуй окуня. Клаудио его готовит отлично! – улыбнувшись, добавила она и сделал глубокий вдох и постепенный выдох.

Вид приподнятой груди в зоне декольте, приковал взгляд его глаз.

– Тебе не нравится окунь? – сделав глоток вина из его бокала, спросила Паскуалина.

– Я пока об этом не думал, – задумчиво ответил Виктор, будто находился в плену прошлых ошибок и неопределённого настоящего.

Профессор Сильвани заметила его беспокойство. Она понимала, что есть что и поэтому решила своим обаянием внести характерные коррективы.

– Вы готовы сделать заказ, профессор? – подойдя к столику, спросил официант.

– Пусть Клаудио сделает своего фирменного окуня с овощами, а мне стейк, как я люблю и печёный картофель. Так же неплохой «шато» нам и сырную тарелку.

– Будет сделано, синьорина! – кивнув головой, записал в свой блокнотик официант и прошёл к другому столику.

– Я люблю, когда ты счастливая! – улыбнувшись, произнёс Виктор.

– Счастье – это украшение, любимый! Примерно такое же, как колье, которое на мне, но за внешнем блеском никто не замечает грубость работы ювелира.

– Ты действительно, профессор! Только для меня ты не генетик, а философ и психолог. Ты всегда знаешь, что и когда нужно сделать и сохраняешь этим атмосферу праздника!

– Праздник каждый дарит себе сам, а я лишь стерегу его границы! – подмигнув, дополнила Паскуалина.

Официант разлил по бокалам вино и оставил бутылку на столе в металлическом держателе.

– Терпковато немного, – сделав небольшой глоток, сказала она.

– Мне нравится, – попробовав вино, произнёс Виктор.

– Просто, дорогой, ты не очень большой знаток вина!

– Это уж точно! По мне, коньяк, куда интереснее! – почувствовав дискомфорт в желудке, добавил он. – От него изжоги точно не бывает.

– Согласна, но оставим коньяк на поздний вечер, – неосознанно коснувшись шеи пальцами левой руки, сказала Паскуалина и сделала ещё два небольших глотка «шато».

Романтический ужин затягивался, а время текло, словно песок сквозь пальцы. Всё самое хорошее в нашей жизни проходит быстро и исчезает подобно вору за углом с толстым портмоне.

Виктор с Паскуалиной покинули ресторан, успев перед этим пообщаться с шеф-поваром Клаудио о гастрономических впечатлениях после ужина. Они поймали такси и направились на квартиру к профессору Сильвани. На чистом ночном небе висела яркая луна, проливая на город свой тусклый свет, подобно роднику способному исцелить любые раны. Объятие и его дыхание, ощущалось нежной кожей её шеи. Игривый взгляд Паскуалины и прикосновения, разжигали страсть и желание, провоцируя в его голове бурные романтичные фантазии. Строить воздушные замки для него уже было поздновато. Возраст чуть за сорок давно остудил юношеский пыл, но сердце всё равно хотело и требовало настоящей любви.

Щелчок дверного замка, упавшая сумочка на табурет, звон связки ключей, свалившихся с небольшого столика в холле и ударившихся о пол, дыхания, сладость поцелуев и пьянящий аромат её парфюма, сводящий его с ума.

Туфли и платье остались на полу в гостиной вместе с пиджаком и сорочкой. Её прикосновения, мягкость постели и резкость движений, учащённые биения сердец и прерывистость дыханий; всё это сливалось воедино, чтобы эта ночь никогда не закончилась.

Прохладный утренний ветерок залетел в приоткрытое окно спальни, сделав подобие реверанса в знак приветствия. Их сон продолжался. Они лежали в обнимку на постели, пребывая в мире грёз, где среди воздушных замков после бури и сильных ливней над полем появляется радуга. Она подобна дороге, которую найти в жизни можно только среди кромешной тьмы, продолжая путь наощупь неуверенным и робким шагом.

Солнечные лучи падали на паркетный пол спальни, проникая сквозь стёкла окон и задевая небольшой участок персидского ковра у кровати. Снова начинался новый день, где будут свои проблемы и надежды, победы или поражения!

Паскуалина медленно открыла глаза и коснулась своими губами шеи Виктора. Он разомкнул ещё слипавшиеся веки и провёл ладонью по её растрёпанным волосам. Ему, казалось, что так профессор его души и сердца намного красивее. Виктор так видел в ней беззащитность, слабость, скромность, которой временами ей так не хватало в жизни. Он поцеловал её в губы и Паскуалина выскользнула из его объятий. Она скинула с себя одеяло и посмотрела на циферблат будильника. Время, как всегда, поджимало, но оставалось порядка пятнадцати минут для душа, стакана воды и чего-то очень личного.

Профессор Сильвани встала с кровати, накинула на себя шёлковый халатик и зашла в ванную комнату. Контрастный душ сбросил с Паскуалины последние остатки сна, и она принялась щёткой расчёсывать волосы.

Быстрый минималистичный макияж и парфюм освежили её образ. Она закуталась в полотенце, вышла из ванной и быстрым шагом направилась в гардеробную.

Виктор встал с кровати и прошёл в ванную комнату. Воспоминания о прошедшей ночи, как грели душу, так и навевали грусть. Его уже сегодня ждали в Берне, и он не представлял, когда снова им удастся увидеться.

Паскуалина продолжала выбирать костюм для рабочего дня, стоя у вешалок в нижнем белье.

Виктор дочистил зубы указательным пальцем правой руки с использованием небольшого количества пасты. Уроки пионерлагеря не прошли мимо него. Тогда было другое время, недавно отгремела самая страшная война и жизнь была совсем непростой. Сейчас уже всё совсем по-другому и за окном была не родная Москва, а чужой Цюрих. Он умыл лицо холодной водой, посмотревшись в зеркало, висевшее над раковиной в бронзовой фигурной рамке.

Профессор Сильвани застегнула пуговички чёрной блузки и молнию на серой юбке, сунула ноги в туфли на небольшом каблуке и накинула сверху жакет. Она посмотрелась на себя в большое зеркало и поправила воротник блузки. Серый жакет дополнял строгий рабочий образ, а мысли о скором расставании заставляли сердце ныть от тоски. Паскуалина вернулась в спальню, где Виктор затягивал галстук. Его грустный взгляд сделал ещё больнее её сердцу, но вера в лучшее, согрела ссадину на душе.

– Даст Бог, мы скоро увидимся! – крепко обняв Паскуалину, произнёс Виктор.

– Не знала, что ты настолько религиозен! – поцеловав его в губы, добавила она.

– Атеизм – это религия счастливых беззаботных людей, а остальным нужен Бог!

– Я уверена, мы скоро увидимся! – улыбнувшись, сказала Паскуалина и взяла его за руку. Их пальцы сплелись, напомнив о прошедшей ночи, а взгляды утонули в бездонных озёрах глаз друг друга.

– У меня для тебя кое-что есть, – произнёс Виктор и сунул левую руку в боковой карман пиджака. Он достал оттуда небольшой бархатный футляр и открыл его. Золотое кольцо с бриллиантом обратило на себя внимание Паскуалины, которая немного растерялась и не могла что-либо сказать. – Выходи за меня замуж!

– У тебя очень оригинальный подход для предложения: руки и сердца! – расплывшись в очаровательной улыбке, произнесла она.

– А у тебя слишком оригинальная реакция для подобного предложения, – добавил Виктор и улыбнулся в ответ. – В общем, ты согласна! – с безоговорочной решительностью взяв Паскуалину за левую руку, сказал он и одел на её безымянный палец кольцо.

Профессор Сильвани молча наблюдала за этим действом, понимая, что в этом и состоит весь её избранник. Подобное могло только очаровать Паскуалину и одновременно ввести в лёгкое замешательство.

– Ну, вот и всё! Ты согласна! – твёрдо произнёс Виктор и засмеялся.

– Хоть моё мнение в данный момент и не важно, но я всё же согласна! – поцеловав его в губы, тихо прошептала ему на ухо профессор Сильвани и чуть прикусила мочку уха избранника. – Я бы хотела остаться с тобой навсегда до конца своих дней, но сегодня моя работа не может ждать!

– Тсс! Ни слова больше! – добавил он и поцеловал её в лоб, а потом в губы.

Паскуалина вела «Альфа-Ромео», направляясь на выезд из города и время от времени посматривала на кольцо на безымянном пальце, которому не хватало обручального. Мечта о настоящем женском счастье приобретала реальное очертание и переполняла сознание мыслями о будущем.

Дорога змейкой продолжала вести к клинике, где её уже ждали на брифинге перед началом создания опытных образцов. Профессор Штреллер, скорее всего, находился вне себя от возмущения, но Кристоф был очень отходчив, если какой-либо форс-мажор был на благо кому-то из его близкого окружения. К Паскуалине Кристоф относился, как к дочери, которой у него никогда не было.

Профессор Сильвани покинула свою машину, заперев дверцу на ключ, и бодрым быстрым шагом направилась к главному входу в клинику. Чувство уверенности в собственных силах и потенциале научно-исследовательской группы под её управлением не вызывали у неё никаких сомнений. Она понимала всю серьёзность опыта и финансовых средств ушедших на её подготовку. Конечно же, провал был возможен, как и триумф. Так было и есть в любом деле и процентное соотношения успеха здесь не имело никакого смысла.

Паскуалина зашла в центральное фойе клиники, где было не так много пациентов, а усиленная охрана напоминала о том, что сегодня далеко не рядовой день для научной лаборатории.

Профессор Сильвани, как всегда, поздоровалась с Себастьяном и, пройдя проходную, направилась к своему кабинету.

В зале для брифингов царило напряжение, где за большим круглым столом собрались все сотрудники исследовательской группы. Проектор был готов для начала работы, рядом с которым сидел младший научный сотрудник, чья миссия была очень важна. Приготовлением слайдов занимался он в течение всей ночи и раннего утра. Молодость позволяла ему оставаться в тонусе и не думать о сне, когда речь шла о подобных великих делах. Он понимал, что рассказать никогда в своей жизни о том, что здесь видел и в чём участвовал не сможет, но воспоминания будут греть душу и его собственное эго.

Дверь зала для брифингов открылась и внутрь вошла Паскуалина, держа в руке свой блокнот, перетянутый резинкой. Её белоснежный медицинский халат украшал серебряный значок «Посох Асклепия». Она энергичной походкой подошла к круглому столу и положила на его поверхность свой блокнот.

– Уважаемые коллеги, профессор Штреллер, прошу простить меня за опоздание! – размеренным и сдержанным тембром голоса, начала Паскуалина. – Всем доброго утра! Сегодня нас ожидает длинный тяжёлый день, к которому мы готовились последние месяцы. Ровно в полдень мы начнём работу, а пока обсудим план проведения исследования. Профессор Штреллер, пожалуйста, дополняйте, если я что-то забуду сказать. Сегодня даже самая мелочь может перевесить чашу весов в ту или другую сторону. Выключите свет!

Профессор Сильвани включила проектор и взяла в руки переключатель с кнопкой, для передвижения слайдов.

Время протекало быстро, утопая в уточнениях и дискуссиях, остававшихся внутри зала. Слайды сменяли друг друга, как и идеи, чьи подсчёты было бессмысленно вести. Спустя два часа зал для брифингов опустел и внутри него воцарились безмолвие и темнота. Исследовательская группа готовилась к началу работы, переодеваясь в хирургические костюмы зелёного цвета с медицинскими шапочками.

Лаборатория наполнилась людьми и началась работа. Один час сменял другой. Работа с яйцеклетками и созданными образцами клеточного материала, выделенного для оплодотворения, проходил в режиме особого внимания и концентрации. Удача и фиаско шли рука об руку, не предоставляя перевес ни в ту, ни в другую сторону.

Время продолжало лететь с бешеной скоростью, но результаты работы были уже видны. Дюжина готовых образцов в чашках Петри ждали операцию по искусственному оплодотворению. Оставшиеся яйцеклетки погибали во время манипуляций, но ещё один готовый образец получилось сделать.

Тринадцать образцов были готовы. Эксперимент по созданию сверхчеловека был произведён. Лаборатория постепенно опустела. Профессор Штреллер спал на небольшом диванчике в комнате отдыха, так и не успев выпить до конца свой кофе. Настенные часы показывали час ночи.

Паскуалина еле держалась на ногах и медленной походкой дошла до своего кабинета, где без сил плюхнулась в офисное кресло и откинула голову на спинку.

Лаборатория погрузилось во тьму вместе со своими стерильными боксами, вытяжными шкафами, электронными микроскопами, термостатами и рабочими столами, которым требовалась уборка от использованного расходного материала. Внезапно зажглись кварцевые лампы и темноту разрезал голубовато-фиолетовый свет.

Профессор Сильвани медленно открыла глаза, вспоминая все этапы проведённой работы. Создание «отцовских» генов имело свои тонкости и Паскуалина предпочитала не знать, где синьор Ривейра брал исходный материал. Нравственная часть не очень заботила её. Профессору Сильвани была важна только наука и претворение в жизнь проекта «Восхождение» по созданию сверхчеловека или, проще говоря, суперсолдата.

Паскуалина сняла с головы медицинскую шапочку и положила её на столешницу. Она вытащила из ящика стола бутылку односолодового виски пятнадцатилетней выдержки и стакан. Крепкий спиртной напиток золотистого цвета наполнил до половины стакан и её рука обхватила холодное стекло. Профессор Сильвани сделала два небольших глотка и уселась поудобнее в офисном кресле, понимая, что скоро её накроет сильная усталость и она заснёт…

Спустя несколько часов. Клиника близ Цюриха

Паскуалина спала в своём кабинете, сидя за рабочим столом, а на правой кисти лежала её голова. Покой и безмятежность всегда приходит к нам, когда мы слабы и беспомощны. Человек ищет защиты, которой нет и находит её иллюзию во сне. Там беспамятство встречается с абстрактностью, где живут потерянные мечты.

Её сон не прерывался. Профессор Сильвани мирно посапывала, пребывая в сказочной стране, пытаясь найти своего Страшилу и Железного дровосека с залатанными сердцами. Возможно, Элли из Канзаса была именно она, но это было лишь только здесь и сейчас. В нашей жизни всегда бывает только настоящее, а остальное, подобно облаку, исчезает в дали.

Туман над озером завладел сном Паскуалины, взяв её за руку, и повёл по полю с высокой травой к ухабистой дороге. Там среди камней, выбоин и рытвин простирался путь, где безмолвие и отречённость правили балом ушедших лет. Боль исчезала и в тоже самое время наносила пронзительный укол под сердце. Пусть эти раны не заживут никогда, но разум сумеет затмить суета мгновений нынешних минут…

Внезапно зазвонил телефон. Профессор Сильвани резко вздрогнула и открыла, ещё слипавшиеся глаза. Она резко вернулась в положение сидя, понимая, что её спина вот-вот развалится, от столь неудобной позы сна, которую ей пришлось выбрать. Паскуалина посмотрела на свои наручные часы, где на циферблате стрелки замерли на трёх часах дня. Она протянула руку и взяла телефонную трубку:

– Да.

– Добрый день, профессор! – размеренно начал синьор Ривейра. – Профессор Штреллер уже известил меня о том, что вам удалось выполнить поставленную задачу. Я в лице своих компаньонов выражаю вам особую благодарность! Вы, сделали для этого мира очень многое, чтобы его изменить! Придёт день и плоды вашего триумфа заявят о себе!

– Спасибо, синьор! Для меня главное наука, а не мир! – обрывисто, добавила Паскуалина.

– Вы не правы! Просто вы живёте в одном мире, а я в другом и в них разные правила игры!

– Меня не интересуют эти правила, синьор Ривейра!

– Ошибаетесь, профессор! Вы тоже живёте по этим правилам, просто предпочитаете об этом не задумываться, – усмехнувшись, дополнил Лоренцо.

– Время всё и всех рассудит, синьор! Каждый получит от него свой приговор… Я устала и хочу домой. Спасибо, за поздравления! – произнесла профессор Сильвани и положила телефонную трубку.

Паскуалина встала с рабочего кресла и покинула свой кабинет, направившись к лифту. Её усталая походка и слипающиеся глаза говорили ей о том, что ей нужны как минимум несколько дней отдыха, для восстановления кондиций. Она поднялась на лифте в операционный блок, где профессор Штреллер в ординаторской заканчивал на печатной машинке протокол всего исследования.

Паскуалина прошла по операционному блоку, где продолжалась уборка после искусственного оплодотворение суррогатных матерей, лежавших в своих палатах после проведённых процедур. Профессор Сильвани зашла в ординаторскую и подошла к рабочему столу, за котором на печатной машинке печатал Кристоф.

– Добрый день! Я уже заканчиваю протокол. Осталось допечатать лишь несколько предложений. Мы добились своего! – радостно произнёс профессор Штреллер и, сняв свои очки, положил их на стол.

– Да! Самое главное, чтобы нас потом не прокляли за это грядущие поколения!

– В науке такого не бывает, Паскуалина! Учёные никогда не думают о том, что будет завтра, поскольку их триумф только здесь и сейчас, – задумавшись на мгновение, сказал Кристоф, осознав при этом, каждое своё слово.

Профессор Сильвани бросила взгляд на статуэтку молекулы ДНК, которая стояла на столе рядом с печатной машинкой, и с чувством вины посмотрела в окно, на небо, где сгущались тучи перед надвигавшейся грозой…

Десять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха

Профессор Сильвани зашла в первый блок детского отделения, где в кроватках лежали тринадцать малышей. Сходство между друг другом у грудничков было поразительное, что даже захватывало дух. Паскуалина не могла описать, что больше её подогревало: гордость или научные достижения. Малыши вышли крупные с отличном костяком. Оценивать их интеллектуальные способности, как и физические было ещё слишком рано. Все жизненные показатели были в отличном состоянии, а иммунограммы показывали иммунитет, где преобладали Т-лимфоциты киллеры. Необычное процентное состояние лимфоцитов, казалось чем-то из книг научной-фантастики, но истинные возможности человеческой мысли природа никогда не сможет объяснить.

Профессор Сильвани в очередной раз записала на бумаге, закреплённую на планшете показатели малышей и удалилась из изолированного детского блока. Рассуждать об удавшимся эксперименте было ещё слишком рано. Частичная победа была одержана над природой, но о полном триумфе было ещё рано делать заявления. Пока всё шло по плану, однако, никто не мог знать, что случится завтра. Подобные «сюрпризы» случаются внезапно и без спроса. Они просто приходят и диктуют свои правила, с которыми можно не соглашаться или соглашаться, но суть от этого не изменится!

Возможно, история делалась здесь и сейчас, а может быть на это уйдёт ещё много времени. Подобные рассуждения были бессмысленны и граничили с одержимостью и безумством. В любом случае время всё расставит по своим местам! Сомнений в этом у Паскуалины не было, а присутствовал лишь страх, пробиравший временами во сне своим холодом до костей.

Профессор Сильвани помнила, как перерезала пуповину первенцу из этих тринадцати малышей и взяла его на руки. Она не могла словами описать эти ощущения. Творец и его детище имели особое родство, а суррогатные матери оставались лишь живыми инкубаторами, чья дальнейшая судьба была весьма туманна. Рано или поздно, но кто-то обязательно решит рассказать о данном странном опыте материнства. Паскуалина осознавала, что подобные «матери-смельчаки» закончат свои дни в психбольницах. Да, и кто им поверит, кроме сумасшедших уфологов, которым везде мерещатся заговоры и козни?!

Профессор Сильвани спустилась на лифте на первый этаж и направилась к своему кабинету. Навстречу ей шёл профессор Штреллер, насвистывая какую-то мелодию.

– Добрый день, Кристоф!

– Как поживает прекрасная невеста? – с улыбкой, спросил он.

– Замечательно! Послезавтра жду в Берне на нашей с Виктором свадьбе, – радостно ответила Паскуалина.

– Я никогда не видел тебя такой счастливой! Ничто так не красит человека, как истинное счастье! Здесь главное его не потерять, ведь оно бьётся слишком легко, подобно венецианскому стеклу.

– Счастье – это такое же мгновение, как остальное в нашей жизни, – добавила профессор Сильвани. – Жду на свадьбе!

– Обязательно буду! Ведь, кто-то должен быть твоим отцом в такой важный день, и для меня большая честь сыграть эту роль. Хорошего дня!

– Хорошего дня! – дополнила Паскуалина и направилась к своему кабинету.

Девять месяцев спустя. Клиника близ Цюриха.

Профессор Сильвани ехала на каталке, на грани потери сознания. Она ждала своего первенца. Паскуалина и Виктор неделю назад приехали в Цюрих, чтобы она смогла родить там, где отслеживали её беременность.

Яркий свет ламп холодного освещения в коридоре родильного отделения резал глаза. Струйки пота бежали по её лбу, но голос акушерки не давал ей вырубиться.

Виктор трепетно держал свою жену за руку и не отпускал, стараясь двигаться со скоростью каталки. Волнение в его глазах, граничащее с паникой, овладело им и не выпускало из своих цепких лап.

Врач приёмного отделения следил за пульсом профессора Сильвани и дыханием, которое было сильно учащённое. Тахикардия подобно барабанной дроби стучала по вискам, а волнение и боль держали Паскуалину в напряжение.

– Вам дальше нельзя! – резко сказала медсестра Виктору, и остановила его у дверей родильного блока, а потом поспешила за каталкой и врачами.

Сильные схватки сводили профессора Сильвани с ума, а резкая боль затмевала рассудок. Кардиомонитор следил за её показателями сердечной деятельности, а медсестра держала Паскуалину за руку, контролируя тем самым схватки.

Глаза профессора Сильвани на мгновение закатились, но врачи быстро вернули её в сознание, требуя от неё тужиться, как можно сильнее.

– Ребёнок идёт! Всё хорошо! – произнёс врач приёмного отделения, контролируя жизненные показатели Паскуалины.

Крик профессора Сильвани поглощала операционная, а на зимнем мрачном небе загорелась тусклая одинокая звезда.

– Ещё, ещё! Следите за дыханием! – повторяла раз за разом врач-акушер. – Всё, мама! Мальчик! – восторженно произнесла она и приготовилась резать пуповину.

Медсестра протянула мальчика Паскуалине, и профессор взяла его на руки, осторожно проведя по маленькой головке сына.

– Здравствуй, мой любимый! Тебя будут звать Андреа…

Глава 4

Вашингтон. Висконсин авеню. Наши дни

Мужчина шел быстрым шагом по тротуару, ощущая опустошение и предательство в отношении его. Гора Альто – точно было не тем местом, где он бы хотел оказаться в конце своего профессионального пути.

Мужчина на мгновение замер на тротуаре и поднял голову к небу, на котором сегодня не было ни облачка. Светило яркое солнце и редкие чуть заметные воздушные массы с присущей ими грустью плыли на восток. Лучи небесного светила слепили его глаза, будто тоскливо провожая родного человека. На мгновение мужчина задумался, ощутив дрожь в сжатых в карманах ветровки руках и глубоко вдохнул сыроватый воздух. Он понимал, что время его безжалостно поджимало и ФБР может быть здесь с минуты на минуту. Мужчина сделал резкий уверенный шаг вперёд и вернул прежнюю скорость походке. Ему казалось, что время замерло и хладнокровно наблюдало за его действиями. Искать в них логику, добавлять осуждение или понять смысл поступка; всё становилось бессмысленно ведь, на кону стояла его жизнь. Паранойя?! Возможно, но оценивать поступки и выносить свой судебный вердикт, имеет право один лишь Господь Бог! Судьи, присяжные заседатели, гособвинители и адвокаты – это единый организм, у которого всегда был свой хозяин. Правосудие на Земле никогда не было беспристрастным!

Мужчина отчётливо понимал, что над ним висит серьёзная опасность и отчаяние его поступка показывает лишь его прагматизм. Для агента ЦРУ это нормально, ведь, везде и всегда главное выжить! Предательство или героизм, граничащий с самопожертвованием, можно определить лишь зная все обстоятельства принятия данного очень сложного решения. Решиться на отчаянный поступок, намного сложнее, чем согласиться с доводами своих размышлений. Позже будут громкие статьи и репортажи в СМИ, где его имя польют грязью и припишут все возможные и невозможные преступления. Стать героем или предателем можно в одно мгновение! В любом случае о первом всегда умолчат, а о втором будет знать весь мир.

Посольство Российской Федерации было уже совсем близко, как и приближающийся гул сирен чёрных внедорожников. Строгий с минималистичной точки зрения комплекс зданий украшал триколор развивавшийся на лёгком ветру, а кованое ограждение, стерегло покой территории.

Мужчина резко перешёл с быстрого шага на бег. Его сердце забилось с бешеной скоростью при виде затормозившего у калитки посольства чёрного внедорожника «Шевроле». ФБР были уже здесь, но шанс попасть на территорию РФ ещё существовал. Пожилой мужчина подошёл к калитке и начал копаться в свой сумке через плечо, где могло быть что угодно.

Агенты ФБР в бронежилетах выскочили из внедорожника и повытаскивали из кобур пистолеты «SIG-Sauer P-320 Carry», готовясь выстрелить на поражение.

– На колени!!! – выкрикнул один из агентов, сжав в ладонях рукоять своего пистолета.

Мужчина не остановился и продолжил бег. Он понимал, что, как мёртвый, не имеет никакой ценности и стрелять они будут лишь в критической ситуации. Агенты ФБР начали движение к калитке, собираясь любой ценой не дать предателю попасть на территорию посольства.

Вой сирен, буквально дышал в затылок. Спасение, порой, приходит оттуда откуда его не ждёшь. Фортуна – переменчива! Вчера она подставила подножку, а сегодня может подарить шанс!

– Стоять, чёрт тебя дери!!! – выкрикнул агент ФБР и произвёл выстрел. Пуля скользнула по тротуару, выбив искры, но не остановила мужчину. Ему было нечего терять!

Второй агент ФБР задержал пожилого мужчину у калитки, поставив на колени, и защёлкнул за спиной на его запястьях наручники.

Жёсткий удар агенту ФБР локтем в район челюсть, свалил его с ног, а ворота посольства медленно начали открываться. Мужчина пробежал ещё несколько метров, два выстрела прошли мимо, лишь выбив искры из тротуара. Он забежал на территорию и, встав на колени брусчатки въезда, произнёс:

– Не стреляйте! Я агент ЦРУ Ник Миллс! Я прошу политического убежища! У меня есть интересующая вашу страну информация!

Предместье Рима

Льюис собирал вещи в дорогу. Он понимал, что с ним, в перспективе, могло случится, что угодно, но для него подобная возможная ситуация была лишь обыденностью. Говарду было не привыкать рисковать и его воспоминания лишь подтверждали этот факт, теряясь среди кошмарных сновидений.

Дорога, покрытая густым туманом, неразгаданные тайны, которые по большей части так и оставались красивыми сказками, переполняли усталостью душу Льюиса. Возможно, Орден «Хранителей Меча» был такой же детской легендой, украшенной благородными идеями снаружи, а внутри всем распоряжались власть и деньги.

Кардинал де Флюи не был надёжным источником информации. Страх смерти действует на всех по-разному: кто-то решает «исповедоваться», а кто-то «толкает» заготовленную и продуманную дезинформацию, проверить которую здесь и сейчас не реально! Пусть, кардинал и не был разведчиком-нелегалом, но годы в Ватикане учат более искусным приёмам манипулирования людьми. В любом случае других зацепок у Говарда не было. Вспоминая свой богатый профессиональный опыт, он знал точно одно, что даже откровенная ложь приводит к истине.

Льюис собрал две большие сумки, выполненные в классической британской камуфляжной расцветке, и поставил их на пол около дивана. Он подошёл к столу, на котором валялись приспособления для чистки оружия и лежала пустая пластиковая маслёнка из-под ружейного масла. Тяжесть в затылке и боль в груди уносили его мысли в далёкое прошлое, где жили безмолвные силуэты с упрёком в светящихся глазах.

Говард взял со стола баночку с лекарствами и принял очередную дозу психотропных препаратов, запив их минеральной водой. Солоноватый привкус остался на кончике языка, и жажда отступила. Лёгкая дрожь в руках постепенно исчезала. Пустая бутылка из-под минеральной воды дополняла бардак на столе, не ухудшая при этом образ гостиной.

Льюис сунул в дорожную сумку ноутбук и планшет и перекинул её через плечо. Он вырубил генератор и вернулся в гостиную, где полумрак, в очередной раз освободил из своего плена безмолвные сущности этого дома.

Говард поднял с пола приготовленные к своему «путешествию» сумки и очутился в небольшом холле, где пробежавший по его спине мороз, напомнил о том, что здесь о нём будут помнить и ждать!

Он вышел из дома и прошёл к внедорожнику «Фольксвагену», у которого была открыта багажная дверца. Льюис уложил сумки, набитые оружием, боеприпасами и снаряжением, набросил на них «термоодеяло» и постучал костяшками пальцев по запасным канистрам. Он закрыл багажную дверцу и ощутил на своей гладковыбритой голове утренние лучи солнца. Говард поднял голову кверху и ослеплённые ярким дневным светом глаза сощурились.

Льюис пристально смотрел на солнечный диск, будто просил у него благословение, понимая при этом всю абсурдность происходящего с ним.

«Авиаторы» коснулись его переносицы, а душки солнцезащитных очков легли на уши. Говард закрыл входную дверь дома на навесной замок и сел в машину. Он бросил дорожную сумку на переднее сиденье и запустил двигатель. Мотор ожил, словно хищный зверь после долгой спячки, и Льюис отрегулировал климат-контроль. Внедорожник взял с места и, выкатившись на грунтовку, направился к трассе. Из колонок стереосистемы звучала жёсткая «альтернатива», всегда помогавшая Говарду не терять концентрацию во время долгих поездок. Впереди был путь до Сиены или просто столицы Тосканы…

Вашингтон. Посольство Российской Федерации

Агент Миллс встал со стула из-за металлического стола, продолжая находиться в небольшой комнате, которая более всего напоминала допросную. Яркий свет лампы дневного освещения вызывал резь в усталых глазах. Он подошёл к зеркальному стеклу и увидел своё отражение. Перед ним было овальное осунувшееся лицо, усталые тёмные глаза, с исчезающим жизненным задором карих глаз. Небрежная короткая причёска заменяла аккуратную стрижку, а классический строгий костюм с туфлями: вытянутая футболка, мятая ветровка, вытертые джинсы и старые кроссовки.

Ник неотрывно смотрел на зеркальную поверхность стекла и не мог оторвать взгляд от своего отражения. Он пытался найти в нём человека, которого больше не было. Супервайзер ЦРУ в одно мгновение превратился из успешного руководителя в козла отпущения, на которого решили повесить все возможные грехи. Подозрение в госизмене и передачи секретной информации неустановленным лицам, дополнил ордер на арест, переданный в ФБР. Вспоминать о том, каким длинным оказался путь в посольство РФ, не только не хотелось, но и вызывало отвращение. Когда человек становится загнанным зверем в нём просыпаются инстинкты, очень далекие от сути добродетели. Единственное, что успокаивало Ника, так это то, что на этом, кроме самого себя, он никого не убил. Сейчас в зеркале не было того жизнерадостного парня с огромными перспективами, окончившего Йель, а оставался только отработанный кусок дерьма.

«Сорок лет – это много или мало?!» – внезапно словил себя на мысли Миллс. В понимание обычного человека, наверное, это почти ничего, а для бывшего супервайзера ЦРУ – целая вечность.

Ник вернулся за стол, бросив взгляд на исписанные листы бумаги, и сел на металлический стул. Он крутанул пальцами правой руки авторучку, лежавшую на столешнице, будто собираясь сорвать куш на «колесе фортуны», но внезапно она замерла, указав на входную дверь. Миллс не знал, как можно трактовать данный жребий. В этой жизни ничто не случается просто так и у всего есть свой скрытый смысл.

Ник ещё раз просмотрел исписанные его рукой листы бумаги, где указал на обладание определённой информацией, которая могла вызвать огромный интерес у российских спецслужб. Как всегда, козырем любого опального разведчика или контрразведчика была информация, нелегально собранная в течение всей службы, выполнявшая всегда роль подушки безопасности.

Миллс всегда понимал, что рано или поздно, но его путь станет взлётной полосой в виде небольшого частного самолёта, уносящего в далёкую страну, откуда тебя точно не выдадут! Судьба агентов-перебежчиков никогда не отличалась оригинальностью и счастливым финалом. Родина – это не государство, а земля! Поэтому двух Родин не бывает.

– Вы уже всё? – зайдя в комнату, спросил мужчина лет двадцати семи, одетый в строгий чёрный костюм с белой сорочкой.

– Да. Я хочу лично поговорить с начальником резидентуры! – сосредоточенно, произнёс Ник, наблюдая за тем, как мужчина собрал листы бумаги и подровнял их о столешницу.

– Руководитель резидентуры освободится через полчаса, ознакомится с изложенном в бумагах и тогда поговорит с вами, – добавил мужчина и удалился из комнаты.

Миллс налил в одноразовый стакан из пластиковой бутылки минеральной воды и сделал несколько жадных больших глотков. Напряжение не покидало его, ведь, жизнь Ника, по-прежнему, висела на волоске. Риск быть переданным ФБР никуда не исчезал, а провести остаток своих дней в узкой камере спец блока было отнюдь не заманчивой перспективой…

Глава резидентуры продолжал изучать бумаги, написанные супервайзером ЦРУ Ником Миллсом, дававшие богатую пищу для размышлений. В исписанных листках говорилось об обладании весьма важной информации. Опальный руководитель предлагал передать ФСБ всю сеть «кротов» внутри служб и управлений, работавших на ЦРУ и АНБ. Подобная информация не могла не иметь интереса для центрального аппарата и Службы Собственной Безопасности.

Полковник Белов в очередной раз перечитал бумаги и отложил в сторону. Евгений Павлович был ярким представителем старой школы КГБ СССР последних её выпусков. Человек переживший разруху девяностых годов прошлого века и товарно-денежные отношения начала XXI века, где всё имело свою цену, а идеалистов-альтруистов можно было пересчитать, условно говоря, по пальцам. Он понимал ценность предлагаемой информации, которой можно было воспользоваться очень по-разному. У всего в этой жизни есть две стороны! К этому полковник Белов привык давно, но продолжал верить в честь и совесть.

Евгений Павлович встал с рабочего кресла и подошёл к окну. Его высокая статная фигура на мгновение замерла, а взгляд упал вниз на дорожку между корпусами посольства. Сосредоточенность и аналитический ум были одними из самых сильных черт полковника Белова. Размышлять над проверкой мистера Миллса с помощью полиграфа было одной из глупейших идей. Этот прибор всегда имел огрехи и обмануть его было не так сложно для человека умевшего играть собственной психикой. Подготовленный двойной агент – это всегда частично псих, умеющий управлять собой и иррационально мыслить. «Там, где кончается логика начинается безумие!» – эти слова своего наставника Евгений Павлович помнил всегда. В этом афоризме жили разные значения и задачи, и разгадать их было всегда не так-то и просто.

Он одёрнул пиджак тёмно-синего строгого костюма и поправил галстук. Аккуратная классическая стрижка седых волос отразилось в зеркале шкафчика, и он вернулся к столу. Взгляд его проницательных зелёных глаз лёг на текст бумаг, а пальцы правой руки коснулись гладко выбритого подбородка овального лица. Белов продолжал размышлять, осознавая, что уже принял определённое решение по мистеру Миллсу. Всю свою карьеру Евгений Павлович провёл среди высокомерия Великобритании и показной «демократии» США. Он хорошо знал людей этих регионов. Их психологические особенности, менталитет, привычки, манеры и конечно же историю. Без всего этого невозможно добиться успехов.

Полковник Белов снял телефонную трубку и попросил соединить с директором ФСБ Бояровым Олегом Дмитриевичем.

– Доброго времени суток! Слушаю вас, Евгений Павлович, – радушно произнёс директор.

