# Блуждающий бумеранг

Ксения Васильевна Бахарева

Весна 1988 года. На почте в городе Борисове горячая пора – наплыв посылок. Вдруг раздается взрыв. Паника, ранены два человека. Девятнадцатилетняя девушка, у которой это был первый рабочий день, погибла на месте. В ходе расследования предположение о теракте вытесняет версия карточного долга. Вскоре именно она выходит на первый план. Но, кажется, карточный шулер и сам в шоке от того, что его пытались убить…

А причина всему случившемуся кроется в самоотверженной жертвенности, присущей славянской женщине. Судьба любящей героини не оставит равнодушными читателей остросюжетной истории.

© Бахарева К., 2022

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2022

* * *

Все события, описанные в книге, являются исключительно плодом фантазии автора, совпадения случайны.

> Бриллиант, упавший в грязь, все равно остается бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и остается пылью.

> Китайская мудрость


## 1

Несмотря на бушевавший перестроечный 1987 год, за стеклянной витриной районного продуктового магазина красовалась глянцевая пустота. Старые заветренные свиные ноги местные жители размели еще вчера, и теперь чистые металлические противни призывно блестели из-за обшарпанного изогнутого стекла. К обеду в Минторге обещали завезти вареную колбасу, молочные сосиски и сахар по талонам, но как только поступит дефицитный товар, весть о нем разнесется по округе быстрее ветра, только бы успеть припрятать килограмм себе.

– Марина, когда ждать-то чего-нибудь путного?

В магазин ввалилась грузная пенсионерка с авоськой, которая жила неподалеку.

– Тетя Валя, к обеду обещали, но пока нет ничего, вы же видите…

– Надо будет очередь занять…

– На улице и занимайте сколько хотите. Если к обеду и привезут, пока примем товар, а там с двух до трех перерыв, так что раньше начала четвертого в магазине делать нечего! – продавщица, окинув взором стеллажи с пакетами поваренной соли, сухарей и сушек, от безделья принялась поправлять маникюр.

– А кушать что? Обед из топора варить? – вздернула густо накрашенные химическим карандашом выщипанные брови напористая Валентина.

От нахлынувшего беспокойства все ее большое тело заколыхалось и задрожало.

– Ой, скажете, теть Валь, вы вчера ноги брали, студень сварите пока…

– И точно, пойду, что зря глаза мозолить, – тетя Валя, взглянув на стеллаж, заставленный эмалированной посудой и гранеными стаканами, с пустой авоськой, прихрамывая, поплелась в старых резиновых сапогах к выходу.

– Ну, как дела на личном фронте, Мариш? – выглянула из подсобки бухгалтер Алевтина.

– Вчера своему благоверному сказала про развод, – отозвалась Марина, не отвлекаясь от подпиливания ногтей.

– И чё?

– Съел. Алевтина, ну сколько можно терпеть это бесконечное пьянство?

– Думаешь, развод что-то изменит?

– Не изменит, так хоть с меня ноша свалится. Не работает, не помогает, мозги последние пропивает, не помню, когда Оксанку трезвым видел, папашка липовый… Сколько уж живем порознь… Не то замужем, не то разведенка.

– Вот и будешь разведенкой… А про развод когда говорила, он трезвый был?

– Да нет…

– Так он и не вспомнит сегодня, что было вчера.

– Вещи соберу, выброшу на двор, сразу вспомнит!

– Так он не уйдет! Куда ему идти, в деревню возвращаться, в которой ни кола ни двора?

– А мне какое дело, мать сказала, что не пропишет его у себя в доме.

– Хозяюшка, принимай товар! – оборвал обсуждение наболевших проблем в личной жизни приехавший на грузовике Сергеич.

– Что привез?

– Отмечай накладные: колбаса вареная «Докторская» – 8 палок, колбаса вареная «Юбилейная» – 10 палок, сосиски «Молочные» – 7 кило. Сейчас принесу ящики.

Сергеич юркнул к грузовой машине, поставил один ящик на другой и метнулся в торговый зал.

– А сахар где?

– Нет сахара, не дали. Пряники есть и печенье.

– Да на кой мне эти пряники с печеньем, народ сахар ждет в начале месяца, даже по талонам невозможно купить. Лето на дворе, варенье варить надо!

– Что дали, то и привез. Бери пряники, свежие, в соседнем сельпо с руками оторвали…

– Мариш, мне кило сосисок отложи сразу и полкило «Докторской»! – на ходу бросила Алевтина и убежала отмечать накладные.

