Мария Литошко
Туристка
Роман

© Литошко М., 2022

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2022

* * *

Пролог

«Холодно… слишком холодно…» – думала я, сжавшись у стены в заброшенном доме.

Ночи здесь холоднее, чем казалось. Солнце скрылось шесть часов назад и забрало с собой всё тепло, которое сжигало этот город днём. Однако холод – наименьшее из моих бед…

В моём состоянии я не смогла бы уйти далеко, и он знает об этом. Как волки, гонимые голодом, его братья уже идут по моему следу… Моё тело содрогнулось, но уже не от холода: сердце наполнил неистовый страх. Эти люди, словно звери. Порой мне кажется, что они чувствуют – где я. Уже не в первый раз убегаю в надежде вернуться домой, но каждый раз им удаётся меня отыскать.

Сидя в полной темноте, я едва могла разглядеть собственные руки. Глаза слипались от непреодолимого желания погрузиться в сон, но я заставляла их оставаться открытыми, тревожно всматриваясь в чёрную темноту.

Вдруг в соседней комнате что-то шевельнулось, а пол заскрипел. Я встрепенулась, ещё сильнее поджав к себе ноги. Затем звук повторился, но ещё более отчётливо: это были шаги – медленные, осторожные. Они приближались всё ближе и ближе, а через минуту промелькнул яркий, блеснувший на миг свет фонаря.

Насколько возможно тихо, я отползла дальше, свернув за угол. Благодаря окну с частично залитым краской стеклом, в помещение едва проникал свет, но этого было достаточно. Я увидела старую, истерзанную временем кровать и быстро спряталась под ней: больше негде.

Шаги приближались. Моё дыхание усилилось в сотню раз. Казалось, его стало слышно во всей комнате! Я беспомощно сжала губы дрожащей рукой. Он был уже совсем близко… От страха сердце рвалось из груди, а глаза наполнялись слезами… «Господи, помоги мне!»

Глава первая

Беларусь, Минск апрель, 2010 год.

– Елена! Елена! Давай скорее! – крикнула мама из кухни. – Ты же не хочешь опоздать на свою собственную выставку?

– Ни за что на свете! – Я улыбнулась в зеркало самой себе, закончив макияж.

– Но на часах ровно пять, – она подошла ко мне. – Мы должны выйти через минуту, а ты ещё хотела выпить чаю.

– Я перевела часы на пятнадцать минут вперёд, чтобы обмануть время, так что мы вполне успеваем.

Моя первая выставка – надежда на то, что многолетние труды были не напрасны. Четыре года назад я оставила университет ради творчества, ради шанса изменить свою жизнь. Теперь мне двадцать пять, и в сравнении с ровесницами, у которых есть высшее образование, мужья и даже дети – стабильность под ногами, – я всё ещё пытаюсь чего-нибудь достичь. Но никогда не жалела, что выбрала именно эту дорогу. Учёба в университете только отняла бы время и не принесла бы той радости, которую я испытываю, создавая свои творения – мои картины.

Мне нравится изображать на своих полотнах красоту во всех её проявлениях – будь то природа, вещи или лица людей. Я выражаю то, что вижу, по-своему: крупные экспрессивные мазки, как яркое определение моей страстной непокорной натуры. Импрессионизм с элементами современных идей и собственного стиля – именно так можно охарактеризовать мои работы. Но писать картины лишь для своего удовольствия – не входило в мои планы. Как и всякий художник, я очень надеялась заслужить всеобщее признание, мечтала стать известной, а потому возлагала на эту выставку большие надежды.

Популярная галерея в центре города – отличное начало. Однако за право выставить свои картины пришлось заплатить довольно много. Всего один короткий вечер обошёлся в приличную сумму, которую пришлось копить год. Разумеется, без помощи родителей не обошлось.

По вечерам я работала официанткой в дорогом ресторане, хозяином которого являлся мой лучший друг Александр. Доброта и понимание моей творческой натуры делали его одним из самых ценных людей в жизни, а таковых было немного. Сегодня он дал мне выходной по случаю великого дня, которого я ждала очень долго.

– Замечательно! По-моему, всё именно так, как ты хотела, – гордо отметила мама, когда мы вошли в светлый зал галереи. – Приятная атмосфера, лёгкая музыка, шампанское, и… – она обвела взглядом людей, – довольно много гостей.

– Да, но причин для радости пока нет, – с серьёзным озадаченным лицом я смотрела на вход, ожидая прибытия одного из критиков, которого сама и пригласила, бросив вызов собственным работам.

– Не волнуйся, Елена, твои картины прекрасны. Зря ты постоянно сомневаешься!

– Мам, они прекрасны для тебя, но другим они могут не понравиться.

– И почему все талантливые люди так не уверены в себе?..

– Буду не уверена до тех пор, пока профессионал не скажет мне об этом. О Боже! Кажется, это он… Пожелай мне удачи!

Взволнованная, но сдержанная, я направилась к человеку, от мнения которого зависело очень многое – практически всё!

Как и все критики, он заранее настроился скептически относительно неизвестной художницы. Я любезно поприветствовала его, а потом оставила одного, позволив наедине с собой прочувствовать глубину моих работ.

Мама, младшая сестра Роза, которой уже минуло восемнадцать, друзья и многие не знакомые мне люди – все они остались в восторге от картин. Кто-то из гостей даже пожелал купить некоторые из работ. Разумеется, это радовало, но… Я внимательно смотрела на лицо критика и не находила в нём ни малейшего проблеска благосклонности или одобрения. Это наводило на мрачные мысли. Его опущенные уголки губ «не сообщали» ни о чём положительном.

– Ему не нравится, – констатировала я, допив в бокале шампанское.

– Человеку за пятьдесят. В этом деле у него годы опыта и, полагаю, чего он только не видел… Его трудно удивить. Не делай преждевременных выводов! Я думаю, ты должна надеяться на лучшее, – подбодрила подруга.

– Пожалуй, должна. – Эмма помогла мне отбросить сомнения. – Подойду к нему. Сейчас – самое время.

Лицо критика было напрочь лишено эмоций. О чём он думал, глядя на картины? Этого мне не удавалось угадать. Я подошла и встала рядом с ним, надёжно скрыв подлинное волнение.

Мужчина решил заговорить первым.

– Что ж… – протяжно произнёс он. – Сносно… Вполне сносно.

Я недовольно поджала губы.

– У вас определённо есть свой стиль, неповторимая особенность. Но… – В этот миг моё дыхание замерло. – Сколько вам лет, Елена?

– Двадцать пять.