– Здравствуйте, Олег Дмитриевич! У меня в комнате для допросов находится супервайзер ЦРУ, который просит политического убежища, а взамен предлагает сдать сеть «кротов» внутри управлений и служб, работающих на ЦРУ и АНБ.

– Интересно… Вы, уже провели первый допрос и тест на полиграфе? – сосредоточенно спросил Бояров.

– Пока нет! Этим я займусь в ближайшие часы. Во всяком случае текст написан убедительно для человека, находящегося в тяжёлой психологической ситуации. Почерк так же характерен: небрежный с сильным нажимом на грифель. В бумагах имён или фамилий не указано, но написано, что небольшая часть информации будет передана при личном разговоре, – рассудительно ответил полковник Белов.

– Что ж! Приступайте к работе. Связь по ситуации! – добавил Бояров и положил телефонную трубку.

Евгений Павлович потёр пальцами левой руки морщинистый лоб, чувствуя лёгкую головную боль. Он медленно положил телефонную трубку на базу, продумывая стратегию допроса, где всегда присутствует игра подобная партии в шахматы. В таких случаях всегда есть риск фатальной ошибки или регалии победителя. Примеры из истории делились условно пополам, но даже это не прибавляло оптимизма полковнику Белову. Он взял папку-скоросшиватель в правую руку и вышел в коридор. Евгений Павлович провёл ключ-картой по считывателю электронного замка. Безликость коридора в очередной раз за день отозвалась в его душе приступом хронической усталости, и полковник уверенным шагом направился к комнате для допросов.

Работа в резидентуре шла своим чередом, не взирая на время суток. Здесь на небольшом островке Родины среди чужбины, где показная враждебность достигает своего пика, в городе течёт обычная жизнь, далёкая от политики и геополитических претензий на мировое господство. Простые люди они одинаковые везде. Все поглощены своими проблемами, а дебаты в Конгрессе или Сенате воспринимаются, как очередное мракобесие, не решающее основные социальные проблемы.

Евгений Павлович провёл по ключ-картой по считывателю замка и зашёл в комнату для допросов, где опальный супервайзер ЦРУ смотрел на своё отражение в зеркальном стекле.

– Здравствуйте, мистер Миллс! – положив папку-скоросшиватель на поверхность металлического стола, произнёс Белов. – Отдохнули немного?

– Это сложно назвать отдыхом, сэр! – обернувшись лицом к Евгению Павловичу, ответил Ник и подошёл к столу.

– Понимаю! Присаживайтесь, мистер Миллс, – добавил глава резидентуры и сел на стул за стол.

– Спасибо, – коротко сказал Ник и присел на стул за тот же стол, без излишнего оптимизма, руководствуясь лишь собственным прагматизмом, который не раз спасал его шкуру в самые сложные моменты жизненных испытаний.

– Меня зовут, Евгений Павлович Белов. Я глава резидентуры, – ровным голосом начал полковник, сохраняя излюбленный приём дипломатического нейтралитета. – Пробежимся по тезисам.

– Я знаю, кто вы! Да, конечно, я готов.

– Вы, написали, что обладаете информацией сети «кротов» внутри спецслужб РФ, но не сделали никакого намёка. Как вы понимаете абстрактные и голословные заявления нас не интересуют! – погрузившись на мгновение в бумаги, продолжил Белов и перевёл пристальный взгляд на мистера Миллса. Для Евгения Павловича было не большой проблемой раскусить человека и его сущность, но в лице Ника он встретил достойного соперника, чьё непроницаемое выражение лица и холодный взгляд вызывали множество вопросов.

– Я это прекрасно понимаю сэр и не имею желания вводить вас в заблуждение. Думаю, вы уже ознакомились с моей биографией и примерно представляете, кто я и что, – спокойно, но с еле уловимой ноткой волнения в голосе произнёс мистер Миллс.

– Отчасти! Начинайте, я вас внимательно слушаю, – закрыв папку-скоросшиватель, сказал Евгений Павлович и приготовился слушать, собираясь следить за тембром голоса опального супервайзера ЦРУ.

– Как вам будет угодно! Для вас не секрет, что я долгие годы проработал в «русском отделе» ЦРУ. Я хорошо знаю вашу страну, где бывал очень часто, как под своим именем, так и под многочисленными псевдонимами. В мои обязанности входили: подготовка спецопераций, аналитика и вербовка перспективных агентов с прицелом на будущее. Успех был всегда переменным, как в работе любого «полевого» оперативника. Люди везде одинаковые и нужды у них схожие… Деньги, разумеется! Однако, не всех можно купить. Кого-то проще бывает убрать в каком-либо виде с пути. Физическое устранение всегда играет злую шутку, как с любым куратором, так и с любым агентом внутри. Всегда проще подставить или обставить… Но, сейчас не время беседовать о тонкостях нашей работы! Позовите охранника, у которого все мои личные вещи. Среди них есть флэшка. На ней лишь малая часть тех материалов, которые я собираюсь вам передать в обмен на политическое убежище и ряд других условий…

– Одну минуту, – перебил Ника полковник Белов и достал из бокового кармана пиджака небольшую рацию. – Игорь, принеси вещи мистера Миллса в мой кабинет вместе с протоколом изъятия.

– Будет сделано, Евгений Павлович! – ответил грубоватый голос в динамике рации.

– Продолжайте, мистер Миллс, – неотрывно смотря на Ника, добавил Белов.

– Хорошо! Итак, на флэшке находятся материалы на подполковника Хабарова заместителя начальника резидентуры в Риме. Его оперативный псевдоним в нашей агентуре «Оцелот». В материалах указана вся его работа на правительство США. Я, разумеется, не был его непосредственным куратором.

– Это серьезное обвинение, мистер Миллс! – перебил Евгений Павлович, анализирую тембр речи, а также отсутствующую мимику и жестикуляцию. Руки Ника были сомкнуты и без движения лежали на поверхности стола. Миллс говорил уверенно, не пользуясь какими-либо словами «паразитами». Может быть, это была так называемая «домашняя заготовка», а может просто собранность и понимание, что за оградой посольства его ждут агенты ФБР. – Скажите, а под каким псевдонимом у вас идёт агент «Оцелот» и почему первым вы выбрали именно его?

– Его псевдоним Гордон Браун, именно под этим именем он состоит в нашей базе данных. Почему выбор пал на него?! Вопрос риторический… Не могу на него ответить!

– Хорошо, допустим. Почему вы решили прийти к нам? Что повлияло на вас?

– Меня обвинили в «сливе» секретной информации сторонним людям.

– Это правда? – сосредоточенно спросил полковник Белов.

– Нет! Меня кто-то подставил. Сами понимаете, как такое может случиться… От этого никто не застрахован, тем более, когда есть желающие занять твоё место.

– Хорошо, допустим! Где остальные материалы, которые вы собираетесь нам передать?

– Они в надёжном месте за пределами США.

– Хорошо. Что ещё вы можете добавить к своим первым показаниям, мистер Миллс?

– Знаю, что центральной фигурой в этой сети стоит высокопоставленный чин одной из спецслужб, но его имени я не знаю. Мне только известен оперативный псевдоним этого человека: «Флинт». Ходит слух, что он большой знаток рома и любитель пиратской тематики. Это всё!

– Интересно! Что ж, впереди вас ждёт полиграф, а далее комната отдыха, где вы будете ожидать решение по вашему вопросу, – встав со стула и взяв в правую руку папку, произнёс Евгений Павлович и покинул комнату для допросов. Он остановился посреди коридора, ощутив, что становится стар для подобных игр. Шестьдесят лет можно спрятать во внешности, но старость в душе невозможно скрывать, тем более от самого себя.

Полковник Белов глубоко вздохнул, продолжая бороться с собственной усталостью, и направился к себе кабинет, для изучения материалов на флэшке…

Сиена. Пьяцца дель Кампо

Льюис стоял на центральной городской площади, чей вид потрясал его воображение, унося в глубь веков. В каждом глотке воздуха чувствовалось присутствие истории, породившей славных сынов своей земли! Их жертвы, доблесть, боль и раскаяния стали ненаписанными страницами в огромных летописных книгах аббатств. Время уносит всё, как и унесла подвиги тех рыцарей, среди которых был легендарный Гальгано Гуидотти. Воин, нашедший свой путь на обрыве бездны, куда должен был упасть.

Гул площади вернул Говарда обратно из раздумий. Красивый вечер с заревом на небе, туристы, горожане и атмосфера радужности и единения были повсюду. Это ещё раз доказывало, что люди все одинаковы, как перед Богом, так и перед друг другом. Алчные показные распри им не интересны! Людям нужно ощущение свободы, которое остаётся весьма условным, как и сам мир.

Здесь и сейчас Льюис понимал, что продолжает свою борьбу не только в память об отце Бернардо, но и для всех людей, нуждающихся в его помощи. Он смотрел по сторонам, наслаждаясь архитектурой Пьяцца дель Кампо. Башня Манджа смотрела на него, пытаясь достать до небес. Пусть восемьдесят восемь метров не так много, но всё познаётся в сравнении.

Говард сделал глубокий вдох и направился по мощёной площади к улочке, выводившей к Собору Успения Богородицы. Он шёл неспешной походкой, понимая, что обогнать время невозможно, хотя несколько раз это и приходилось ему делать. Это было давно, словно в прошлой жизни, прошедшей в борьбе за то, чтобы просто выжить!

Невысокие дома из камня, тянувшиеся вдоль узкой улочки, немой балладой лютниста рассказывали о временах средневековья, Возрождения, Нового времени, жестокости XX века и двоякости современности. Старинный город хранил множество тайн, разбавляя своей открытостью глупые предрассудки. Беломраморные строения шёпотом погружали в безмятежность, а небольшие магазинчики и кафе со столиками на улице зазывали своим радушием, чтобы навсегда остаться в памяти.

Льюис обогнал влюблённую парочку, шедшую впереди него в обнимку, так и не решившись украсть у них частичку их счастья, которой они с удовольствием могли поделиться. Говард прищурил глаза и сунул руки в карманы брюк-карго. Лёгкий ветерок овевал его чуть вспотевшее лицо и остужал жжение в сердце.

Он зашел в собор Успения Богородицы и перед ним открылся шикарный архитектурный ансамбль. Статуи ангелов, алтарь, витражи, купол и учащённое биение сердца, открытое для новой борьбы.

Впереди была поездка в аббатство Сан Гальгано, находившееся в тридцати километрах от Сиены, а поздний вечер отлично подходил для последнего броска к очередным загадкам.

Говард покинул собор и вернулся к своему внедорожнику, припаркованному на одной из улочек поблизости. Он снял автомобиль с сигнализации и сел на водительское сиденье.

Несколько глотков минеральной воды утолили небольшую жажду, и Льюис запустил двигатель. Впереди снова была дорога с её романтикой и жестокостью, а также бескрайностью и болью…

Вашингтон. Посольство Российской Федерации

Полковник Белов закончил во второй раз просмотр материалов на флэшке мистера Миллса и сделал несколько копий, а одна из них предназначалась непосредственно полковнику Громову. Евгений Павлович лично знал Михаила Ивановича, как отличного профессионала верного долгу и чести офицера. Всё это было для Белова не пустым звуком, а поведением и взглядами, живущими в его сердце и душе.

Материалы на подполковника Хабарова были собраны исчерпывающие и откреститься от них не представлялось возможным. Мистер Миллс подтверждал образ профессионала, с которым Евгений Павлович разговаривал в комнате для допросов.

Полковник Белов не знал, что за информация могла быть на остальных носителях, но, видимо, видимо опальный супервайзер ЦРУ не был «пустышкой», однако, образ «подставной фигуры» ему подходил. Впрочем, Сноуден воспринимался так же, когда оказался в «Шереметьево»! Поверить человеку, оказавшемуся забитым в угол от безысходности тоже искусство, где логика ловит за хвост, холодный расчёт и коварство. Там хитрость ничего не стоит, а за откровенность дают новую жизнь. Пусть у всего есть своя цена, но иногда её нужно заплатить.

Евгений Павлович ослабил посильнее галстук, который хотелось выбросить в корзину для бумаг, и взял в правую руку стакан с бурбоном. Он сделал несколько небольших глотков, но выдержанный зерновой спирт не принёс облегчения, а скорее добавил вопросов и на них пока что не было ответов.

Белов снял телефонную трубку и попросил связать его с Москвой по зашифрованному каналу связи. Конечно же, он понимал, что нет такого канала связи, сигнал которого нельзя перехватить. Человеческая мысль не стоит на месте и её прогресс добавляет геморроя обычным пользователям.

– Доброй ночи, Евгений Павлович, – бодрым голосом ответил директор ФСБ.

– Здравствуйте ещё раз, Олег Дмитриевич!

– Что вы узнали? – сосредоточенно спросил Бояров, отхлебнув из чашечки горячий «эспрессо».

– Информация, действительно, заслуживает внимания и тщательной проверки, а, следовательно, и расследования! Результаты полиграфа не дают возможности усомниться в них, – просматривая графическую картину исследования полиграфолога, произнёс Белов. – Думаю, что стоит попробовать сыграть в эту «авантюру». Быть может, мы выиграем больше, чем обязательно проиграем, – бросив на стол, отчёт полиграфолога, добавил Евгений Павлович. – В любом случае, этим делом стоит заняться полковнику Громову. Предатели и двойные агенты – это его профиль, как и всё, что с ними связано. Не нам учить его, как работать с подобными вариантами носителей информации!

– Полностью согласен с вами! Когда вы сможете вылететь в Москву? – сделав круговое движение ладонью по поверхности рабочего стола, спросил Бояров.

– В любой момент! Вы же знаете это сами!

– Знаю! – улыбнувшись, дополнил директор ФСБ. – Просто, порой, хочется услышать то, чего в наше время так не хватает! Я немедленно распоряжусь о самолёте в Вашингтон.

– Кто нас будет встречать?

– Кто-нибудь из людей полковника Громова. Кто конкретно сказать не могу. Во всяком случае, Михаил Иванович сам должен решить этот вопрос. С доверием в любые времена было не так просто, а сейчас тем более! Не мне вам об этом рассказывать, – ухмыльнулся Бояров, удобно расположив спину на спинке рабочего кресла.

– Увы, Олег Дмитриевич! Наверное, в этом мире есть вещи, которые никогда не изменятся…

– Ничто не вечно под луной! Ещё Юрий Владимирович Андропов писал, а уж он был искушённым «игроком» на политической арене.

– История не всегда учит людей.

– Увы, Евгений Павлович! Ждём, вас в Москве. Мягкой посадки!

– Спасибо, Олег Дмитриевич! – добавил полковник Белов и услышал короткие гудки в трубке. Он сделал пару небольших глотков бурбона из стеклянного стакана и поставил его обратно на стол. Евгений Павлович положил телефонную трубку на базу и встал из-за стола, бросив взгляд на картину, висевшую на стене в его кабинете. На весеннем пейзаже была берёзовая роща, полянка, яркое солнце на безоблачном небе и трава, пробивавшаяся из ещё сонной земли. Запах этого великолепия не сравним ни с чем! Нет больше в мире ничего схожего по своей красоте и простоте, чем родная земля! Её тишина, свежесть, материнская ласка и грубая рука Воспитателя…

Белов помнил сад под окнами отчего дома, где росли яблони и вишни. Кислый вкус антоновки и сладковатый штрифель. Сыроватый ветерок с озера и высокая трава на поле. Всё это невозможно забыть или потерять, если ты дорожишь этим и верен своей Отчизне!

Постоянная жизнь Евгения Павловича вдали от дома сделала его сухим и чёрствым, но не лишила сердечного тепла, которое, словно, материнское тепло, не оставляло никогда, как в минуты испытаний, так и в мгновения тленного счастья.

Полковник Белов знал, что ничто в этой жизни так жестоко не судит человека, как время! Не иметь ничего в шестьдесят лет – это тяжёлое испытание и от бремени одиночества его спасала только служба. Она была его единственной семьёй.

Евгений Павлович плеснул из бутылки в стакан немного бурбона и, взяв его в правую руку, расстегнул пуговицы на пиджаке. Он прошёл к кожаному дивану, стоявшему в стороне от рабочего стола у стены, где рядом в кадке росла небольшая декоративная пальма порядка метра в высоту. Белов дотронулся до её листика пальцами левой руки, будто хотел прикоснуться к молодости, подобно роднику среди высоких сосен. Он сделал пару небольших глотков бурбона и сел на диван, поставив стакан на небольшой высокий столик, стоявший рядом с кадкой. Евгений Павлович закрыл глаза и погрузился в короткое забытьи…

Подмосковье. Коттедж директора ФСБ

Бояров сидел за рабочем столом в своём домашнем кабинете, положив локти на подлокотники офисного кресла. Из открытой фрамуги дул свежий ветерок, наполняя помещение ароматом свежескошенной травы. Олег Дмитриевич застегнул пуговицы серого кардигана, надетого поверх голубой сорочки. Гипертония снова давала о себе знать. Высокое давление, подскочившее ночью от воспоминаний и нервов, постепенно падало, оставляя после себя лишь головную боль.

Бояров открыл хьюмидор из сандалового дерева, стоявший на рабочем столе, и вытащил из него сигару. Он тут же её обрезал и плотно зажал губами во рту. Олег Дмитриевич поднёс спичку и принялся раскуривать крепкий кубинский табак. Про наставления врачей в этот момент он не думал, запрещавших ему курить. Уже было слишком поздно, чтобы начать играть в здоровый образ жизни. Он посмотрел на чёрно-белую фотографию в рамке, стоявшую на столе рядом с хьюмидором, где на фоне песков и жестоких гор Афгани стоит «шишига» их разведгруппы и все ребята ещё живы…

Бояров сделал несколько тяг, и сигара начала медленно тлеть. В пустоте закрытых глаз снова шли караваны, гул моторов, адская жара, взрывы фугасов, разрывы гранатомётных зарядов, кровь, запёкшаяся на раскалённом песке, треск «АКМ», пустой патронник и лихорадочно сжатая в руке граната… Звук винтов «МИ-24», летящих на помощь, словно ангелы и выпущенные ракеты. Изуродованные тела «духов», распластавшихся на обожжённом пески, и голоса друзей…

Сердце Олега Дмитриевича внезапно сжалось и пронизало тупой болью. Сквозное ранение так же не оставляло его в покое. Пуля под сердце, не задевшая жизненно важных органов и кровеносных сосудов, всё равно «убила» Боярова, но только не физически. Это произошло психологически, оставив после себя метку о том, что смерть всегда рядом.

Он сделал пару тяг сигары и выпустил табачный дым изо рта. Олег Дмитриевич провёл ладонью левой руки по аккуратно зачёсанным назад чёрным волосам, которые разбавляла местами серебристая седина, и задумался о ситуации в посольстве в Вашингтоне. Для Боярова не было секретом, какую разрушительную силу могла иметь информация, предложенная «перебежчиком» из ЦРУ. Наличие «кротов» – это абсолютная неизбежность для любой спецслужбы мира, ведь, всегда найдутся «недовольные» в том или ином плане. Кто-то мечтает о красивой жизни, кого-то интересуют карьерные перспективы, а деньги открывают множество дверей…

Всё было логично и понятно, как и, если посмотреть на это всё с другой стороны. Возможность перевербовки и многочисленные оперативные комбинации с целью подорвать врага в его же доме. Время очень изменило лицо «агрессора». Самый опасный враг тот, которого не видишь и знаешь, как человека с принципами. Лицемерие и предательство давно уже изменило своё лицо и привыкнуть к нему невозможно, ибо оно постоянно меняет свой облик.

Олег Дмитриевич взял со стола смартфон и стал набирать номер полковника Громова. Генерал Васильев временно был в служебной командировке в Петербурге, где занимался организационными и кадровыми вопросами. Ряд решений Александра Васильевича Бояров мысленно не одобрял, но обвинять его в ряде «смертных грехов» не считал нужным.

Олег Дмитриевич приложил смартфон к уху и принялся ждать ответа абонента.

– Добрый день! – бодро произнёс полковник Громов.

– Добрый день, Михаил Иванович! Шпионов, меньше не становится? – с юмором спросил Бояров.

– Боюсь, но с этим изменений не предвидится, – саркастично ответил Громов, оторвавшись от подписания ряда бумаг и просмотра агентурной информации на экране ноутбука. Он положил ручку-роллер на подготовленный референтом приказ и откинул спину на спинку офисного кресла. – Но, нужно стремиться к светлому будущему!

– Вот, примерно, об этом я и хотел с вами поговорить!

– Вы, умете заинтриговать, Олег Дмитриевич! – переложив телефонную трубку в левую руку, а потом зажав её плечом, добавил Громов.

– На данный момент всё пока очень туманно… Обрисую ситуацию, как она есть. Вчера в посольстве в Вашингтоне объявился бывший супервайзер ЦРУ с весьма интересной информацией о двойных агентах в наших структурах. Глава резидентуры полковник Белов сейчас занимается аналитикой первых предоставленных материалов и действиями по протоколу. Думаю, что пока стоит по максимуму ограничить доступ к данной информации. Генерал Васильев пусть занимается пока своими делами в Питере. Я сам его извещу.

– Даже не знаю, что сказать?! С одной стороны – это успех, а с другой очередной крупный риск. Новый «Эдик» и информация могут вызвать эффект разорвавшейся бомбы, впрочем, к этому нам не привыкать!

– Согласен, Михаил Иванович! Почему-то мне кажется, что подобной истории в этот раз не будет. Фигуры разные! Один весь мир на уши поставил, а этот по максимуму сохранил конспирацию своего «побега», кроме небольшой конфронтации с агентами ФБР у ворот.

– Уже хорошо! – поставив свою подпись под приказом, произнёс Громов, прикидывая заранее в голове сколько предстоит весьма непростой работы, если информация перебежчика пройдёт проверку, как и он сам.

– Хорошо или плохо, узнаем в будущем! А, пока, начинай подготовительную работу. Евгений Павлович сам свяжется с тобой в ближайшее время. Необходимые бумаги для трансфера я подпишу, – сделав несколько тяг крепкого табака и выпустив несколько колец дыма, добавил Бояров. – Само собой, группа разработки и проверки информации должна быть минимальной по составу и максимальной по уровню доверия.

– Правила игры, Олег Дмитриевич, я хорошо знаю!

– Знаю, Михаил Иванович! Считай это частью протокола, – улыбнувшись, произнёс Бояров, положив сигару на большую хрустальную пепельницу.

– Принято! – отложив подписанные только что приказы и распоряжения на край рабочего стола, добавил Громов.

– Верю в вас, Михаил Иванович! Хорошего дня!

– Спасибо, Олег Дмитриевич! Взаимно! – сказал Громов и положил телефонную трубку на базу.

Бояров достал из ящика стола блистеры с таблетками и плеснул в стакан немного минеральной воды. Сердце продолжало ныть и уже не верилось, что от этого есть спасение.

Олег Дмитриевич проглотил несколько таблеток и запил небольшим количеством воды, отставив стакан в сторону. Сигара медленно тлела в пепельнице, а мысли путались в голове и вызывали страх. Жизнь, как усталый странник исчезала в предрассветной дымке, оставляя на разбитой дороге, занесённые пылью следы…

Вашингтон. Посольство Российской Федерации

Ник лежал на диване с кожаной обивкой, издававшей скрип, при поворотах с бока на бок. Сон не шёл, что было нормальным состоянием, когда твоя жизнь внезапно преподносит неожиданные сюрпризы. Искать виноватых – это типичная модель поведения человека, который не стоит и ломаного цента. Каждый сам виноват в своих несчастьях! Так было всегда и так останется, пока существует этот безумный мир, где скоротечность побед и жизни, остаётся незыблемым постулатом.

Миллс предпочитал не смотреть в будущее! Ведь, как можно увидеть то, чего нет?! Когда-то Эдвард Сноуден был для него главным предателем и человеком без чести, передавшим информацию об агентах главному врагу. Спустя годы Ник понял неоднозначность всего, где главная цель – получение прибыли! Теперь, в лучшим случае и хорошем стечение обстоятельств он мог проследовать тем же путём, только в его случае было всё несколько иначе. Агент Миллс предлагал материалы на двойных агентов. Их ценность для ЦРУ и АНБ имела особый приоритет, но при этом они оставались предателями собственной страны. У таких людей нет ценностей, а только жажда денег. Времена идейных агентов прошли. Классический предатель готов повторить свой «высокий поступок» столько раз, сколько ему будет выгодно! Так было и будет всегда и никогда не изменится!

Ника не пугала Россия, ибо не отличалась от любой другой страны ничем! Просто в каждой «песочнице» свои плюсы и минусы, к которым легко можно приспособиться, особенно если имеешь определённый опыт и знания.

Миллс резко сел на диване и поставил ноги на пол. Он сунул их в кроссовки и завязал шнурки. Его правая рука нащупала под пледом пульт от телевизора, стоявшего в углу комнаты на длинной и низкой тумбочке. Ник нажал на кнопку включения и новости на канале «CNN» снова начали «лечить» тупые мозги своей аудитории.

Встав с дивана и подойдя к столу, на котором стоял кофейник, Миллс налил себе тёплого чая. Его взгляд застыл на очередной пресс-конференции Госдепартамента, где уровень «клоунады» часто достигал апогея комедии абсурда и вызывал приступы нервного смеха. Ник сделал пару глотков чая и продолжил смотреть на экран телевизора.

Он «пробежался» по каналам и остановил свой выбор на документальном фильме о представителях семейства кошачьих. Можно сказать, это было лучшее предложение из имевшихся в наличие! Музыкальные каналы с рэп-культурой были далеки от идеалов Миллса, дебильные мультики вызывали желание нашпиговать телевизор пулями девятого калибра, спустив в пистолете весь магазин. Тупые комедии иногда спасали от скуки и дерьмового настроения, но после них тяжело было думать.

Ник допил чай и сел обратно на кожаный диван, продолжив смотреть на жизнь хищников, чья жизнь была такая же изменчивая, как и у него самого…

Неподалёку от Сиены. Аббатство Сан Гальгано

Говард затормозил свой внедорожник на грунтовке и заглушил двигатель. Зарево продолжало пробиваться сквозь ночной мрак, готовя прекрасные широкие поля к утреннему рассвету. В отдаление виднелись черты развалин величественного и покорённого временем аббатства. Хмурые стены молча смотрели на округу, вспоминая былые времена процветания, и людей, посвятивших им целую жизнь.

Льюис потушил фары и выключил стереосистему. Благостная тишина окутала его, будто собираясь напеть тихо на ухо колыбельную. Здесь среди пустоты и покаяния находилась невидимая дорога к звёздам, по которой ушёл рыцарь Гальгано.

Говард вылез из автомобиля и прикрыл за собой дверцу, поставив внедорожник на сигнализацию. Он поправил на правом боку пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer» и с нерешительностью вступил на поле, где среди высоких всходов, лежала пелена грусти, похожая на огромное тканное полотно. Массивные стены аббатства молча подмигнули Льюису через свои пустые оконные проёмы и продолжили звать к себе.

Говард коснулся открытой ладонью правой руки высокой травы, которая прошептала чуть слышную молитву. Он продолжил идти по полю, где на линии горизонта появлялся багряный солнечный диск. Казалось, что именно здесь и живёт истинная вера, потерянная людьми среди жизненных неурядиц и собственных ошибок.

Льюис подошёл к стенам аббатства, чувствуя, как потери, так и обретение, сделанное здесь и сейчас. Он дотронулся ладонью до кирпичной клади стены, пытаясь услышать внутри себя голос грешника и праведника Гальгано Гуидотти. Его рыцарская история – это обретение Бога через смерть, страдания и тяжесть собственных грехов. Его меч, навсегда проткнувший камень и ставший для него тем самым крестом искупления, находился на холме, где стояла ротонда.

Говард дышал и не мог никак надышаться ароматом настоящей свободы. Он слышал странную заунывную мелодию скрипки, а редкий звук ударных инструментов призывал продолжать идти.

Льюис добрёл до ротонды и вошёл внутрь. Меч рыцаря Гальгано встретил его, улыбнувшись из-под плексигласового купола. Он медленно и нерешительно подошёл к нему и встал перед ним на колени. Крест в виде меча в камне заворожил его взгляд и Говард закрыл глаза. Губы Льюиса стали шевелиться, читая чуть слышно: «Отче, наш».

Говард открыл глаза, неотрывно смотря на меч, и стал искать нечто, что могло бы быть средством связи с таинственным орденом. Вокруг купола лежали только небольшие камни и ничего более. Льюис опустил голову, продолжая просить у Господа помощи. Он дотронулся ладонями камней и, несколько раз проведя по ним, нашёл пустотелый фальшь-камень. Говард взял его в руки и быстро раскрутил. Внутри находился небольшой огрызок простого карандаша и маленький клочок бумажки.

Льюис тут же написал, как можно с ним связаться и кто он. Его руки быстро завинтили фальшь-камень из керамики с пластиковой резьбой и Говард положил бутафорию к куполу. Он быстро перекрестился и встал с колен, а первый яркий лучик утреннего солнце ослепил ему глаза при выходе из ротонды…

Глава 5

Москва. Квартира Романова

Майское утреннее солнце светило в окно домашнего кабинета Андрея, играя на небольшом зеркальце, стоявшем на стеллаже, среди книг, оловянных солдатиков разных эпох и сборных моделей танков и бронеавтомобилей. Часы молча отсчитывали минуты, а фотографии в рамках, напоминали о разных моментах прошедших лет.

Он стоял у окна и пил из кружки чёрный горький чай. Солнце слепило его глаза, но это не раздражало, а открывало второе дыхание. Мысли об обычной жизни, где никогда не исчезает вера и надежды на лучшее всегда живут рядом, а любовь не имеет срока годности.

Среди побед, поражений, самообмана и иллюзий всегда имеет место анализ прошедших дней. Так мы одновременно находим нового себя и теряем привычные очертания обыденных мгновений настоящего. За поворотом всегда ждёт что-то новое, но страх перед ним намного сильнее, чем привычная среда обитания.

Романов сделал несколько глотков горячего чая и сел за секретер, поставив кружку на небольшую тумбочку рядом. Андрей «разбудил», ноутбук от «сна», рядом с которым лежали два смартфона, и удобно расположился на рабочем кресле.

Мысли о новой жизни изо дня в день мучали его, особенно, когда он смотрел на фотографию, где они вдвоём с Анджелиной на фоне солнечного пляжа с песчаным берегом, держали на руках Кэти, чья улыбка могла исцелить любые раны, а чистая морская вода Карибского бассейна, напоминала о свободе и призрачном пиратском корабле, незримо дрейфующем в небольшой гавани.

Романов не знал, способен ли он для обычной семейной жизни или нет! Однако, ответ, как всегда, скрывался в мелочах и желании рискнуть стать счастливым.

Призрак взял в правую руку один из смартфонов и залез в «контакты», где выбрал адресата для звонка. Он нажал на набор номера Анджелины и принялся ждать ответа.

– Доброе утро, любимый! – приятным, но усталым голосом произнесла мисс Стивенсон.

– Добрый вечер, любимая! – радостно сказал Романов.

– Как ты?

– Скучаю, конечно же! Вчера было много работы, копался сначала в бумагах, а сегодня по утру копаюсь в собственных мыслях, – с юмором ответил Андрей.

– Мне это хорошо знакомо! В этом мы с тобой одинаковы.

– Как у тебя прошёл день?

– Как всегда, в аналитической работе, между прагматизмом и разумом, – улыбнувшись, ответила Анджелина. – Кэти растёт! Скучаем по тебе очень!

– Всё когда-нибудь заканчивается! Квартира в Берне, по-прежнему, нас ждёт. Скоро я собираюсь подать в отставку. Моё время прошло, – задумчиво, добавил Романов и сделал несколько глотков чая из кружки.

– Я тоже готова к этому шагу, любимый! Всё будет хорошо! Извини, устала очень сегодня. Хорошего дня, дорогой!

– Спокойной ночи, любимая! – сказал Андрей и нажал на смартфоне «отбой», положив его на крышку секретера. Тишина в домашнем кабинете расслабляла и мысли путались в голове. Призрак включил на ноутбуке подборку произведений Бетховена и погрузился в тревожную атмосферу пятой симфонии, где судьба в очередной раз настырно стучала в дверь.

Внезапный вибросигнал смартфона оторвал Романова от музыки, которую он тут же поставил на паузу. Звонил полковник Громов, что могло говорить только об одном: надежда на выходной снова останется несбыточной.

– Слушаю, Михаил Иванович! Доброе утро!

– Доброе утро, Андрей! Похоже, на нашу задницу снова нашлось очередное приключение. А оно, в свою очередь, может стать длинной и скандальной историей будущего лета, – с сарказмом, уточнил Громов.

– Так, тут ничего нового тогда! Снова сыграем в нашу ролевую игру: «выйди из печки, не подгорев сам».

– Юмор – это хорошо! Значит, попробуем не обделаться по полной, – остроумно заметил, Михаил Иванович. – Тогда готовься под утро встречать борт из Вашингтона во «Внуково». В десять вечера брифинг и вводная, так что особо не расслабляйся днём. Дело очень серьёзное!

– Так точно, товарищ полковник! Бухать отставить! – добавил Андрей и улыбнулся.

– Тьфу! Шутник, твою мать!

Романов нажал на смартфоне «отбой» и, положил его на крышку ноутбука, снял музыку с паузы. Бетховен вновь заиграл своим пронзительным тембром, меняясь на мелодичность «Лунной сонаты».

Нью-Йорк. Манхеттен

Анджелина убрала смартфон в ящик прикроватной тумбочки, продолжая думать об Андрее. Она посмотрела на фотографию в рамке, копия которой была и у него. Мисс Стивенсон взяла её в руки с прикроватной тумбочки и молча продолжила смотреть, возвращаясь в тот прекрасный день на пляж близ Гаваны.

Анджелина поставила рамку с фотографией обратно и достала из ящика наручные часы Андрея. Она бережно провела пальцами правой руки по сапфировому стеклу и устало посмотрела на циферблат. Стрелки, по-прежнему, отсчитывали минуты и часы, напоминая о том, что всё в этом мире имеет своё начало и конец. В жизни человеку всегда приходится что-то ждать: то счастья, то окончание войны.

Мисс Стивенсон села на кровать, освещённую большим торшером, стоящем рядом с велюровым большим креслом и небольшим деревянным столиком, где всегда лежала какая-либо книга. Порой китайская философия может многому научить, вместе с афоризмами Конфуция, но человек учится лишь на своих ошибках, а к мудрости приходит тогда, когда обрёл её сам.

Она неотрывно продолжала смотреть на его наручные часы, потирая браслет из нержавеющей стали. Казалось, его дыхание щекотало кожу на её шее, а горячая ладонь прикасалась щеки…

Анджелина встала с кровати и положила часы обратно в ящик прикроватной тумбочки. Она вышла из спальной, босыми ногами прошла по ламинату небольшого коридора и зашла в детскую. Лёгкий поток воздуха из приоткрытой фрамуги проникал в комнату, где спокойным сном спала Кэти, видя свои чудесные детские сны.

Мисс Стивенсон подошла к кроватке, поцеловала дочурку в маленький лобик и улыбнулась.

– Спи, маленькая принцесса! Пусть тебе приснятся, самые чудесные сны, – произнесла она и тихонько покинула детскую.

Анджелина прошла по тёмному коридору и оказалась в гостиной, где села за стеклянный стол, на котором лежал ноутбук, смартфон и папка с материалами. Она поудобнее уселась на офисном кресла и погрузилась в материалы.

Работа аналитика была скучной и однообразной, но это было лучшим предложением от руководства ЦРУ. Оперативная работа, материалы под разными «грифами», планирование спецопераций и длинные расследования; всё это было в прошлом, как, и та самая дерзкая натура агента Стивенсон. Молодость была позади, а на смену, пока что ничего не приходило.