– А куда ценники пропали, Алевтина, ты не видела? – Марина торопливо разложила сосиски на вымытые белые противни, не забыв взвесить по килограмму себе и бухгалтерше.

– В коробке под прилавком посмотри! Мариш, тебя к телефону, срочно!

– Иду! Кому еще понадобилась?

Марина пробралась в узкую подсобку, в которой на полке с документами ее ждала снятая черная трубка телефона.

– Алло! – женщина опустилась на стул.

– Мариша, – со слезами прокричала мать. – Мы горим! Пожар! Хата горит! Скорей беги!


Опешившая Марина, даже не успев спросить у матери, вызвали ли пожарную, схватила сумку с молочными сосисками и выбежала из магазина. Три улицы до родительского дома она неслась что есть мочи, но было поздно. Пробираясь сквозь толпу собравшихся зевак, женщина, превозмогая запах гари, оказалась в густом дыму на пепелище родного дома. То тут, то там торчали обгоревшие дымящиеся балки, огонь молниеносно уничтожил строение, лишь посередине оголив обугленную кирпичную кладку печи. Все сгорело дотла… Построенный отцом и дядей деревянный добротный дом голубого цвета с уникальными резными наличниками двадцатилетней давности еще долго мог служить семье… Что теперь? Куда идти?

Через улицу, на скамейке напротив, глотая валидол, плакала мать, а рядом, безучастный к происходящему, сидел отец. Вокруг сновали соседки с ведрами, то и дело выливая воду на пепелище, что-то взволнованно кричали друг другу, причитая и охая.

– Мама, из дома что-нибудь вынести успели?

– Нет, дочка, только сумку с документами схватила, – продолжала лить слезы погорелица. – Я пока документы и деньги искала, балка рухнула на спину… Меня отец вытащил…

– Что случилось? Пожар отчего?

– Да разве поймешь… Боже мой, что теперь будет?

– А вещи Оксанкины?

– Ничего не спасли, доченька, ничегошеньки… – пуще прежнего зарыдала в голос Евдокия Петровна.


Подъехала громогласная пожарная машина, но, констатировав пепелище, уже не требовавшее тушения, удалилась на другой вызов.

Вскоре, расспросив сердобольных соседей, появился участковый милиционер и направился к скамейке, на которой приходили в себя Петриковы.

– Был дома кто-нибудь?

– Мать на огороде была, отец – в доме спал, а я – на работе…

– И что, не заметили, как все сгорело? – милиционер обернулся к заплаканной Евдокии Петровне.

– Я огурцы полола, собака забрехала, обернулась, а с хаты черный дым валит. Вбежала в дом, батька наш спал, вылила ведро воды на огонь, а пламя только сильней разгорелось. Николай начал задыхаться и кричать. В суматохе стала искать документы, сумку, деньги… Только нашла, а тут на меня балка свалилась, слава Богу, вытащил он меня, а так бы там и осталась… – сбивчиво пыталась описать пережитый ужас вмиг поседевшая женщина.

По испачканному ее лицу текли слезы, оставляя чистые бороздки, скатываясь на шею и чуть обгоревшую кофту.

– Хорошо еще, что все живы… У вас есть враги?

– Какие враги, товарищ милиционер? О чем вы? Почему сразу кругом врагов ищете? Имейте хоть каплю сострадания, у нас дом сгорел, нам некуда идти, мы понятия не имеем, где ночевать будем, где будет спать мой ребенок, а вы о каких-то врагах. Мой отец, Петриков Николай Николаевич, строил этот дом своими руками, а теперь…

– Не переживайте так, я вам, конечно, сочувствую, но, поймите, я просто делаю свою работу, проверяю поступившую информацию.

– Какую информацию? – опешила Марина.

– По характеру молниеносного распространения огня могу предположить, что это мог быть поджог. Что-нибудь необычное не заметили?

– Да какой поджог? Кому могло такое в голову прийти? – в голос зарыдала Евдокия Петровна, на что Николай Николаевич, по-прежнему безучастный ко всему происходящему, лишь молча дотронулся до ее плеча.

– Если что надумаете, вспомните – обращайтесь, а пока честь имею! – участковый нелепо приложил к фуражке руку, цокнул сапогами и был таков.


Слова участкового неприятно кольнули: Марине вспомнились угрозы, сказанные накануне пока еще законным супругом. В очередной раз он обещал сжечь дом или убить всех, кто встанет на его пути, но как можно всерьез воспринимать слова пьяного человека?