– Хороший возраст. Однако в ваших картинах ещё не хватает жизни. Вероятно, к тридцати годам вы сможете написать свой первый шедевр.

На этом наша встреча закончилась. Это были вовсе не те слова, которые мне хотелось услышать.

До закрытия галереи оставалось полчаса, и я провела их, полностью отрешённая от всего происходящего.

– Жаль, что твой отец не смог приехать… Выставка – просто потрясающая! – откровенно восхитилась подруга.

– Не думаю, что папа много потерял, – настроение было испорчено. – Позови, пожалуйста, маму и Розу. Поехали отсюда! Я заберу картины завтра.

Эмма пока не знала причину моего угрюмого тона, но спрашивать ни о чём не стала и тотчас же исполнила просьбу.

Дома меня ждала атмосфера уже обитавшей здесь тишины и разочарования, прибывшего вместе со мной.

– Ты всю дорогу молчала. Может, скажешь что-нибудь теперь? – потребовала мама. – Елена! Посмотри же на меня!

Я сложила руки на груди и отвернулась к окну.

– А говорить нечего.

– Ему не понравились твои картины? – осторожно спросила сестра.

– «Сносно, вполне сносно» – так он сказал. – Я налила в стакан воды, чувствуя, что уже не в силах сдерживать огорчение. – Сносно… Нет, ну вы слышали?

– К счастью, не слышали, – мама тяжело вздохнула.

– А я, к несчастью, слышала! Четыре года упорных трудов… Уйма денег – за рекламу, выставку… И всё лишь для того, чтобы узнать, что мои картины выглядят сносно? Это ужасно!

– Могу представить, дорогая, – мама нежно обняла меня со спины. – Но всё же не стоит делать выводы, исходя из мнения всего одного человека.

– Возможно, но мнение именно этого человека играет большую роль. Сегодня о его вердикте знаю только я, но уже завтра узнают все остальные благодаря его статье. Так что триумфа не будет.

Я отпила из стакана немного воды и, словно вспомнив нечто важное, быстро ушла в свою комнату. Она была большой, светлой и скорее напоминала мастерскую, нежели спальню молодой девушки: повсюду стояли стаканы с разными кистями, холсты с набросками, мольберт, масляные краски, палитры с разбавленной акварелью, и лишь наличие деревянного шкафа и кровати напоминало о том, что это всё-таки спальня.

Присев на стул, стала очень критично и внимательно рассматривать те несколько картин, которые решила не выставлять на выставке. Нет, они были отнюдь не плохи. Для них просто не нашлось места. Каждую из своих картин я любила особенной, трепетной любовью, ни одну из них не смогла бы назвать ужасной или неудавшейся, однако лишь глубокая критичность к собственной работе может помочь создать подлинный шедевр. Вероятно, я позволила себе забыть об этом, а потому упустила нечто важное, не заметила собственных ошибок, которые всегда видны профессионалу.

– Он прав, – констатировала я, вернувшись в кухню к маме и сестре. – Мои работы никуда не годятся! В них недостаточно эмоций, и, кажется, они становятся похожими одна на другую.

Поверженная собственной критикой, я в негодовании опустилась на стул.

– Нужно что-то с этим делать…

– Из-за слов всего одного человека ты решила, что твои картины – мусор? – с упрёком произнесла сестра. Её большие голубовато-серые глаза смотрели на меня с явным осуждением.

– Это не просто какой-то человек, Роза! Завтра об этой выставке выйдет статья не без его участия, разумеется. Не думаю, что она побудит всех любителей искусства скупать мои картины с бешеным ажиотажем.

– Но он просто сказал, что твои работы сносны. Это нельзя воспринимать, как полнейший крах. Вряд ли его статья будет такой уж плохой, – не теряя надежды приободрить меня, сестра по-прежнему пыталась найти нужные слова, тем временем как мама молча слушала наш разговор, помешивая овощи в сковороде.

– Ему не хотелось быть со мной излишне правдивым, однако для статьи он не станет подбирать щадящие слова. Это в духе всех критиков.

Часть меня искала жалости и утешительных слов. Впрочем, я могла бы обойтись и без помощников в этом деле: запереться в комнате, включить одну из печальных симфоний Бетховена и пожалеть себя, но это стало бы ошибкой – первая ступень уныния, с которой обычно и начинается крах некогда великих людей.

Эту ночь я провела в бессоннице, так и не сумев отбросить навязчивые мысли и воспоминания о минувшей выставке. К счастью, мой начальник и лучший друг Александр, понимая моё глубокое творческое потрясение, великодушно дал мне несколько дней, чтобы прийти в себя. Однако следующие два дня также не принесли ничего полезного. Я бесцельно бродила по квартире в поисках хоть какой-нибудь идеи. Гармония моей одинокой печали нарушилась только к вечеру, когда мама вернулась с работы, а сестра – из школы танцев.

За окном царил конец апреля – чудеснейшее время в году, как мне кажется. Снег уже растаял, и удивительная, пропитанная теплом солнца погода так и манила покинуть дом. Вероятно, всех… кроме меня. Часами «истязая» чистый холст, я пыталась изобразить на нём что-то новое, совершенно не похожее на былые пейзажи. Бессмысленный труд… Я то бросала кисти на пол, отшвыривая в сторону холст с неудавшейся мазнёй, то снова поднимала всё и пыталась начать заново. Но, казалось, вдохновение позабыло обо мне и сбежало к кому-то другому.

Глава вторая

«Хватит сидеть дома!» – сказала я себе спустя трое суток моральной пытки. Если идеи не приходят сами, следует отправляться на их поиски. Ожидание редко оправдывает себя.

На часах было десять утра. Воскресенье. Торопиться некуда. Я потянулась, от удовольствия зажмурив глаза, а потом встала и открыла бамбуковые жалюзи, впустив в комнату солнце. Ко мне внезапно вернулось хорошее настроение. Причин для этого пока не было, однако именно сегодня я ощутила приближение чего-то удивительного.

Приглашение к завтраку прозвучало дважды, но я не торопилась и спокойно принялась приводить себя в порядок. Мои тёмно-каштановые кудри обожали создавать за ночь различные причёски. Они спутывались, как им вздумается, так что каждое утро мне доставался очередной несуразный шедевр. Я смотрела на себя в зеркало, медленно расчёсывая длинные волосы. Да, внешность у меня оригинальная: выразительные, словно очерченные карандашом, золотисто-карие глаза я унаследовала от мамы, шикарные вьющиеся волосы и пухлые, идеальной формы губы – от отца. А мой сложный характер напоминал родителям море: то буйное, то тихое, но совершенно не покорное.