В памяти ещё были живы долгие проверки на полиграфе и допросы после провала в Китае, но это было неизбежно, как и аналитика того, что в принципе не имеет особого смысла.

Анджелина включила ноутбук и нажала на выключатель настольного светильника. Светодиоды яркий белым светом осветили стеклянную столешницу и мисс Стивенсон погрузилась в работу…

Рим. Дворец

Полумрак в центральном зале дворца и нервное ожидание, ощущались, подобно сильно натянутой струне скрипки, которая вот-вот должна была порваться от напряжения, зависшего в тишине.

Каждый из членов таинственного Синдиката молча сидел за прямоугольным массивным столом, пребывая в собственных раздумьях. Личная история каждого изобиловала множеством подробностей до того, как привела в состав совета. Тернистые пути, коррупция, длинный список уничтоженных врагов и многое другое изобиловали своими подробностями, а знать всё это мог лишь глава совета.

Убранство центрального зала, как и сам дворец был выдержан в стиле барокко, а расписные стены внутри содержали библейские сюжеты и множество других теологических зарисовок из разных религий мира.

Здесь не было атмосферы показной благостности ватиканских дворцов, а царила лишь многозначность недосказанных сюжетов в борьбе Добра со Злом.

Витражи и массивные люстры с тусклым освещением создавали тот самый желанный полумрак, где скрываются лица, а остаются лишь голоса и их сущности.

Члены совета Синдиката продолжали сидеть на не слишком удобных антикварных креслах с резными каркасами, покрытыми позолотой. Мягкость данной мебели была весьма условной и ни у кого не вызывала восторженных эпитетов. Данные слова здесь вообще произносились очень редко и имели разные значения, но всегда сохраняли одинаковую суть!

Глава Синдиката задерживался и причины этого задержания были, как всегда, никому не известны. Подобная обыденность не вызывала ни у одного из членов совета каких-либо эмоций, скорее, каждый продумывал свою речь, на тот случай, если от него потребуют отчёта.

Войны, хаос, болезни, обвалы валютных рынков и ценных бумаг, геополитическая напряжённость, коррупция – всё это было лишь средством для получения прибыли и пополнения банковских счетов Синдиката в разных точках мира, «заморозить» которые было просто невозможно! Никто не хочет пасть жертвой собственного «приступа» справедливости и честности и добровольно отдать свой гонорар «ближнему».

Двери центрального зала распахнулись, и внутрь вошёл глава Синдиката. Мрачная фигура и чёрный строгий костюм с чёрной сорочкой, отражали его сущность и философию, где можно было проследить смысл выражений «спутника» доктора Фауста. Чёрные волосы, собранные в конский хвост, и пронзительный орлиный взгляд тёмных глаз, как завораживал, так и студил кровь в жилах.

Глава Синдиката прошёл по залу, пребывая в своих раздумьях и теряясь в многообразии собственных идей, где всегда находилось место для новых целей. Он встал во главе стола, положив руки на столешницу, и все члены совета поднялись со своих кресел в знак уважения и преданности.

– Присаживайтесь! – монотонным голосом, произнёс глава Синдиката и расположился на кресле за столом. Члены совета заняли вновь свои места и принялись ожидать вступительных слов.

– Уважаемые члены совета! Рад приветствовать вас в такой важный для нас день. Наша власть велика, но раб, который забыл о кнуте и наказаниях, поднимает голову и хочет стать хозяином, забыв о том, кто он и где его место. Мы должны исправить данную ситуацию, показать истинную силу и власть над теми, кто про неё забывает. Обманчивость собственных суждений, отсутствие морали и многое другое, не раз приводили многих земных господ на эшафот. История не может научить того, кто её использует для собственных корыстных целей, забывая об истинных хозяевах этого мира. Как, вы поняли, уважаемые члены совета, речь идёт о спесившихся марионетках! Скоро грядёт саммит «большой семёрки» и самое время применить тех, кто готовился с рождения исполнить своё предназначение. «Ангелы Смерти» должны сказать своё слово! Их время пришло!

Аплодисменты наполнили центральный зал, во время которых каждый из членов совета погрузился в нечто личное. Все украдкой стали прикидывать, какую прибыль может в итоге принести на банковские счета Синдиката, будущие вложения в давно назревавшую карательную миссию.

– Спасибо, господа! Будущую операцию я решил назвать «Giro». Саммит пройдёт здесь в Риме и у синьорины де Монтенье ещё достаточно времени для подготовки к спецоперации и с первыми её «набросками» вы сможете ознакомиться лично, получив при выходе из зала каждый свою копию. Марионеток пришла пора менять!

Аплодисменты вновь наполнили зал и через мгновение воцарилась тишина.

– Я бы хотел услышать мнение синьора Ривейры, – усевшись поудобнее в кресле, добавил глава Синдиката.

– Уважаемый, Синьор! – встав с кресла и коснувшись подушечками пальцев стола, кивнув головой, начал Лоренцо. – Я, как и остальные члены совета, полностью поддерживаем Вашу решимость и идеи! Здесь за столом всегда собирались единомышленники, а не соперники. Именно это нас объединяло и будет объединять! Единение мысли и верность друг другу давали нам возможность пережить любую, даже самую сложную и длинную «зиму» в истории нашего совета. Мировые лидеры внезапно почувствовали себя хозяевами всего, как материальной части, так и идеологической. Однако, какая идеология может быть у рабов?! Её нет, как факта! Алчных рабов интересуют только деньги и новые последователи, коих можно использовать в собственных целях. Да, здесь тоже нет праведников! Но, наша идеология, толпа, которой управлять крайне просто и дёшево, коррупция и шантаж, позволяют нам держать руку на пульсе зарвавшихся рабов…

Аплодисменты в очередной раз наполнили зал и снова утихли, после жеста синьора Ривейры.

– В завершении своей речи хочу сказать только одно! Мы, несомненно, победим и продолжим принимать решения, которые нужны только нам и Новому Мировому Порядку!

– Спасибо, синьор Ривейра, – предложив присесть обратно на кресло жестом руки, произнёс глава Синдиката. – Продолжим наше заседание и хотел бы услышать доклады остальных членов совета…

Синьорина де Монтенье поднялась по устеленной дорогим ковровым покрытием, работы персидских мастеров, центральной лестнице и направилась к коридору второго этажа. Она прошла распахнутые двери пустых переговорных и, бросив мимолётный взгляд на двери центрального зала, поднесла ключ-карту к считывателю замка.

Аделина вошла в свой кабинет, где царила божественная прохлада, и расстегнула пуговицы на жакете чёрного брючного костюма.

Она села за рабочий стол на кресло и перевела дух. Изящные пальца её правой руки расстегнули пуговицу на белой блузке, обнажив полностью шею, на которой висела цепочка из «белого золота» с небольшим кулоном в виде «ока» с рубиновым глазом.

Включив ноутбук, лежащий на рабочем столе, синьорина де Монтенье поудобнее устроилась в кресле и поставила правый локоть на подлокотник. Она закрыла на мгновение глаза и разрозненные отрывки воспоминаний хлынули бесконтрольным потоком. Море, пугающая синева глубины, мужчина в белом медицинском халате с лицемерной улыбкой и пустота. Возможно, там, где таится немая истина, посреди многообразия фолиантов библиотеки, есть её собственная книга жизни, скрытая от неё невидимой рукой. На тех страницах у всего есть свой особенный смысл: терзания, уроки жизни, обрывки забытого и потерянного счастья, испытания и бесконечная дорога, покрытая густым туманом.

Потерять себя не так ужасно, если не знаешь, кто ты есть на самом деле! Тогда, груз прошлого превращается в такое же ничто, как и ты сам.

Синьорина де Монтенье медленно открыла глаза и её взгляд остановился на одной из картин, висевших в её кабинете. «Снятие с креста» Пьетро Навелли играло с её воображением. Эта немая викторина восприятий могла завести слишком далеко, но Аделина вовремя успевала отрешиться от голоса, который просыпаясь в глубинах её сознания, пытался заговорить с ней. Она не боялась этого голоса, ведь, его благостность согревала сердце, а мысли вызывали стойкое отвращение от собственных идей и замыслов.

Синьорина де Монтенье ввела пароль доступа к операционной системе и открыла папку с названием «Giro», кликнув дважды по тачпаду. Множество и разнообразие файлов внутри, сосредоточило её внимание, а разум приступил к поиску решений, поставленных перед ней задач…

Сиена. Центр города

Говард сидел в небольшом кафе в центре города и пил кофе. Рядом стоял бокал с двойной порцией французского бренди. Крепкий «эспрессо» погружал его в атмосферу этих мест, хорошо знакомых ему по прошедшим годам. Небольшие глотки бренди отдавали карамельным послевкусием, продолжая погружать Льюиса в воспоминания молодости и потерянных надежд.

Небольшие глотки «эспрессо» горчили во рту. Тогда, много лет назад, когда Европа была совсем другой, в проведённых им спецоперациях был хоть какой-то смысл. Победы, как и поражения имели идею в отличие от нынешних дней, где единственной целью остались только деньги.

Говард сделал глоток бренди, продолжая сидеть за столиком на удобном раскладном стульчике, и закинул ногу на ногу. Слегка побаливала голова, но обращать на это внимания не имело никакого смысла. Для Льюиса это было привычное состояние. Постоянно всплывавшие воспоминания бередили душу, показывая их самые «красочные» мгновения. Пустыни, горы Афганистана и Синая, Альпы, сочные зелёные луга, одурманенные опием шахиды, авантюрные шпионы и постоянный риск; всё смешивалось в единый «коктейль».

Он допил бренди и встал из-за столика. Странный звук в голове, напоминал звонкую мелодию гитары уличного музыканта. Он положил под блюдце с пустой чашечкой двадцать евро и бросил пристальный взгляд вдоль улицы, где было в этот утренний час немноголюдно.

Прогулочным шагом Говард шёл по улочке, посматривая на витрины небольших магазинчиков и лавок. Тут можно было найти всё что угодно: от местных сладостей до интересного антиквариата. Туристов в Сиене всегда бывает достаточно. Тоскана – особое место со своим неповторимым колоритом, не изменяющим себе уже многие века.

Льюис зашёл в небольшой отель, где пару часов назад снял самый дешёвый номер. Он подошёл к стойке рецепции, где администратор по совместительству являлся хозяином и, приветливо улыбнувшись, попросил ключ.

Медленно поднявшись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и прошёл до конца по узкому коридорчику, в конце которого было большое окно. Для Говарда альтернативный вариант исчезновения откуда-либо был отдельным пунктиком. Ему, как человеку, хорошо понимавшему всю полноту возможных «сюрпризов», всегда был необходим «план B».

Он остановился у двери своего номера и вставил ключ в замочную скважину. Замок легко провернулся, и Льюис нажал на дверную ручку. Тут же на циферблате тактических наручных часов замигал небольшой сигнал красного цвета, напомнивший ему о том, что датчик движения, закреплённый на ножке стула при входе в номер, сработал.

Говард закрыл за собой дверь и щёлкнул щеколдой. Он прошёл к кровати, где лежал старый матрас, похожий своим состоянием на убранство гостевой комнаты казармы авиабазы «Баграм».

Льюис снял с себя ветровку и, открыв дверцу шкафа, повесил её на вешалку. Лёгкое шуршание моментально, насторожило его слух, и он резко повернул голову в сторону двери, где на полу появился конверт.

Сощурив глаза, мимические морщины исчертили лоб Говарда, и он сделал два шага к двери. Присев на корточки, Льюис подобрал с деревянного пола конверт без каких-либо пометок или надписей. Клейкая полоска была не использована, и он аккуратно приоткрыл конверт, внутри которого оказалась простая визитка.

Говард встал на ноги и внимательно рассмотрел печатную информацию на визитке.

«Серджио Белотти. «Общество исторического наследия города Сиены». Историк-публицист»

Текст дополнял номер телефона.

Льюиса не удивил минимализм визитки, а скорее подтвердил его предположения. Город и пригород, однозначно, находится под их бдительном наблюдением, куда входит, разумеется, мониторинг отелей, хостелов и жильё для аренды.

Говард бросил пустой конверт в корзину для бумаг и достал из кармана брюк-карго смартфон. Разблокировав экран числовым паролем, он набрал номер из визитки.

– Здравствуйте! Вы позвонили в общество исторического наследия города Сиены! Для получения интересующей вас информации, пожалуйста, дождитесь ответа оператора. Спасибо, за звонок! – произнёс робот и заиграла приятная мелодия. – Здравствуйте, чем могу вам помочь? – спросил доброжелательный звонкий женский голос.

– Я бы хотел поговорить с историком-публицистом Серджио Белотти.

– Вы, полагаю, мистер Льюис?

– Совершенно верно!

– Синьор Белотти просил вам передать, что будет вас ждать сегодня в девять часов вечера рядом с отелем, где вы остановились.

– Большое спасибо, синьорина! – вежливо ответил Говард и нажал на сенсорном экране «отбой».

Он стёр со лба пальцами левой руки лёгкую испарину и положил смартфон на прикроватную тумбочку. Льюис плюхнулся в кресло и, откинув голову назад, закрыл глаза…

Вашингтон. Посольство Российской Федерации в США

Полковник Белов собирал дорожную сумку. Позади было много работы, связанной с проверкой информации, предоставленной супервайзером ЦРУ Ником Миллсом. Исследование полиграфолога говорило о том, что перебежчик не врёт или делает это настолько искусно, что не вызывает сомнения в своих ответах. В любом случае, держать мистера Миллса в посольстве больше не имело никакого смысла. Директор ФСБ Бояров подписал приказ о переправке его в Москву и спецборт уже находился в воздухе, держа курс к Атлантике. Разговор с полковником Громовым был позади, где прозвучали лишь общие фразы и выражения с добавлением характерной терминологии согласно протоколу в подобных случаях.

Мысли Евгения Павловича разбегались. Так происходило у него всегда перед встречей с Родиной, одновременно такой далёкой и близкой. Иногда полковнику Белову, казалось, что он не узнаёт мест родной Москвы. В его воспоминаниях она была совсем другой, а сейчас стала чужой и неузнаваемой.

Евгений Павлович вытащил из ящика рабочего стола пистолет «Glock 19» и, проверив наполненность магазина, сунул его в пластиковую кобуру. Он закрепил её на ремне и накинул сверху пиджак.

Дорожная сумка была собрана. Белов бросил её на диван в своём кабинете и включил телевизор, висевший на кронштейне, закреплённом на стене. Он переключил на новостной канал, продолжая следить за тем, будет ли заявление Госдепартамента о мистере Миллсе. Молчание с их стороны наводило на определённые мысли, где сомнений становилось всё больше и больше. Либо это была просто такая тактика американских коллег. В любом случае ответ от ЦРУ последует, но каким он будет и какого характера, оставалось сюрпризом.

Евгений Павлович обогнул рабочий стол и снял телефонную трубку:

– Транспорт готов?

– Да, товарищ полковник! – ответил дежурный по резидентуре.

– Тогда сбор группы сопровождения в фойе.

– Так точно!

Белов положил телефонную трубку и подошёл к дивану. Он достал из потайного кармана дорожной сумки маленькую иконку «Николая Чудотворца», без которой не ездил никуда, и приложился к ней. Евгений Павлович не был особо верующим человеком, но был уверен, что где-то там есть сила, управляющая людьми и их судьбами.

Он вернул иконку обратно в потайной кармашек и застегнул молнию дорожной сумки. Полковник Белов выключил телевизор, понимая бессмысленность ожидания скандальных заявлений со стороны Госдепартамента в отношении РФ, и, подойдя к зеркалу, затянул галстук.

Взяв в руку дорожную сумку, он покинул свой кабинет. Ключ-карта коснулась считывателя замка и произошёл щелчок блокировки двери. Белов шмыгнул носом, ощущая дикую сухость в носоглотке от сухого холодного воздуха в помещениях и энергичным шагом направился по коридору к лифту.

Тишину в фойе нарушали лишь чуть слышные разговоры оперативников группы сопровождения. Мистер Миллс сидел на небольшом диванчике в ожидание появления главы резидентуры. Ник наблюдал за лицами оперативников, перебрасывавшихся похабными шутками, и чувствовал их психологическое напряжение, тщательно скрываемое от его глаз.

Удобная и свободная одежда городского стиля скрывала бронежилеты оперативников и пистолеты фирмы «Glock» разных моделей. Компактные пистолеты-пулемёты «B&T MP-9» тоже присутствовали, но не у всех. Разумеется, огневой контакт мог расцениваться лишь, как крайняя мера, имевшая силу развязать затяжной конфликт политического характера, в который обязательно подкинут высушенных «дров».

Двери лифта разъехались в стороны и из кабины вышел Евгений Павлович. Он подошёл к оперативникам группы сопровождения, и они тут же выстроились в шеренгу.

– Все готовы?

– Так точно! Транспорт готов! Поддержка со спутника, а также мониторинг радиочастот запрошены.

– Отлично! Тогда по машинам! – добавил полковник Белов и отдал свою дорожную сумку одному из оперативников. – Идёмте, мистер Миллс. Нам пора в аэропорт.

Группа сопровождения, Евгений Павлович и Ник миновали проходную и покинули фойе одного из корпусов посольства. На мощеной дорожке стояли два чёрных бронированных внедорожника «Мерседес-Бенц», чьи двигатели работали на холостом ходу. Спустя минуту все заняли свои места и автомобили начали движение, направившись к выезду с территории посольства…

Москва. Квартира Романова

Романов открыл глаза, лёжа на диване, пытаясь мысленно отогнать остатки сна и ненужных эмоций, оживших в памяти, и в очередной раз задававших бесконечные вопросы.

Андрей повернул голову налево, где на стенке стояли часы, неустанно отсчитывающие время. Вечер давно вступил в свои права, и пасмурная погода на улице предвещала дождь. Он медленно поднялся с дивана и защёлкнул на запястье левой руки браслет швейцарских часов. Стрелки на циферблате показывали половину восьмого.

Романов потёр пальцами правой руки ещё слипавшиеся глаза. Травмы и раны ныли к непогоде, напоминая, что его время прошло и жить, как прежде ему уже не под силу. Это был не пессимизм и не капитуляция перед новыми задачами, а всего лишь духовное опустошение, когда у задаваемых самому себе вопросов, нет ответов.

Андрей натянул на себя тактические брюки и надел футболку-поло. Он затянул поясной ремень, на котором находилась кожаная кобура на правом боку и два подсумка под запасные магазины на левом. Призрак взял с журнального столика пистолет «SIG-Sauer P-229» и сунул его в кобуру. В голове продолжали крутиться мысли, связанные с прошедшем сном. Рассуждать на тему жестокости судьбы было глупо, особенно тому, кому удача улыбалась очень часто, позволяя остаться в живых в ситуациях, слабо располагающих для подобного финала.

Рассовав по карманам документы, портмоне и прочую мелочь, Романов бросил мимолётный взгляд на старые часы, стоявшие в стенке.

Андрей резко выдохнул и прошёл в коридор, где зашнуровал кроссовки и накинул на себя тонкую кожаную куртку. Он покинул квартиру, запер дверные замки и спустился вниз на лифте. Яркий свет светильников резал глаза и, «подмигнув» на мгновение погасшей лампой, напомнил, что жизнь продолжается!

Призрак вышел из подъезда и, закурив кубинскую сигариллу, направился к своему внедорожнику «БМВ». Он снял автомобиль с сигнализации и остановился около капота.

В воздухе пахло надвигающейся грозой, а свинцовые тучи всё сильнее затягивали хмурое небо. Романов залез на водительское сиденье и, запустив двигатель, затушил в пепельнице окурок и немного опустил стёкла передних дверей. Он плавно нажал на педаль газа и повернул руль влево, направившись к выезду с придомовой территории.

Колонки стереосистемы «пульсировали» под басы «хэви-метал», стремясь, как можно скорее, вернуть Андрея в рабочее состояние. Призрак продолжал спокойно вести автомобиль, понимая, что в запасе есть достаточно времени. До объекта оставалось не так много езды, как и минут для меланхолии, которым подвержен каждый человек в той или иной степени.

«Жизнь – это интересная игра и играть в неё нужно только с холодной головой!» – слова инструктора внезапно всплыли в голове Романова и отрезвили его от бессмысленных раздумий.

Он завернул в открывшиеся перед ним металлические глухие ворота и заехал на подземную парковку. Призрак вырубил стереосистему и затормозил на отведённым для его автомобиля месте.

Андрей покинул свой внедорожник и направился к проходной. Проведя ключ-картой по считывателю замка, он потянул на себя ручку входной двери. Романов остановился у ячеек и открыл ключом, закреплённую за ним. Вытащив из кармана куртки смартфон и включив переадресацию звонков на служебный телефон в кабинете, он закрыл дверцу ячейки на ключ и, молча пожав руку дежурному, приложил к считывателю турникета ключ-карту.

Андрей энергично поднялся по лестнице и зашёл на этаж, где царила обманчивая сиюминутная тишина. Он прошёл к приёмной полковника Громова, которая, практически всегда была открыта.

За рабочем столом дремал референт, провалившийся, по-видимому, в «нирвану» после работы с кучей бумаг и файлов разного формата на служебном ноутбуке.

– Дневальный, не спать!!! – ударив по столу кулаком, громко произнёс Романов.

– Никак нет! – моментально очнувшись от сна и вскочив с рабочего кресла, отчеканил референт, вытянувшись в струнку.

– Отставить! – улыбнувшись, добавил Андрей. – Михаил Иванович у себя?

– Так точно, товарищ подполковник! – собранно и коротко ответил референт.

– Вольно! Занимайся своими делами, – дополнил Романов и, постучав по дверному полотну, зашёл в кабинет полковника Громова. – Добрый вечер, Михаил Иванович!

– Проходи! По поводу доброго вечера, не всё так оптимистично, – залив кружку кипятком из электрического чайника, в которой, как всегда, были два чайных пакетика, произнёс Громов. – Чай будешь?

– Да, вы же знаете, я к «тампаксам» равнодушен! – с присущем себе юмором, ответил Андрей и присел на офисное кресло за стол, положив левую руку на столешницу.

– Да, какая к чертям разница?! Везде пестициды, – поставив кружку на свой рабочий стол и сев на кресло, – устало добавил Михаил Иванович.

– И, я о том же! Уж лучше односолодового. От всех болезней!

– Смешно! – буркнул себе под нос Громов и сделал несколько небольших глотков горячего чая. – Бергамотик…

– Что произошло, Михаил Иванович? – свернув свой арсенал сарказма и характерных шуток, сосредоточенно спросил Романов, понимая, что едва ли его пригласили на работу в единственный выходной за последние несколько месяцев, для чаепития.

– Через несколько часов во «Внуково» сядет спецборт из Вашингтона, на котором летит бывший супервайзер ЦРУ Ник Миллс. Более суток назад он с боем пробился в наше посольство и заявил, что у него есть материалы о целой сети «кротов» в спецслужбах нашей страны. Полиграф он прошёл успешно несколько раз, а также предоставил в качестве подтверждения своих слов материалы на старшего офицера резидентуры в Риме. Разумеется, полковник Белов, как представитель старой школы, не стал делать уточнений… Но, если мистер Миллс летит сюда, значит Евгений Павлович ему поверил, а директор решил под свою ответственность подписать приказ о переправке супервайзера ЦРУ в Москву. В прессе и на телевидении, по-прежнему, Госдепартамент не сделал никаких заявлений, что позволяет нам проявить инициативу и напрячь «булки». Уж, слишком как-то это всё пока подозрительно легко складывается, – сделав ещё пару глотков чая из кружки, продолжил Громов.

– Если, вам, интересны мои мысли, то скажу, что «игра» предстоит нам интересная.

– Да, я, как раз, в этом ни капельки не сомневаюсь! Через минут двадцать пять в зале для брифингов тебя ожидает группа сопровождения, которую я собрал сам. В наше время всё сложнее становится доверять!

– Какие будут указания? – перейдя к сути, спросил Призрак.

– Теперь о главном! Маршрут выберешь сам. Иногда, самый лучший план, которого нет! Ты понял меня! По приезду на объект разместишь нашего гостя в переговорной и бегом ко мне.

– Вас, понял! Разрешите выполнять? – добавил Романов и встал с офисного кресла из-за стола.

– Выполняй! Удачи!

– Спасибо, Михаил Иванович! – сказал Призрак и покинул кабинет Громова. Он закрыл за собой дверь и вышел из приёмной в коридор…

Глава 6

Сиена

Говард спал, пребывая в тишине номера отеля, и видел тревожные и местами счастливые мгновения во сне. Среди странных исковерканных и искажённых реальностей, подобных королевству кривых зеркал, жила его надежда. Страх отступал и оставалась лишь пустота. Душевный покой – это всегда так условно! Человеческое смирение и в тоже время неуёмная жажда борьбы. Люди рождаются беззащитными и слабыми, их не куют из стали! Далеко не каждого человека можно выковать, большинство ломаются и сдаются, отказываясь идти вперёд в поисках самого себя! Этот путь всегда длинный и сложный, во время которого приходится отрекаться, нарушать собственные идеалы, идти на компромиссы, не получая взамен ничего, кроме мудрости «граблей».

Миражи пустыни Руб-эль-Хали и настороженный взгляд каракала, пытающегося оценить, насколько ты опасен. Горное эхо среди стройных и молчаливых Альп. Яркие вспышки на ночном небе от «сигналок» рядом с разбитым лагерем. Треск автоматического огня штурмовых винтовок и летящие в разные стороны осколки от взрывов в очередной раз прервали сон Льюиса.

Он моментально открыл глаза, чувствуя, как сильно стучит его сердце, подобно чечётке кармелиты на севильском празднике, чей чувственный танец разжигает страсть. Её карие глаза, в которых играет огонь искушений и прекрасная ночь, наполненная сладковатым ароматом…

Говард поставил ноги на пол и остался сидеть на кровати. Вечерний полумрак комнаты был пронизан недосказанностью. Она витала везде, замирая на время в каждом углу этих небольших апартаментов. На прикроватной тумбочке стояли стакан с водой и пластиковая баночка с лекарствами. Сильная головная боль ударила импульсом в самый затылок и по коже пробежал мороз. Льюис запил таблетки водой и прошёл в ванную комнату, где зажёг свет. Он подошёл к раковине и открыл кран. Из смесителя плотной струёй хлынула холодная вода и Говард сунул под неё свою выбритую голову.

Звуковой сигнал на тактических наручных часах напомнил о том, что до встречи с таинственным синьором Белотти осталось двадцать минут.

Говард закрыл кран и вытер голову насухо махровым полотенцем. Он вернулся в комнату, выключив в ванной свет, и вытащил из пластиковой кобуры на ремне пистолет «SIG-Sauer». По привычке, Льюис проверил наполненность магазина и вернул оружие обратно в кобуру. Синяя футболка из влагоотводящей ткани была влажной в районе подмышек и грудины, что снова напоминало ему о прошедшем тревожном сне. Говард затянул поясной кожаной ремень на брюках-карго и, накинув сверху чёрную ветровку, покинул номер.

Датчик движение напомнил о себе мигающим красным светом на циферблате наручных лёгким вибросигналом. Он закрыл дверь апартаментов на ключ и направился к лестнице. Бронежилета на нём не былою Льюис понимал, что в этом деле он будет лишним. Говард, конечно же, не знал, кем окажутся эти люди, но не питал ложных надежд. Как правило, где много красивых названий и атмосферы церемониала, всегда скрывается лицемерие и пугающие своими масштабами заблуждения.

Льюис отдал администратору за стойкой ключ от номера и вышел из отеля. Он глубоко вдохнул вечерний чуть прохладный воздух, оказавшись на небольшой улочке, где вечером всегда бывало многолюдно. С тех далёких лет его молодости ничего не изменилось. Говард вытащил из кармана ветровки пачку сигарет и закурил. Он сосредоточенно посмотрел на циферблат наручных часов и сделал очередную затяжку. Сигарета продолжала тлеть внутри ладони, выделяя при этом минимальную ниточку дыма, чтобы было не так заметно пристрастие Льюиса к табаку, которое временами, то проявлялось, то сходило на нет.

Говард затушил окурок, убрав его в пустую пачку из-под сигарет. Внимательный взгляд отставного полковника SAS всматривался в лица людей и на секунду замирал на каждом прохожим. Однако, все лица были слишком просты и не имели даже намёка на присутствие «двойной жизни». Льюис умел заметить подобную особенность в людях, но при этом, иногда допускал ошибки, как и любой живой человек.

Солнце продолжало садиться, а Сиена купалась в багряных лучах заката. До сумерек оставалось не так долго, но, порой, даже секунда может стать вечностью!

Говард чувствовал, что вот-вот кто-то должен появиться. Он сунул левую руку в карман ветровки и нащупал выкидной нож. Ладонь плотно обхватила пластиковую рукоять, а большой палец лёг на кнопку выброса клинка.

Прохладный ветерок очередным потоком проскользил по узкой улочке и немного расслабил нервное напряжение Льюиса.

Из-за поворота появился мужчина невысокого роста с чёрными курчавыми волосами небольшой длины и ухоженной густой эспаньолкой. На вид ему было не большо сорока двух. Глаза закрывали солнцезащитные очки с чёрной пластиковой оправой. Стильный костюм-стреч небесно-голубого цвета дополняла ярко-фиолетовая сорочка и синие туфли «лоферы». Его смугловатая кожа выдавала в нём скорее южанина, чем коренного тосканца. Он подошёл к Говарду и снял солнцезащитные очки, скрывавшие выразительные голубые глаза.

– Здравствуйте! Это я Серджио Белотти, – вытащив из бокового кармана пиджака визитку, произнёс мужчина.

– Очень приятно, Говард! – протянув правую руку мужчине, добавил Льюис.

– Мне тоже, очень приятно! – с тактичностью произнёс синьор Белотти и пожал руку Говарда. – Отец Бернардо очень много о вас рассказывал! – без лишнего промедления уточнил мужчина, ощутив на себе взгляд полный недоверия и сомнения со стороны мистера Льюиса.

– Хм… Интересно! И, что же он рассказывал? – с лёгкой издёвкой в голосе, спросил Говард.

– Что, вы, человек слова и всегда верны своим идеалам и принципам! – коротко ответил мужчина. – Идёмте! За углом нас ждёт машина.

– А, как же аванс?! – возмущённо произнёс Льюис. Задать подобного характера вопрос, был одним из коронных его приёмов. Смысл данного теста состоял в том, чтобы оппонент растерялся и выдал частичку истинного намерения, сам при этом того не осознавая.

– Вам, он не нужен! Деньги – не есть ваша цель! Хорошая шутка! – оценив чуть заметной улыбкой психологический приём Говарда, спокойно добавил синьор Белотти.

Они зашли за угол и прошли к небольшому седану «Ауди» красного цвета.

– Садитесь на переднее сиденье, мистер Льюис, – уточнил Серджио и открыл дверцу автомобиля, потянув ручку на себя.

Говард молча сел на переднее сиденье и положил ладони на колени.

Синьор Белотти удобно расположился на водительском кресле и вытащил из бардачка очки с непрозрачными пластиковыми линзами из чёрного пластика.

– Наденьте их, мистер Льюис.

Говард без слов взял очки и надел их, заранее зная, что нечто похожее обязательно предложат.

Серджио запустил двигатель и, аккуратно развернувшись, медленно поехал по узкой улочке.

Говард продолжал спокойно сидеть вслепую на переднем сиденье и ждать окончание пути. По запаху и отсутствию разнообразия в звуках, Льюис понимал, что они давно покинули город и едут по какой-то дороге. Сломавшийся кондиционер не вызывал особого дискомфорта, поскольку стёкла передних дверей были опущены и сквозняк гулял по салону автомобиля.

Спустя минут двадцать машина сбросила скорость и оказалась на узкой, местами ухабистой дороге. Звук открывающихся ворот отчётливо запечатлелся в голове Говарда, понимая, что, скорее всего, они заехали на территорию какой-то виллы, находящейся вдали от лишних глаз.

Автомобиль остановился и синьор Белотти заглушил двигатель.

– Приехали! Можете, снять очки, – сказал Серджио и потянул на себя рычаг стояночного тормоза.

Льюис снял очки с чёрными линзами и сощурил глаза от резкой смены количества света. Он быстро проморгал глаза и, убрав очки в бардачок, вылез из машины.

Слегка прихлопнув дверцу, Говард осмотрелся по сторонам и понял, что очутился на типичной тосканской вилле, которая мало, чем отличалась от большинства в этом регионе. Стены, покрытые штукатуркой кремового цвета с акцентами на тёмно-коричневый в районе балок, а также дверных и оконных проёмов. Высокие стены около трёх метров в высоту, окружали виллу, храня внутри тишину и покой.

Охрана в стильных минималистичных костюмах от дядюшки Хьюго, напоминала секретный объект под бдительным оком головорезов из «СС». Под белыми сорочками были слегка заметны лёгкие бронежилеты скрытого ношения, спасавшие от пистолетной пули без стального сердечника. По вооружению были варианты, но скорее всего предпочтения отдавались компактным видам вооружения и концептам на их платформах.

– Идёмте, мистер Льюис! – произнёс синьор Белотти и направился к парадному входу в трёхэтажный дом с крытой террасой наверху.

Говард резко выдохнул и последовал за таинственным «историком-публицистом».

– Отдайте оружие. Оно, вам, точно не понадобится, – добавил Серджио, жестом подозвав охранника поблизости.

Льюис молча вытащил из кобуры свой «SIG-Sauer» и передал охраннику, который недоверчиво не отрывал от него глаз, ловя, каждую секунды его движений.

Говард с издёвкой улыбнулся в лицо сосредоточенному секьюрити, признав в нём бывшего бойца французского полицейского спецназа «RAID». Характерные повадки, отрицательное отношение к строгим костюмам и признаки орлиного носа, а также привычка к кобуре на бронежилете в районе грудины, всё это читалось легко и просто, как в дешёвом бульварном романе, где всегда один и тот же сюжет.

Льюис вытащил из кармана ветровки выкидной нож и отдал его охраннику, после чего тот, наконец, расслабился, сунув за пояс его пистолет и убрав нож в боковой карман пиджака.

Синьор Белотти зашёл в дом, оказавшись в просторном холле, где из мебели ничего кроме комодов и небольшого диванчика не было. В центре на полу, выложенным португальским кафелем, лежал средних размеров ковёр, приглашавший гостей и хозяев дома подняться вверх по лестнице. В интерьере, как и в отделке присутствовало дерево в разных проявлениях. Декоративные настенные панели из ореха, закрывавшие, по всей видимости, безликие кирпичные стены создавали уют и тосканский колорит.

– Идёмте. Вас, ждут! – произнёс синьор Белотти и ступил на деревянную лестницу.

Говард последовал за «историком-публицистом», пройдя по ковру с обилием разных орнаментов, и стал подниматься по лестнице. Настенные светильники источали приятный тёплый электрический свет, а люстра в холле оставалась не включённой.

Они поднялись на второй этаж, миновав двух охранников, двигавшихся каждый по своему «маршруту», и прошли на открытый проход в виде балкончика под черепичной крышей, смотревшего во внутренний дворик. Внизу журчал небольшой фонтанчик с включённой подсветкой.

Льюис завернул под арку за синьором Белотти и зашёл в распахнутые двери огромной гостиной, залитой закатным багрянцем. Массивная мебель с кожаной обивкой, барная стойка с огромным ассортиментом выпивки на полках стеллажа, огромный телевизор, висящий на стене и кадки с растениями вышиной не больше метра, дополняли уют этой вилле, где хотелось бы остановиться на несколько дней и прогуляться по тосканским виноградникам.

Серджио остановился около двойной двери и повернулся лицом к Говарду, замершего посреди гостиной. Он бросил мимолётный взгляд налево, где располагалась столовая с длинным столом из морёного дуба и мягкими деревянными стульями с подлокотниками.