Замуж она вышла рано, но очень быстро поняла, что ошиблась с избранником, однако терпела ради маленькой Оксанки. Родившись в небогатой работящей семье, Марина выросла на примере родителей. С утра до вечера крутилась, помогая матери то в городе, то в доме. Однажды, сразу после окончания школы, на дискотеке ей понравился молодой человек, пригласивший на танец. Ей и самой, высокой и статной блондинке с длинными соломенными волосами, всегда хотелось научиться красиво танцевать, но что этот симпатичный парень выделывал с ней, бесконечно кружа в ритме танго! Разумеется, он выделялся среди остальных неумеек, топчущихся на месте, и Марина разрешила, чтобы привлекательный танцор проводил ее до дома.

Алик был родом из глухой деревни, в районном центре оказался благодаря учебе в профессионально-техническом училище и занятиям в ансамбле народных танцев, с которым порой выступал на сцене. Высокий шатен с длинными волосами «под пажа», большими голубыми глазами и великолепной фигурой понравился Марине. Вскоре сыграли свадьбу и стали жить с родителями невесты, поскольку в глухой деревне молодоженов ждали только покосившаяся изба да спившаяся после смерти отца матушка. Алик продолжал танцевать, постепенно запуская учебу, а вскоре и вовсе бросил.

Когда Марина поняла, что беременна, руководительницу ансамбля народного танца, в котором танцевал Алик, пригласили на работу в столицу, и любительский танцевальный коллектив распался. Молодой муж какое-то время повадился в одиночку ходить на дискотеки, все чаще прикладываясь к дешевому портвейну, а потом и вовсе запил… К тяжелому крестьянскому труду он приучен с детства, но был чрезвычайно ленив, поэтому наставления тестя и тещи пропускал мимо ушей, таская украдкой деньги из их кошельков на недорогую выпивку. Марина надеялась, что рождение ребенка повлияет на поведение несерьезного танцора, но его отлынивание от любой работы и ответственных занятий по уходу за дочуркой с каждым днем только усиливалось.

Когда маленькой Оксанке исполнилось полтора года, Марина, не без помощи родителей, смогла заочно окончить училище и устроилась работать в продуктовый магазин, а Алик продолжал болтаться без дела, отнекиваясь от навязчивых предложений родственников взяться за ум. Измучившись, Марина выставила некогда блистательного танцора и несостоявшегося мужа вон, как раз в тот момент, когда Оксанка заболела воспалением легких, а молодой папаша не изъявил желания сходить в аптеку за лекарствами.

Покинув дом Петриковых, Алик по-прежнему обременял Марину своим присутствием, всякий раз в пьяном угаре шантажируя то украсть ребенка, то подать в суд, то убить ее и поджечь дом… Вполне возможно, что именно Алик осуществил одну из своих угроз, после того как Марина объявила о разводе. Разумеется, она не видела, как он поджигал, но чувствовала, что готовился к этому. И если в кромешной тьме прошлой ночью ничего не получилось, то только оттого, что накрапывал дождь. Впрочем, он мог под ночным дождем что-то приготовить, облить, а днем оставалось только спичку поднести…

– Отец, это он, – прошептала Марина, – он поджег дом, я уверена.

– Знаю, Мариша, догадался.

– Что теперь? В милицию заявить?

– Не надо никаких заявлений и разбирательств, дочка. Будет проще, если об этом никто не узнает, да и тебе не станет легче, если его посадят. Он все-таки отец твоего ребенка.

– Простить человека, который оставил нас без крыши над головой?

– Теперь, когда знаешь, что это его рук дело, главный козырь у тебя: при каждом его приближении, при малейшей угрозе говоришь, что заявишь в милицию и посадишь в тюрьму. Он трус, побоится, теперь он для нас не опасен… А с жильем решим что-нибудь…

– Папка, я тебя так люблю! – Марина обняла отца, облегченно вздохнув.

## 2

Соседи, близко к сердцу приняв беду, то и дело подходили к скамейке, на которой расположились погорельцы, жертвуя кто деньги, кто куртку, подушку или одеяло. Вскоре собрался приличного размера баул, завязанный из потрепанного верблюжьего одеяла. И все же надо было срочно какую-то одежонку купить дочери, которая находилась в детском саду и не знала, что произошло. Хорошо, что на дворе лето и до наступления холодов еще есть время справиться с бедой.

Подруга юности Евдокии Петровны – тетка Клавдия – неожиданно предложила кров в своем маленьком доме.

– Евдокия, живи с Николаем пока у меня в тесноте, да не в обиде. Жалко, Маришку с Оксанкой принять негде, так ведь у нее муж законный имеется, может, он и позаботится, али как?