Запах кофе уже дотянулся до ванной комнаты, побудив поторопиться к завтраку.

– Елена, хватит, наконец, любоваться собой! Завтрак остынет, – снова раздался голос мамы.

– А я уже здесь, – улыбка не сходила с моего лица. – Доброе утро! – я поцеловала маму и сестру.

– Вижу, спала ты хорошо. Или, может, появились радостные новости?

Отрицая, я покачала головой.

– Новостей нет и почты тоже. Ни заказов, ни приглашений на выставки – ничего из того, чего мы так долго ждём. Похоже, всё вернулось к исходной точке, – с показным равнодушием ответила я, намазывая хлеб маслом.

– Тогда как же объяснить твоё лучезарное настроение? – Мама не сводила с меня заинтересованный взгляд.

– Может, появился новый парень? – тихонько усмехнувшись, предположила сестра.

– Нет, Роза, ты не угадала! – Я сделала вдох, словно собиралась сообщить нечто важное. – Не знаю, как это объяснить… С самого пробуждения меня не покидает чувство обновлённости, будто стою на пороге чего-то нового, какого-то открытия, понимаете? – Я оставила в покое хлеб и окинула взволнованным взглядом их обеих. – Чувствую, вдохновение где-то за углом, где-то совсем близко!

– Звучит весьма неопределённо, – сестра равнодушно пожала плечами.

– Согласна, – кивнула мама. – Может, тебе позвонить Эмме? Прогуляешься, развеешься…

– Этим я и планировала заняться.

Понять моё нынешнее состояние мог только человек с такой же творческой душой. В этом доме такого не было. И хотя со стороны семьи и многих знакомых я получала бесценные слова поддержки, всё равно ощущала, что мы совершенно разные.

Беззаботная Эмма попыталась отвлечь меня от глубоких мыслей с помощью магазинов, уютных кафе и всего того, что мог предложить нам этот чудесный город. Что ж, сопротивляться я не стала. Сердце советовало просто расслабиться и плыть по течению – наблюдать, чувствовать каждое мгновение, не думая ни о чём постороннем.

Спустя три часа, отданных прогулке, в одном убедилась точно: вдохновения здесь больше нет. Как может вдохновлять город, в котором живёшь с самого рождения? Да, безусловно, я люблю Беларусь! Жить не могу без этого особенного воздуха, старинной архитектуры, сосновых лесов, голубых озёр, без всех этих добрых и участливых людей, которых можно встретить каждый раз, идя по улице, и нашей чудной традиции – собираться за большим столом в компании шумных и горячо любимых родственников! А Минск… он дорог мне до глубины души! Такой ухоженный, живой, слегка непредсказуемый, но при этом – сдержанный, почти как мой характер. И я до слёз люблю его просторный проспект, по сторонам которого возвышаются величественные, уникальные здания… Это чувство вросло в моё сердце корнями, и ничто не сможет отнять его! Однако, как художник, я уже не могла отрицать очевидных фактов: чтобы снова взять в руки кисть и создать нечто стоящее, моё сознание и видение окружающего мира должна поразить молния особого восхищения. Но что может восхитить меня теперь? Ведь я знаю каждое дерево, каждый дом, каждый уголок этого места! Я могла бы обойти свой город вслепую, ни разу не споткнувшись, могла бы, не сворачивая за угол, безошибочно сказать – что находится в том или ином переулке. Как бы сильно я не любила свою родину, сейчас моя жизнь превратилась в обыденность, а она, как известно, вдохновлять неспособна.

– Всё это совсем не радует тебя, да? – с грустью спросила Эмма.

– Ты о чём? – я перевела на подругу слегка рассеянный взгляд.

– Я имею в виду магазины, этот ресторан… – Она посмотрела вокруг. – Тебе со мной невесело, Лена?

– Да что ты, дорогая! – Я взяла её за руку. – Конечно, мне с тобой весело, ничего не изменилось. Ты же моя лучшая подруга, в конце концов! – столь убедительный тон заставил Эмму улыбнуться. – Сегодня утром я проснулась в предвкушении чего-то особенного. Казалось, стоит только выйти на улицу, сделать пару шагов, и снова найду своё вдохновение, пойму, как именно должна рисовать…

– Лена, ты говоришь так, словно забыла, как писала картины все эти годы. Ты художник по призванию души! И просто не можешь, не должна зависеть от какого-то вдохновения! Оно так смутно и непостоянно, способно улетучиться в одно мгновение, перемениться, как ветер.

Её слова звучали крайне верно. Я осознавала, что подруга права, но всё же ощущала зависимость от чего-то незримого.

Мы присели на скамейку у окраины парка. Слегка запрокинув голову к солнцу, я закрыла глаза. Мне захотелось просто помолчать. Эмма поняла это без слов и тоже перестала говорить. Поддавшись умиротворяющей тишине, я ненадолго позабыла о своих заботах и просто вдыхала аромат весны и чистого воздуха. Но вдруг, спустя пару минут, до носа дотянулся совершенно новый для меня запах. Пожалуй, ничего более приятного ещё никогда не ощущала!

– Что за дивная прелесть? – с улыбкой произнесла я, открыв глаза.

– Ты об этом? – Эмма протянула маленький флакончик духов. – Теперь всегда ношу их с собой. Подарок кузины. Неделю назад она вернулась из Марокко. Только на востоке могут создать такое чудо! Наши парфюмеры хороши, но создать такой шедевр не способны.

Даже если бы Эмма не назвала мне место, я бы сумела догадаться о происхождении её духов. Удивительный, насыщенный и глубокий запах сандала, жасмина, ванили, пряностей и чего-то более сложного во всех красках рисовали в моём воображении загадочный восток. Этот аромат являлся самим его воплощением. Необъяснимо-приятное тепло вдруг пробежало по телу. Меня непреодолимо потянуло туда, где я ещё никогда не была… Поняла намёк судьбы в одно мгновение, но промолчала, оставив для подруги лишь таинственную улыбку.

Долго думать я не стала и, вернувшись домой, немедленно сообщила родным о своём намерении уехать ненадолго в Марокко.

– Кошмар какой-то! – Реакция мамы оказалась вполне ожидаемой. – Уж не думала, что, выйдя на прогулку, ты вернёшься с такой ненормальной идеей! И откуда взялась в твоей голове эта глупость?

– Это не глупость, мама! Там я напишу свой шедевр. Я так чувствую, и ты ведь знаешь, мои решения не обсуждаются. Мне двадцать пять. Не пытайся меня остановить!