– Проходите, мистер Льюис. Вас ждут! – кивнув головой, произнёс синьор Белотти и направился в сторону столовой.

– Хм… – коротко буркнул себе под нос Говард и, подойдя к двойной двери, тихонько нажал на дверную ручку. Он вошёл внутрь и оказался в библиотеке среди множества стеллажей с книгами вдоль стен. Посреди стоял средних размеров рабочий стол, выполненный в стиле далёких времён, рядом с которым стояли деревянные стулья с высокими сплошными резными спинками и подлокотники с окончанием в виде львиных лап. Мягкие сиденья были обиты красной бархатной тканью, напоминая классический ватиканский стиль. Массивная люстра висела под высоким потолком и светили тусклым свечением.

Льюис прошёл поближе к столу и его глаза разбежались по обилию книг на полках. Казалось, что здесь можно найти ответы на все вопросы мироздания и шедевры мировой литературы в штучных экземплярах.

Внезапно открылась небольшая дверь и в библиотеку вошёл человек пожилого возраста в сером строгом костюме с тростью в правой руке. Его седые волосы средней длины были аккуратно зализаны назад, а на левой руке золотые наручные часы и перстень на безымянном пальце.

– Добрый вечер, мистер Льюис! – остановившись поприветствовал Говарда пожилой мужчина. – Присаживайтесь к столу, – с жестом руки, добавил он.

– Добрый вечер! Спасибо, – кивнув и продолжая оценивающим взглядом смотреть на пожилого мужчину, сказал Льюис. Он медленно опустился на мягкое сиденье стула с высокой спинкой, почувствовав себя не то графом, не то герцогом, а может и самим королём, утраченного в глубинах времён королевства.

Пожилой мужчина медленно сел на мягкий стул за стол, гипнотически став всматриваться в потускневшие глаза Говарда. Сложно было сказать, что искал во взгляде Льюиса этот седой старик, которого сложно было назвать данным эпитетом, ведь, морщин на его лице было совсем не много.

Говард смотрел пожилому мужчине в глаза, не поддаваясь его психологическим приёмам.

– Как вам моя библиотека, мистер Льюис? – раскинув руки в стороны, спросил седой старик.

– Впечатляет! Мой бы отец, если был бы жив, с удовольствием пожил здесь среди этих книг, – отрешённо ответил Говард, сосредоточив своё внимание на лице пожилого мужчины. Нос с ярко-выраженной горбинкой, карими глазами и узкими сжатыми губами, говорили о немногословности и коварности характера. Впрочем, подобные люди, очень похожи, хотя в каждом правиле, возможны свои исключения.

– Здесь собраны редкие и старые книги со всего мира! Некоторые из них в штучном экземпляре.

– Я это заметил, синьор, как только попал в вашу библиотеку.

– Я был уверен, что вы обязательно об этом скажете, – прищурив глаза, добавил пожилой мужчина. – Я приготовил вам небольшой подарок, мистер Льюис. Пусть, мудрость великого средневекового поэта, будет всегда с вами, – произнёс седой старик и взял отложенный на углу рабочего стола бумажный пакет с объёмным содержимом.

– Не думаю, что чем-то смог заслужить столь дорогой подарок! – с легкой растерянностью, произнёс Говард.

– Мудрости заслуживает каждый, и она не имеет цены, поскольку, принадлежит всем людям на этой земле, – протянув бумажный пакет с объёмным содержимым, дополнил пожилой мужчина.

Льюис взял в руки пакет и аккуратно вытащил из него содержимое. Внутри лежала «Божественная комедия» великого Данте Алигьери в кожаной обложке с тиснением букв золотого цвета.

– Спасибо, синьор!

– Как вы думаете? Вы похожи на главного героя этой книги? – с хитрой улыбкой, спросил пожилой мужчина.

– О себе сложно правильно судить и при этом не прослыть глупцом!

– Хм… Это ответ зрелого человека, знающего цену множеству вещей в этой жизни, – сплетя пальцы рук на поверхности стола, произнёс седой старик. – Выражу своё мнение и не считайте его за лесть или коварство. Я многое знаю о вас, мистер Льюис! И точно могу сказать, что Ад вы знаете в совершенстве, так сказать, до квадратного нанометра. Об утрате вашей Беатриче судить не мне! Однако, для подобных вам людей первый пункт без второго не существует!

– Вы, кажетесь мне проницательным человеком, синьор, но в сортах дерьма разбираетесь лишь с литературной точки зрения, которой присущи красивые выражения и яркие эпитеты! В жизни, где человек не знает, что с ним будет в следующую секунду, чувствуя на шее ледяное дыхание вечности, пропадает любой романтизм, – удобно расположив руки на подлокотнике стула, произнёс Говард.

– Даже не имею намерения спорить с вами, мистер Льюис! Я не военный, а политик по призванию, но при этом остаюсь нейрохирургом. Человеческий мозг схож с сакральным сосудом, хранящим множество информации. Она делится на две части: изученную и неизученную. В первую входит строение, физиология, стандартный набор функций итд. Во вторую же входит интеллект, способности, которые невозможно объяснить, характер и мышление. Однако, на этом всё не заканчивается! Есть ещё одна часть. Её можно по-разному называть, принимать или отрицать… Там содержится опыт прошлых жизней и знания. Умение пользоваться этой частью головного мозга дано не каждому, поскольку, невозможно использовать то, что находится лишь в стадии накопления. Всё это подобно развитию человека от эмбриона до плода. Не до конца созревший продукт не готов к употреблению!

– Мне сложно поддержать данную тему, поскольку, не имею подобных знаний, – задумавшись, добавил Говард.

– Почему, вы ненавидите самого себя?

– Потому что не вижу поводов к противоположности, синьор!

– Что ж, тогда я позволю себе процитировать начало великого труда Данте.

«Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!»

Библиотека погрузилась в тишину, где борьба достойных друг другу собеседников переходила на уровень той самой закрытой части головного мозга и исчезала в бескрайней пустоте.

– Я пройду этот лес! – сосредоточенно и стремительно, бросил фразу Льюис, сжав руки в кулаки, лежавшие на подлокотниках стула.

– Этого я и ждал, мистер Льюис! – слегка улыбнувшись, произнёс пожилой мужчина. – Я магистр Ордена «Хранителей Меча». Меня зовут Клаудио Моретти. Вы, ищете убийц отца Бернардо насколько я знаю…

– Совершенно, верно!

– Наш Орден готов вам помочь, если вы станете частью нашего братства и поможете нам в нашей борьбе.

– Я сам по себе и в моём оркестре лишь играет первая скрипка, – вернув книгу в бумажный пакет, произнёс Говард.

– Увы, но дальше пути скитальца не существует, мистер Льюис! Всем в этом мире нужен свой хозяин, даже в том случае, если этим хозяином управляешь ты сам!

– Интересная мудрость, синьор Моретти! В чём заключается ваша борьба? – смотря на магистра, спросил Говард, пытаясь поймать его на любой возможной демагогии или абсурде, как учили в Херефорде местные гуру психологии.

– В альтернативе, мистер Льюис! Этому миру она необходима, даже если в ней есть все признаки лукавства и обмана, – прищурив левый глаз, ответил синьор Моретти, поднеся сплетённые пальцы рук к подбородку, и опёрся локтями о столешницу. Золотой перстень на левом безымянном пальце магистра блеснул, попав под свет ламп люстры, и оставил тем самым в наблюдении Говарда недосказанность.

– Значит, ваше братство ничем не отличается от любого другого такого же, существующего в тени?

– В нашем мире много схожего, но при этом разного по стилю. Стиль – это не только оригинальный очерк, но и идеи добродетели!

– Вы, умеете красиво излагать, напоминая в этом политиканов с их безграничным лицемерием.

– Если занавес одинаков, то это не значит, что все театры схожи, мистер Льюис! Вы, всё хотите меня подловить на какой-либо ошибке… Но, этого не будет! Вы, с нами или нет? Ответ может быть только «да» или «нет»!

Говард нахмурил лоб, понимая, что его стратегия разговора потерпела частичное фиаско. Он осознавал, что силы в этом противостоянии были неравны изначально. Это в каком-то смысле подстёгивало Льюиса, но одного умения рисковать здесь было мало!

– Я согласен! – решительно и твёрдо, произнёс Говард.

– Отлично! Тогда самое время стать одним из нас, – встав из-за стола, добавил магистр и вытащил из ящика стола церемониальный кинжал. Небольшой футляр, обтянутый кожей красного цвета, тоже нашёл своё место на столешнице среди бумаг и канцелярских принадлежностей. – Преклоните колено, мистер Льюис!

Говард встал со стула и отойдя чуть в сторону от стола преклонил правое колено. Магистр обнажил клинок кинжала и подошёл к Льюису, который чуть опустил голову, готовясь стать одним из членов загадочного Ордена. Размышлять о целесообразности времени не было, а продолжать поиски убийц отца Бернардо без чьей-то сторонней помощи постепенно превращалось в скитания среди собственных заблуждений. Нужна была отправная точка, а на данный момент у Говарда её не было!

– Господь, даровал нам милость и крест, как оружие и искупление в одном лице, – начал посвящение, синьор Моретти. – Символом нашего братство мы выбрали меч великого рыцаря и воина Гальгано Гуидотти. Именно в нём наше оружие и путь очищения! Сегодня, я, магистр Моретти, своей волей и согласием членов нашего Ордена, принимаем, тебя, Говард Льюис, в наши ряды, – перекинув остриё кинжала с плеча на плечо Говарду, произнёс магистр и протянул ему свою левую руку с золотым перстнем на безымянном пальце. Изображение меча, пронзающего крест на фоне щита, вызвал у Льюиса двойственные ощущения, и он коснулся лбом перстня на руке синьора Моретти. – Встань, брат мой! – добавил магистр и, открыв футляр, протянул его Говарду. Внутри был символ Ордена «Хранителей Меча», выполненный в виде значка из чистого золота с аналогичным рисунком, как на перстне магистра.

Льюис поднялся на ноги и взял в руки футляр с символом Ордена. Он закрыл его и положил в карман ветровки.

– Присаживайтесь, мистер Льюис! – жестом руки предложил, синьор Моретти и сам занял своё место за столом, удобно усевшись на стуле.

Говард сел на стул положив руки на подлокотники, чувствуя, как внутри его раздирают противоречия. Плюсом во всём этом было только одно, что не пришлось лежать голым на каменном полу при посвящении или вступать в однополые отношения с группой лиц, а также пить кровь жертвенных агнцев. Последнее, правда, как-то не очень совпадало с благими идеями и Господом Богом, но всего этого в посвящении, к счастью, не оказалось! Отсутствие помпезных речей и страшных клятв тоже было неотъемлемым плюсом и позволяло достаточно либерально смотреть в будущее.

– Что ж, самое время поделиться с вами тем, что вы ищите, а точнее кого, – начал магистр и вытащил из хьюмидора, стоявшего на столе никарагуанскую сигару. Он тут же насладился табачным ароматом и взял гильотинку. Синьор Моретти откусил кончик сигары и, чиркнув зажигалкой, закурил. – Не желаете сигару, мистер Льюис?

– Для меня это слишком крепкий вкус.

– Хорошо. Вы ищете некого «Девятого», полагаю?

– Именно так, синьор Моретти! – оценивая, каждое слово и каждую фразу магистра, ответил Говард.

– Тогда мой ответ в чём-то разочарует вас! «Девятый» это некий буфер между реальной силой и используемой. Он, как и его остальные двенадцать братьев продукт генной инженерии. Их создали много лет назад два профессора-генетика и их уже давно нет в живых. Вы, уже знаете о наёмниках со значком, на котором изображена голова дракона, держащая в своей пасти земной шар. Научный проект от начала и до конца курировал один из самых влиятельных членов совета Синдиката, – выпуская кольца дыма изо рта, говорил магистр, стряхивая пепел с тлеющей сигары в хрустальную пепельницу. – «Ангелы Смерти» – это общее, больше метафорическое название проекта по созданию сверхчеловека. Гены в виде выделенных проб для этого эксперимента собирали несколько лет и далеко не у лучших представителей социума нашего мира. Эти тринадцать «ангелов» частично похожи друг на друга, но у каждого свои способности и увлечения, которые развивали в них специалисты своих областей. Каждый из них совершенная машина для убийств, способная к диверсионной и подрывной деятельности. Их используют только для очень важных миссий…

– Расскажите немного об этом таинственном Синдикате? – сосредоточенно слушая синьора Моретти, спросил Льюис. – Кто они такие?

– Хм… Это очень коварный и могущественный враг, мистер Льюис! Об их реальных ресурсах не знает никто. Внедрить туда кого-либо не представляется возможным для подрывной деятельности. Головы этих «энтузиастов» потом находили в сточных водах канализации. В Риме, как вы понимаете, подобными находками никого не удивишь. В «Вечном городе», как и во всей Италии находки могут быть куда ужаснее. Совет Синдиката и его глава, как раз те самые «серые кардиналы», о ком толком никто не знает. Страшными сказками о сатанистах, могущественных семьях-банкиров, держащих мир в своих финансовых клещах, можно пугать разве что детей, когда они себя плохо ведут, – седлав несколько тяг и выпустив табачный дым изо рта, говорил магистр. – Мы же пытаемся бороться с Синдикатом и наши братья готовы на любые жертвы, чтобы разрушить это зло!

– Видимо, вы что-то не так делаете! – скривив лицо от скепсиса в своих мыслях, добавил Говард.

– Возможно! Поэтому нам и нужна ваша помощь, – затушив сигару в пепельнице, сосредоточено смотря в глаза Льюису, сказал синьор Моретти.

– Одного не понимаю! Кардинал де Флюи, каким образом к вам относится?

– Никаким! Просто мы знаем его самый главный секрет и используем в нужный момент в наших целях.

– Честно сказать, кардинал не очень из тех людей, кем можно пользоваться, как «резиновой куклой», – настороженно заметил Говард, но постарался своей мимикой не выдать свой скептицизм. Ощущение, что с ним играют не исчезало из его головы, но не рискнуть сыграть в эту «викторину» с элементами рулетки, Льюис просто не мог!

– В этом мире всё познаётся в сравнении. С кардиналом де Флюи примерно такая же история.

– Что ж, поверю вам на слово! Какая задача стоит передо мной сейчас?

– Через день вы отправляетесь в Рим. Там начнёте слежку за «Девятым», но какие-либо радикальные меры к нему не применять до моих дальнейших указаний, – произнёс магистр и вытащил из ящика стола мобильный телефон и флэшку, положив их на поверхность стола. – На флэшки все необходимые материалы, которые смогут пригодиться и файл с некоторыми номерами телефонов в отдельной папке, где есть и мой. Этот телефон для нашей связи. Как вы понимаете, после изучения содержимого флэшки её нужно уничтожить!

– Я всё понял! – коротко сказал Говард и сунул мобильный телефон и флэшку в карман брюк.

– Да, совсем забыл! На расходы, – вытащив из нагрудного карманчика пиджака банковскую карту и передав её в руки Льюиса, добавил синьор Моретти. – PIN – сегодняшняя дата.

– Средств никогда много не бывает, – алчно улыбнувшись, что для Льюиса было совсем нехарактерно, произнёс он и убрал банковскую карту в карман брюк.

– Согласен. Серджио отвезёт вас обратно в город.

– Спасибо, синьор Моретти! – встав со стула, сказал Говард.

– Не забудьте, ваш подарок, – улыбнувшись, добавил магистр и так же встал со стула и взял в правую руку трость, на которую опёрся. – Удачи, мистер Льюис! Она вам понадобится!

– Спасибо, – кивнув головой, дополнил Говард и взяв бумажный пакет с книгой в левую руку, покинул библиотеку. Гостиная встретила его темнотой, где лишь был виден мужской силуэт, сидящий на диване и куривший тосканскую сигариллу. Этот запах нельзя было перепутать ни с чем. Казалось, в этой темноте, где пустота и бессмыслие, закрадывается в душу, жили и те самые его призраки прошлого, не желавшие покидать Льюиса, пока не получат ответы на свои вопросы.

Тлеющий огонёк сигариллы погас в пепельнице и мужской силуэт встал с дивана и одёрнул пиджак.

– Едемте, мистер Льюис! – коротко произнёс Серджио и направился к дверям гостиной.

Говард устало выдохнул, чувствуя, покидавшее его напряжение, и последовал за синьором Белотти.

Они энергично спустились по лестнице и, пройдя по холлу, вышли во двор, где стояла красная «Ауди». Охранник отдал Льюису его пистолет и выкидной нож, сдержанным тоном пожелав: «Доброй ночи». Говард кивнул в ответ и сел на переднее сиденье «Ауди».

Серджио запустил двигатель и врубил задний ход. Он включил фары и выехал с территории виллы, погружённой в сон тихой тосканской ночи…

Аэропорт «Внуково». Взлётное поле

Романов стоял рядом с внедорожником «Мерседес-Бенц» чёрного цвета и смотрел на ночное небо, на котором висела одинокая звезда. Прохладный ветер ласкал его лицо, будто родная материнская рука, затерявшаяся во времени. Андрей вытащил из кармана кожаной куртки пачку кубинских сигарилл и закурил, чиркнув зажигалкой.

Рядом стояли такие же два бронированных внедорожника сопровождения. Силовую поддержку, как всегда, осуществляли спецназовцы управления «С», контролировавшие условный периметр, очерченный на брифинге подполковником Романовым. Снайперская группа, занявшая позицию на крыше терминала, контролировала взлётное поле. Все были готовы к любым возможным классическим «сюрпризам» от конкурирующей «фирмы», чья находчивость по большей части состояла в одноразовом использовании физических ресурсов.

Андрей сделал пару затяжек, продолжая смотреть на ночное небо, где искал следы потерянных надежд и веры, растворявшейся всегда в предрассветном тумане. В наушнике «шумел» эфир канала связи рации, не давая Призраку окончательно погрузиться в собственные мысли.

Романов продолжал курить, выпуская изо рта крепкий табачный дым. Забвение – это не лекарство, а всего лишь дешёвый пластырь, неспособный вылечить рану. Эта мысль за последнее время часто посещала Андрея, не давая возможности быстро уснуть, даже, когда физическая усталость окончательно изматывала тело.

– Командир, борт заходит на посадку, – произнёс старший группы спецназа, приняв сигнал по рации и видя потусторонний взгляд Романова в небо.

– Принято, Илюха! – затушив окурок сигариллы подошвой кроссовка, тихо произнёс Призрак и хлопнул спецназовца по плечу. – Всем доложить обстановку!

Утвердительные положительные ответы на мгновение успокоили Андрея, но оставили здоровый скептицизм, который не давал расслабиться.

– «Скворечнику» полная готовность. Вы наши глаза сейчас! – отдал приказ Романов, видя, как спецборт заходит на посадку.

– Принято, командир!

Самолёт из Вашингтона коснулся своими выпущенными шасси взлётно-посадочной полосы и принялся тормозить. Спецназовцы сняли автоматы «Калашникова» в обвесе с предохранителей и включили на них тактические блоки.

Самолёт окончательно затормозил и из открывшегося люка спустился небольшой трап. Первым спецборт покинул полковник Белов, а уже за ним спустился супервайзер ЦРУ Ник Миллс, у которого из-под ветровки торчал бронежилет. Протокол – есть протокол, даже, если в нём попахивает идиотизмом.

– Доброй ночи, Евгений Павлович! – с легкой улыбкой произнёс Романов и пошёл к полковнику Белову навстречу.

– Добрый ночи, Андрей! Рад тебя видеть! Сколько мы уже не виделись?

– Кажется с тех пор минула целая вечность, Евгений Павлович! – пожав друг другу руки, уточнил Андрей.

– Да, уж! Время идёт, а мы всегда за ним опаздываем!

– Иногда обгоняем, Евгений Павлович! – улыбнувшись, добавил Романов.

– Если только иногда и, то при этом обманываем самих себя, – вдумчиво дополнил Белов.

– Всё позже, Евгений Павлович! По машинам! – отдал приказ Призрак, и спецназовцы стали отходить к внедорожникам, оставаясь при этом готовыми к любым возможным развитиям событий.

Полковник Белов и мистер Миллс сели в один из автомобилей, а Нику один из спецназовцев плотно завязал глаза чёрной повязкой. Боец закрыл дверцу и, обогнув внедорожник, сел за руль. Романов залез на переднее сиденье той же машины и отдал приказ для начала движения.

Три чёрных «Мерседес-Бенц» друг за другом тронулись с места и направились к выезду со взлётного поля. Впереди была дорога до объекта, а точный маршрут знал лишь один Андрей. Риск нападения на кортеж из бронированных внедорожников сохранялся лишь гипотетический, но ресурсов грамотно расставить «сети» по Москве у ЦРУ не было.

Романов прикрыл на мгновение глаза и увидел в своих воспоминаниях Сицилию: солёный привкус моря с его тёплой синевой, песок, аромат цитрусовых и знаменитых южных сладостей. Детство было одновременно так близко и так далеко, что обманчивость ощущений, воскрешала родителей и несчастную сестрёнку, погибшую среди морских прибрежных глубин тех живописных мест.

Призрак открыл глаза и продолжил командовать кортежем, меняя развязки и улицы, после въезда в Москву. Воспоминания продолжали мучать сознание Андрея, в одиночку пытавшегося одержать победу над самим собой. Разум с возрастом любит мучить человека, напоминая о его потерях и ошибках, чтобы сделать при этом, как можно больнее…

Внедорожники друг за другом заехали в открывшиеся глухие металлические ворота объекта и скрылись в подземном гараже. Автомобили заняли свои парковочные места и заглушили двигатели. Спецназовцы управления «С» покинули внедорожники, создав контрольный периметр, не смотря, на то, что охрана объекта была на высоком уровне.

Романов не собирался рисковать важным возможным источником информации, способным раскрыть множество имён, остававшихся всегда на необходимом расстояние от неминуемого разоблачения.

Андрей вылез из машины и потянул на себя ручку задней дверцы, откуда вылез полковник Белов и помог высадить супервайзера ЦРУ с чёрной повязкой на глазах.

– Идёмте, Евгений Павлович! Илюха помоги нашему гостю добраться до его «апартаментов».

– Окей, командир! «Чижик» со мной, «Зевс» замыкаешь, – отдал приказы своим оперативникам командир группы и поправил пальцами левой руки на глазах стрелковые очки дымного цвета с баллистическими линзами. Чёрная ветровка скрывала его бронежилет и кобуру на ремне с пистолетом «Glock 19».

Призрак вместе с полковником Беловым подошли к турникету, где дежурный попросил Евгения Павловича сдать личное оружие и все имеющиеся у него средства связи.

Полковник молча сложил свой пистолет, смартфон и обычный мобильный телефоном в металлический ящик, который тут же закрыли на ключ и положили на стеллаж. Личные вещи супервайзера ЦРУ подверглись той же процедуре, после того как мистеру Миллсу развязали глаза. Специалист технического отдела закрыл ящик и направился в лабораторию для проверки на все возможные «сюрпризы» от коллег из Лэнгли, чей изобретательский потенциал всегда оставался на высоком уровне.

Дежурный ещё раз просканировал супервайзера ЦРУ на «жучки» и «маячки» и молча разрешил пройти турникет. Оперативники управления «С» и мистер Миллс прошли по фойе и завернули на лестницу.

– Евгений Павлович, нашего гостя сейчас разместят, а нас ждёт Михаил Иванович, – собранно произнёс Романов, будто и не было тех самых минут растерянности и разрозненных воспоминаний по пути из аэропорта.

– Как этот старый пират поживает? – улыбнувшись, спросил Белов, отдав свою дорожную сумку одному из спецназовцев, направлявшемуся в комнату отдыха.

– Скорее, просто разбойник, Евгений Павлович! В наших местах проблематично иметь «Чёрную жемчужину», особенно припаркованную в речном порту на Москве-реке, – с юмором ответил Андрей.

– Один-ноль в твою пользу! Но, на Яузе это вообще невозможно, – направившись за Романовым к лестнице, добавил Белов.

– Один-один, Евгений Павлович! Однако, что тогда говорить про Сетуньку, – засмеявшись, дополнил Андрей, а полковник Белов поддержал его инициативу.

– Два-один в твою пользу! Много лет назад в этой речушки кроме дерьма и трупов вообще ничего найти было невозможно, правда, иногда попадались комплекты «лысой» резины со старых «Жигулей».

– Мне сложно судить о таких далёких временах, – поднявшись на второй этаж и войдя в коридор, уточнил с улыбкой Призрак.

– Знаю, что сложно! Да, и к лучшему это! – проследовав за Романовым по коридору к кабинету Громова, на ходу добавил Евгений Павлович.

Андрей вошёл в пустую приёмную Михаила Ивановича и постучал по дверному полотну.

– Входите! – послышалось из-за двери.

Призрак нажал на дверную ручку, и они вдвоём вошли в кабинет.

– Доброй ночи! – произнёс Громов и жестом рук предложил сесть за стол.

– Уж скоро рассвет, Миша! – подойдя к Громову и крепко пожав ему руку, сказал Белов и обнял старого друга. – Сколько же лет мы не виделись?!

– С момента моего последнего посещения берегов Северной Америки с отрядом могикан во главе с Чингачгуком длинным одноглазым змеем, – засмеявшись, ответил Громов.

– Присутствие духа не теряешь, значит не всё потерянно! – выпустив Михаила Ивановича из своих отеческих объятий, добавил Евгений Павлович и занял место на офисном кресле за столом. Романов устроился поудобнее в рабочем кресле и положил руки на пластиковые подлокотники. Бронежилет стягивал грудь и единственным спасением оставался климатическо-амортизационный подпор, осуществляемый какую-никакую вентиляцию.

– Палыч давай по первым впечатлениям. С присланными тобой материалами, результатами полиграфа и отчётами полиграфологов я внимательно ознакомился, но это всё не совсем то, – усевшись на офисное кресло за свой рабочий стол, начал Михаил Иванович.

– Что до моего мнения, то могу сказать, что мистер Миллс уверенно держится. Полиграф «чистый»: либо он говорит всё, как есть, либо его очень хорошо подготовили к миссии-внедрения. Предоставленные материалы настоящие и скопированы из базы данных, доступ к которой есть у считанного числа лиц в Лэнгли, а также МНБ и АНБ, не считая тех, кого официально не существует, разумеется.

– Что ж, примем к сведению, – сказал Громов и его перебил зазвонивший телефон. Он тут же снял трубку и принялся внимательно слушать устный отчёт технического специалиста. – Неси вещи нашего гостя ко мне, – добавил Михаил Иванович и положил телефонную трубку на базу. – Всё чисто.

– Да, я и не сомневался Миша, у меня в резидентуры тоже не сопляки по блату работают, – проведя круговым движением правой ладонью по поверхности стола, произнёс Белов.

– Никто, не сомневается в квалификации твоих спецов, Палыч, но протокол есть протокол! Не я его придумывал, да и лишняя осторожность в нашем деле не помешает.

– Когда начнём, Михаил Иванович? – сосредоточенно спросил Романов, уже делая в голове наброски и тактику по ведению допроса.

– Не стоит спешить! Гроссмейстерскую паузу никто не отменял, – глотнув из кружки тёплого чёрного чая с бергамотом, ответил Громов.

– Я бы не отказался от кружки «американо», – устало заметил Евгений Павлович, чувствуя, как его всё сильнее и сильнее тянет в сон.

– Андрей, через сорок минут приступай к допросу, а пока иди передохни, а у нас небольшая рекламная пауза!

– Так точно, товарищ полковник! – произнёс Романов и, встав из-за стола, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Он покинул пустую приёмную и оказался в коридоре, где царила тишина и горело дежурное освещение. Призрак подошёл к окну, наблюдая за началом рассвета, спешившего открыть новый день…

Романов сидел в своём кабинете и заканчивал изучение файлов с флэшки Ника Миллса по подполковнику Хабарову. Подробное досье на заместителя главы резидентуры в Риме, собранное агентами и информаторами ЦРУ и АНБ впечатляло своей исчерпывающей информацией. «Липовым» подобное личное дело не могло быть! Слишком уж было много совпадений, выдумать которые в ЦРУ просто не могли. Несколько допросов подряд на полиграфе так же не давали возможность усомниться в искренности супервайзера ЦРУ.

Глаза Андрея слипались всё сильнее и сильнее. Он посмотрел на циферблат своих наручных часов, показывавших почти полдень. В кабинет сквозь приоткрытые жалюзи проникали лучи солнца, и падали на пол. Холодной сухой воздух, дувший из вентиляции сушил слизистую оболочку носоглотки, вызывая небольшой дискомфорт. Приближающееся лето напоминало о себе жаркой сухой погодой и грозой, прошедшей накануне вечером.

Романов встал из-за стола, чувствуя, что ещё чуть-чуть и задница окончательно может прилипнуть к кожаной обивке офисного кресла. Призрак расправил затёкшую спину и плечи, сделав несколько вращательных движений и поворотов в разные стороны в районе поясницы. Он снял с базы телефонную трубку и набрал внутренний номер Громова.

– Слушаю, – хлебнув горячего чая, произнёс полковник.

– Это Романов. Михаил Иванович я закончил работу с материалами и результатами полиграфологических исследований.

– И, что скажешь?

– Тоже, что и все! Я доверяю нашему гостю. Нужно попробовать начать работу и со всем окончательно разобраться, – вытащив копию флэшки Миллса из разъёма ноутбука, ответил Андрей.

– Что ж, в добавок скажу, что моё мнение такое же, как и у всех.

– Главное, чтобы у Васильева мнение было схожее! – со скептической ноткой в голосе, добавил Призрак.

– Пока ему не стоит знать об этом деле. Он всё равно сейчас в Петербурге, а значит здесь пока главный я!

– Так точно! Евгений Павлович ещё не покинул объект?

– Он отправился в гостиницу. В «Космосе» он собирался остановиться.

– Ясно. Что с нашим гостем делать? – закрыв ноутбук, спросил Андрей.

– Всё по протоколу. Импровизация, пока, слава Богу не нужна.

– Я всё понял, Михаил Иванович! – добавил Романов и положил телефонную трубку на базу. Он снял со спинки офисного кресла кожаную куртку и накинул её на себя. Андрей убрал флэшку в карман тактических брюк и застегнул молнию.

Призрак вышел из кабинета и провёл ключ-картой по считывателю замка. Щелчок ригелей заблокировал дверь и Романов направился к лестнице.

Он зашёл в комнату для допросов, где коротал время Ник Миллс, сидя на стуле и закинув ногу на ногу. Супервайзер ЦРУ понимал, что более от него уже ничего не зависит и, чтобы там ни было впереди, он хотя бы попробовал спасти свою шкуру.

– Мистер Миллс, следуйте за мной! – ровным тоном произнёс Андрей.

Ник встал со стула и вышел из переговорной, где в коридоре его ожидали спецназовцы управления «С».

– Простите, куда мы идём или едем? – усталым, немного апатичным голосом спросил Миллс.

– Вам надо отдохнуть! Я отвезу вас на одну из конспиративных квартир. Там, вы останетесь под охраной, до дальнейших распоряжений полковника Громова.

– Хорошо! – коротко добавил Ник и последовал за мужчиной, руководившем его трансфером из аэропорта. Миллсу он не очень понравился, поскольку, для Ника дипломатичность и умение находить компромисс были важнее всего. В человеке, шедшем впереди него: первого было очень мало, а второе могло быть только вынужденное, но примириться с этим было для этого мужчины очень трудно. Ошибаться в психологическом портрете Миллс не умел и всегда правильно разгадывал того или иного человека. Однако, мужчина, спускавшийся перед ним по лестнице, мог с лёгкость надеть любую «маску» и примерить на себя любую роль.

Двое спецназовцев шли за супервайзером ЦРУ по фойе, миновали турникет, прошли на парковку и остановились рядом с чёрным внедорожником «БМВ».

Романов снял свой автомобиль с сигнализации и подозвал к себе мистера Миллса и двух спецназовцев, сопровождавших его.

– Я подполковник Андрей Романов, – протянув руку Нику, произнёс Призрак.

– Очень приятно! Я в своём представлении уже не нуждаюсь, но выражаю вам свою истинную благодарность! Пару дней назад моя жизнь не стоило ничего, – пожав руку Романову, сказал супервайзер ЦРУ.

– Не стоит обольщаться, мистер Миллс! За эти пару дней не так много изменилось! – ухмыльнувшись, произнёс Андрей и, обойдя свой внедорожник, потянул дверную ручку на себя.

– Я знаю это, мистер Романов, – потянув за ручку задней дверцы, дополнил Ник.

– А я и не сомневался! – запустив двигатель, сказал Андрей и двое спецназовцев заняли в машине оставшиеся свободные места. – Да, вот мои номера телефонов, – протянув отпечатанную визитку Миллсу, добавил Призрак. – На обратной стороне ручкой записан личный номер телефона полковника Громова, который вёл с вами разговор и сидел за столом вместе с полиграфологом.

– Спасибо, я запомнил, – сфокусировав внимания на комбинации цифр, произнёс Ник и отдал визитку обратно Романову.

Андрей плавно нажал на педаль газа и вывернул руль влево. Внедорожник выехал с парковки и покинул территорию объекта. Романов сунул визитку в карман куртки и включил стереосистему. Мелодичную композицию на радио тут же сменил очередной короткий выпуск новостей. Андрей слегка зевнул, чувствуя, что ему необходимо хотя бы пару часов отдыха, чтобы вернуться в полноценное рабочее состояние, но пока это были лишь мечты. Он добавил скорости езде и направился в Сокольники…

Громов встал с рабочего кресла и подошёл к бронированному стеклу окна. Его правая рука коснулась ролика управления жалюзи. Металлические шторки разомкнулись и в кабинет проникли лучи солнечного света, а один из них блеснул солнечным зайчиком по сапфировому стеклу циферблата наручных часов. Тишина окутала Михаила Ивановича и не хотела отпускать из своих крепких объятий, словно, заботливая мать, чьего тепла так не хватает.

Он слегка вздохнул, понимая, что силы покидают его. Это был отнюдь не пессимизм или умение на любом белом листе рассмотреть самую малюсенькую чёрную точку. Возраст брал своё, ведь, далёкие тридцать лет остались в прошлом, так и не рассказав о том, что в жизни бывает настоящее счастье!

Спать не хотелось! Ведь, чтобы уснуть приходилось пить седативные препараты, а после их употребления в голове стоял туман и во рту чувствовался железистый привкус. Отбить его было возможно лишь несколькими порциями односолодового виски, так в итоге и не уносившему тяжесть в сердце.

Весна уходила, а с ней уходило и бессмертие, чтобы однажды, после длинных зимних холодов воскреснуть снова вербой на ветках. Михаил Иванович любил весну, а она ему, в свою очередь, напоминала, что жизнь продолжается, как и удушливый аромат майской черёмухи, способный перебинтовать раны и заставить идти вперёд, туда, где бесконечность крутит колесо фортуны.

В этот мир Громов больше не верил. Предательства, ложь, продажность, власть; всё это было лишь обыденностью. То, что человек видит каждый день не может вызывать в нём уже какие-либо чувства. Благородство – оставалось штучным товаром, как и верность. В школах больше не учили быть человеком, как когда-то в те далёкие годы его детства в стране, которой больше не существовало на карте мира.

Михаил Иванович ослабил галстук и вернулся обратно за рабочий стол, расположившись поудобнее в офисном кресле. Он «разбудил» от «сна» ноутбук и ввёл пароль доступа в систему. Перед ним снова оказалось личное дело подполковника Николая Петровича Хабарова заместителя начальника резидентуры в Риме.

Громов не хотел верить, что Хабаров на протяжение многих лет был двойным агентом, из раза в раз подчищая за собой свои «грязные» следы. Пусть он был из не совсем простой семьи. Его отец входил в число номенклатуры ЦК КПСС и детство его прошло в большой квартире на Кутузовском проспекте с прислугой и постоянными поездками в загородный дом на выходные. Смена режима лишила семью Хабаровых многого, но только не связей отца. Дальше был ряд трагических событий, связанных с переделом теневых финансовых потоков и короткое одиночество. После окончания академии у него будет «турне» по европейским резидентурам, и наконец Рим. Классический психологический портрет разведчика без каких-либо ярко выраженных качеств. Полное отсутствие дисциплинарных делопроизводств и большое количество грамот, а также ведомственные и государственные награды…

«Стоп!» – поймал себя на этой мысли Михаил Иванович. Где-то я что-то похожее уже много раз читал и слышал. Безупречность – первый шаг к предательству! Двойные агенты с низким уровнем доступа к секретной информации бесполезны. Любое живое на этой земле надо вырастить и искусных предателей тоже!

Сиена

Говард сидел в небольшом ресторанчике на улице за столиком, наслаждаясь красочным вечером. Чистое небо, лёгкий ветерок и вечерние лучи солнца, падавшие на уличную брусчатку, погружали Льюиса в воспоминания.

Нет в жизни ничего прекраснее детства, где есть свои радости, мечты и постоянная жажда узнавать что-то новое. Первые ошибки, первые представления о мире, идеалы, привитые родителями. Замок из маленьких глиняных кирпичиков и оловянные солдатики, охраняющие его покой, вспоминая и прошедшие тяжёлые битвы своего маленького «короля». Первые чувства, первые заблуждения и первое предательство… И отчий дом, где всегда любят и ждут! Всё это навсегда остаётся в человеческом сердце, напоминая нам о том, что счастье в самом простом и обыденном.

Говард сделал глоток односолодового виски и достал из кармана ветровки смартфон. Он зашёл в «галерею», где хранилось несколько фотографий, дорогих его сердцу. Родители: мама, которую ему не суждено было узнать и увидеть, отец, ставший для него непререкаемым авторитетом и примером мужества и чести. Любимый пёс, двое верных друзей, осознано пожертвовавших собственными жизнями ради лучшего мира, и самая большая ошибка его жизни с миловидным личиком и каштановыми длинными волосами…

Льюис допил виски и пододвинул к себе стакан с второй порцией скотча. Уличный шум и голоса людей, проходящие туристы и горожане – это всё, что было нужно Говарду сейчас.

Он сделал глоток виски и поставил стакан на деревянную поверхность столика рядом с пустой тарелкой из-под спагетти карбонара. Они были не просто вкусными, а приготовленными с любовью к своему делу. Сейчас Льюис не хотел думать о том, что будет завтра. Разумеется, впереди была дорога, как и всю его жизнь. Путь, который проходит человек, где сначала теряет себя, а потом находит. «Ищите и обрящите» – говорилось в Библии! Однако, там никто так и не решился написать: как и при каких обстоятельствах это происходит!

Говард допил виски и, положив под стакан купюру в сто евро, встал с раскладного стула и неспешной походкой направился к отелю. Он сунул смартфон обратно в карман ветровки и, на мгновение остановившись, поднял голову кверху, взглянув на чистое вечернее небо…

Глава 7

Цюрих. Квартира Робинсона

Кайл продолжал стоять на кухне и шинковать овощи для овощного рагу, стуча разделочным ножом по деревянной доске. Таинственную для себя науку-кулинарию он познавал последние полтора года, выполняя время от времени курьерскую работу по перевозке опломбированных «посылок». Синьорину Конте, Робинсон не видел уже достаточно давно, пребывая в двояких чувствах, но кулинария позволяла отстраниться от «тяжких» дум.

Кайл налил оливкового масла в разогретый сотейник и принялся добавлять нашинкованные овощи. Из духового шкафа ощущался аромат запечённого окорока, напоминавшего ему о рождественском столе из глубокого детства. Ближе к старости человек больше помнит далёкое прошлое, чем то, что было с ним вчера.

Робинсон взял в руки деревянную лопатку и стал перемешивать овощи. Рядом на варочной панели стоял тёплый мясной бульон, очередь до которого ещё не дошла. Кайл добавил специи в овощи и продолжил перемешивать. Для него до сих пор было чудно наблюдать за самим собой, погружённым в процесс приготовления пищи. Отсюда были и лишние килограммы, которые он пытался сбросить утренними пробежками в парке, где уже знал каждую травинку и каждый камушек, не говоря уже о новых знакомых. Играть роль аналитика-фрилансера ему с каждым новым днём становилось всё скучнее и скучнее, не хватало характерных для него: мордобоя, перестрелок и глобальных задач.

Робинсон в очередной раз перемешал деревянной лопаткой овощи и, введя часть мясного бульона, накрыл сотейник стеклянной крышкой. Из «умной» колонки мелодично расплывалась по кухне композиция Эннио Морриконе «Плачь ветра», примиряя Кайла с нынешней действительностью и предательством, оставшимся в прошлом. Робинсон понимал, что генерал Андертон сам по себе мало, чем отличается от пешки на шахматной доске, но испортить жизнь кому-либо может без зазрения совести, если в этом есть хоть какая-то выгода.

Кайл положил деревянную лопатку на поверхность кухонной столешницы и подошёл к столу, где помимо очистков от овощей, стояла бутылка неплохого «шато». Выпить бокальчик «кислятины» стало за эти полтора года для Робинсона частью «легенды». Он плеснул в высокий бокал немного вина и сделал небольшой глоток, ощущая при этом себя настоящим сомелье эконом класса.

Кайл выключил духовой шкаф и оставил окорок доходить. Он осушил бокал, пытаясь при этом посмаковать вино, и тут же сплюнул в мойку.

– Пятьдесят франков – дороговато для такого дерьма! – чуть слышно произнёс Робинсон и вернулся к варочной панели, где готовилось овощное рагу на мясном бульоне. Аромат стряпни переполнял кухню, проникая в столовую, где уже был сервирован стол на одну персону. Белоснежная скатерть и увесистый бронзовый подсвечник без свечей дополняли обеденный интерьер.

Кайл прошёл в столовую и достал из антикварного серванта стакан для виски. Он взял из бара бутылку выдержанного скотча, которую покрутил в руках, хотя никогда не изменял своему вкусу и производителю.

Тишина, царившая в квартире, стала для него, как единственная и самая верная подруга. С ней можно было поделиться всем и точно знать, что она не способна на предательство в отличие от греховной человеческой сущности. Исцелиться с её помощью было невозможно, поскольку, от этого недуга нет лекарств и никогда не будет изобретено!

Робинсон убрал в бар серванта бутылку виски и закрыл дверцу. Он прошёл под деревянной аркой, попав из столовой на кухню, и выключил варочную панель. Овощное рагу было готово. Он снял с сотейника стеклянную крышку и положил на столешницу. Привкус кислятины от вина всё ещё стоял во рту. В сорок с лишним лет намного тяжелее становится вживаться в любую «легенду», поскольку, нехватка задора и желание покорять очередную вершину уверенно стремится к нулю.

Кайл выложил часть запечённого окорока на большое фарфоровое блюдо к части овощного рагу. Аромат окорока пленил своей ностальгией и тоской. Он поставил блюдо на обеденный стол и сел на один из шести мягких деревянных стульев с обивкой из гладкой плотной ткани золотистого цвета.

Тишина образно подмигнула ему, оставив Робинсона наедине с его раздумьями.

Кайл сделал большой глоток скотча и, поставив стакан на белоснежную скатерть массивного овального стола, взял в руки столовые приборы и принялся обедать.

Стряпня, как и всегда оказалась очень вкусной, но ей не хватало критики дешёвого ресторанного блогера, чтобы добавить нотку здорового циничного юмора и поднять ему настроение. Потерять себя – это не так страшно, намного страшнее просто не жить!

Робинсон сделал глоток виски и закрыл на мгновение глаза, захлёбываясь в немоте тишины, но странный шорох в коридоре оживил подзабытые инстинкты. Его правая рука нырнула под стол и нащупала рукоять пистолета «Steyr M-A1» в приклеенной к столешнице снизу кожаной кобуре. Кайл резким движением вытащил пистолет, вскочил со стула и прильнул к оштукатуренной белой стене, спрятавшись за сервант. Как укрытие при перестрелке дерево проигрывало по всем показателям, если не считать мелкокалиберные боеприпасы кольцевого воспламенения.

Робинсон плотно сжал в ладони рукоять ударникового пистолета, где досланный заранее по привычке патрон в патронник приятным игривым теплом грел ему душу.

Чуть слышные мягкие шаги стучали по его ушам, как звон колоколов в осаждённом замке, призывавшем к началу отражения очередного штурма.

– Раз! Два! Три! Четыре! Пять, – медленно и чуть слышно шевеля губами, считала жгучая брюнетка в белом брючном костюме и в чёрной шляпе с полями. Её глаза закрывали солнцезащитные очки, а левая ладонь напряжённо сжимала небольшую дамскую сумочку из крокодиловой кожи. – Я иду искать!

Женщина прошла под арку, соединявшую кухню со столовой и замерла у серванта. Она чувствовала зависшую напряжённую тишину, в которой не было страха, а была лишь агрессия и жажда отмщения. Этот аромат мог нейтрализовать что угодно, даже запечённый окорок и овощное рагу на мясном бульоне.

– Добрый день, мистер Робинсон! Не гоже вам не смотреть в лицо собственной смерти, – повернула голову синьорина Конте в сторону Кайла, спрятавшегося за сервантом, и засмеялась, чтобы снять нависшее напряжение.

– Это вы, синьорина Изабелла? – опустив правую руку со сжатым в ладони пистолетом, спросил Кайл и резко выдохнул.

– А, вы ждёте ещё кого-то? – обойдя стол и отодвинув стул, спросила в ответ женщина и сняла солнцезащитные очки.

– Честно говоря, как не ждал, так и каждый день думал о вашем возможном появлении, – подойдя к столу, ответил Робинсон и положил «Steyer M-A1» на стол. – Присаживайтесь!

– Спасибо! – приятно улыбнувшись Кайлу, добавила она и села на стул за обеденный стол.

– Разрешите вашу шляпу?

– Премного благодарна! – положив на белоснежную скатерть обеденного стола свою сумочку, сказала синьорина Конте и сняла с головы шляпу, передав её в руки Кайла.

– Изволите отобедать со мной? – положив шляпу на комод, спросил Робинсон.

– Вы, бесспорно, образец джентльмена! С удовольствием составлю вам компанию, – чуть заметно улыбнувшись, ответила Изабелла, найдя в своей памяти идеал того рыцаря, который никак не мог доскакать до её спящего и окутанного забвением замка.

– Вы, о чём-то задумались? – увидев отрешённость во взгляде синьорины Конте, спросил Кайл расставляя перед гостьей столовые приборы, тарелку и высокий объёмный бокал на тонкой ножке.

– Мы, все всегда о чём-то задумываемся, мистер Робинсон! А, те кто в этом не признаются, врут сами себе! – положив свои ухоженные руки с французским маникюром на край стола, добавила Изабелла.

Кайл вернулся из кухни, где на столе стояла открытая бутылка «шато» и заполнил её бокал.

Изабелла взяла бокал и, поболтав вино круговыми движениями, сделала небольшой глоток. Робинсон заботливо положил ей в тарелку запечённого окорока и овощного рагу.

– Оно не стоит своих денег! Берите лучше «медок»! – поставив бокал на стол, выразила своё дегустационное мнение синьорина Конте.

– Видите ли, для нас островитян, – присев на стул за стол, начал Кайл.

– Не продолжайте! Не стоит! Я знаю дальше каждое слово, которое вы можете сказать! – попробовав рагу и кусочек окорока, произнесла Изабелла. – У вас неплохо получается, мистер Робинсон! Когда всё это закончится, вы сможете попробовать себя в роли су-шефа, – добавила синьорина Конте и улыбнулась, а её улыбка была похожа на немое благословения ангела.

– Учту, ваш совет! Но, для начала, нужно выжить! – сделав глоток виски, дополнил Кайл и вернулся к окороку. – У вас очень красивые зелёные глаза! Говорят, таким людям нельзя верить, – улыбнувшись, произнёс он, отправив очередной кусочек окорока на вилке в рот.

– Самое главное не доверять самому себе, мистер Робинсон! Человек для самого себя, более опасный враг, чем для других, – добавила она и сделала небольшой глоток вина.

– Кто вы на самом деле? При наружной молодости и красоте, внутри вас скрывается поседевший мудрец.

– Вам, этого не надо знать! Молодость – это не наружная оболочка, это состояние души!

– А старость? – с сосредоточенным взглядом, спросил Кайл и словил её выразительный взгляд на себе.

– Старость – это всего лишь позднеосеннее одиночество! Когда опадает листва, за окном бушует сырой холодный ветер и наступает зима…

– От вашей мудрости пахнет апатией!

– Нет, мистер Робинсон! Вы снова ошиблись! Каждый человек видит и слышит только то, чего хочет увидеть или услышать… Просто вы теряете хватку, а я обезоружила вас лишь своим обаянием и улыбкой, а покорила своими мудрыми фразами.

– Простите! Я…

– Не надо слов! – снова улыбнувшись, оборвала собеседника Изабелла, видя в его глазах некую растерянность. – Самое время ожить тому Кайлу Робинсону, которого уносил небольшой самолёт с берега Атлантики в Швейцарию. Пришло время продолжить активную фазу нашей борьбы! За этим я к вам и приехала.

– Я вас внимательно слушаю, – сосредоточившись, произнёс он и приготовился вникать в каждое её слово.

– Синдикат готовит «большую игру»! Мы, скорее всего, неизбежно потерпим поражение в этом сражение, но постараемся сделать задел для дальнейшей борьбы.

– У нас есть план? – коротко оборвав речь синьорины Конте, спросил Кайл и отставил пустую тарелку в сторону. Он пододвинул к себе стакан с недопитым виски и его взгляд замер на янтарного цвета жидкости.

– Пока он не нужен! Синдикат планирует теракт на саммите «большой семёрки», куда собираются пригласить постпреда РФ при Совете Безопасности ООН. Главная цель этой операции под названием «Круг» или «Giro», замена фигур на шахматной доске. Мир – подобен змее, которой для омоложения нужно сбрасывать старую чешую. Беспрекословное подчинение возможно только в начале пути! Дальше начинаются злоупотребления властью и попытки показать свою значимость! Одним словом, заблуждение, мистер Робинсон! – попивая вино, продолжала говорить синьорина Конте. Её повествование, спокойствие и отрешённость в какой-то степени пугали Кайла. Он понимал, что перед ним сидит «хозяин», а не «мстительный раб». Подобные сравнения прошли через всю историю человечества от древних времён до сегодняшней действительности и продолжают главенствовать в умах людей.

– Какова будет моя задача? – сделав глоток виски, спросил Робинсон.

– Сейчас перед вами стоит задача выкрасть материалы из клиники под Цюрихом. Мы должны знать исполнителей теракта даже не на сто процентов, а как минимум на двести! Мне нужны все материалы по проекту «Ангелы Смерти». Там речь будет идти о генетических исследованиях и опыте по созданию суперсолдат. Их создателями стали два профессора генетика: Паскуалина Сильвани и Кристоф Штреллер. Нам нужны все архивные материалы, – вытащив из бокового кармана жакета флэшку и положив её перед Кайлом на стол, произнесла Изабелла. – Здесь вся информация, которая сможет вам понадобиться для проведения миссии.

– Я всё понял! – коротко сказал Кайл и допил виски. Он взял пальцами правой руки со стола флэшку и зажал её в ладони.

– Из снаряжения вам что-то ещё нужно?

– У меня всё есть! Вы об этом уже давно побеспокоились.

– Хорошего дня, мистер Робинсон! – допив вино в бокале, произнесла синьорина Конте и встала из-за стола. Она взяла в левую руку свою сумочку из крокодиловой кожи и подошла к комоду у окна. Изабелла надела свою шляпку с полями и солнцезащитные очки. – Удачи! Она, точно, вам понадобится! – сказала Изабелла и удалилась из столовой. Спустя пол минуты аккуратно захлопнулась дверь квартиры и в столовой вновь зависла тишина.

Кайл сунул пистолет обратно в кобуру, закрепленную под столом и, обойдя стол, прошёл уютную небольшую гостиную. Он зашёл в спальню, где рядом с кроватью и прикроватной тумбочкой стоял его рабочий стол с металлическим каркасом и столешницей из калёного стекла.

Сев на офисное кресло, Робинсон открыл ноутбук. Пальцы левой руки вставили флэшку в разъём и перед ним на экране открылась корневая папка. Настенные часы издали короткий звук, и минутная стрелка замерла на цифре «3». Блаженное чуть скрипучие безмолвие коснулась его души, вызвав покалывание в сердце. Кайл открыл чертежи клиники и немедленно погрузился в их изучение. Фото и короткие видео материалы находились в отдельной папке и представляли ничуть не меньшую ценность, чем разнообразные схемы.

Выполнять роль «таракана» или «грызуна» для Робинсона было вполне привычно. За длинную карьеру в МИ-6, сбор информации стал для него не просто профессией, но и неким хобби, где постоянно хотелось превзойти в изобретательности самого себя. Победы учили не останавливаться на достигнутом, а поражения возвращали с небес на землю.

Охрана клиники на фото и видеоматериалах была малозаметна, что говорило о грамотном главе службы безопасности. Это мнение дополняло отлично организованное на территории видеонаблюдение. Датчики движения были установлены лишь внутри здания, что было весьма рационально, учитывая место нахождение клиники в стороне от Цюриха.

Внезапно родившаяся шутка о штурме этого «злачного» места в стиле голливудских боевиков конца восьмидесятых годов прошлого века, быстро исчезла, так же, как и появилась. Стать глупой жертвой перша явно не входило в его планы, но смогло бы оживить, дремавшие в нём инстинкты. Впрочем, для всего и всему, было своё время!

Кайл распечатал необходимые ему материалы на копире и принтере для фотопечати, стоявших на низеньком столике с металлическим каркасом и столешницей из шпона. Он взял с рабочего стола пульт от телевизора, висевшего на стене напротив кровати, и нажал на кнопку «включения».

Робинсон выбрал сервис платной подписки и включил запись первомайского матча Английской Премьер-Лиги. Он собрал распечатанные материалы в левую руку и, взяв с рабочего стола набор текстовых маркеров, сел в кресло.

Просмотрев беглым взглядом составы играющих команд, Кайл неодобрительно помотал головой, лишний раз удостоверившись, что главный тренер «канониров», путает виды спорта и ничего не понимает в футболе.

Робинсон уткнулся в распечатанные материалы, используя звук телевизора, как необходимый шум, для того чтобы более критично подходить к своим идеям, ведь, цена ошибки была его жизнь!

Нью-Йорк. Аналитический центр ЦРУ. «Высотка»

Анджелина прошла через проходную, приложив свою ключ-карту к турникету, и выложила в лоток свой смартфон. Лёгкой энергичной походкой она подошла к лифтам, где собрались несколько аналитиков, уткнувшихся в планшеты и распечатанные материалы. В этом «муравейнике» никогда не бывает покоя и тишины. «Демократизация» геополитического вопроса занимает слишком много времени, чтобы на мгновение остановиться и оглянуться назад, увидев тем самым абсурдность большинства идей.

Двери лифта разъехались в стороны и аналитики струйным потоком заполнили кабину. Мисс Стивенсон зашла последней, стараясь оставаться отрешённой от глупых задач и бессмысленного кровопролития. Материнство особым образом повлияло на Анджелину, вернув её мысли и стремления в домашний быт. Её работа последнее время, больше напоминала сизифов труд. Остановка на продолжительное время в Москве после провала в Китае и компрометирующая любовная связь, поставили жирный крест на её карьере в отделе специальных операций. После долгих свиданий с полиграфом в стенах центра дознания ЦРУ и в конторе «Эдгара Гувера», только былые заслуги уберегли Анджелину от общения с прокурором и увольнения. Так она оказалась в штате аналитического отдела по противодействию исламистским группировкам в Африке.

Двери лифта разъехались в сторону и мисс Стивенсон энергичным шагом направилась к своему рабочему месту посреди огромного зала, где находилась её «кабинка».

Мисс Стивенсон зашла за перегородку и бросила кожаный портфель на стул-кресло. Она расстегнула пуговицу на жакете чёрного брючного костюма, аккуратно сняла его с себя и повесила на спинку офисного кресла. Белоснежная блузка чуть прилипла к спине, что вызвало у неё дискомфорт и ощущение, что она находится в резидентуре какой-нибудь Боготы или Бамако, где вентиляция – самое высокое достижение человеческой мысли.

Анджелина включила компьютер на своём рабочем столе и села на офисное кресло, внезапно вспомнив, что забыла сказать няне, сделать Кэти её любимый «гоголь-моголь».

Компьютер загрузился и мисс Стивенсон ввела свой пароль доступа в операционную систему. Она быстро просмотрела свежие файлы резидентур о новых зверствах «Бока-Харам» в Нигерии, а также других мелких группировок, не сникавших подобной «славы». Почтение «священного джихада» в лице обычных африканцев не нашло своего распространения. Население интересовали социальные программы! Хаос, малярия, голод и в противовес золотые автоматы «Калашникова» для «свадебных генералов», привезённые из Восточной Европы очередным торговцем оружия, якобы «в подарок». На самом деле, всё было гораздо проще! Списанное стрелковое оружие производства середины прошлого века никто не будет утилизировать, если его можно выгодно продать!

Противная пищащая мелодия звонка «оживила» базу и Анджелина с неохотой положила правую руку на трубку телефона. Она поднесла её к уху и произнесла:

– Слушаю.

– Анджелина, зайди ко мне в офис!

– Да, сэр! – коротко произнесла мисс Стивенсон и встала с офисного кресла. Она вышла со своего рабочего места и энергично прошла по центральному проходу к кабинету главы аналитического отдела. Стены офиса были выполнены из толстого затемнённого бронированного и шумопоглощавшего стекла, защищавшего от лазерных микрофонов.

Анджелина постучала по стеклянной двери и, нажав на дверную ручку, вошла в кабинет Генри Стонтона. Этот, условно либеральных взглядов человек, являлся одним из лучших в своём деле не только здесь в «высотке», но и в ЦРУ в целом. Недолгий опыт полевого оперативника пошёл ему только на пользу, но травма правой бедренной кости, поставила на всём этом жирный крест. С инкрустацией в виде спицы не только далеко не убежать, но и длительная ходьба становится серьёзным испытанием. Однако, разведка – это не только оперативная работа, но и аналитическая, которой всегда в разы больше!

– Доброе утро, сэр! – закрыв за собой дверь, поприветствовала шефа мисс Стивенсон.

– Доброе утро, Анджелина! Надо сказать, ты устало выглядишь, – взяв папку-скоросшиватель из лотка для бумаг на краю рабочего стола, произнёс Стонтон. Для сорока восьми лет он выглядел очень неплохо. Больше сорока трёх ему сложно было дать. Дело было не в вегетарианстве или сыроедение, а просто хороший врач-диетолог – может творить чудеса.

– Это видимо стресс и нехватка витаминов, сэр! – подойдя поближе к рабочему столу Стонтона, добавила она. – С кем этого не бывает?!

– С кем-то может и не бывает! – отложив в сторону распечатки, задумчиво, дополнил Генри. На его вытянутом лице была надета «маска» скептика, а в тусклых голубых глазах читалось одиночество, ставшее для него родственной душой, предать которую он не смог бы никогда!

– Вам, виднее! Вы, старше меня, мудрее!

– Присаживайся, подхалимка! – с доброй улыбкой на лице, добавил Стонтон и провёл пальцами руки над ухом по своим тёмным и в меру коротким волосам.

Анджелина молча присела на небольшое креслице с кожаной обивкой и закинула ногу на ногу.

– У вас сегодня какой-то знаменательный день? – улыбнувшись, спросила мисс Стивенсон.

– С чего ты взяла?

– Дорогой костюм, сорочка с запонками…

– А вот ты и не отгадала! Теряешь квалификацию! Просто все остальные костюмы в химчистке, а сорочки несколько дней лежат в барабане стиральной машинки… Вот, никак руки не доходят нажать на «пуск», – произнёс Стонтон и откинул спину на спинку офисного кресла. – Что нового в Африке?

– Да всё, как всегда! «Бока-Харам» развлекаются, как могут и пытаются отхватить свой кусок пирога пожирнее, но их всегда забывают пригласить на праздник. Попытка обчистить «алмазный караван» закончилась для них хорошей взбучкой от солдат-удачи из иностранного легиона. В общем, классика!

– Анджелина, подготовь мне, пожалуйста, подробный отчёт. В Лэнгли запросили обстановку за последний квартал. Наверное, президент хочет обсудить какие-то вопросы со своими коллегами на саммите «большой семёрки» в Риме, где, по слухам, ждут даже постпреда РФ Совета Безопасности ООН. В общем, шоу продолжается!

– Будет сделано, сэр! В пару дней должна управиться!

– Как Кэти? – положив локти на подлокотники офисного кресла, спросил Генри.

– Спасибо, неплохо! Растёт потихоньку, болтает что-то, – улыбнувшись, ответила мисс Стивенсон.

– Ой, Анджелина! Если бы не эта история, думаю, ты бы уже руководила отделом специальных операций, а не сидела здесь в общем зале, занимаясь ерундой! – с досадой добавил Стонтон, хорошо зная заслуги и достижения агента Стивенсон.

– Не всё измеряется в этом мире одной лишь длиной карьерной лестницы!

– Конечно же, не всё, но многое! Иди, работай! – задумчиво произнёс Стонтон и снова уткнулся в распечатанные материалы, лежавшие перед ним на рабочем столе.

– Хорошего дня, сэр! – сказала Анджелина и, встав с креслица, покинула офис шефа. Самое время было для небольшого перерыва на кружку «американо» из кофемашины…

Москва. Конспиративная квартира ФСБ

Ник встал с дивана и потянул свои затёкшие мышцы спины. Казённый диван конспиративной квартиры не отличался особым удобством, да и сон был коротким и прерывистым. В мыслях царил хаос и оставалось лишь желание выжить! Миллс хорошо понимал всю неопределённость своего положения, в котором временная тишина могла перерасти в пустоту и безнадёжность одиночной камеры.

Он подошёл к окну, выходившему во двор на детскую площадку, откуда доносился звонкий детский смех, крутилась карусель и качались качели. В песочнице шла очередная борьба за господство между солдатиками противоборствующих сторон, а игрушечные танки готовились к очередному наступлению на вылепленную крепость. Кукол возили в игрушечных колясках и царило умиротворение. Стройные деревья отбрасывали тень на скамейки, а в беседке шёл дворовый турнир по шахматам. Светило солнце и казалось, что в этом мире нет ничего более простого и счастливого.

Ник продолжал смотреть в окно с осознанием того, что иного выбора у него не было, кроме, как искать убежище в России. Когда-то он ненавидел эту страну, будучи отравленным в молодости лживой пропагандой собственных «хозяев». У сенаторов и конгрессменов в их сознаньях нет других понятий! Наслаждаясь своей важностью и значимостью им очень далеко до обычных людей, которым просто нужен мир, но взамен им навязывают ненависть к «кровожадному врагу».

Вечер безраздельно властвовал над столицей России, а шелест листьев под воздействием лёгкого ветерка, нашёптывал красивую и грустную мелодию, вспоминая о верных сынов своего Отечества.

Миллс отошёл от окна с бронированными стёклами и вышел из своей комнаты в узкий коридор. Он прошёл на кухню, где за кружкой фиточая коротал время один из его охранников и читал электронную книгу.

Запустив кофемашину, Ник подставил кружку из прозрачного стекла. Аромат свежемолотой эфиопской арабики, навевал воспоминая из прошлых лет. «Американо» заструился тонкой струйкой в кружку, и Миллс поднёс её к губам. Он сделал два маленьких глоточка кофе и почувствовал небольшую горчинку во вкусе.

– Что вы читаете? – с интересом спросил Ник.

– Вальтера Скотта, – вздохнув, ответил охранник и устало улыбнулся.

– Давно признаться не читал ничего подобного.

– Зря! Красивые истории очень редки в наше время, – глотнув чая, вдумчиво добавил охранник и вернулся к чтению.

Миллс сделал несколько глотков кофе и направился обратно к себе в комнату, где, включив телевизор, сел на кресло с велюровой обивкой и принялся искать какой-нибудь фильм…

Москва. Квартира Романова

Андрей сидел за секретером в домашнем кабинете, продолжая работу с материалами, предоставленными супервайзером ЦРУ по подполковнику Хабарову. Личное дело заместителя главы резидентуры в Риме, неизменно переплеталось с тайными операциями агента Оцелота. Среди них были не только утечки информации, умело замаскированные Хабаровым, сбрасывавшим с себя подозрение и искусно подставляя своих коллег, но и личное участие в полевых операциях, разработанных ЦРУ. Доказательство вины подполковника и состав преступлений были исчерпывающими. Теперь всё становилось на свои места, и неразбериха в резидентуре Рима легко объяснялась. Термин «двойной агент» для разведки всегда имел особое значение, как, собственно, и для контрразведки. Самый опасный враг всегда находится рядом, готовый в любой удобный момент предать и продать тебя! Временной период в таких делах зависит лишь от сообщения о пополнении банковского счёта где-нибудь в уютном офшоре.

Романов на время свернул «рабочие окна» на экране ноутбука и, закрыв глаза, потёр пальцами правой руки переносицу. Для него это был своего рода расслабляющий массаж, способный на некоторое короткое время разгрузить голову, разрывавшуюся от большого количества мыслей, предположений и предварительных выводов. Андрей понимал, что его немедленное появление в Риме может спугнуть Оцелота, ведь, скорее всего, он уже был в курсе, что Ник Миллс находится в Москве и с ним работают коллеги из Службы Собственной Безопасности. Разумеется, Хабаров не мог знать, что предложил супервайзер ЦРУ взамен на политическое убежище, но в любом случае этот факт заставит его затаиться. Впрочем, Романов был гуру в области психологии предателей и знал о них почти что всё! Природу этого греха из девятого круга ада великого Данте и людей подверженных ему, он ненавидел больше всего! В этой жизни можно простить всё, кроме предательства, а предательство Родины, для Андрея, было за гранью понимания.

Он хлебнул из кружки крепкий чёрный чай и вернул её обратно на тумбочку, стоявшую рядом с секретером. Его глаза пустым взглядом смотрели на «рабочий стол» экрана ноутбука, а в памяти всплывали обрывки воспоминаний. Дыхание на мгновение перехватило от переизбытка чувств и уставшее сердце вновь заныло. Боль туманом времени заволокла глаза и нерв на сердечной сумке резко дёрнул. Романов сжал зубы и вытащил из ящика секретера блистер с таблетками. Пальцы лихорадочно выдавили две таблетки, и он без промедления их проглотил.

Его левая рука взяла с крышки секретера смартфон, а большой палец активировал набор номера. Он поднёс его к уху и принялся ожидать ответа абонента.

– Добрый вечер, искатель приключений! – бодрым голосом ответил весёлый мужской ровный голос.

– Индиана Джонс давно на пенсии! – засмеявшись сквозь притупившуюся боль в сердечной мышце, произнёс Романов.

– Соскучился по «Вечному городу» или так поболтать?! – с юмором добавил мужчина.

– Всего понемножку, великий гладиатор! – ответил Андрей.

– Ну, насчёт рабов тут ты в точку попал! Хотя, у гладиаторов была свобода действий на арене Колизея, а вот у нас её нет вообще.

– Прогресс без жертв не бывает, Алекс!

– Обязательно расскажу об этом психологу на сеансе реабилитации! – засмеявшись, сказал капитан Грибов, продолжая качаться на кресле-качалке, рядом с котором стоял небольшой столик со стаканом виски и ополовиненной бутылкой.

– Что опять?! – с удивлением спросил Романов.

– Да, нет! Снова! Вот, подумываю тоже в психологи податься, – хлебнув из стакана скотч, дополнил Алексей.

– Разочарую тебя! Психов в психологи не берут! – засмеявшись, заметил Андрей.

– Может и не берут… Так я независимым консультантом попробую!

– Это со стаканом виски в руке? – с юмором добавил Романов.

– Ну, музы то у всех разные! У кого-то даже вместо прекрасной музы, может быть небритый, волосатый муз с повышенным содержанием тестостерона в крови.

– Не будем о патологиях! Есть дело, Лёша! – переведя тембр голоса с шутливого на серьёзный, начал Андрей.

– В этом я как раз не сомневался. Слушаю внимательно!

– Присмотри за замом.

– С удовольствием! Меня этот Пьетрович достал, впрочем, не только меня. Мне кажется, ему должность неправильно назначили. Вот замполит – это его!

– Языком молотить о высоких идеалах многие любят!

– Видимо, он уже домолотился, – с улыбкой на лице и издёвкой в голосе, произнёс Грибов. – Что за материалы на него появились?

– Весьма интересные. Часть их я тебе отослал для ознакомления.

– Окей, босс! – допив виски и поставив стакан на столик, сказал Алекс и встал с кресла-качалки. Он медленно подошёл к столу и открыл ноутбук.

– Собранные материалы высылай на запасной канал связи, – сделав глоток чая, добавил Романов, продолжая смотреть на «рабочий стол» экрана ноутбука.

– Мог и не напоминать! Течёт у нас, как из прорванного водопровода, скоро окончательно затонем. Жаль только это будет не как в «Титанике» с красивой феминой на семи морских ветрах, – введя пароль доступа в операционную систему и открыв электронную почту, с юмором произнёс Алексей.

– Попробуй помпой воспользоваться перед тем, как утонуть! – засмеявшись, добавил Романов.

– Ага, только ты забыл уточнить, что вакуумную не брать!

– Ох, Лёша!

– Когда тебя ждать?

– Пока не знаю! Извещу, когда будет принято решение.

– До связи, командир!

Андрей нажал на экране «отбой» и положил смартфон на крышку секретера. Непонятное волнение переполняло его душу, но не могло застлать боль от потерь и утрат. Он положил локти на подлокотники офисного кресла и откинул спину на спинку.

Капитану Грибову, Романов доверял безоговорочно. Алексей был одним из его немногочисленных способных воспитанников, оказавшихся у него после академии. То время Андрей хорошо помнил. Тогда после тяжёлой травмы на длительный срок он оказался на больничном, который в итоге решил провести с толком. Наставник и инструктор из него вышли неплохие, но ему не хватало отеческого тепла, такого нужного вчерашним курсантам.

Призрак встал с рабочего кресла и подошёл к стеллажу. Его взгляд застыл на рамках с фотографиями, и он снова провалился в воспоминания. Несправедливость жизни и людское несовершенство вызывало в нём чувство бессилия. Исковерканная мораль и личная выгода сгубила многих, а время так и не смогло научить их порядочности.

Внезапно раздался звуковой сигнал ноутбука, возвестивший о новом сообщении, пришедшем на электронную почту. Андрей сел обратно на офисное кресло за секретер, устроился поудобнее и отвёл чуть в сторону свет светодиодной лампы на прищепке. Он «разбудил» ноутбук от недолгого «сна» и зашёл в электронную почту. Письмо от неизвестного отправителя насторожило Романова, вызвав здоровое профессиональное опасение. Наличие «трояна» или ещё какого-либо вируса в текстовом файле было исключено, иначе бы оно было немедленно уничтожено.

Андрей сосредоточенно посмотрел на файл и открыл его. Внутри находился короткий текст, содержание которого вызывало двоякие чувства:

«Будущий саммит «большой семёрки» в Риме, куда планируется пригласить постпреда СБ ООН Российской Федерации, может закончиться катастрофой для всего мира. Планируется дерзкий теракт».

– Какая-то не очень смешная шутка! – буркнул себе под нос Романов и взял с крышки секретера смартфон. Он набрал номер техника и принялся ожидать ответа.