– Нелепость… – она в растерянности качала головой. – Так, Лена, присядь и просто выслушай. – Мама усадила меня на стул напротив себя, настойчиво сжав мою руку. – Чтобы написать хорошую картину, не обязательно сбегать в другую страну и, уж тем более, так далеко. Почему бы тебе не поехать в Санкт-Петербург к тёте Шуре? Она всегда тебе рада, и это прекрасная возможность сменить обстановку. И, по крайней мере, я буду спокойна за тебя.

– Мама, пойми! Минск, Питер… Что это меняет? Мне необходима новая обстановка. Даже любимое мороженое надоедает спустя время. Я уже не могу собраться с мыслями, как раньше. Исчерпались все идеи. Надеюсь, это временно, но сейчас мне необходимо заглянуть за другие горизонты, – объясняла я. – Путешествие – весьма полезная для творчества вещь. А, впрочем, тебе трудно меня понять.

Мама знала, что попытка меня переубедить – дело тщетное. Упрямая до мозга костей, как мой отец, я никогда не отступала от задуманного. Однако, как всякая любящая мать, убеждённая в своей правоте, она упорно стояла на своём, вбивая мне в голову разумные, по её мнению, истины. Но я не стала продолжать бесполезный диалог. До чужого мнения мне не было дела. Голова уже успела наполниться новыми мечтами. Это похоже на процесс воскрешения, и я чувствовала, что оживу окончательно, когда приеду туда.

Туристические агентства засыпали всевозможными предложениями с вариантами отдыха в Марокко. Перелёт, отель, море и полный пакет включённых в тур услуг – идеально для любого нормального, стандартного туриста, но я не входила в их число. Моя нетипичная творческая профессия, которая, как я надеялась, станет единственной в течение всей жизни, требовала нетипичного путешествия. Я должна была прочувствовать новую страну сама, затеряться в ней, понять её подлинный характер. Именно поэтому предложения покупки полноценного тура были отклонены сразу. Взяла только билеты, оформила визу, а обратный билет купила для маминого спокойствия.

– Всего несколько недель, – утешительным голосом произнесла я, глядя в печальные глаза младшей сестры.

– Несколько… – протянула она. – Почему так долго? Это целая вечность!

Мы сидели на диванчике в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, как когда-то в детстве. За окном уже темнело, а бьющий по стёклам ливень усиливал нависшую над нами необъяснимую грусть.

– Леночка, возьми меня с собой! – взмолилась Роза. – Мне восемнадцать, никто не будет против.

– Не могу, дорогая! Ты ведь знаешь, я еду работать. Одиночество поможет мне сосредоточиться. Никого с собой не беру. Через три недели мы снова будем вместе!

– В прошлый раз, уезжая в Португалию, ты тоже так говорила: «Всего пара недель», а сама задержалась на два месяца!

– В прошлый раз всё было иначе. Тогда в Порту у меня случился роман. Я не могла так скоро уехать! Он уговорил остаться. Чувства порой «отключают» голову, заставляют забыться.

– А вдруг и в этот раз случится так же?

Взгляд Розы стал таким серьёзным, что на секунду мне показалось, будто на самом деле младшей сестрой являюсь я. Это заставило меня улыбнуться.

– Нет, в этот раз такое не повторится, обещаю! После отношений с Антонио, кажется, я стала совершенно холодна. Сейчас все мои мысли только о творчестве. Но без вдохновения мне не создать новый шедевр, а для этого необходимо сменить обстановку. Именно за этим и еду.

Я поцеловала сестру в щёку, и её нежная улыбка согрела мне сердце.

Договориться об отпуске – не составило труда. Александр с пониманием отнёсся к моей просьбе, а потому не чинил препятствий. Уверенная, что совершаю правильный шаг, в своей душе ощущала окрыляющую радость. «Минск – Касабланка» – этот билет казался волшебным. Он являлся не просто пропуском в другую страну: я держала его, словно ключ к вдохновению, которое казалось потерянным.

– Всё! – С торжественной улыбкой я положила на стол билеты прямо перед маминым лицом.

Поддержать мой восторг она не смогла. Её глаза стали совсем печальными, а на билеты мама посмотрела так, словно прочла там смертный приговор.

– Прошу, мама, не смотри так! Можно подумать, я впервые куда-то уезжаю.

– Не впервые, однако в этот раз хочу, чтобы ты осталась дома!

– Не-е-ет… ну это невыносимо… – с тяжестью в голосе протянула я. – Похоже, никто меня не понимает. Какой ужас! А ведь я среди самых близких людей.

Мама встала из-за стола:

– Я и в самом деле не могу взять в толк, зачем ехать на край света, чтобы написать очередную картину! Ты прекрасно справлялась с этим здесь!

– Очевидно, не настолько прекрасно, чтобы впечатлить своими работами критика! У меня было чудное настроение. Спасибо, что его испортила! – Нервно схватив со стола билеты, я выбежала из гостиной, но мама направилась за мной.

– Пока ты была в городе, я поговорила с твоим отцом. Мне пришлось позвонить ему – в надежде, что найдётся хоть кто-нибудь, кто сможет вразумить тебя!

Не оборачиваясь и игнорируя её слова, я шла к своей комнате, но мама упорно следовала за мной.

– Он тоже против! Решительно против! Цитирую его слова: «Если Елена настолько сильно хочет сменить обстановку и освободить голову для новых идей, приглашаю её к себе в гости на целый месяц, и даже на два, если потребуется больше времени».

– Неужели? – с иронией ухмыльнулась я. – Это настолько мило! Боюсь расплакаться!

– Оставь свой сарказм, дочка! Даже твоему отцу стало плохо от мысли, что ты едешь на Восток совсем одна, да ещё и со «свободным» билетом – без тура и гида. Он в ужасе! – Глаза матери выдавали непередаваемое возмущение.

– С тех самых пор, как он переехал жить на Камчатку, прихватив свою любовницу, я принимаю решения сама. Благодарна отцу за помощь и участие, но ни он, ни ты, мама, в этот раз не сможете переубедить меня.

Звук открывающейся входной двери заставил нас обеих замолчать. Домой вернулась Роза, а в её присутствии мы старались не ссориться.

– Мама, моё решение окончательное. Вот билеты, – я вынудила её снова на них посмотреть. – Давай просто прекратим этот бесполезный разговор.

Моё упрямство оказалось сильнее уговоров мамы. С горечью в сердце ей пришлось принять своё поражение, тем временем как я, довольная победой, немедленно принялась упаковывать чемодан.

Глава третья

Не все свои желания стоит поощрять. Однако – как же это трудно – обрезать крылья у окрылённого сердца! В тот момент я не смогла этого сделать.