– Слушаю, товарищ подполковник, – бодрым голосом ответил специалист технического отдела, оторвавшись от пайки небольшой платы, и положил паяльник на подставку.

– Шалом, Макс! – зевнув, произнёс с подколкой Андрей.

– Шалом, Андрей Викторович! Вижу, наша совместная работа в Газе оставила у вас незабываемые воспоминания.

– Взлом базы данных Шабака за короткое время под огнём бойцов «ЯМАМ»… Сложно забыть!

– Согласен! У вас какое-то дело ко мне? – взяв в правую руку эспандер, чтобы снять напряжение с руки после длительной пайки, спросил техник.

– Да, есть кое-что! Нужно узнать откуда сообщение последнее пришло на мою электронную почту.

– Без проблем! – зажав смартфон между ухом и плечом, сказал Максим и, открыв ноутбук, зашёл в операционную систему.

Пауза в разговоре затягивалась и Романов слышал лишь стук пальцев по клавиатуре. Делать скоропалительные выводы он считал бессмысленным занятием и предпочитал сначала всё хорошо проанализировать.

– Товарищ подполковник, сообщение было отправлено из интернет-кафе в Риме. Как вы понимаете, без нужды методами прошлого пользоваться не станут. Адрес кафе я вам выслал.

– Спасибо! – коротко добавил Андрей и нажал на экране смартфона «отбой». Он положил его обратно на крышку секретера рядом с ноутбуком и задумался.

Романов пока не знал, как относиться к данной информации, которая могла в итоге оказаться дезинформацией. Но, тогда, какой в этом смысл?! Андрей не забыл, что из Рима ему уже когда-то приходило сообщение из интернет-кафе, оказавшееся правдой. С того дня прошло достаточно времени, но тогда так и не смогли выяснить, кто был автором сообщения.

Встав с офисного кресла, Романов отвинтил крышку бутылки с лондонским джином. Он плеснул в стакан небольшую порцию и подошёл к окну.

Ночь уходила, оставляя лишь недосказанность и пустоту тишины. На небе появлялась полоска зарева, готовя столицу России к новому дню.

Андрей сделал два небольших глотка, осушив стакан, и продолжил смотреть в окно, наблюдая за рождением молодой зари…

Нью-Йорк. Манхэттен

Анджелина открыла ключом дверь своей квартиры и зашла в тёмный коридор, где лёгкая тревога и страх одиночества обрели свой силуэт. Она положила портфель на комод и скинула с ног туфли.

Из детской вышла няня дочери и поприветствовала хозяйку:

– Добрый вечер!

– Добрый вечер, Мария! Как прошёл день? – спросила мисс Стивенсон и тихонько зашла в детскую. Она подошла к кроватке, где, посапывая, спала любимая дочурка, обняв своего плюшевого мишку.

– Всё отлично! Гуляли в парке днём, играли, аппетит у Кэти был хороший сегодня, как и настроение, – сунув руки в кармашки кардигана, ответила няня.

– Чтобы я без тебя делала, Мария?! – поцеловав в лобик дочку, произнесла Анджелина.

– Что вы, мисс Стивенсон! Просто Кэти спокойная и послушная малышка. С ней легко и просто! И очень интересно, когда она собирает логическую мозаику из различных фигурок.

– Иди домой. Тебе нужно отдохнуть! Уже поздно, – аккуратно сев на кресло-качалку рядом с кроваткой, добавила Анджелина и перевела взгляд на Кэти.

– До завтра, мисс Стивенсон!

– До завтра, Мария!

Няня тихонько вышла из детской и начала собираться домой.

Анджелина немного посидела в детской, где было темно и так спокойно, что рядом не хватало лишь Андрея. Она встала с кресла-качалки и вышла в коридор, чтобы закрыть входную дверь на замки.

Мисс Стивенсон прошла в гостиную, где переоделась в футболку и потёртые джинсы. В голове всё ещё крутилась вечерняя посиделка в ресторанчике европейской кухни с коллегой за обсуждением различных вопросов внеслужебного характера.

Подойдя к барной стойке, она откупорила бутылку с апельсиновым ликёром и плеснула в стакан двойную порцию, добавив туда ещё несколько кубиков льда. Цитрусовый горький привкус замер на кончике языка и мисс Стивенсон прошла в спальню, которая по совместительству была её кабинетом.

Она поставила стакан на рабочий стол со столешницей из калёного стекла и металлическим каркасом. Её правая рука открыла ноутбук и указательный палец дотронулся кнопки «питания»…

Глава 8

Москва. Квартира Романова

Андрей спал и видел тихонько падающий снег. Ощущения запах гари и жжёной резины покрышек вызывали покалывания в сердце. Сырой холодной воздух тёплой зимы холодил старые раны. Стылые стрелянные гильзы утопали в грязной жиже размокшей земли.

Тишина походила на звонкие ноты реквиема по самому себе и тем, кого больше не было рядом с ним.

Кровь на таявшем снегу превращалась в грязь, а ствол автомата с пустым патронником ещё оставался горячий. Снег продолжал тихонько падать, кружась в вальсе, дирижёром которого была сама природа. Глаза тщетно искали своих боевых товарищей, но тишина и застывшие снежинки на холодных безжизненных лицах, словно покрывалом благословляли души в длинную дорогу.

Андрей открыл глаза и резко сел на кровати. Со лба текли капли пота, а душу рвало на части. Он понимал, что нет в этом мире такого лекарства, способного исцелить эти раны.

Природа научила человека не только выживать, но и жить «мёртвым».

Романов закрыл на мгновение глаза и увидел пропитанный местами кровью белый маскхалат. Очень сложно спасти человека с разорванной сонной артерией, когда голыми пальцами тщетно пытаешься пережать кровеносный сосуд.

Медленно встав с кровати, Андрей взял с прикроватной тумбочки наручные швейцарские часы и застегнул браслет на левом запястье. Он подошёл к окну. Хмурое пасмурное утро не вызвало в нём никаких эмоций, кроме чувства пустоты. Романов осознавал, что его война не закончится никогда! Возможно, когда он постареет и рядом будут бегать его внуки, этот бой наконец закончится.

Призрак снял с себя мокрую от пота футболку и направился в ванную под душ.

Теплые струйки воды скатывались по его коже, падая на пластиковый поддон душевой кабины, а виски продолжали учащённо пульсировать.

Андрей закрыл смеситель и стёр на лице капли теплой воды. Он не знал, пройдёт ли когда-нибудь боль и тоска! Ему просто хотелось верить в лучшее!

Неспешной походкой Романов прошёл на кухню, где выпил два полных стакана минеральной воды и вернулся в спальню. Вытащив из шкафа-купе строгий чёрный костюм и чёрную сорочку, он принялся одеваться.

Его стильный облик дополнил яркий красный галстук, а на ремне Андрей закрепил пластиковую кобуру с пистолетом «SIG-Sauer P-229» и пластиковый двойной подсумок с запасными магазинами.

Коридор встретил Романова лёгким полумраком и после нажатия пальцами правой руки на выключатель на стене, загорелся свет. Он зашнуровал туфли «дерби», посмотрелся в зеркало шкафа-купе и покинул квартиру. «Контролька» в виде спички заняла своё укромное местечко вблизи от дверной ручки.

Андрей вышел на улицу и, закурив на ходу кубинскую сигариллу, подошёл к своему внедорожнику. Время в запасе у него было и торопиться на конспиративную квартиру к мистеру Миллсу не имело никакого смысла…

Рим. Квартира Грибова

Алексей сидел на раскладном стуле небольшой кухоньки за столом, закинув ноги на табуретку, и пил кофе. На экране телевизора шли спортивные новости, где футболу уделялась, как всегда, главенствующая роль. Очередной сезон «Серии А» был позади, но «Рома», по-прежнему, не изменяла себе, завершив кальчо на пятом месте, а «Лацио» не переставало удивлять своей находчивостью и жаждой вернуться в далёкий двухтысячный год.

Алекс хлебнул из кружки и вспомнил родной Питер. Пусть, о Неве можно сказать разное и много чем упрекнуть, но этот сыроватый воздух из детства он ощущал и сейчас в чужом, но в чём-то, по-своему, привлекательном «Вечном городе». Здесь не было величия православных соборов и фонтанов Петергофа, но взамен открывалась колыбель древности в виде Пантеона с его языческими богами, таинственным Ватиканом, безмолвием Колизея и пугающими легендами катакомб.

Грибов посмотрел на циферблат наручных тактических часов с силиконовым ремешком. Минутная стрелка стремительно перещёлкнула на десять минут шестого.

Чашка опустела, и Алексей выключил телевизор, нажав на красную кнопку пульта. Он спустил ноги с табуретки и встал со стула. Пройдя в узкий коридор, Грибов зашнуровал кроссовки и одёрнул штанины джинсов. Он поправил на себе светло-синюю футболку с принтом «Molon Labe» и накинул клетчатую рубаху.

Входная дверь квартиры издала характерный звук, и Алексей провёл правой ладонью по своим коротким чёрным волосам на голове. Вместе со смугловатой кожей, карими глазами, овальным лицом с выразительной формой носа он очень органично вливался в городскую толпу.

Алекс спустился по лестнице и вышел из парадной. Его небольшая квартирка, рядом с центром города была не очень дешёвой в плане аренды, но очень удобная по расположению. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и закурил.

Его левая рука нащупала в кармане джинсов брелок и после нажатия красный хетчбэк «Фиат», припаркованный у тротуара, был готов к поездке.

Грибов сел за руль и запустил двигатель. Утреннее яркое солнце светило в лобовое стекло, заставляя его вытащить из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки «авиаторы».

Ступня Алекса плавно нажала на педаль газа и автомобиль начал набирать скорость. Утренние улицы Рима – это своего рода контраст из опасности и безопасности. Здесь, порой, про правила темпераментные итальянцы напрочь забывают. Впрочем, в жизни не бывает бочки мёда без ложки дёгтя!

Грибов ехал к дому, где жил подполковник Хабаров. Это место было не так далеко, а Петровича оно привлекало тишиной и редким появлением «чужаков». Своего рода, этакая тихая гавань в стороне от помпезности огромного порта.

Алексей припарковал свой «Фиат» на узкой улочке и заглушил двигатель. Дальше можно было идти только, как пешеход. Выбор «легенд» был не слишком большой. В голову Грибову приходили только два образа: фотограф-фрилансер, снимающий всякую хрень, и придурок-турист, отставшей от своей группы ранним утром. Плюсом данных «легенд» было наличие зеркального фотоаппарата с неплохим объективом средней ценовой группы.

Алекс вылез из машины и открыл багажник. Он снял с себя клетчатую рубаху и сменил её на бежевую ветровку, лежавшую рядом с запаской. Пальцы правой руки потянули за «собачку» молнии сумки-чехла из кордуры и дотронулись корпуса камеры. Грибов вытащил её и присоединил один из двух объективов, находившихся у него в наличие. Он вытащил из багажника сумку-чехол и перекинул через плечо. Фотоаппарат повес на лямке на шее, а кепка-бейсболка дополнила его образ. Алексей опустил дверцу багажника и поставил автомобиль на сигнализацию.

Левая рука Алекса нырнула в карман ветровки и вытащила оттуда пачку сигарет.

Сделав пару глубоких затяжек табачным дымом, он прогулочным шагом направился вдоль по узкой улочке, где «змейкой» тянулись невысокие жилые дома. Сопутствующая роль «зеваки» не вызывала в его душе одобрительного отношения, но в этот раз выбора у него не было.

Грибов затушил окурок, сбив щелчком пальцев тлевшую часть сигареты, и убрал его в пустую пачку, которую сунул обратно в карман ветровки. Алексей включил камеру и начал играть «роль», фотографирую всякую всячину. Кладку камней, уличную брусчатку, всевозможные растения, свисавшие с окон в декоративных кованых держателях.

Место, где жил Хабаров, было уже совсем рядом. Точного плана действий Грибов не имел, готовясь в очередной раз импровизировать. Подполковнику Романову Алекс был очень благодарен за всё то, чему он успел его научить. Однако, каждый должен набить свои шишки сам.

Алексей посмотрел на циферблат своих тактических наручных часов, сопоставляя время, в которое Петрович может покинуть дом, отправившись в посольство. Добавив скорости ходьбе, Грибов увидел компактный хетчбэк «Фольксваген» с посольскими номерами. Хабаров, скорее всего, был ещё дома и готовился к утреннему кофе. Без чашечки «эспрессо» его день не начинался. Это знала вся резидентура, поскольку Петрович всегда делал на этом акцент.

Алекс прошёл мимо дома Хабарова и замер, принявшись в очередной раз фотографировать первое, что попадало ему в поле зрения. Самое трудное в наружном наблюдение – это ожидание, а также умение «убить» время с пользой для дела.

Возможность найти наблюдательный пункт среди данной застройки было, практически, невозможно. Это было одним из основных условий для места проживания, интересовавшие Хабарова. Вне всякого сомнения, профессионалом он был хорошим и умел расположить к себе, как подчинённых, так и руководство, оставаясь всегда для всех «условно-положительным».

Грибов развернулся и пошёл прогулочным шагом в развалку обратно. Он сунул правую руку в раскрытый карман сумки-чехла и нащупал пальцами «маячок». Алексей зажал его в кулаке и потянулся в левый карман ветровки за мелочью. Без нескольких монет в кармане Алекс никогда не оставался. Пусть этот трюк был стар, как сам мир, но эффективность его от этого не исчезла.

Он дошёл до машины Хабарова и выронил из левой руки монетку. Грибов тут же присел на корточки, собираясь поднять выроненную монету, и незаметным движением закрепил «маячок» внутри колёсного диска. В данном случае, шансов, что Петрович быстро его не обнаружит было вдвое больше, но рассчитывать на это было глупо, как и немедленно активировать «маячок».

Алекс убрал монету в левый карман ветровки и продолжил свою пешую прогулку. Он понимал, что ещё немного и его «засветят». Чужак, снующий по одной и той же улочке с полным отсутствием какого-либо смысла, вызывает огромное подозрение, даже, если это «идиот-турист» или «придурок-фотограф».

Хабаров вышел из дома и запер входную дверь. Он вытащил из нагрудного кармашка пиджака солнцезащитные очки в пластиковой оправе и надел их. Петрович подошёл к своей машины и снял её с сигнализации. Пальцы правой руки расстегнули пуговицы пиджака, и он сел за руль. Запустив двигатель, его правая ступня плавно нажала на педаль газа. Хабаров аккуратно проехал мимо какого-то чудика с фотокамерой, поднявшего голову вверх и повернувшего её чуть в сторону.

Грибов поднял фотокамеру и, закрыв ей лицо, начал делать снимки. Машина Петровича скрылась за изгибом улицы и Алексей направился к входной двери его дома. Он понимал, что времени в его распоряжении будет по минимуму, а значит, терять даже лишнюю минуту станет преступлением!

Сунув правую руку в карман, Алекс нащупал отмычку. Он прижался к двери и быстро вскрыл замок. Проникнув в дом и закрыв за собой входную дверь, Грибов быстро пробежался глазами по минималистичному интерьеру. На установку средств прослушки и видеокамер ушло у него не более пятнадцати минут. Ставить много «жучков» было бесполезным и дорогостоящим делом. Ведь, за каждым из подобных спецсредств шёл строгий учёт, что порождало ворох ненужных проблем.

Алексей покинул дом Хабарова и, заперев входную дверь, прогулочным шагом направился к своей машине, с облегчением думая о том, что играть роль «придурка» больше пока не понадобится…

Москва. Конспиративная квартира ФСБ

Романов вышел из кабины лифта и прошёл к лестнице, по которой спустился на пол этажа вниз. Купольная видеокамера у двери в тамбур молча поприветствовала его, подмигнув красным огоньком. Он вытащил из бокового кармана пиджака небольшую связку ключей и открыл сувальный замок. Андрей вошёл в тамбур, где были четыре квартиры, находившиеся на балансе ведомства, как конспиративные, и закрыл за собой дверь провернув «барашек» врезного замка. Итальянские замки всегда считались одними из лучших в мире, а вместе с бронированной дверью, прибавляли стойкости «крепости».

Призрак открыл врезной дверной замок с «плавающей» секреткой и вошёл в квартиру.

– Доброе утро, командир! – выйдя из кухни в коридор с кружкой чая в руке, произнёс старший офицер управления «С».

– Здорово, Илюха! Кадровый дефицит? – пожав руку майору Барсукову, произнёс Романов и улыбнулся.

– Ну, почему же, дефицит?! Заскучалось! Вот и решил подменить, так сказать, – отхлебнув горячего чая из кружки, добавил Илья и расстегнул вторую пуговичка на футболке-поло.

– Как наш гость?

– Десять минут назад спал. А так, провёл бессонную ночь. Да, собственно, в этом нет ничего удивительного! Нервы то они не железные, даже когда думаешь, что в тебе живого ничего уже не осталось, – поправив, по привычке, пластиковую кобуры на боевом поясе, из которой торчал «Glock 19», сказал Жданов и вернулся на кухню.

Андрей не знал, что добавить к сказанной фразе, и прошёл в одну из двух комнат. Мистер Миллс спал на диване, ерзая по подушке головой. Он лежал на левом боку, а правая рука была сжата в кулак. На висках были видны малюсенькие капли пота, проступившего от нервного перенапряжения, не желавшего покидать тело супервайзера ЦРУ.

Романов взял деревянный стул, стоявший рядом со столом, и поставил его на небольшом расстоянии от дивана. Андрей подошёл к окну и приоткрыл фрамугу, впустив в комнату свежего воздуха. Он сел на стул и тихонько дотронулся правого предплечья Миллса.

Ник резко вздрогнул и, открыв глаза, осмотрелся по сторонам.

– Доброе утро! – улыбнувшись, произнёс Призрак.

– Это вы?! – с облегчением произнёс супервайзер ЦРУ и сел на диване, спустив ноги на пол. – Доброе утро!

– Как вы себя чувствуете? Что-то вам нужно?

– Как я могу себя чувствовать, вы хорошо знаете! Спасибо, ничего не нужно! – потерев с силой ладонями лицо, ответил Ник, пытаясь сбросить с себя остатки сна.

– Нужно, мистер Миллс! Очень нужно! – вдумчиво, добавил Романов.

– И что же это? – теряясь сам в себе, спросил Ник.

– Любому человеку нужен покой! Жить одним днём всё-таки веселее, чем одной минутой! – сосредоточенно посмотрев Миллсу в глаза, ответил Андрей.

– Видимо, вы большой знаток жизни, раз знаете, что кому нужно, – с лёгкой издёвкой в голосе заметил Ник.

– Должен вас разочаровать! Как гласит народная мудрость: «Сапожник без сапог». Это тоже самое, что знать, что делать, но к себе это остаётся неприменимо.

– У вас в России странный юмор!

– Не странней вашего, мистер Миллс, – с юмором добавил Андрей.

– Когда может решиться мой вопрос? – встав с дивана и подойдя к окну, спросил Ник.

– Это не быстро, и для вас это не секрет! Нам нужно знать, где хранится остальная информация, которую вы хотите нам предоставить в обмен на политическое убежище.

– Хорошо! Я скажу! – обернувшись лицом к Романову, сказал Миллс и обхватил ладонями пластиковый подоконник. – Все материалы хранятся на накопителе в депозитной ячейке «UBI-Banca» в Риме. Ключ, пароль и номер депозита я готов предоставить в любое время, но мне нужны гарантии, разумеется!

– Даю, вам слово, что сделаю всё зависящие от меня, чтобы решить эту проблему! Полковник Громов тоже сделает всё, что от него зависит. Остальное – чистая бюрократия и вам это хорошо известно!

– Хорошо, я дам вам ключ от ячейки, как гарантии со своей стороны, – произнёс Ник и подошёл к столу, на котором лежали его несколько личных вещей, прошедших полную проверку на всевозможные шпионские гаджеты. Он снял со связки ключей увесистый керамический брелок в виде статуи «Свобода» и резким движением руки ударил им об стол. Оболочка из керамики рассыпалась и на столе оказался небольшой ключ. Миллс взял его пальцами правой руки и молча отдал Андрею.

– Спасибо, за доверие! – встав со стула, добавил Романов и взял у супервайзера ЦРУ ключ.

– Следующий ход ваш! И постарайтесь, не медлить с ним, – сказал Ник и сел на диван.

– Сделаю всё, что смогу! – убрав ключ во внутренний карман пиджака, произнёс Романов. – Отдыхайте! Силы, вам ещё понадобятся.

Андрей вышел из комнаты и попал в коридор, где прихожей уделялась мало площади.

– Покидаешь, нас? – с лёгкой саркастической улыбкой на лице, спросил Жданов.

– В этой жизни всё временно, Илюха! Будьте начеку! Рано или поздно, но каким-то образом информация о месте нахождения нашего гостя «протечёт». Это закон жанра! – вдумчиво, ответил Андрей и покинул квартиру…

Рим. Улица Гаэта. Посольство Российской Федерации

Грибов завернул в открывшиеся ворота посольства, располагавшегося в центре города на вилле Абамелек. Огромная площадь миссии лишь немного уступала в размерах Ватикану, находившемуся, можно сказать, по соседству. Разнообразие построек на территории потрясало своим количеством. Классический итальянский дворец соседствовал с церковью, больницей, школой, спорткомплексом, театром и футбольным полем, где можно было погонять мяч, отрешившись на короткое время от разного рода проблем и задач.

Алексей проехал по дорожке и заехал на парковку. Он заглушил двигатель и затушил в пепельнице окурок сигареты. Мечта о чашечки «эспрессо» становилась всё сильнее и сильнее, хотя сейчас думать о такой ерунде было смешно. Алекс поднял рычаг стояночного тормоза и вылез из своего «Фиата». Его взгляд машинально нашёл на парковке «Фольксваген» Хабарова, стоявший под деревом в тени, а значит, Петрович был уже на своём рабочем месте.

Грибов закрыл дверцу машины и поставил её на сигнализацию. Энергичным шагом Алексей прошёл к входу в резидентуру, где не было никаких опознавательных знаков, и вошёл в безликую тёмную дверь. Он попал в небольшое фойе и подошёл к турникету. Дежурное освещение, как всегда, вызывало апатию и желание поскорее свалить к себе в кабинет.

Алексей запер свой смартфон в личную ячейку хранения и направился к лестнице, которая вела на подземные этажи. Тайнам всегда было место под землёй, где легче потерять себя, чем обрести, а обретая потерять!

Алекс спустился на первый подземный этаж по ярко-освещённой каменой лестнице и попал в длинный коридор из замутнённых стеклянных стен, где располагались кабинеты, техническая служба, аналитический отдел, зал для брифингов. На втором подземном этаже находились: изолятор, допросные, оружейная комната, склад и многое другое.

Притушенное дневное освещение коридора, в котором уже вовсю кипела работа, затихавшая лишь на несколько ночных часов и то с большой натяжкой. Рим – был сложной точкой на карте мира. Италия всегда имела для разведывательной деятельности особый стратегический смысл. Ведь, недаром существовала пословица: «Все дороги ведут в Рим»!

Грибов быстрым шагом прошёл часть коридора, поприветствовав коллег-аналитиков, и кивком головы поздоровался с главой резидентуры полковником Соловьёвым Геннадием Викторовичем, чьим одним из основных достоинств была дипломатичность и умение находить компромисс, даже там, где его не было. Здесь в Риме всегда встречались интересы большинства разведок. Средиземное и Адриатическое моря были рядом. Часть крупных офшоров тоже находились под боком, что в очередной раз намекало о притягательности нечистых на руку коллег к этому месту.

Алексей провёл ключ-картой по считывателю и зашёл в свой небольшой кабинет. Его рука лёгким движением дотронулась до выключателя. Загорелся приятный глазу тёплый свет. Он закрыл за собой дверь и прошёл к рабочему столу, на котором включил настольную лампу. Яркий свет охватил всю поверхность стола, где царил абсолютный порядок и чистота. Стены были отделаны бледно-кремовой штукатуркой. Данный дизайнерский приём должен был добавить светлости помещений, что было сродни мёртвому припарки. Подвал от этого не стал стеклянной оранжереей, куда проникают лучи яркого солнца.

Алекс включил ноутбук и сел за рабочий стол на офисное кресло. Он ввёл пароль доступа в операционную систему и открыл агентурную сводку, принявшись читать, пришедшую за ночь информацию. Ближний Восток, по-прежнему, оставался самой «горячей» точкой на планете, где боевики «Исламского государства» и «Джебхат-ан-Нусра» вели свою дестабилизирующую регион деятельность, а «Аль-Каида», раздираемая внутренними противоречиями, не могла поделить очередной «кусок инвестиций» от спонсоров-кафиров. Лицемерие и понятие террористическая организация исламистского толка, были настолько родственны друг другу, что никогда не сможешь понять смысл священного «джихада». Всё оставалось неизменным! Ведь, кто платит, тот и заказывает музыку, так было и так будет всегда.

Противная трель звукового сигнала телефона резанула Грибова по ушам. Он протянул правую руку к трубке телефона и, сняв её, поднёс к уху.

– Внимательно слушаю.

– Алексей, зайди ко мне, – зевнув, произнёс полковник Соловьёв.

– Иду! – сказал Алекс и положил телефонную трубку на базу. Он встал с офисного кресла и закрыл ноутбук. В голове продолжались крутиться мысли, связанные с наблюдением за подполковником Хабаровым.

Алексей вышел из кабинета, провёл по считывателю замка ключ-картой и направился в конец коридора, где располагался кабинет главы резидентуры. Грибов зашёл в офис полковника Соловьёва, сидевшего за рабочем столом и перебиравшего свежие распечатки, составленные для него его референтом.

Геннадий Викторович был прекрасным человеком и преданным делу офицером. Временами он разрешал себе отступать от общепринятых методик и внедрять в работу идеи новых веяний, являясь при этом полным их противником. Однако, в разведывательной работе, часто приходится переступать через самого себя, чтобы сохранить не только жизни подчинённых, но и постараться не разрушить под чистую их судьбы. Полковник Соловьёв являлся полным противником силовых акций и проведений спецопераций, для которых необходимы определённые ресурсы, не всегда имеющиеся под рукой. Оперативная полевая работа – это бурная стихия, схожая по своему действию, как со штормом и ураганом, так и со штилем, чей покой ни в коем случае нельзя нарушить!

– Доброе утро, Геннадий Викторович!

– Доброе утро, Алексей! – оторвав взгляд от распечаток и сняв очки, произнёс Соловьёв. – Когда будут материалы по разработке дипломата из МИДа? – положив очки на чистую поверхность стола, спросил он.

– Работаем, – коротко ответил Грибов.

– Что-то не очень заметно, – нахмурив свой морщинистый лоб, добавил глава резидентуры. На мимике его круглого лица читалось недовольство медлительностью в агентурной работе. Последние провалы заметно расшатали под ним его кресло, но сдаваться Геннадий Викторович не умел и не собирался. Он проницательным взглядом голубых глаза посмотрел на Алекса, чья голова была забита множеством мыслей по разным делам, к которым ещё добавилось наблюдение за Хабаровым.

– Так, вы же сами учили, что наша работа должна быть незаметной.

– Да, Алексей! Учил, но при этом не говорил, что она должна быть незаметной для нас самих! Вот Петрович уже накидал кое-какие свои размышления, а ты всё резину тянешь! Или может тебя снять с этого дела?!

– Уважаю любое ваше решение! – твёрдо добавил Грибов.

– Чёрт тебя дери! Последнее количество провалов в агентурной работе говорит о том, что без запасных вариантов мы опять рискуем жидко и вонюче обосраться. А это будет означать лишь мой немедленный отзыв в Москву, – потерев затылок короткостриженой головы с седыми волосами, уточнил Соловьёв.

– Синьор Спинацолла не так прост, чтобы спешить с его вербовкой. Моё мнение состоит в том, что нужно за ним ещё понаблюдать и продолжить сбор информации. Он сам на нас вышел и предложил свои услуги, а это уже подозрительно. Образ идейного агента с ним плохо увязывается, как и желание сорвать крупную сумму, при том, что бедным чиновником его точно не назовёшь.

– А, что, разве денег когда-то бывает много?! – с удивлением спросил полковник и снова надел очки.

– Нет не бывает, конечно, но тут что-то не то, на мой взгляд.

– Иди работай! К завтрашнему утру хочу видеть у себя на столе твои идеи и наблюдения в письменном виде!

– Будет сделано, Геннадий Викторович! – добавил Алекс и кивнул головой. Он вышел из кабинета Соловьёва и направился вдоль по коридору, погружаюсь в собственные раздумья и предположения…

Пригород Рима

Говард открыл глаза, чувствуя, что непродолжительный сон оставил после себя больше вопросов, чем дал хоть какие-то внятные ответы. Из ночи в ночь Льюис надеялся увидеть в собственных грёзах хоть что-то, что даст ответ для очереди из длинного списка, но волшебный туман снова заволок безликие силуэты, вызвав лишь пронзительную боль в груди. Его душа продолжала ныть и изменить он ничего не мог! В мире не было такого лекарства, способного исцелить глубокие раны, застывшие рубцами на его сердце.

Говард встал со скрипучего дивана и поднял с пола подаренную ему магистром книгу. Возможно, и в правду, спутником Вергилия был он сам. На старых жёлтых страницах книги было описано погружение в пучину природы греха.

Он подошёл к столу и положил книгу рядом с полупустой коробкой патронов сорокового калибра. Говард включил ноутбук и остановился у одного из заколоченных окон гостиной заброшенного дома, а яркий луч солнца упал на его лицо. Льюис зажмурился и продолжил чувствовать тепло, похожее на прикосновение руки матери, пытающейся исцелить самые тяжёлые раны.

Вернувшись за стол, Говард сел на шатающийся деревянный стул. Он пододвинул к себе ноутбук и вставил в разъём флэшку, которую перед этим достал из кармана брюк. Льюис открыл корневую папку и принялся изучать материалы. Множество файлов по секретной программе «Ангелы Смерти» потрясали своим наплевательским отношением к медицинской этике. Генетические эксперименты учёных всегда нарушали множество табу, но это никогда никого не останавливало. Всего в эксперименте описывались тринадцать особей мужского пола, рождённых посредством извращённой мысли двух учёных генетиков. Описание воспитания, становление личностей и многое другое занимали большую часть файлов, где добавлялись наблюдения за мальчиками, а позже уже за подростками. При всём при этом они были условно братьями друг-другу, но у каждого были свои увлечения, черты характера, склонности к тем или иным занятиям. Вместо имён каждый имел свой порядковый номер в виде татуировки римской цифры на теле. Особенности физической и огневой-боевой подготовок раскрывали их возможный потенциал, говорившей за то, что они больше машины, чем люди.

Льюис открыл отдельный файл по «Девятому», где раскрывалась его личность. Среди множества псевдонимов, суперсолдат предпочитал пользоваться именем Джош. Его страстью были азартные игры, а также эзотерика и теология. Видимо, поэтому он и был близок с кардиналом де Флюи, не считая, возможные связи в Ватикане.

Говард продолжал изучать материалы, понимая, что досье далеко неполные и были сделаны на скорую руку. Снова перед Льюисом появлялись новые вопросы, ответов на которые, по традиции, не было…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Романов сбросил скорость автомобиля и завернул на территорию, в открывшиеся глухие ворота. Андрей заехал на подземную парковку, выжав левой ступнёй педаль тормоза, и вывернул рулевое колесо. Мысли в голове цеплялись одна за другую. Чувство, будто, он находится на пороге судьбоносных событий не покидали его. Призрак ощущал, словно, стоит на пороге открывшейся двери, куда вот-вот должен зайти. Дороги назад оттуда уже не будет, но пустота и тусклый свет продолжали пугать его.

Романов остановил внедорожник на своём парковочном месте и поднял вверх рычаг стояночного тормоза. Он заглушил двигатель и вылез из салона. Тишина подземного паркинга и потерянность в самом себе, гулким эхом звучала в голове.

Андрей быстрым шагом прошёл по проходу между машинами и потянул на себя входную дверь. Мысли о сообщении, пришедшем под утро на электронную почту, не оставляли его в покое. Любые предположения разбивались о стену абсурда данного поступка, не считая того, когда охотник заманивает свою жертву в ловушку. Тогда всё становится ясно и понятно, а также появляется мотив. В этом мире без него не происходит ничего!

Призрак зашёл на лестницу, оставив проходную позади, и начал подниматься по ступеням. Возможность того, что за авторством сообщения стоял загадочный «Флинт», собиравшийся разыграть свою партию, не покидало его мысли.

Андрей зашёл с лестницы на этаж и, перекидываясь приветствиями с коллегами, пошёл вдоль по коридору. За окном на хмуром небе сгущались тучи и до грозы было совсем недалеко. Природа, как всегда, раскрывала перед человеком больше, чем он сам мог увидеть, но главная ошибка состояла в том, что очень часто люди сами не хотят видеть неизбежное.

Романов зашёл в приёмную Громова и, поприветствовал референта:

– Чао, Диметрио! Иванович у себя?

– Здравствуйте, товарищ подполковник! Да у себя, – оторвавшись от печатания очередного текстового документа на ноутбуке, ответил референт, чьё вытянутое лицо казалось измождённым до предела, будто, он ежедневно сдавал нормативы по физической подготовке.

– Что смурной такой? – улыбнувшись, спросил Призрак и немного ослабил галстук.

– Да попугай всю ночь матерился, требовал новый матрас на шконку и орал, чтобы я газетку жёг на параше…

– Твою ж мать! Уж лучше бы твой старик был бы библиотекарем, а не начальником опер части в Лефортово, – засмеявшись, добавил Андрей.

– Родителей не выбирают! – вздохнув, сказал референт и почесал по привычке макушку на своей короткостриженой голове.

– Мне ли этого не знать?! Ты всё-таки временами вычищай дерьмо из его клетки, а то Жорик сам начнёт газетку жечь и квартиру спалит.

– Спасибо за совет!

– Всегда пожалуйста! – добавил Романов и подошёл к двери кабинета полковника Громова. Костяшки пальцев постучали по дверному полотну, и Андрей нажал на дверную ручку. Он вошёл в кабинет, где Михаил Иванович за столом работал на ноутбуке, прокручивая колёсико «мышки».

– Добрый день!

– Добрый, проходи присаживайся, – оторвав на мгновение взгляд от экрана ноутбука, произнёс Громов.

– Спасибо! – коротко добавил Романов и, сделав несколько шагов, расположился в офисном кресле за столом.

– Какие новости? Был на квартире?

– Да, Михаил Иванович! Наш гость требует гарантии и скорейшего решения его вопроса. Он рассказал, где находится остальная часть материалов, которые он нам собирается передать.

– И, где же они? – оторвав окончательно взгляд от экрана монитора, спросил Громов, нахмурив лоб, а на его овальном лице замерла немая гримаса усталости.

– В Риме. В депозитной ячейке центрального отделения «UBI-Banca». Все материалы хранятся на накопителе, а в знак доброй воли и подлинности своих намерений он отдал мне ключ от этой ячейки.

– Да уж! Материалы в Риме, Хабаров заместитель главы резидентуры там же. Просто театр совпадений!

– Главное, что не следствий! – неудачно пошутил Романов.

– Не волнуйся! Следствие обязательно будет, но против нас, если обделаемся! – резким тоном уточнил Михаил Иванович и встал с офисного кресла из-за рабочего стола. Он прошёл к столику, на котором стоял электрический чайник, и включил кнопку подогрева.

– Разве это нас когда-нибудь пугало?! – со спокойствием в голосе, произнёс Андрей.

– Я порой, поражаюсь твоему спокойствию! – положив в кружку два пакетика с чаем, добавил Громов.

– Видимо, старею! Ночью я связался с Алексом и попросил начать сбор информации по Петровичу. Приступить он должен был рано утром. Пока на связь Алекс не выходил. Запасной канал передачи информации молчит. Разумеется, он этим занимается негласно, исключительно по моей и вашей просьбе.

– Правильно! Я в свою очередь не решился сделать этот шаг. Тем более вас объединяет дружба, а я могу отдавать только приказы, – залив кипятком кружку с чайными пакетиками, произнёс Михаил Иванович. – По поводу гарантий нашему гостю тут всё намного сложнее, но в любом случае «легенду» мы ему слепим, документы и прочее, а вот с официальным статусом политического беженца может затянуться.

– Что-то, подобное я ему уже сказал, но он дал нам на всё порядка двух суток. Разумеется, потянуть время мы сможем, но нам нужны эти материалы, как воздух, – сплетя пальцы рук и поставив локти на стол, продолжил Романов.

– Я пораскину мозгами, что и как лучше сделать, – глотнув горячего чая и сев обратно за рабочий стол, дополнил Громов.

– Есть ещё кое-что, Михаил Иванович! Ночью мне на электронную почту пришло сообщение от неизвестного, в котором говорится, что готовится масштабный теракт на саммите «большой семёрки», куда собираются пригласить постпреда ООН от нашей страны. Сообщение пришло из интернет-кафе в Риме. Адрес этого заведения у меня есть, но пока не знаю, что с этим делать. Это можно было бы расценить, как шутку или дезинформацию, но около двух лет назад мне уже приходило нечто подобное. Тогда меня предупреждали о нападении. В деле по поискам «образца» было много странностей. Кто-то, будто, вёл меня, вовремя подкидывая информацию.

– Да, уж! Из большого дерьма тогда выплыли, чудом не захлебнувшись в нём! – отхлебнув чая из кружки, добавил Громов и достал из нижнего ящика стола открытую упаковку сушек с маком. – Не будем, пока принимать эту информацию всерьёз. В любом случае, тебе нужно будет лететь в Рим. Заодно, между делом заглянешь в это интернет-кафе. Сейчас, главная задача – это материалы в депозитной ячейке!

– Абсолютно согласен! – положив руки на подлокотники офисного кресла, произнёс Андрей.

– Попробуй накидать свой вариант «легенды» для нашего гостя, а я пораскину мозгами над своим. Две головы – всегда лучше!

– Добро, Михаил Иванович! Разрешите идти? – встав с офисного кресла, спросил Романов.

– Иди работай!

Андрей вышел из кабинета полковника Громова и молча прошёл мимо референта, не став отвлекать его от работы. Призрак покинул приёмную и энергичным шагом направился к себе в кабинет. За окном шёл сильнейший ливень и в стороне сверкала молния, уводившая ненастье в сторону центра города…

Рим

Говард ехал по улицам Рима, наслаждаясь прекрасной солнечной погодой. Время не так давно перевалило за полдень. Лучи солнца падали на лобовое стекло его внедорожника, нагревая пластик приборной панели. Плотность потока машин, вызывала местами пробки, но без них не мог существовать ни один мегаполис.

Льюис включил «повортник» и ушёл на перекрёстке направо. Он добавил скорости, чуть надавив на педаль газа. Мотор издал небольшой рёв, будто хищник в джунглях, собиравшийся на охоту.

Говард включил стереосистему и настроил одну из центральных радиостанций, где шёл новостной блок, напоминавшей о скором саммите «большой семёрки» и подготовке к нему. Льюис молча ухмыльнулся, а на лице засияла издевательская улыбка. Он не просто не любил политику! Говард её ненавидел, зная досконально изнанку любого политического строя и людей, стоявших за нем. Сравнивать их с вампирами было не совсем правильно! Вампиры – благородные создания зла, а вот оборотни – это дикие беспринципные твари, требующие всегда чего-то большего.

Льюис подъезжал к муниципалитету, куда в пятницу после полудня всегда заглядывал «Девятый» или как его называли проще Джош. Говард заехал на паркинг и выжал педаль тормоза. Внедорожник остановился и замер. Льюис заглушил двигатель и взял с переднего сиденья небольшой бинокль. Он поднёс его к глазам и внимательно оценил обстановку. Помимо нескольких групп туристов, которых у муниципалитета всегда хватало вместе со вместительными автобусами на паркинге, практически никого не было. Говард положил бинокль на приборную панель и сменил на стереосистеме радиостанцию на любимую «альтернативу».

Умение ждать – это особая наука! Она относится не только к наружному наблюдению, но и ко всей человеческой жизни. Люди постоянно что-то ждут, надеясь, что за порогом прошедшего дня их ждёт то, о чём так они мечтают. Самообман и иллюзии способны увести человека далеко от реальности, где жить всегда сложнее, чем в созданном самому для себя мире. Ошибки рождаются не из глупости, когда люди собирают урожай в виде набитых шишек! Ошибки рождаются лишь в засорённом от несбыточных надежд мозге!

Льюис отвинтил крышку с пластиковой бутылочки и сделал несколько больших глотков минеральной воды с повышенным содержанием магния. Если бы он мог, то без раздумий поставил бы памятник этому элементу из таблицы Менделеева, но он не был скульптором и не был художником. Природа не требует воспевать своё тщеславие, а просто просит не испытывать её терпение. Люди об этом часто забывают, а потом ищут причину произошедших бедствий и катаклизмов…

Человеческий эгоизм, по истине, не только не истребим, но и заразен!

Говард в очередной раз взял с приборной панели бинокль и поднёс его к глазам, направив на ступени муниципалитета.

Мрачную фигуру в чёрном костюме и ярко-фиолетовой сорочке сложно было не заметить. Ослабленный галстук и солнцезащитные очки в пластиковой тёмной оправе, дополняли элегантные серовато-синие туфли «оксфорды». Он спускался по ступеням к чёрному внедорожнику «Ауди», смотревшийся монстром на улицах Рима, впрочем, как и автомобиль Льюиса. Овальное лицо Джоша, выраженная горбинка, узкие губы и короткая стрижка чёрных волос при относительно высоком росте; все эти особенности неотъемлемо сопровождали каждого из суперсолдат.

«Девятый» обошёл внедорожник и сел за руль. Льюис бросил бинокль на переднее сиденье и запустил двигатель, приготовившись начать движение. Говард понимал, что следовать за объектом нужно будет с особой осторожностью. Вне всякого сомненья, суперсолдат был опытным специалистом, обыграть которого совсем непросто. Однако, Льюиса этот факт не пугал, а скорее разжигал в нём страсть снова оказаться в «игре», где нет и никогда не будет правил, кроме одного: «Выживает не только сильнейший, но и хитрый, умеющий пользоваться чужими слабостями».

Чёрный «Ауди» отъехал от бордюрного камня, начиная набирать скорость, и проехал мимо паркинга.

Говард плавно нажал на педаль газа и приготовился интеллигентно сесть на «хвост». Наружное наблюдение не было самой сильной стороной Льюиса, но рядом приёмов он владел вполне неплохо. Главное, как всегда, было не потерять объект из вида в городском плотном потоке машин. Поэтому сюрприз в виде дорожно-транспортного происшествия, едва ли смог бы стать надёжным помощником.

Чёрный внедорожник резко сбросил скорость и приготовился уходить на поворот. Высокие кованые ворота начали открываться, приглашая заехать на территорию у дворца.

Говард сбросил скорость и ударил по тормозам, припарковавшись у тротуара.

Автомобиль заехал на территорию и высокие кованые ворота начали закрываться.

Льюис поднял рычаг стояночного тормоза и взял с заднего сиденья фотокамеру. Он снял с объектива баленду и сделал несколько снимков дворца, а также таблички с адресом на углу улицы, где остановился. Говард включил «аварийку» на приборной панели и свинтил крышку с бутылки. Он облизал пересохшие губы и на мгновение закрыл глаза. Сделав несколько глотков минеральной воды, Льюис бросил пустую бутылку за водительское сиденье на пол.

Больше «отсвечивать» на этом месте было нельзя. Нужно было, как можно быстрее сваливать отсюда, чтобы не вызвать лишних подозрений. Говард нажал на кнопку «аварийки» и, опустив рычаг стояночного тормоза, отъехал от бордюрного камня. Внедорожник набрал скорость, быстро проскочив мимо дворца, и ушёл на поворот…

Глава 9

Нью-Йорк. Манхэттен. Квартира агента Стивенсон

Анджелина резко открыла глаза, будто, слыша зов из прошлого, прорвавшегося сквозь временные рубежи. Её сердце затрепыхалось в груди и беспокойство переполнило душу. Она вскочила с кровати, чувствуя, как мокрая от пота футболка прилипла к телу, вызывав ощущение собственной беспомощности. Мисс Стивенсон не могла понять, что с ней происходит, но какое-то неизведанное чувство вернулось вновь, заставив сердце стучать, а руки дрожать.

Она быстрым шагом преодолела гостиную и, попав в коридор, зашла в детскую, где в кроватке плакала Кэти. Анджелина взяла дочку на руки и приложила ладонь к её лобику, который был горячим. Причину внезапно поднявшейся температуры было некогда искать, и она поцеловала дочурку в лобик и, погладив по мягким волосикам на голове, вернула в кроватку.

Мисс Стивенсон достала из ящика с лекарствами в небольшом комоде жаропонижающий сироп в бутылочке. Наполнив мерную ложечку, она дала дозу препарата Кэти. Анджелина взяла её на руки, обмотала дочку пледом и села на кресло-качалку.

– Тише, малышка, тише, – улыбнувшись Кэти и поцеловав её в лобик, говорила она, успокаивая плачущую дочурку. – Однажды, в далёкие времена, когда жили мудрые драконы среди высоких гор и скал… В одном королевстве, окружённым волшебным лесом, в замке жила принцесса. Она была маленькая и хрупкая, словно, изящная фигурка из стекла. Принцесса любила гулять по саду, размышлять, мечтать, а в своей комнате перед зеркалом расчёсывала свои золотистые пряди волос. Её любовь к пению веселила птиц, прилетавших на ветки высокого дерева под окном, и они радостно щебетали, рассказывая своей трелью о том, что нет бесконечности, а вечность бывает лишь в воображении людей, – Анджелина продолжала рассказывать сказку Кэти. – Принцессу звали Клэр, а имя ей придумал большой красный дракон Бонифаций, живший в пещере далеко в горах, смотревших на прекрасный замок, окружённый рвом и высокими стенами с остроконечными башнями. Её нежный голос пения струился, словно, ручей и зазывал на очередной турнир отважных и благородных рыцарей. Покорённые воины прекрасным голосом принцессы, продолжали съезжаться к замку, с нетерпением глядя на медленно опускавшийся помост…

Кэти уснула, тихонько посапывая на груди у Анджелины. Она коснулась губами мокрого лобика дочки и поцеловала. Аккуратно встав с кресла-качалки, мисс Стивенсон уложила Кэтти в кроватку и укрыла её одеялком. Её ладонь скользнула по чуть влажным мягким светлым волосикам, а в душу снова закралась тревога прошедших лет.

– Спи, доченька, – добавила Анджелина и вышла из детской. Она прошла в ванную, где сняла с себя футболку, бросив её в корзину для белья, и встала в душевую кабину. Её пальцы рук дотронулись смесителя и струйки воды потекли по её телу, повторяя его изгибы и строение.

Мисс Стивенсон не могла назвать себя образцовой матерью. Она просто старалась, как могла, но ей очень не хватало рядом Андрея. Возможно, тогда бы у неё всё началось получаться намного лучше или её обязанности частично бы перешли в мужские сильные руки…

Тоска – не лучший помощник в жизни, а жизнь без тоски – невозможна!

Теплая вода струилась по её телу, снимая напряжение и согревая пустоту внутри неё. Разнообразные мысли блуждали в голове, перепутываясь друг с другом и тихо застывая среди пещерных сталактит времени. Шумел горный ручей, похожий на тот, что ей удалось найти однажды в Альпах. Его холод и одновременно тепло затягивали раны, но не могли окончательно их исцелить.

Анджелина вышла из душевой кабины и, вытершись полотенцем, надела халатик из шифона. Она расчесала мокрые волосы щёткой и прошла в гостиную, которая совмещала в себе столовую и кухню.

Её тихие шаги замерли у гарнитура кухонной зоны, а указательный палец правой руки включил кофемашину, стоявшую на столешнице из камня. Порция колумбийской арабики тут же смололась и начался процесс приготовления.

Кофе тонкой струйкой заполнил керамическую кружку и Анджелина присела на барный стульчик. Указательный палец правой руки дотронулся кнопки «питания» на пульте и включился телевизор, закреплённый на кронштейне под потолком…

Москва. Засекреченный объект ФСБ

Романов сидел в своём кабинете за рабочим столом и продолжал прорабатывать вариант «легенды» для мистера Миллса. Умение собирать интересные образы с элементами буйного характера и своими недостатками, неотъемлемо сопровождали его через всю карьеру. Данный творческий процесс не имел под собой культурного значения и наследия для потомков, но давал возможность оставаться в живых среди, так сказать, агрессивной среды обитания. Наш мир как-то по-другому сложно обозначить и придумать ему оптимистичное название. Человек приходит в этот мир не для участия в празднике, а чтобы доказать свою значимость через испытания и узнать, насколько он прочен. Принцип теории Дарвина о том, что выживает сильнейший был взят не из воздуха. Ничто, кроме самой «хозяйки-природы» не может регулировать циклы в этом исковерканном мире! С этим просто нужно вовремя смириться и продолжать идти дальше.

«Легенда» для Ника Миллса должна была иметь свои особенности. Присутствие акцента и характерный этнический тип, далёкий от славянского заметно осложнял выбор. Ведь, по «легенде» мистер Миллс должен быть русским или максимум «полукровкой». Для хорошего прикрытия нужны псевдо-родственники, но времени на их создания не было, что заметно осложняло работу.

Андрей понимал, что жить Миллсу ни в Москве, ни в Питере нельзя! Нужен не очень большой город, где бывает минимум туристов. То, что Ника будут искать – в этом не было никаких сомнений. Провинциальный Киров подходил под основу будущей «легенды».

Подбор правильного имени и фамилии имел огромное значение для любого псевдо-образа. Отталкиваться Призрак решил от идеи в виде преподавателя по программированию, проработавшего некоторое время где-нибудь в Зимбабве или Нигерии, где говорят на разных языках. Туда некий Георгий Витальевич Игнатьев приехал обучать местных студентов, для нужд работы с программным обеспечением, а также сборками систем и серверных комнат.

Родители «Георгия» не должны были работать в коллективах, чтобы не завалить «легенду». Им нужно было дать профессии типа фотографа, портного, одним словом, тем, кто мог работать условно в одиночестве или «коллективе» не больше двух трёх человек. Бабушка или дед должны были иметь немецкие корни, объясняющие ряд этнических признаков. Пусть, «легенда» была и не на искушённого «эрудита», но за такой короткий временной период слепить что-то более убедительное было очень проблематично, особенно, когда круг посвящённых крайне узок.

Романов поставил «точку» в конце текстового документа, напечатанного на экране ноутбука, и сделал несколько глотков уже остывшего красного китайского чая из кружки.

Касанием указательного пальца по тачпаду ноутбука он подтвердил «команду» «печатать» и лазерный копир ожил. Андрей встал из-за стола с офисного кресла и достал из ящика стола свободную папку. Копир мгновенно распечатал текстовый документ и Романов сложил материалы в папку. Он снял со спинки офисного кресла пиджак и, надев на себя, не стал застёгивать пуговицы, понимая, что идёт не читать доклад перед комиссии из центрального аппарата, а всего лишь на пару минут заглянуть к непосредственному руководителю.

Андрей взял папку с распечаткой в левую руку и, выйдя из своего кабинета, провёл ключ-картой по считывателю замка. На его лбу проступили чуть заметные капельки пота, но он не стал обращать на них никакого внимания.

Пройдя по коридору, где протекала своя особенная жизнь с огромным количеством сложностей, Романов резко выдохнул и немного перевёл дух.

Он зашёл в приёмную полковника Громова и увидел, погрязшего в куче бумаг и прочих документов, референта.

– Димка, ты как крот твою мать! – улыбнувшись, уточнил Андрей.

– Почти, товарищ подполковник! Помощь бы мне точно не помешала бы, – с искажённой улыбкой, добавил капитан.

– Дюймовочки тебе не хватает! Или Мальвины, с притягательной синевой волос различных участков локализации, – с юмором заметил Призрак.

– Ограничусь соседским Артемоном! – с дебильной улыбкой на лице, добавил референт.

– Нет, собаки – это как-то негигиенично, хотя тут нужно сначала поинтересоваться у Льва Николаевича…

– Хорошо, что не у Порфирия Иванова! – хлебнув из кружки кофе, дополнил капитан.

– Ощущения обсудим позже! – произнёс Романов и, постучав по дверному полотну, вошёл в кабинет Громова. – Добрый день, Михаил Иванович!

– Вечер скоро! По истине говорят, что влюблённые время не считают! – оторвав взгляд от экрана ноутбука и сняв очки, произнёс с сарказмом Громов.

– Какие ещё влюблённые? – с удивлением спросил Призрак.

– В работу, Андрей, в работу! Присаживайся, – жестом руки предложив присесть, ответил полковник и положил очки на распечатку, лежавшую перед ним на столе.

– Спасибо! Я сделал кое-какие наброски по «легенде», – отдав в руки папку с составленными материалами, произнёс Романов и присел на офисное кресло за стол.

– Так, посмотрим, – взяв левой рукой папку, добавил Михаил Иванович и, надев очки, положил её перед собой. Он без промедления погрузился в распечатанные материалы «легенды», стараясь оценивать её исключительно с критической точки зрения.

Андрей положил руки на подлокотники офисного кресла и молча продолжил ждать оценку собственного «творчества».

– Да уж! Данная импровизации мне больше напоминает работу пьяного говночиста, который тросом из жёсткой проволоки с ушком на конце, пытается пробить засор в канализации общественного сортира! – с жёсткой критикой, сделал свой вывод Громов.

– Михаил Иванович, но вы же всё понимаете! С подобными ограниченными ресурсами мы не сможем слепить «легенду», рассчитанную на искушённого «следопыта», – философски заметил Романов.

– Ох, и погорим мы с тобой, как колдуны в позднее средневековье на костре, где-нибудь на площади в Толедо…

– У вас богатые познания, Михаил Иванович, о методах испанской инквизиции, – с лёгкой издёвкой, дополнил Андрей. – Главное не попасть во времена Торквемады, а об остальном сумеем договориться! Ведь, не все были такими фанатиками и носили вериги на всех частях тела.

– Это да… Они просто себя хреначили по спине плетью со стальными шариками!

– Вижу, вы весьма сведущи в садо-мазо играх!

– В Роттердаме ещё не того насмотришься, – вздохнув, сказал Михаил Иванович, понимая, что вся эта самодеятельность имеет стойкий аромат дерьма. – От Алекса пришло что-нибудь?

– Пока нет! Рановато, сами понимаете!

– Я понимаю, только вот наш гость едва ли разделит мою толерантность!

– Сейчас главное, чтобы у нас между делом не «протекло»! – чуть повернувшись в сторону стола на офисном кресле, добавил Романов.

– Это вообще не обсуждается! Нужно найти нашему гостю жильё для «легенды» и местного куратора, которому можно доверять. Иди работай, Андрей!

– Будет выполнено, – коротко произнёс Призрак и, встав с офисного кресла, направился к выходу из кабинета…

Рим. Посольство Российской Федерации

Грибов отхлебнул из кружки горячий «американо» из кофемашины. Голова трещала, словно, пулемёт в дзоте, закладывающий уши при стрельбе без активных наушников. Алексей чувствовал, что теряется посреди многообразия задач. Пусть, его к этому готовили, но одно дело молодость, а другое зрелость, когда опыт заглушает экспромт и буйство дерзкого нрава.

Алекс сел за рабочий стол на офисное кресло и поставил кружку на столешницу рядом с ноутбуком. Наброски по вербовке Джан-Луиджи Спинацоллы попахивали ахинеей, поскольку, у дипломата из МИДа не было весомых причин предлагать свои услуги в роли агента.

Грибов разложил на столе фотографии, сделанные группой наружного наблюдения, и внимательно стал просматривать их. Он составлял и анализировал в своей голове модель поведения дипломата, но Алексея настораживало спокойствие Спинацоллы. Человек, собирающийся предать свою страну не бывает настолько спокойным и уверенным в себе, а редкие попытки обставить «наружку» выглядели совсем неубедительно. Фотографии были этому лишним подтверждением.

Алекс сделал два небольших глотков кофе и запустил на ноутбуке смонтированные короткие видеозаписи, сделанные на скрытые камеры высокого разрешения. Грибов внимательно просмотрел видеофайл, обозначив в уме для себя пару интересных аспектов, показавшихся ему странными и нецелесообразными.

Алексей потёр воспалённые глаза и опустил на несколько секунд голову вниз, дав тем самым отдохнуть мозгам. Тишина кабинета окутала его, словно, невидимый туман, где жили воспоминания и ошибки, коих было предостаточно за прошедшие годы. Так, в общем-то, бывает у каждого человека, но отнюдь не каждый принимает решения, от которых зависит жизнь других людей.

Грибов сделал пару глотков кофе и встал из-за рабочего стола. Он отошёл в сторону на пару шагов и поднял голову вверх. Его взгляд замер на потолочной металлической отделке, будто, на ней были написаны ответы на все интересующие Алексея вопросы.

Мыслительный процесс – это глубоко интимная деталь, имеющая у каждого индивидуума характерные признаки и выражения в виде мимики или жестов.

Алекс опустил голову и снова подошёл к столу. Чуть наклонившись, он вернул всё своё внимание на фотографии. Очередная попытка внимательно рассмотреть какой-либо положительный момент, споткнулась о камень, подобно зазевавшемуся путнику, бредущему по грунтовой дороге через поле, где высокая трава не даёт увидеть, что происходит у входа в сосновый лес.

Стук в дверь оторвал Алексея от размышлений, заставив переключить своё внимание на дверной проём.

– Чао, мой капитан! – войдя в кабинет, произнёс Хабаров и улыбнулся.

– Петрович! Какими судьбами? – улыбнувшись в ответ, спросил Грибов.

– Судьбы не для того, чтобы ими разбрасываться! – подмигнув, начал Хабаров. – Какие у тебя мысли по Спинацолле? – подойдя к столу и опустив взгляд на фотографии на столе, спросил Николай Петрович.

– Исключительно крамольные, – сев на офисное кресло, ответил Алекс и взял со стола кружку с недопитым кофе.

– Вижу оптимизм в тебе бьёт ключом! Я уже двое суток анализирую эти материалы, и могу сказать, что всё-таки вижу перспективу в этой вербовке. Нам давно нужен дипломат из МИДа, а тут такой подарок, можно сказать!

– За такой «подарок», в случае провала, можно будет оказаться где-нибудь в Антарктике в обществе пингвинов, бегающих возле сторожки, продуваемой семью ветрами… Ну, а из обязанностей: будет лишь отбитие «ключом» радиостанции донесений о состоянии пингвиньего пуха! – критично выразил своё мнение Грибов, держа в руках кружку с кофе.

– Смешно, – вытащив из бокового кармана пиджака пластиковую баночку с мятной жвачкой и не оценив шутку, растянуто произнёс Хабаров. Он положил в рот две подушечки жевательной резинки и принялся их разжёвывать. – Хочешь на текучку спрыгнуть и легко отделаться?! Нет уж! – помотав указательным пальцем правой руки, добавил Николай Петрович. – Соловьёв ждёт от тебя соображений по Спинацолле… Вот и выполняй приказ! Раз уж решили задействовать в этом деле и тебя.

– Да, без проблем! – допив кофе, уверенно и твёрдо произнёс Алекс.

– Вот и замечательно! А главное, не стоит портить своими скептическими умозаключениями перспективную разработку, – дополнил Хабаров и покинул кабинет Алексея.

– Козёл драный! – выругался в полголоса Грибов и поставил кружку на рабочий стол…

Рим

Говард кружил на внедорожнике по улицам неподалёку от дворца, на территорию которого заехал «Девятый» на чёрном «Ауди». Поиски удачной точки для наблюдения осложнялись рядом факторов.

Льюис хорошо понимал, что искушённые специалисты по безопасности такие точки, конечно же, нашли, оставив там парочку замаскированных «сюрпризов» для искателей приключений на свою задницу. Однако, подобное положение дел не могло испугать Говарда! Для него навсегда оставалось неизменное правило, подобное собственному девизу: «Чем сложнее, тем интереснее»!

Льюис припарковал свой «Фольксваген» у тротуара и заглушил двигатель. Рядом, чуть впереди располагался известный в Риме отель с потрясающими видами. Говард называл его в шутку: «Потерянный океан». Дело было не только в огромном бассейне на крыше, но и в самом болезненном поражение за всю его карьеру в SAS. Именно после него, Льюис до конца осознал, что не каждый бой можно выиграть и не каждую войну проиграть. Правило «обратной замены» здесь также действовало, напоминая, что человек лишь крохотная фигура, переставляемая невидимым дирижёром.

Вечер полноценно вступил в свои права, добавив солнечному свету лёгкий багряный румянец. Стремительность времени иногда обескураживала Говарда, но не вызывала испуг, как у большинства людей. Бояться старости – глупо! Это неизбежный процесс, как физиологический, так и духовный, напоминающий, что человек лишь незваный гость на этой земле.

Льюис вытащил из пластиковой кобуры на ремне пистолет и положил под сиденье. С запасными магазинами он поступил аналогично. «Зазвенеть» в рамке металлоискателя при входе, явно было не в его планах. Говард снял с себя ветровку, чувствуя, что окончательно запарился, несмотря, на то, что она была тонкой и лёгкой. Основная проблема в нарушение теплообмена заключалась в бронежилете из тысячной кордуры и титановыми плитами внутри.

Он «разлепил» «липучки» на камербандах, почувствовав немедленное облегчение, как в процессе дыхания, так и в свободе движений. Льюис скинул с себя бронежилет, бросив его на переднее сиденье и снова накинул на себя ветровку.

Говард взял с заднего сиденья небольшой монокль в чехле-подсумке и сунул его в карман ветровки. Его левая рука дёрнула дверную ручку и в прохладный салон ворвался стремительный поток горячего воздуха. Он вылез из автомобиля и, прихлопнув за собой дверцу, надел солнцезащитные очки «авиаторы». Льюис сунул руку в карман ветровки и нажал на кнопку брелка, поставив свой внедорожник на сигнализацию.

«Фольксваген» подал световой сигнал «поворотников» и издал чуть слышный звук.

Стремительным шаг сменился более спокойным и, вступив на тротуар, Говард смешался с прохожими. Исчезать среди людей для Льюиса было одним из излюбленных приёмов, оставляя тем самым в дураках специалистов наружного наблюдения. Спецоперации – это особое ремесло, где героем стать намного сложнее, чем козлом отпущения!

Он зашёл в красочное и помпезное фойе. Для римских отелей данное условие было обязательным. Одна из главных колыбелей мировой культуры иначе жить не имела права.

Металлоискатели остались позади и Говард быстрым шагом направился к лифтам, собираясь подняться на крышу, где находился легендарный бассейн и, конечно же, отличный бар. Пусть бармены там и подторговывали «коксом» отменного качества из Колумбии, но это не исключало их высокого профессионализма в приготовлении всевозможных коктейлей.

Льюис зашёл в лифт и нажал на кнопку предпоследнего этажа. Привычка не оставлять ненужных следов своих посещений, напомнила ему, навестить комнату охраны, где находился пульт видеонаблюдения за крышей.

Лифт издал приятный звон, поднявшись на предпоследний этаж, и Говард вступил на ковровое покрытие, лежавшее в коридоре. Он хорошо помнил, где находится комната охраны. Льюис резко выдохнул, чувствуя нараставшее внутри него напряжение, и направился вдоль по коридору. Лёгкое покалывание в груди, заставило его сощурить глаза, но не лишило фирменной решительности и жажды в очередной раз сыграть в любимую «игру».

Говард на ходу придумал классическую «роль» для проникновения в комнату охраны, надев на себя «маску» человека, с которым случился сердечный приступ. Он опустил голову, замедлил ход и, приложив левую руку к сердцу, коснулся правой ладонью деревянной отделки стен.

Льюис доковылял до комнаты охраны и стал лихорадочно дёргать дверную ручку запертой двери.

– Помогите! Сердце…

Говард для убедительности упал на колени и опустил голову, продолжая, нажимать на дверную ручку.

– Сердце! Сердце, – продолжал кряхтеть Льюис.

Замок двери щёлкнул, издав писк звукового сигнала. Растерянный охранник в строгом чёрном костюме, из-под пиджака которого торчала белая сорочка, стоял на пороге и собирался принять единственное правильное решение. Секьюрити наклонился к Говарду и дотронулся до его левого плеча.

– Синьор, что с вами? Я сейчас вызову врача и скорую! – произнёс охранник, собираясь снять с ремня рацию, но резкий удар костяшками пальцев в кадык сбил его с ног, и он свалился на колени. Секьюрити схватился за горло, издавая хрипы, и получил кулаком чуть выше уха. Охранник отключился и повалился на пол.

Льюис вскочил на ноги и, схватив секьюрити за щиколотки, затащил в комнату охраны. Говард закрыл за собой дверь и подошёл к пульту, где на большой монитор приходили видеосигналы с камер видеонаблюдения на крыше, последних двух этажей и кабины одного лифта. Льюис вытащил из кармана брюк, расположенном на левом бедре, пару нитриловых перчаток и быстро натянул их на руки. Пальцы его рук плавно легли на клавиатуру управления пультом видеонаблюдения и стали нажимать на клавиши. Говард без лишних промедлений отключил камеры и стёр запись последнего часа.

Льюис заковал охранника в наручники, которые достал из кожаного подсумка на его ремне, зафиксировав их между ног. Встать с пола при таком положении дел крайне сложно, тем более человеку, не совсем подготовленному к подобным ситуациям.

Говард сунул рацию секьюрити в карман своих тактических брюк и вышел из комнаты охраны. Прибавив скорости ходьбе, он зашёл на лестницу, где, как правило, редко кто-то появлялся. Любовь людей к комфорту в виде лифта, накладывала на них очередной пунктик из большого списка по прогрессированию собственной лени.

Выйдя на крышу, Льюис глубоко вдохнул свежего вечернего воздуха, окунувшись в праздную вечернюю атмосферу. Из динамиков стереосистемы летели странные звуки, называемые некоторыми индивидами, музыкой. Багрянец солнечных лучей блеснул на линзах его солнцезащитных очков, а шум от пьяных разговоров, исходивших из зоны бара, частично заполнил его слух.

Говард осмотрелся по сторонам в поисках нужного направления и, обойдя группу людей с бокалами, наполненными разнообразными коктейлями, подошёл к ограждению. Он поднял солнцезащитные очки на лоб и достал из кармана ветровки небольшой монокль. Льюис поднёс его к правому глазу и достаточно быстро нашёл тот самый дворец. Пальцы левой руки отрегулировали чёткость и Говард стал осматривать территорию у палаццо. Он понимал, что у него порядка полутора двух минут, до того, как его личность вызовет подозрение.

Достаточное количество грамотной, хорошо подготовленной охраны, камеры видеонаблюдения и датчики движения везде, где только возможно, вызывали у Льюиса сравнение с неприступной цитаделью крестоносцев в Святой Земле. «Аль-Карак» в те времена, к примеру, являлся великолепным образцом инженерной мысли. Однако, нет такой крепости, которую невозможно покорить!

Говард увидел «Девятого», вышедшего из дворца, или человека схожего по внешнему виду, остановившегося на ступенях. Мужчина кивнул головой в знак приветствия какой-то блондинке, лица которой было невидно со спины. Её волосы, собранные в хвост, и стройное атлетическое телосложение говорило, что она точно здесь не охранник. Наёмники не ездят на красных «Феррари», а рядовые секьюрити тем более!

Льюис оторвал от глазницы монокль и сунул его в карман ветровки. Больше делать здесь ему было нечего. Оставалось только бесследно раствориться. Он, опустил солнцезащитные очки на нос, спустился по лестнице с крыши и прошёл к лифтам. Его указательный палец правой руки дотронулся до кнопки вызова и двери кабины разъехались в стороны. Говард вошёл в лифт и нажал кнопку первого этажа.

Непонятное волнение, пробежав электрическим импульсом по позвоночнику пронизало мозжечок, вызывав неприятные ощущения, но Льюис при этом не потерял концентрации. Он вышел из лифта и растворился в фойе среди гостей отеля, озабоченных каждого своими насущными проблемами. Говард, выбрав тонкий момент, когда охрана отвлеклась на музыкантов с их футлярами, где лежали музыкальные инструменты, прошмыгнул мимо металлоискателей и оказался на улице.

Наконец, можно было немного расслабиться и сделать парочку спокойных глубоких вдохов и выдохов. Льюис подошёл к своему внедорожнику и, сняв его с сигнализации, сел на водительское сиденье.

Пищи для размышлений было достаточно и её нужно было срочно переварить. Лучшей альтернативы, чем лёгкий ужин под стаканчик односолодового виски было сложно представить.

Говард запустил двигатель и отъехал от тротуара, готовясь влиться в уличный трафик…

Нью-Йорк. «Высотка» ЦРУ

Анджелина сидела на своём рабочем месте за столом и просматривала сводки агентуры по региону. Африка – подобна огромному зоопарку, где никогда не бывает скучно, но в тоже время преобладает однообразие новостей. Привыкнуть можно ко всему, но не всё можно до конца понять! По-настоящему, лишь один Господь Бог знал, что на самом деле происходит на этом континенте. Если с севером, как и с югом всё было более или менее ясно, то в центре творилось чёрт знает что!

Мисс Стивенсон свернула несколько «окон» на экране монитора компьютера и открыла текстовый файл с недоделанным отчётом. Непонятная пустота, как в голове, так и глубоко в душе, пугала Анджелину, но при этом не делала её слабее. Она хорошо знала, что сила приходит тогда, когда уже стоишь на краю и спокойно смотришь в бездну. От падения отделяет лишь миг, лишь какие-то пол дюйма. Тишина и лёгкий порыв свежего морского ветерка окутывают тебя. Дальше ничего нет! Лишь безвременье и пустота! Сердце замедляет работу и внезапный впрыск адреналина в кровь заставляет продолжить борьбу!

Пальцы её руки коснулись кружки с ромашковым чаем, и она сделала несколько маленьких глотков. Подушечки пальцев мисс Стивенсон легли на клавиатуру и продолжили допечатывать отчёт.

Глоток тёплого чая освежил её горло и Анджелина продолжила печатать. Оставалось совсем немного, но энтузиазм стремительно приближался к нулю.

Мисс Стивенсон поставила «точку» и, расстегнув пуговичку на своей белой блузке, перевела дух. На её шее блеснул католический крестик из белого золота на цепочке, а клик пальцем по «мышке» отдал компьютеру команду «печать».

Копир «ожил» и начал распечатывать текстовой файл. Видео и фотоматериалы Анджелина скинула на флэшку и вытащила её из разъёма монитора. Она встала с офисного кресла, надела на себя чёрный жакет и, открыв папку, аккуратно уложила распечатку.

Противной трелью на столе зазвонил телефон и мисс Стивенсон подняла трубку, приложив её к правому уху:

– Слушаю, – сосредоточенным голосом ответила она.

– Анджелина, жду тебя с отчётом, – произнёс глава аналитического отдела и отхлебнул из кружки горячий кофе.

– Уже иду, сэр! – взяв папку в левую руку, добавила она и, положив телефонную трубку на базу, вышла из-за перегородки со своего рабочего места.

Её походка, как всегда в офисе, была резкой и с некой долей пренебрежения. Офис Стонтона не вызывал у неё никаких положительных эмоций, а только лишь ироничную улыбку. На сосредоточенных лицах аналитиков было буквально написано, что они ежеминутно спасают мир от глобальных катастроф или мировых войн. Быть заложником красивой иллюзии, бесспорно, приятно, но со временем это становится частью анамнеза.