В день отъезда небо над Минском потемнело от грозы и город накрыло сильным майским ливнем. Настойчивый голос папы в телефонной трубке, уговоры Эммы, мольбы сестры, слёзы на глазах мамы и нелётная погода – казалось, весь мир пытался остановить меня!

– Билет ведь можно сдать, – тихо сказала Роза, подойдя ко мне.

Стоя у окна, я смотрела на промокшую улицу и людей, спешащих куда-то с зонтиками в руках.

– Придётся надеть закрытые туфли, – вслух решила я, проигнорировав слова сестры.

– Лена! – Роза схватила меня за руку, заставив повернуться к ней лицом. – Там совсем другой мир, это не Европа! И ты никогда не была в восточных странах. Тебе разве не страшно ехать одной? Возьми с собой хотя бы подругу!

– Ну что за глупости, сестрёнка! Я не первая девушка, которая едет в путешествие одна. Сестра Эммы была там совсем недавно. Сейчас двадцать первый век! Все ваши опасения – средневековые предрассудки.

Её чересчур серьёзное выражение лица вызвало у меня невольный смех.

Словно желая произвести хорошее впечатление на новую страну, уложила в чемодан самые лучшие наряды. Имея на кредитке достаточное количество средств с проданных картин, я чувствовала себя уверенно. Страховка и деньги служили мне почвой под ногами. С таким надёжным арсеналом не должно быть проблем – уж в этом не было сомнений.

Если ни у кого из близких не получилось удержать меня, то вряд ли это удалось бы погоде. Минск оплакивал мой отъезд, но в этот день я не знала, что прощаюсь с ним на целую вечность…

Сестра не любила долгих прощаний. Она не захотела отягощать и без того сложный для неё момент, а потому не поехала с нами в аэропорт. Выйдя на улицу, я обернулась и подняла взгляд на наше окно: Роза смотрела на меня с горькой обидой и болью. Молча она пыталась заставить меня передумать, выражая глубокое нежелание мириться с моим отъездом. Пожалуй, ещё никогда прежде сестра не выглядела такой печальной, даже тогда, когда была потеряна её первая любовь. Близкие люди крайне чувствительны, а потому их интуиция особенно сильна. И в такие моменты, как сейчас, начинает казаться, что им что-то известно, что-то, чего мне стоит опасаться, но они сами не способны объяснить – чего именно. Нужно просто довериться! «Может, разорвать этот билет, невзирая на потраченные деньги, и вернуться домой?» Меня посетила эта внезапная мысль, но я немедленно опровергла её:

«Какая нелепость! Я же хотела поехать? Ну, так что же?..»

На протяжении всего пути, пролегавшего в аэропорт, мы молчали. Пленённая смиренной печалью, мама смотрела на дорогу и ни разу не взглянула на меня. Это молчание угнетало душу и отнимало радость отъезда.

Здание Национального аэропорта – дверь, ведущая в другие края. Для меня это место всегда было особенным. Приезжая сюда, я постоянно ощущала будоражащий душу восторг. Но в этот раз всё складывалось иначе… Особая чувствительность и неумение оставаться хладнокровной всё же сыграли свою роль. Радость предстоящего путешествия уже не заставляла сердце трепетать. Сейчас я поняла, что нуждаюсь в одобрении близких, хотя и приняла решение самостоятельно. Мне не хотелось уезжать, не увидев улыбку мамы.

– Почему ты такая упрямая, Елена? – спросила она, когда мы вместе вошли в здание.

– Мама, – я просто обняла её, дав тем самым понять, что всё будет хорошо. – Улыбнись мне, пожалуйста! Ты ведь знаешь: я всё равно сяду в этот самолёт, но не хочется улетать с тяжестью на сердце.

– Упрямица, вся в отца! Его я тоже не смогла остановить. – Мама погладила меня по спине, а после отошла и улыбнулась. – Езжай с Богом, родная! И главное – возвращайся домой!

Её благословение и улыбка стали облегчением. Вот теперь можно ехать куда угодно.

Я посмотрела на табло и почти сразу нашла свой рейс среди множества других. Регистрация только началась. Сжав в одной руке паспорт и билет, а в другой – ручку чемодана, спокойно направилась к стойке регистрации. Мне очень не терпелось сесть в самолёт, чтобы вновь ощутить трепетное чувство безграничной свободы.

Глава четвёртая

«Ну сколько можно?» – нервно думала я, то присаживаясь в кресло, то прохаживаясь по залу ожидания вдоль и поперёк. Из-за грозы рейс задерживался почти на три часа. Погода всё никак не унимала свой внезапный гнев, что оказалось весьма некстати.

Ожидание угнетает. Именно оно неоднократно порождало в голове мысль о возвращении домой. Казалось, подсознание само внушает её, и эта мысль звучала настойчиво и громко, требуя немедленного повиновения. Но я упорно гнала её прочь! Мне не хотелось поддаваться той слабости, которая появилась в результате всех этих мыслей и уговоров родных. Для опасений не нашлось реальных причин, ведь эта поездка была не первой в моей жизни: я много раз летала на самолёте, много раз пыталась изучить новый город при помощи карты, и мне ничуть не страшно путешествовать в абсолютном одиночестве. Так я лучше узнаю мир и саму себя. Так проще отыскать вдохновение.

Кроме родного русского, английский я знала в совершенстве – ещё одна моя гордость. Возможно, именно это делало меня такой уверенной в себе, когда дело касалось путешествий. Впрочем, большинство страхов создаём мы сами. Зацепившись за тонкую ниточку малейшей неуверенности, которая припрятана в душе каждого человека, страх начинает разрастаться, увеличиваться, лишая способности думать хладнокровно и трезво. Однако стоит только взять себя в руки и переступить грань от глупых предубеждений к реальности, как тут же становится ясно: всё хорошо, опасаться нечего.

Наконец, после долгого ожидания и всеобщих вздохов возмущения, пассажиров пригласили пройти на посадку. Эти три часа – всего лишь маленькое испытание для моего терпения, и я ощутила приятную радость, что оказалась такой стойкой и не поддалась порыву – вернуться домой.

Спать в дороге я не умею. С удивлением посматривала на дремавших вокруг людей: как только им это удаётся?..

Как всегда, место попросила возле иллюминатора. Мне нравилось разглядывать облака и всматриваться в едва виднеющуюся под ними землю. Две выпитые чашки кофе, обед и несколько бессмысленных набросков в блокноте подтверждали длительность перелёта. Я снова собралась посмотреть на часы, как вдруг в салоне зазвучал голос стюардессы:

– Уважаемые пассажиры, через двадцать минут наш самолёт приземлится в международном аэропорту Касабланки.

Эти слова прозвучали так волшебно, что, представив долгожданную встречу с Марокко, ощутила, как по телу пробежала приятная дрожь, а лицо озарила счастливая улыбка. Обожаю моменты взлёта и посадки!

…Тёплый сухой воздух хлынул мне в лицо сильной волной. А его запах… На мгновение закрыла от удовольствия глаза. Это действительно Марокко – загадочный и непостижимый. Наша первая встреча оказалась ожидаемо прекрасной!

* * *

Марокко, Касабланка, 20 мая.

На выходе из аэропорта я решила постоять несколько минут. Со стороны могло показаться, что кого-то жду. На самом деле мне просто не хотелось торопиться: уловить каждый миг, прочувствовать каждое мгновение, пусть даже такое незначительное. Да, теперь действительно осознала, что нахожусь за сотни километров от дома.

Таксисты атаковали со всех сторон. Поддавшись их умелым уговорам, я села в одну из машин, протянув водителю листок с названием отеля, который выбрала заранее. Роскошь любят все, но если главная цель туризма – увидеть страну, проникнуться её культурой, стать частью нового места, то дорогой отель уже не кажется такой необходимостью. Мне не хотелось переплачивать за роскошную обстановку. Хорошая кровать, кондиционер и крыша над головой – всё, что мне нужно. Гулять целыми днями, запоминать, наблюдать, фотографировать, а потом приходить в свой номер и рисовать – таков был план.

Здесь было действительно жарко. Пасмурный минский день вынудил надеть джинсы и хлопковый свитер, который пришлось снять сразу же по прилёту. В чёрном топе на тонких бретелях стало куда комфортнее, но джинсы… Казалось, ноги под ними вот-вот задымятся! Опустила в окне машины стекло и стала жадно ловить рассекаемый скоростью встречный ветер.

Усталость не смогла взять надо мной верх. Любопытство и желание увидеть город оказались сильнее. Я попросила водителя устроить мне экскурсию и провезти по самым красивым местам Касабланки. В автомобиле громко играла песня Sting «Desert rose». Для меня эта музыка стала голосом Марокко. Сердце замирало от эмоций и увиденной красоты, словно я оказалась на другой планете!

Краски здесь показались ярче обычного: насыщенно-голубое небо над оранжево-золотой землёй; изобилие экзотических деревьев сменялось песчаными холмами с аргановыми деревьями – совершенная противоположность привычным ландшафтам. Мы неспешно проехали через бедный квартал желтоватых домиков, похожих на кубики тростникового сахара. И хотя высокие пальмы отчаянно пытались добавить этому району роскоши, нетрудно было догадаться, что здесь живут люди скромного достатка. Однако меня впечатлила даже эта простота. Да и могло ли быть иначе? Ведь раньше я не видела ничего подобного! Вот она – ненасытная душа художника… Хотелось уловить взглядом сразу всё – каждый пейзаж, каждое здание, не упустить ни один из оттенков нового для меня мира, чтобы потом повторить эту красоту на холсте. Сейчас я ощутила себя птицей, крылья которой слились с ветром, и он несёт меня к чему-то прекрасному… То был незабываемый момент первой встречи!

Глава пятая

Выбранный отель, хотя и являлся довольно простым, имел одно великолепное преимущество – всего пятьсот метров до Атлантического океана.

Здесь ничто не напоминало родную Беларусь: волшебные запахи пряностей, небо, окутанное лёгкой дымкой, которая покрывала солнце, словно вуалью, а доносящийся из мечетей в надлежащий час Азан навевал на душу такой покой и умиротворение, что казалось – это звучит голос самого Бога. Совершенно другой мир – такой чужой, но одновременно притягательный. Мне захотелось узнать все его тайны…

В своём маленьком номере с вентилятором на потолке я проводила ровно столько времени, сколько требовалось для сна и ухода за собой. Не теряя ни минуты драгоценного времени – ведь, как известно, в путешествии оно всегда проходит скоротечно, – брала большой блокнот с плотными листами, пару карандашей, фотокамеру, карту города и уходила на долгую прогулку…

Я была впечатлена марокканской архитектурой: величием невероятной мечети Хасана, на которую смотрела, застыв от невообразимого восхищения, прекрасным дворцом Макхама-дю-Паша, словно появившимся из сказки «Тысяча и одна ночь»… Меня удивили многообразие и экзотичность блюд, начиная от национальных марокканских супов, мясных пирожков, ароматно приправленной баранины и заканчивая медовыми сладостями. Но окончательно меня сразила красота местных женщин. Их скромность не была притворной: женственность читалась в каждом движении и взгляде, а покорность являлась не просто чертой характера – она была заложена бабушками и матерями в каждую из них ещё в детстве, однако стоило взглянуть в эти большие карие глаза, как сразу становилось ясно: в них живут мудрость и сила, способная выдержать всё на свете. Быть художником – значит уметь распознать красоту, отыскать её там, где она остаётся незримой для других. Увиденное рождало во мне новые эмоции и чувства. Было бы жестоко запереть в себе этот прекрасный мир на веки вечные. Хотелось показать его всем!

Я вернулась в отель, взяла всё необходимое и отправилась на Набережную, чтобы приступить к созданию нового шедевра. Назойливый прибрежный ветер так и норовил отвлечь моё внимание от работы, то и дело выбивая кудрявые локоны из небрежной причёски.

Время близилось к шести. Жаркое солнце постепенно удалялось в иную обитель, и воздух от этого становился немного холоднее. Но тут было слишком хорошо, чтобы уходить так скоро, тем более моя работа только началась. Я была не в силах оторвать карандаш от холста, уверенно выводя чёткие линии – портрет арабской молодой женщины, лицо которой увидела сегодня днём среди толпы.

Длинный белый сарафан совсем не согревал. Моя кожа покрылась «мурашками» от прибрежного ветра, но я только потёрла руки и плечи, чтобы согреться, и продолжила снова.

– Очень красивые глаза! – прозвучал за моей спиной приятный мужской голос.

Безупречный английский и чистое произношение в одно мгновение выдали в незнакомце британца. Я обернулась и подняла глаза: приветливая, счастливая улыбка молодого человека побудила меня улыбнуться ему в ответ. Высокий светловолосый парень крепкого телосложения с красивым лицом, как у аристократа или кинозвезды, выглядел не старше двадцати восьми лет и располагал к доверию. Всему виной – его добрые голубые глаза. Моя ответная улыбка послужила молчаливым согласием к продолжению разговора. Незнакомец опустился на корточки, чтобы мне не пришлось всё время глядеть вверх.