Мисс Стивенсон постучала по стеклу двери и нажала на дверную ручку. Она зашла в офис, где глава аналитического отдела разговаривал по телефону, упоминая Рим. Стонтон жестом правой руки предложил Анджелине присесть и положил трубку на базу.

– Добрый день, прекрасная леди! – улыбнувшись, произнёс Генри, повернувшись на офисном кресле лицом к мисс Стивенсон.

– Добрый день, сэр! – присев на креслице и положив отчёт на край рабочего стола Стонтона, сказала Анджелина. – Спасибо за джентльменство! Сейчас, подобного ох, как не хватает!

– Мир меняется! – разведя руки в сторону, добавил Генри и протянул правую руку к папке с отчётом.

– Да, он, собственно, всегда меняется! Это также, как мы боремся за светлое будущее, погружаясь при этом всё глубже в задницу! – подмигнув с иронией Стонтону, закончила мысль на свой лад мисс Стивенсон.

– Вот, кому другому бы, лично отвесил пинка с соответствующей отметкой в личное дело, но к вам агент Стивенсон подобные «санкции» применить невозможно! – улыбнувшись, произнёс глава аналитического отдела «высотки» и открыл перед собой на столе папку.

– О, вы даже упомянули моё «славное» оперативное прошлое!

– Не издевайся над собой! Тебе это не к лицу! – сосредоточенно добавил Стонтон, опустив взгляд на распечатку в папке.

– А, что к лицу мне, Генри?! – посмотрев пристально в глаза Стонтона, произнесла Анджелина.

– Ты не в чём не виновата! Все это понимают! Ну, не было у заместителя директора Нолингтона другого выбора!

– Ну, разумеется! Как «сырые» спецоперации готовить, так нужны лучшие, проверенные кадры…

– Не начинай, прошу! – вытащив из кармашка папки флэшку, оборвал фразу мисс Стивенсон глава аналитического отдела.

– Вы всё никак уяснить не можете, что не во мне дело, а в парнях из «Team Six» и командоре Уилкинсе, которых бросили вслепую как щенят!

– Иди работай, Анджелина! – резко произнёс Стонтон и вставил флэшку в разъём своего ноутбука.

– Хорошего дня, сэр! – встав с креслица и выйдя из офиса шефа, сдержанно добавила Анджелина и направилась к своему рабочему месту…

Рим. Неподалёку от замка Святого Ангела

Багрянец заходящего солнца падал на лобовое стекло внедорожника, вызывая у Говарда приятные воспоминания. Он сидел на водительском кресле с опущенными стёклами передних дверей и, откинув голову на подголовник, ровно дышал, чувствуя сыроватый аромат Тибра, протекавший неподалёку вдоль набережной. Умеренная тишина ласкала его слух и казалось, что время остановилось. Почти, как в произведение Гёте, если бы Фауст решил бы воскликнуть: «Мгновение, повремени»!

Льюис закрыл глаза и мысленно стал погружаться на несколько лет назад. Одну командировку в Рим он не мог забыть! Нет, это было не потому, что там он приобрёл какой-то особый опыт. Просто это был единственный раз в жизни, когда его ждали дома. С тех пор прошло достаточно лет, но те воспоминания продолжали пригревать остывшее сердце. Тогда в жизни Говарда всё было иначе, но не всегда можно удержать упавшую вазу собственного счастья. Чем дороже и красивее стекло, тем оно тоньше и быстрее бьётся!

Он взял с приборной панели пачку сигарет и, вытащив одну, закурил. Льюис сделал несколько коротких затяжек и выпустил табачный дым изо рта. Он смотрел на тлеющую сигарету и видел в ней свою жизнь. Также быстро сгорал и он сам. Этого было уже не изменить, но хотелось в последний раз почувствовать, что ещё жив и сердце может согреться ласковым теплом перед началом вечных зимних холодов. Говард знал, что они уже близко, но хотел верить, что ещё ничто не кончено!

Льюис сделал ещё несколько затяжек и, выпустив дым изо рта, взял из держателя одноразовый стаканчик с кофе. «Американо» было чуть кисловатое, говорившее о том, что скорее всего зёрна арабики были из Бразилии, которая всегда напоминала ему о сраных фавелах с их наркобаронами и Амазонка, кишевшая всякой дрянью от туч комарья, до ядовитых растений.

Говард сделал ещё пару затяжек и затушил окурок в пепельнице. Допив кофе, он бросил стаканчик на резиновый коврик к заднему сиденью. Ему не хотелось думать о том, что будет завтра или сегодня ночью. Этого он никак не мог знать, но торчащий из пластиковой кобуры на ремне «SIG-Sauer» давал надежду на пресловутый «последний шанс».

Указательный палец правой руки дотронулся до управления запуска двигателя, и Льюис приготовился к началу движения. Время ностальгий заканчивалось! Впереди был поздний вечер и ночь. Упускать шанс посетить ночной клуб, где должен появиться тот самый Джош или «Девятый», было, почти что смертным грехом!

Говард врубил задний ход и, осторожно развернувшись, медленно поехал по небольшой улочке…

Рим. Посольство Российской Федерации

Грибов закрыл ноутбук, погружаюсь в глубины потерянного сознания. Обрывки воспоминаний вновь чиркнули наточенным лезвием бритвы по тонкой мембране души, выпустив наружу последний крик, растворившийся в пустоте безвременья.

Алексей закрыл на мгновение глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Конечно же, подобная «терапия» была не панацеей от всех бед, но давала сердцу на короткое время замереть и почувствовать, что жизнь и смерть совсем рядом.

Сейчас ему не хотелось думать о прошедшем сложном разговоре с главой резидентуры по своему варианту аналитики возможной вербовки дипломата из МИДа Италии. Алекс знал, что иногда самое лучшее решение отпустить какую-либо ситуацию и посмотреть, что будет происходить. За подобную философию, конечно, никогда не погладят по голове, а скорее просто почешут против шерсти.

Грибов встал из-за стола и увидел в просвет открытых жалюзи, выходившего из своего кабинета подполковника Хабарова, державшего в руке кожаный портфель.

Алексей надел на себя клетчатую рубашку, висевшую на спинке офисного кресла, и, рассовав мелкие вещи по карманам, приготовился покинуть кабинет. Он ждал, когда Петрович начнёт подниматься по лестнице, понимая, что никто не должен заподозрить, его стремления «сесть на хвост» заместителю главы резидентуры.

Выйдя из кабинета, Алекс провёл ключ-картой по считывателю замка. Замок издал щелчок, схожий на звук пальцев гипнотизёра, выводившего из временного отупения.

Грибов чуть в темпе прошёл к лестнице и начал подниматься, улыбнувшись Вике из аналитического отдела, красивой брюнетке атлетичного телосложения с красивыми карими глазами и миловидным личиком. Её ответная улыбка вызвала у Алексея двойственное чувство, но сейчас это не имело никакого значения.

Он поднялся на первый этаж и размеренным шагом, прошёл турникет, приложив ключ-карту к считывателю. Остановившись у ячеек, Алекс забрал свой смартфон и вышел из безликой двери во двор.

«Фольксваген» Хабарова покидал территорию посольства, направляясь к выезду. Грибов прибавил скорости шага, поспешив на парковку. Он достал из кармана брюк смартфон и активировал «маячок», установленный на машине Петровича. Сняв свой хэтчбек с сигнализации, Алексей сел на водительское сиденье и запустил двигатель. Его правая рука закрепила смартфон в держателе на приборной панели, а ступня плавно нажала на педаль газа.

Красный «Фиат» тронулся с места, скользнув протекторами резины по камням, и Алекс выровнял руль после небольшого поворота. Он выехал с территории посольства и врубил третью передачу. Автомобиль продолжил набирать скорость, а взгляд Грибова постоянно посматривал на навигатор, где происходило движение красной точки, обозначавшей машину Хабарова. Поздне-вечерний поток автомобилей был в пределах разумного для эффективной работы по наружному наблюдению. Постепенно Алексей нагонял машину Петровича, двигавшуюся к фонтану Треви – месту, где можно загадать желание, а можно и не загадывать, поскольку наши желания и судьба, практически, никогда не совпадают!

Туристов у фонтана Треви всегда бывает достаточно, но поздний вечер больше время романтиков или психов, как говорил когда-то Алексу отец, ругая за позднее шатание по улицам.

Грибов чуть затормозил и включил «аварийку». В запасе у него было несколько секунд, чтобы поймать Петровича в фокус собственного зрения, пока его остановка не начнёт напрягать остальных автомобилистов.

Алексей увидел Хабарова, идущего спокойным прогулочным шагом по тротуару и направляющегося прямым ходом к фонтану. Дальнейшее решение пришло к Алексу на уровне подсознания, так, что он даже не задумывался над ним. Его указательный палец правой руки нажал на «аварийку», а нога плавно нажала на педаль газа. Найдя более-менее подходящую позицию для наблюдения, Грибов аккуратно припарковал свой «Фиат». Он взял с заднего сиденья зеркальную фотокамеру и, сняв с объектива баленду, поймал Петровича в поле зрения.

Хабаров подошёл к фонтану и присел на каменный бортик. Он достал из бокового кармана пиджака монетку и, подбросив её большим пальцем правой руки, дотронулся ладонью водной глади. Подсветка фонтана, освещала ночное немое великолепие скульптур, не желая при этом, отвечать на недосказанные вопросы прошедших лет. Шум фонтана в его понимании символизировал течение времени и вечность, которая людям никогда не будет доступна.

Алексей принялся делать снимки, успев поймать в кадр, чуть заметное движение руки Петровича в то время, когда он положил в карман пиджака небольшую капсулу размером с перепелиное яйцо.

Хабаров встал с каменного бортика и прогулочным шагом направился к своему «Фольксвагену».

Уличное освещение, светловатое ночное небо и лёгкая духота после жаркого дня, сопровождали Алекса, оставаясь молчаливыми свидетелями его работы.

Николай Петрович сел в машину и, запустив двигатель, плавно отъехал от тротуара, вливаясь в небольшой поток машин.

Грибов положил на переднее сиденье фотокамеру и, резко развернувшись, направился за «Фольксвагеном» Хабарова, сохраняя необходимую дистанцию. Он переключил рычаг коробки скоростей на третью передачу и продолжил набирать скорость.

Свет фар ложился на впереди едущие машины, чьи водители никуда не спешили, в отличие от Алексея, который на вираже обошёл два седана и с трудом вписался в поворот.

Машина Петровича замедляла ход, собираясь остановится у рыбного ресторанчика. Хабаров был большим любителем морепродуктов. Любовь к морскому окуню и стейкам из тунца была неизменной и предавать её, он явно не собирался!

Алекс сбросил скорость, переключив рычаг коробки скоростей на вторую передачу.

Петрович остановил свой автомобиль и, потушив фары, заглушил двигатель. Он вылез из «Фольксвагена» и, нажал на кнопку брелка. Габариты издали короткий световой сигнал, а Хабаров вступил на тротуар, направившись к ресторану.

Грибов аккуратно развернулся и припарковался у бордюра, так, чтобы видеть в поле зрения любимый столик Петровича, находившейся у большого окна. Привычки разведчика – это самое уязвимое место! Так было всегда. Преобладание человеческого фактора сгубило не мало искусных «двойных» агентов.

Алексей достал из-под переднего сиденья небольшой пластиковый кейс-футляр с лазерным микрофоном и приготовил его к работе, установив на приборной панели и вставив наушник в правое ухо. Он взял с переднего кресла фотокамеру и навёл объектив на Хабарова. Большой палец правой руки отрегулировал «zoom», и Алексей сделал несколько снимков.

Петрович, как всегда, заказал стейк тунца прожарки «medium» с пюре из зелёного горошка, сырную тарелку и бутылочку «санджовезе». Заместитель главы резидентуры вытащил из кармана пиджака капсулу, которую мгновенно развинтил, и ослабил галстук.

Психологию человека нельзя изменить, как и реакцию на определённые вещи. Предателями не рождаются! Ими становятся под давлением ряда жизненных факторов, тянущихся ещё из детства, а также собственных слабостей и жажды поиска «лучшей доли».

Хабаров вытащил из капсулы SIM-карту и снял с мобильного телефона заднюю крышку. Он вытащил аккумулятор и приготовил средство связи к работе.

Алекс увеличил «чувствительность» лазерного микрофона до максимума, успев перед этим, сделать несколько снимков, как Петрович доставал из капсулы SIM-карту.

Заместитель главы резидентуры включил мобильный телефон и посмотрел на циферблат наручных швейцарских часов с корпусом и браслетом из нержавеющей стали.

Сомелье принёс бутылку вина и, откупорив механическим штопором пробку, налил немного в бокал. Хабаров попробовал и остался доволен. Сомелье без промедление заполнил бокал наполовину и, оставив бутылку в держателе, немедленно удалился. Мобильный телефон Петровича завибрировал, и он поднёс его к левому уху.

– Завтра, в церкви Санта Мария Маджоре в семь утра.

Грибов улыбнулся, запечатлев на фотокамеру, как Хабаров тут же вытащил из слота телефона SIM-карту и оплавил её в пламени зажигалки.

Часть миссии была выполнена. Алексей убрал лазерный микрофон в пластиковый кейс-футляр и сунул под переднее сиденье. Запустив двигатель, он включил первую передачу и переложил фотокамеру с коленок на переднее кресло. Свет фар резко вспыхнул и двигатель издал чуть слышный рёв…

Глава 10

Предместье Цюриха

Фары белого внедорожника «Мерседес-Бенц» резали ночную тьму, растворяясь среди строгости гор и опасности петлявшей дороги. Робинсон внимательно контролировал скоростной режим, чтобы не улететь случайно в какой-нибудь обрыв. Не романтичность собственных мыслей говорила ему о том, что он стал конченым циником и человеком без эмоций. Сложно было сказать, старость ли это была или желание исчезнуть на ступенях лестницы Иакова. Вопросов к себе, как всегда, у Кайла было больше, чем возможных ответов, порой, не существовавших в природе вовсе!

Клиника была уже очень близко. Робинсон очень хотел достать материалы о проекте «Ангелы Смерти». История создания сверхчеловека, по-прежнему, вызывала у него двойственные чувства. С одной стороны это выглядело, как научная фантастика, а с другой, как бесчеловечный эксперимент, направленный против природы.

Кайл сбросил скорость и съехал с горной дороги и потушил фары. Он взял с переднего сиденья бронешлем с прибором ночного видения и надел на голову. Робинсон опустил бинокуляр на глаза и включил прибор. Отличное дорожное покрытие, ведущее к клинике, вызывало лишь восторг. Он отпустил педаль газа и внедорожник, тихо проехав несколько метров, остановился. Кайл заглушил двигатель, увидев впереди здание клиники с красивой подсветкой и освещённой парковкой, где стояло лишь несколько машин.

Робинсон поднял рычаг стояночного тормоза и вылез из автомобиля. Указательный палец правой руки резко ткнул в кнопку открытия багажной дверцы. Тихими осторожными шагами он подошёл к багажнику, где лежало оружие и снаряжение, накрытое куском брезента. Кайл движением руки сбросил его и перевёл свой взгляд на оружие. Он снял с себя куртку из тонкой кожи и бросил на пластиковый кейс с инструментами. Робинсон взял правой рукой пистолет «USP Tactical» и, зарядив в него магазин, навинтил глушитель и передёрнул кожух затвора.

Плавным движением руки пистолет оказался в кобуре на боевом поясе вместе с двойным подсумком под запасные магазины. Кайл набросил на себя бронежилет с керамическими плитами, к которым относился с большой осторожностью, не смотря на множество плюсов подобной брони. Он зафиксировал «липучки» камербандов и принялся распределять по подсумкам запасные магазины для пистолета-пулемёта «HK MP-7 PDW» в количестве трёх штук. В его планы не входило устраивать бойню, поскольку, силы были явно не равны, но в миссиях подобного характера может случиться что угодно, особенно, когда действуешь в одиночку.

Робинсон рассовал по подсумкам разные виды гранат, из которых осколочная была лишь одна. Он надел на руки тактические перчатки, перекинул через плечо одноточечный ружейный ремень, защёлкнул карабин на антабке пистолета-пулемёта с глушителем и включил коллиматорный прицел. Кайл проверил работу блока «AN-PEQ15» на боковой планке вивера, закрыл на мгновение глаза и нажал на кнопку закрытия багажной дверцы.

Ночной прохладный воздух обдувал лицо. Ощущения свободы и некого умиротворение на время расслабили Робинсона, но сознание без промедления вернуло его в рабочее состояние.

Он натянул на нижнюю часть лица бафф, болтавшийся на его шее, а пальцы правой руки взвели рукоять затвора, дослав патрон в патронник пистолета-пулемёта.

Чуть пригнувшись, Кайл стал продвигаться к зданию клиники. Чёрный камуфляж сливался с тёмной ночью, маскируя тем самым его движения. Мокрая и скользкая трава под ногами после сильного дождя, прошедшего накануне, была не лучшим спутником, но плюсы можно найти во всём и даже в такой, казалось бы, мелочи.

Робинсон добрался до парковки и занял позицию у большого металлического ящика, где хранился инвентарь для уборки территории, не считая нескольких видов уборочной техники, стоявших рядом с фонарём уличного освещения.

Пальцы левой руки аккуратно достали из административного подсумка на бронежилете смартфон и Кайл запустил приложение для взлома системы безопасности.

Строчки из различных символов с быстрой скоростью, заполняли экран гаджета, продолжая подбирать временный пароль доступа, менявшийся охраной каждый час. Подобная система безопасности частично напоминала легендарную «Зону 51» в пустыне Невады, откуда до Лас-Вегаса было не так далеко. Рулетки, покерные столы, игровые автоматы, одним словом, всё для того, чтобы оставить в многочисленных казино игорного города всё, что только возможно.

Приложение на смартфоне взломало систему безопасности и Робинсон установил короткие «тайм-ауты» для собственного передвижения. Полное отключение не имело никакого смысла, поскольку в планы Кайла не входило дать охране заподозрить что-то не ладное. Он указательным пальцем на экране смартфона «прочертил» путь движения и подготовил приложение к автономной работе.

Робинсон перемахнул через металлический ящик и стал перебежками приближаться к зданию клиники. Он увидел патруль группы обхода из двух наёмников, чьё внимание заинтересовали загадочные «скачки напряжения» в электросети.

Кайл продолжил быстрое передвижение и, достигнув здания клиники перепрыгнул через живую изгородь из кустарника и оказался у стены, отделанной плитами из какого-то гладкого белого материалам. Робинсон лёг на мокрый газон и стал ползти к центральному входу. С каждым новым движением Кайл понимал, что уже слишком стар для подобных развлечений. Дело было не сколько в возрасте, сколько в длительном простое без полноценного поддержания необходимой формы. Бег по парку и штанга в углу спальной комнаты, совсем не те упражнения, которые так необходимы, чтобы оставаться в тонусе!

Тишина и темнота навсегда останутся лучшими друзьями диверсантов и разведчиков, однако, даже они не могут помочь избежать провала. Дело случая – всегда будет предательски решать судьбы любителей сыграть в «русскую рулетку», где в каморах револьвера не меньше трёх патронов.

Робинсон замер и слился с кустарником. Патруль из двух наёмников неспешно прогуливался по дорожке. Торопиться им точно было некуда!

Они прогулочным шагом прошли к автоматическим дверям парадного входа и один из охранников поднёс к сенсору ключ-карту. Двери из бронированного стекла разъехались в стороны, вежливо пригласив в фойе, где царила темнота.

Автоматические двери закрылись и снова наступила тишина. Идеи по проникновению в клинику рождались одна за другой, однако, использовать запасной вариант, где путь пролегал по воздухозаборнику системы вентиляции, приходился Кайлу не по вкусу. Больше всего ему нравился вариант с мигающими фонарями уличного освещения на территории. Это отвлечёт охрану и можно будет незаметно проскользнуть внутрь.

Робинсон вытащил из административного подсумка смартфон и открыл приложение со взломанной системой безопасности клиники. Он перешёл к контролю внешнем освещением и запустил режим тестирования.

Уличные и тянущиеся вдоль дорожек фонари, как и внешняя подсветка здания, начали быстро мигать, создавая атмосферу напряжённости. Лежать, слившись с кустарником было не очень удобно. Флора была всё-таки не рыжеволосой красавицей со стройной фигурой и ненасытным нравом, но, по крайне мере, она имела главную и самую важную особенность – молчать!

Автоматические двери разъехались в стороны и из них вышли двое охранников, чей вид говорил о том, что с ними лучше не встречаться лицом к лицу без особой нужды. Тяжёлые модульные бронежилеты и аксессуары в виде пистолетов-пулемётов «FN P-90» и пистолетов «FNX-45» представляли серьёзную угрозу в лобовом противостоянии. Бдительные наёмники стали осматриваться, наблюдая с подозрительным эффектом «ёлочной гирлянды». Пальцы левой руки одного из охранников дотронулись до кнопки «приёма», и он немедленно связался по рации связался с комнатой технического обеспечения.

– Чёрт тебя дери! Что за бред с освещением?! – категорично произнёс наёмник, обхватив правой ладонью рукоять пистолета-пулемёта, и положил указательный палец чуть выше спусковой скобы.

– Ждите! – послышался усталый голос в активных наушниках. – Проверьте запасную подстанцию! Может там что-то не так.

– Принято! – сказал охранник и, отпустив кнопку «разговора» слева на груди модульного бронежилета, стал вслушиваться в тишину. – Идём! Смотри внимательно по сторонам! Что-то здесь не так!

Наёмники начали движение, направившись к запасной подстанции. Она находилась чуть в стороне от здания и примыкала к парковке, где стояли машины службы безопасности.

Кайл глубоко вдохнул носом свежий ночной горный воздух, сравнить который ни с чем было невозможно, если только с глотком воды из Чаши Христовой, возвращавшей молодость и силы.

На мгновение Робинсон зажмурил глаза, чувствуя, что потерять всё – не значит проиграть! Он включил на смартфоне перезагрузку системы безопасности и активировал открытие автоматических дверей парадного входа.

Кайл перепрыгнул кустарник и проскользнул в центральное фойе, где царила темнота, но прибор ночного видения безотказно выполнял свои функции. Он понимал, что у него крайне мало времени до того, как камеры видеонаблюдения снова заработают в обычном режиме. Робинсон прибавил скорости своим движениям и перепрыгнул турникет.

Спринт к лифтам не освобождал Кайла от наблюдения за показателями на экране смартфона, где на таймере бежали секунды, отсчитывая время до перехода системы безопасности в штатный режим работы. Он понимал, что его обязательно раскроют и уйти отсюда будет намного сложнее, чем попасть, но отступать было уже поздно.

Робинсон подбежал к лифтам и нажал на кнопку вызова. Двери кабины разъехались в стороны и Кайл поднял вверх прибор ночного видения. Яркий свет в лифте ударил по глазам, заставив сощуриться, но указательный палец левой руки уверенно нажал на кнопку подземного этажа. Двери закрылись, и кабина начала опускаться вниз.

Секунды продолжали бежать, словно спринтер, сменивший стометровку на укороченный марафон. Время само по себе тот ещё предатель! Когда не нужно оно тянется, размеренно и помпезно сменяя минуты, а когда нужна его помощь, оно летит, словно, порыв ветра в шторм, приближая усиление бури.

Робинсон вышел из лифта и, опустив прибор ночного видения на глаза, побежал к архиву. Одышка всё сильнее перехватывала дыхание, но нужно было терпеть. Секунды не станут ждать стареющий организм, а просто беспристрастно врубят систему безопасности.

Кайл подбежал к безликой бронированной двери архива и лихорадочно ударил указательным пальцем правой руки по экрану смартфона. Замок двери щёлкнул и Робинсон вошёл внутрь. Дверь автоматически закрылась за ним и секунды на таймере истекли. Система видеонаблюдения заработала, также как и датчики движения в коридорах и большинства помещений в клинике. У архива была очень важная особенность: здесь не было камер и датчиков, но главный компьютер имел многоуровневый запароленный вход.

Кайл опустил бафф, чтобы восстановить дыхание после бега по коридорам, и подошёл к столу, на котором стоял большой монитор, а рядом лежали беспроводные клавиатура и «мышь». Вдоль стен тянулись стеллажи со множеством толстенных папок, находившихся за стеклянными дверцами с электронными замками. Робинсон сел на офисное кресло и положил свой смартфон на стол рядом с клавиатурой. Пальцы правой руки в тактической перчатке коснулись выключателя настольной светодиодной лампы и загорелся яркий свет, осветивший всю поверхность стола и монитор.

Голову разрывали внезапно всплывавшие противоречия. Капли пота проступили на лбу и застыли на бровях, где молодость и старость находили здоровый возрастной компромисс. Кайл настроил с помощью приложения на смартфоне удалённый доступ к компьютеру и, положив кончики пальцем в перчатках на клавиатуру, стал вводить последовательно три длинных пароля. Это действо осложнялось тем, что время было жёстко лимитировано и любая опечатка в последовательности написания комбинаций символов, автоматически врубала общую тревогу.

Робинсон зашёл в архив и стал искать папку с кодом «SS-1». Много времени на это не понадобилось, что несказанно его обрадовало. Испытывать тяжёлое нервное напряжение ему было привычно, но лёгкая дрожь в руках вносила свои коррективы.

Он вставил в разъём монитора флэшку и приготовился к копированию файлов. Объём материалов проекта был достаточно внушительный и вмещал в себя несколько десятков гигабайт, что напоминало ему о том, что процесс копирования не будет очень быстрым.

Робинсон разблокировал шлюз к флэшке с помощью приложения на смартфоне, обеспечивавшее удалённый доступ к компьютеру.

Процесс копирования запустился, а мозг Кайла уже активно прикидывал возможный план отхода.

Копирование файлов завершилась, но работа с компьютером ещё была не окончена. Кайл достал из разъёма флэшку и, убрав её в карман тактических брюк, застегнул на молнию. Он вернулся к приложению и запустил генерацию кода для очистки истории действий.

Головная боль начинала вызывать небольшие спазмы в висках. Робинсон понимал, что уровень адреналина в крови уверенно повышался и тяжесть в груди говорила о тахикардии, действовавшей на сердце.

Кайл ввёл пароль доступа к «истории» компьютера и удалил все следы своего посещения. Отстучав пальцами в тактических перчатках по клавиатуре, он отключил удалённый доступ и встал с офисного кресла. Его левая рука взяла со стола смартфон и движением большого пальца сменила «рабочие окна» на сенсорном экране.

Робинсон остановился у двери и подключился к системе безопасности, чтобы оценить обстановку в клинике. Увиденное на камерах не прибавило Кайлу оптимизма.

Охрана грамотно и профессионально оценила сбои в системе и приступила к обходу коридоров с полным осмотром всех помещений. Было не трудно понять, что они ищут потенциального диверсанта, проникшего в здание. Усиленные группы быстрого реагирования сменили пистолеты-пулемёты на штурмовые винтовки «SIG-Sauer MCX», а бейсболки на арамидные бронешлемы.

Робинсон сжал зубы от напряжения, но мозг инстинктивно продолжал искать план для отхода. В его голове снова всплыл вариант с вентиляционным коробом, но Кайл понимал, что охрана прекрасно знает о всех уязвимых местах на собственном объекте.

Боекомплект Робинсона не имел необходимого ресурса для ведения огневого контакта с подготовленными группами противника. Шансов выжить в этом бою у него не было, что вырисовывало не очень утешительные перспективы в виде героической смерти, от которой никому не будет толка.

Он вывел на экран смартфона план коммуникаций и нашёл комнату, где хранился инвентарь для уборки помещений и находился вентиляционный короб, закрытый решёткой. Мысль об отсутствии внутри датчиков движения могла вызвать лишь нервный смех, но это была далеко не самая главная проблема. Намного сильнее озадачивало приближение поисковой группы быстрого реагирования к архиву. При данном положении дел, надежда у Робинсона оставалась лишь на внезапность и сумасшедшую удачу, которая очень редко и избирательно посещает специалистов его профессии.

Поисковые группы не включали освещение, как в коридорах, так и в помещениях, работая в приборах ночного видения. Этим стоило воспользоваться, ведь у Кайла в его скромном арсенале были две свето-шумовые гранаты, способные без пролития крови вывести охрану из строя.

Время на принятие решения поджимало, а новых идей не рождалось, возможно по тому, что их просто не было!

Робинсон вновь подключился к системе безопасности и установил таймер на открытие двери архива. Верность в расчётах не должна была его подвести, и он убрал смартфон в карман тактических брюк. Кайл вытащил из подсумков на левом камербанде две свето-шумовые гранаты и выдернул из каждой чеку. Сжав металлические корпуса в руках и, контролирую предохранительные скобы, он сделал глубокий вдох и постепенный выдох.

Дверь архива начала открываться, а звуки шагов поисковой группы замерли, когда о кафель пола ударились две свето-шумовые гранаты, покатившиеся в их сторону.

– Твою ж мать!!! – выкрикнул старший группы и успел поднять прибор ночного видения вверх.

В следующую секунду раздались два гулких взрыва и яркие ослепляющие вспышки. Наёмники попадали на кафельный пол, пытаясь, как можно быстрее, пережить атаку неизвестного диверсанта, а для Робинсона открывался путь к вентиляционному коробу.

Он выхватил из кобуры на ремне пистолет с глушителем и, покинув архив, сделал два широких шага и завершил проход эффектным сальто. Перемахнув через валявшихся и ползущих на четвереньках наёмников, Кайл вскочил на ноги и побежал по коридору к спасительной комнате с инвентарём.

Резким ударом ноги в район замка, он высадил дверь и оказался внутри. Дверное полотно покосилось, слетев с одной из петель. Пожарный топор, рядом с пожарным краном стали хорошим подспорьем. Кайл схватил топор за длинную ручку и нанёс несколько сильных ударов по решётке вентиляционного короба, которая, не выдержав подобного варварского отношения сильно деформировалась.

Робинсон сорвал решётку усилием рук и, подпрыгнув, с огромным трудом залез в короб, где скользкая поверхность металла, не стала лучшим помощником в его жизни. Путь по вентиляции он выучил до мелочей и мог его проделать с закрытыми глазами. Следить за камерами видеонаблюдения с помощью смартфона было некогда, да это и не могло уже принести ощутимой пользой.

Кайл задыхался от нехватки кислорода, особенно после нескольких подъёмов внутри короба вентиляции. До выхода оставалось совсем немного. Решений разумного характера, как можно высадить наружную решётку, в голову ему не приходило. В условиях ограниченного пространства единственной возможностью оставался сильный лобовой удар. Надежда о том, что бронешлем выдержит подобный экстрим было не слишком много, но выбора у Робинсона не было. Он увеличил скорость ползанья и резким ударом головы в центр решётки несколько деформировал её.

Сильная боль в голове вызвала несгладимые ощущения, а несколько направленных мощных ударов руками, высадили решётку. Кайл вылез из короба и свалился на бетонную площадку. Превозмогая боль в звенящей голове, он вскочил на ноги и выхватил из кобуры на ремне пистолет с глушителем. Его короткий забег закончился несколькими выстрелами в район замка калитки из оцинкованной сетки, а воздух свободы, частично опьянил разум. Адреналин в крови заставлял сонную артерию на шее пульсировать с бешеной скоростью. Он выскочил на парковку и что есть сил ринулся к своему автомобилю.

Автоматический огонь из штурмовых винтовок, направленный ему в спину, каким-то чудом своим свинцом пролетал мимо, высекая искры из асфальта и металла уличных светильников. Лампы лопалась и разлетались на мельчайшие осколки, издавая отвратительный звук.

Робинсон прыгнул за машины, принадлежавшие службе безопасности, и стал выжимать спусковой крючок пистолета. Пули сорок пятого калибра прошивали резину колёс автомобилей и магазин «USP Tactical» опустел. Кайл быстро сменил пустой магазин на полный и нажал на рычаг затворной задержки. Патрон дослался в патронник, а движущийся боёк ударил по капсулю. Прицельные выстрелы Робинсона окончательно лишили охрану возможности преследования, что очень подняло ему настроение.

Автоматический огонь из штурмовых винтовок прошивал кузова автомобилей. Две группы быстрого реагирования были уже совсем рядом.

Кайл вытащил из подсумков на камербанде две дымовые гранаты и, повыдергивав из них чеку, покатил в сторону приближавшихся наёмников.

Дымовая завеса начала распространятся, образуя густое непроглядное облако. Он сунул пистолет в кобуру и перевёл переводчик огня пистолета-пулемёта в автоматический режим.

Вскочив на ноги, Кайл дал две длинные очереди, опустошив больше половины магазина из сорока патронов, и побежал к машине.

Его голова отказывалась соображать, но в подарок ко всем бедам к нему окончательно вернулся, почитаемый им инстинкт.

Робинсон чувствовал, что ещё немного и он окончательно задохнётся, но спасительная машина была уже в нескольких шагах. Запрыгнув в салон, Кайл запустив двигатель и ударил по газам. Он выполнил крутой разворот, чуть не свалившись в кювет, и выжал до предела педаль газа. Мотор взревел и покрышки оставили издевательский «привет», проигравшим эту «игру» охранникам…

Рим

Капли дождя падали на газон на заднем дворике, впитываясь своим холодом в теплоту земли. Детство – подобно весне, где среди гроз и ненастья светит тёплое солнце, а ветерок заботливо по-отечески треплет волосы.

Говард спал, видя, как маленьким сидел на полу отчего дома, собирая замок из глиняных кирпичиков, который с нетерпением ждали оловянные рыцари, готовые защищать свой оплот независимости и чести. В камине потрескивали паленья, а у кресла спал верный пёс, похрапывая и дёргая лапами, а отец, как всегда, работал в своём кабинете.

Дождь усиливался, переходя в ливень, и раскат грома возвестил о том, что гроза совсем рядом. Льюис вновь почувствовал необъяснимый страх. Он был маленьким, а буря за окном испугала его. Говард вскочил с пола и побежал в кабинет отца, оттолкнувшись что было сил от ковра, лежавшего на полу, но не повредил возводимого им замка. Страх – это и учитель, и лекарство, но принимать его надо аккуратно совсем маленькими дозами, чтобы не потеряться потом в самом себе!

Он забежал в кабинет и обнял отца, сидевшего на рабочем кресле с деревянными подлокотниками и кожаной обивкой.

– Пап мне очень страшно! – пытаясь перекричать раскат грома и удар молнии, закричал он.

Отец оторвался от своих записей, освещённых светом настольной лампы, и положил ручку рядом с телефоном. Он устало улыбнулся и, посадив сына себе на колени, крепко его обнял.

– Не бойся, сынок это всего лишь гроза! В твоей жизни их будет ещё очень много, и иногда они будут переходить в бури. Тебе будет казаться, что вот-вот она тебя унесёт, разорвёт, но настоящий воин это тот, кто умеет принять свою судьбу, а потом, пережив страх, горечь потерь и предательства, встать с колен и поднять свой меч, утонувший в размокшей грязи. Запомни! Не так важно, где ты стоишь, а важно, что ты защищаешь! Смелость и бесстрашие приходит не сразу, а только после тяжёлых поражений.

– Папа, мне всё равно страшно! – всхлипнув, произнёс Говард.

– Успокойся, сынок! Всё хорошо! Я рядом! Я всегда буду рядом! – проведя ладонью по голове сына, добавил отец и снова крепко обнял его.

– Значит, ты не умрёшь, как мама? – с надеждой в заплаканных глазах, спросил малыш.

– Ты всё узнаешь в своё время! В нашем мире не бывает бесконечности! У всего свой срок и у человеческой жизни, и у обстоятельств.

– Я не понимаю, папа…

– Ничего страшного, сынок! Всему своё время и для всех своя судьба! – достав носовой платок из кармана кардигана, сказал отец и вытер слезинки на щеках и глазах Говарда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.