– Ты художница?

– Да, но пока совсем не известная.

– Значит, всё впереди! – Он снова улыбнулся и протянул мне руку. – Уилл.

– Елена, – ответила я, пожимая его руку в ответ. – Откуда ты приехал, Уилл?

– Из Лондона. Я не был дома уже три месяца. Никогда не думал, что смогу уехать в путешествие так надолго. Много где побывал за это время, но здесь нахожусь дольше, чем где бы то ни было.

– И совсем один?

– Да, и, по-моему, это здорово! Заскучать просто невозможно, ведь вокруг много интересного. А откуда приехала ты?

– Из Минска, Беларусь, – уточнила я. – И тоже без компании. Правда, приехала сюда только вчера.

– Что ж, кажется, мы нашли друг друга: два одиноких легкомысленных туриста. – Его забавный вывод рассмешил нас обоих.

В момент этого неожиданного знакомства мне вспомнились опасения сестры. Похоже, ситуация давно минувшего португальского романа снова повторялась, только в другом месте и с другим человеком. Лёгкое непринуждённое начало таких встреч почти всегда сулит бурное и яркое продолжение. Не хотелось отвлекаться от работы, однако я была совершенно не против нового знакомства.

Уильям охотно ждал, пока закончится работа над эскизом, а его присутствие меня нисколько не смущало. Молча и с подлинным интересом он наблюдал за движениями моей руки. Есть люди, которым доверяешь с первой минуты, и Уилл оказался одним из них. Как бы там ни было, интуиция подсказывала, что мне встретился хороший, добрый друг.

Глава шестая

Мы проговорили до рассвета: то сидя до полуночи в кафе, то прогуливаясь по ночной Касабланке или вдоль прохладного океана – везде нам было хорошо. Словно два давних друга, которые не виделись много лет, мы не могли наговориться. Уильям рассказывал мне буквально всё, открыто посвящая в самые значимые события своей жизни, а ещё он задавал вопросы, интересуясь мной и делом, которому я решила посвятить свою жизнь.

Образование Уилла вызывало больше, чем просто восхищение: выпускник Кембриджского университета. Комментарии тут были бы излишни, однако – что поразило меня больше всего – он не был горделив, хотя и имел на это право. Моё скромное образование не вызвало в нём неприязни или высокомерия. Напротив, заметив моё смущение, Уилл произнёс удивительную фразу: «Не образование определяет личность человека, а его душа, характер и отношение к другим». Он был богат, но необычайно прост. Он был красив, но не лишён дара скромности. Учитывая все эти качества, а также юмор и лёгкость наших бесед, вполне можно назвать Уильяма идеальным мужчиной.

За одну короткую ночь мы узнали друг о друге больше, чем требовалось. Казалось, наш разговор опережает время: оно едва за нами поспевало.

Следующий день, а точнее – его половину, я провела в постели, но разбудил меня отнюдь не сигнал будильника: зазвонил телефон.

– Слушаю! – в сонном забвении ответила на звонок по-русски.

– С добрым утром, мисс Елена! – это оказался голос Уильяма. – Уже давно за полдень. Мы проспали лучшую часть дня.

– О Боже! Почти три, – я посмотрела на часы. – Спасибо, что разбудил меня, Уилл!

– Хочу пригласить тебя на обед, а в нашем случае – на завтрак.

– С удовольствием!

– Тогда буду ждать тебя внизу. Спускайся, когда будешь готова, и можешь не спешить. Я пока выпью кофе.

Давно в моей жизни не случалось таких приятных моментов. Но я не спешила броситься в новое чувство с головой. К двадцати пяти годам стала более рассудительной и не такой наивной. Отныне не эмоции управляли мной, а я ими. У неудавшихся в прошлом отношений есть своя польза: характер становится твёрже, а требования – выше, чувства притупляются и взгляд на вещи – куда более трезвый. Однако в одиночестве я пробыла достаточно долго, а потому полагала, что теперь – самое время снова стать счастливой, даже если наша с Уильямом встреча временная, и ей не суждено продлиться дольше этого путешествия.

Я не стала долго выбирать наряд: надела любимое бирюзовое платье, распустила волосы и вышла из номера, прихватив шляпку.

– Надеюсь, не заставила тебя долго ждать…

Уильям поднял на меня глаза и отложил в сторону лежавший на журнальном столике буклет.

– Вовсе нет! – Он улыбнулся и встал. – По дороге сюда заприметил очень уютный ресторан с интернациональной кухней. Скучаю по чему-то простому и европейскому.

– Пожалуй, я тоже не откажусь от привычной кухни. Местные блюда для меня слишком острые.

– Кстати, позвонил тебе не с ресепшена, а из своего номера.

– В каком смысле? Ты ведь живёшь в «Four seasons»! – удивилась я.

– Больше нет. Сегодня утром решил переехать сюда, ближе к тебе.

Эта новость порадовала меня, хотя и была неожиданной.

– Отель слишком простой. Тебе он как-то совсем…

– Совсем не подходит? – Уилл усмехнулся. – Елена, прошу, не думай обо мне, как все! На самом деле я проще, чем кажется. Ты ведь живёшь здесь, значит, и я могу.

Мы познакомились только вчера, и вот он уже здесь – с нескрываемым желанием быть рядом. Это было немного странно, но очень приятно. И всё же внешне постаралась не показать свой восторг относительно его переезда.

Работу над картиной пришлось отложить. Я не могла отказать Уиллу в обществе. Не могла, потому что и сама хотела узнать его получше.

– Ты не похожа на других, – сказал он.

– Ты ошибаешься, Уилл. Я самая обычная.

– Вот именно, обычная – без пафоса, притворства и неоправданного высокомерия. В моём окружении таких девушек, как ты, нет, поэтому и отправился в путешествие один. Устал абсолютно от всех, но с тобой мне очень комфортно.

Я внимательно посмотрела в эти чистые глаза, которые не лгали, и улыбнулась.

– Это взаимно, Уилл.

Некоторое мгновение мы просто смотрели друг на друга, взглядом подтверждая глубину и правдивость сказанных слов.

– Мне кажется, здесь ты не сможешь по-настоящему ощутить дух страны. Одного города мало для этого.

Его слова меня заинтересовали.

– Ты так думаешь?

– Это же очевидно! Здесь – сплошь одни туристы. В глубине страны ты бы не смогла найти интернациональный ресторан, – засмеялся он. – Туристы «слетаются» сюда, словно мотыльки на яркий свет. Подлинный дух страны нужно искать в самом её сердце, в глубине, что скрыта от посторонних глаз.

– Да, ты прав! Но в Касабланке я всего несколько дней. Жаль уезжать в другой город так скоро! Многое ещё остаётся неувиденным, да и картина начата. Хочу закончить её именно тут.

– Я никуда не тороплюсь и без тебя не уеду.

Своё слово Уильям сдержал. Нам нравилось общество друг друга, и разрывать эту приятную связь никому из нас не хотелось.

Я продолжала работу над картиной страстно и увлечённо, а он находился рядом. Не торопилась, работала по мере вдохновения и сил. Днём мы находились на пляже, а вечером снова изучали город. Теперь я ориентировалась по Касабланке куда лучше и могла отыскать наш отель без помощи карты.

* * *

Три недели прошли незаметно. И хотя обещала родным приехать домой поскорее, понимала: сдержать слово не получится.

Глава седьмая

Я писала маме каждый день и по истечении четырёх недель сообщила ей и сестре о решении отправиться со своим новым другом в глубь страны. От посланного мною сообщения мама впала в ужас. Она прислала мне сотню смс с тревожными вопросами в каждом, а затем пришло ещё столько же, но уже с миллионом трагических историй, которые сочинило её воображение. Я находилась далеко, но, читая все эти волнительные строки, слышала её голос, как наяву. Мама умоляла вернуться, однако мой обратный билет из Касабланки в Минск истёк по срокам.

Учитывая обстоятельства, я вообще не считала необходимым торопиться уезжать и попыталась утешить семью, уверенно утверждая, что Уильям – не маньяк-убийца и не работорговец, как им показалось. За себя я не переживала, потому что всецело ему доверяла.

У дружбы есть своя прелесть: она даёт возможность сблизиться, узнать друг друга по-настоящему. Мы стали друзьями, но чувствовали, что любовь уже стучится в нашу дверь… Мама не имела возможности видеть возвышенную красоту наших отношений, а потому пребывала в сомнениях.

– Надеюсь, твои родные смогут примириться и не станут так переживать, – сказал Уилл, наблюдая за тем, как я упаковываю вещи в чемодан.

– У них нет иного выбора. В утешение маме я сказала тысячу слов, но она всё равно будет переживать. Только твоя мама, похоже, совсем о тебе не беспокоится.

– Она думает, что я поехал не один, а с друзьями, как всегда. К тому же, родители сейчас на Багамах. Обычно мы не беспокоим друг друга.

– Может, это и к лучшему. У меня всякий раз сердце разрывается, когда я узнаю о переживаниях мамы. Сейчас её терзают очередные необоснованные страхи, а у меня из-за этого камень на сердце.

– Елена, может, ты хочешь вернуться? – Уильям внимательно посмотрел мне в глаза, и на несколько секунд мы застыли в задумчивом молчании.

– Нет, пока не хочу. Мне очень хорошо здесь с тобой, Уилл, – слова сами сорвались с губ.

– Мне тоже, но только потому, что встретил тебя.

Уилл подошёл ко мне и поцеловал – очень нежно и чувственно. Его губы говорили о многом, в первую очередь – об искренности. Теперь, даже если бы весь мир стал твердить, что он не тот, за кого себя выдаёт, я бы ни за что не поверила!

«Прости, мама! Я пока остаюсь в Марокко. Не беспокойся за меня, всё хорошо! Скоро напишу тебе снова. Люблю!» – моё последнее смс перед решительным шагом в неизвестность…

– Мы с тобой такие глупые! – Уильям приподнял уголки губ в загадочной улыбке.

– Почему?

– Собрали вещи, через час должны отдать ключи от комнат, а куда именно поедем – не решили. Какая беспечность…

Времени оставалось совсем мало. Необходимо было выбрать и поскорее.

– Пусть решит судьба. – Уильям раскрыл передо мной карту страны. – Закрой глаза, Елена, и выбери пальцем место.

Его идея мне понравилась. Я охотно зажмурила глаза и, поводив указательным пальцем по карте, остановилась и сделала свой выбор.

– Эр Рашидия, – озвучил Уилл. – Любопытно…

Мы стали рассматривать расположение этого города на карте.

– Далеко… Отсюда около четырёхсот, может, пятьсот километров прямо на восток. – Он сложил карту и посмотрел на меня, полный решимости. – Ну что, воспользуемся подсказкой?

– Конечно!

Теперь нам был известен маршрут. Мы отправились в аэропорт и купили билеты в Марракеш, так как оттуда проще добираться до Эр Рашидии.

В аэропорту мы провели больше времени, чем на борту самолёта. Всего пятьдесят минут в воздухе, и перед нами распахнул двери совершенно новый город…

* * *

Марокко, Марракеш, 26 июня.

На часах было почти шесть вечера – прекрасное время для того, чтобы поужинать, выпить по чашке крепкого арабского кофе и осмотреть красоты ночного города. Так и было решено.

В сравнении с Касабланкой здешние таксисты мало понимали английский. Было очевидно, что некоторые из них заучили наизусть часто используемые фразы. При помощи англо-арабского словаря и транскрипции Уилл очень старательно пытался объяснить, чего мы хотим. Два глупых туриста – лёгкая добыча. Водитель решил не упустить возможность получить с нас больше денег, чем нужно. Он катал нас по окраине вдоль и поперёк, а Уильям настойчиво пытался напомнить, что нам необходимо попасть в центр города.

– Понял, сэр! Я вас очень хорошо понимать, – с сильным акцентом отвечал тот.

Мне даже начало казаться, что мы просто ездим кругами.

– Уилл, – я шёпотом позвала его, чтобы он увидел мою настороженность.

Тогда он снова открыл маленький карманный словарь-разговорник и что-то очень строго сказал водителю по-арабски. В этот раз его слова подействовали.

– Наконец-то, – с облегчением выдохнула, выйдя на улицу из жаркой машины. – Думала, нам до ночи придётся кататься в этой горящей кастрюле.

– С подобными выходками я уже знаком. Только в Индии с этим ещё хуже.

Уилл поднял с асфальта наши сумки, а я крепко держала в руках свою бесценную картину.

В отеле нас встретили очень радушно. Войдя, осмотрелась вокруг:

– Здесь тоже слишком много туристов.

– Да, действительно, – согласился Уилл. – Как будто и не уезжали из Касабланки.

– Должно быть, не одни мы пытались сбежать подальше от толп туристов. И всё же ожидалось, что тут их будет поменьше.

Уилл пожал плечами и взял ключ от нашего номера.

– Что ж, дадим этому городу шанс нас удивить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.