– Муж – объелся груш, – тихо пробормотала Марина, уставившись на обгоревшие руины. – За несколько минут с двухлетней дочуркой на руках осталась без крова. Я у Алевтины поживу пока, а там видно будет…


В надежде на временное гостеприимство Алевтины, Марина все с той же сумкой с сосисками вернулась в магазин, у входа перед закрытыми дверями собралась взволнованная толпа страждущих полакомиться свежим дефицитом.

– Что не открываешь, Маринка, обед уже давно закончился! – закричала тетка Валя, устав от варки студня из позавчерашних свиных ног.

– Не кричи, тетка Валя, не гуляла я и не обедала, беда у меня, дом сгорел!

– Придумаешь тоже, только бы не работать! – взбесилась толпа неугомонных голодных пенсионерок и мамочек с колясками.

– Неужели никто не слышал про пожар на улице Лесной? Вот бабы! Нечего трещать языками, сейчас открою…

Собравшись с духом, продавщица протиснулась в подсобку, в которой корпела над отчетными документами Алевтина.

– Ну что там у тебя? Что случилось?

– Дом сгорел, в один миг, представляешь, все пропало, ничего не осталось, мамка только документы и деньги успела вынести…

– Ой, мамочки! Ужас-то какой! Живы все?

– Слава Богу!

– Вот и не печалься, добро – дело наживное. Что думаешь делать?

– Пустишь к себе пожить вместе с Оксанкой?

– А чего ж не пустить? Живите! Только сначала с оголтелой толпой покупателей придется разобраться, еще немного и магазин разнесут, а то, чего доброго, и подожгут…

– Типун тебе на язык! Спасибо, подруга! Я поживу недолго, мы обязательно что-нибудь придумаем!

До конца рабочего дня справившись с шумными покупателями и распродажей дефицитных колбасных изделий, Марина закрыла магазин на замок с засовом ровно в шесть вечера, чтобы успеть в детский сад за Оксанкой.

– Привет! – услышала за спиной приятный голос и обернулась. – Это тебе! – недавний знакомый нежданно-негаданно встретил ее с цветами.

Красивый букет белоснежных роз после пепелища на месте родного дома показался чем-то нелепым, из области недосягаемого и непостижимого космоса.

– Спасибо, Данила, мне и поставить-то некуда теперь…

– Почему?

– У нас сегодня дом сгорел… дотла…

– Все живы?

– Да, спасибо…

– Вот и хорошо… Значит, сейчас куда? – Данила обнял женщину за хрупкие плечи, нежно погладил по соломенным волосам и мягко притянул к себе.

От прикосновения крепких и заботливых рук Марина вдруг испытала безрассудное, прежде неведомое чувство защищенности, как будто навеки вымощенная каменная крепость возникла вокруг и ничего более не страшно.

– В детский сад за дочкой… – прошептала Марина и заплакала.

После того, что случилось, вторую половину дня она стойко держала удар, но теперь, почувствовав мужскую защиту, захотелось выплакать обрушившееся горе.

– Не плачь, Маришка, я с тобой, и ничего не бойся! – вытирал он соленые слезы. – Успокоилась? Пошли в детский сад?

– Пошли…

Маленькая Оксанка, играя в песочнице детского сада, приметив маму, тут же побежала навстречу и остановилась, с удивлением глядя на незнакомого дядю.

– А ты кто?

– Я – Данила, а ты?

– А я – Асяна, – не вполне научившись выговаривать свое имя, представилась девочка.

– Пойдешь со мной? – Данила протянул руку пухленькой малышке с озорными светлыми кудряшками, и к большому удивлению Марины девочка в красном платьице в белый горошек тут же дала незнакомому дяде ручку и потопала рядом с ним.

– Ты волшебник, что ли? Почему она с тобой пошла с такой легкостью? Она ведь, кроме меня и бабушки с дедом, никого не признает!

– Вот видишь, она, как и ты, сразу почувствовала, что можно доверять тому, с кем будет жить.

– Что ты имеешь в виду?

– Что теперь мы будем жить вместе у меня дома.

– Как это? Я тебя едва знаю…

– Вот и познакомимся поближе. Где сейчас твои родители?

– У тетки Клавы… Я вообще-то договорилась первое время пожить у Алевтины… У нее свой дом, и живет она совершенно одна.

– Я не понял, ты что – против? Я же тебе сказал: я с тобой, ничего не бойся!

Странно, но женщина действительно совершенно успокоилась и перестала бояться того, кто с такой легкостью завладел сердцем ее замкнутой дочери.


Отворив чуть покосившуюся калитку на окраине района, Данила с Оксанкой и Мариной прошли к небольшому палисаднику, где за столом чаевничали хозяйка дома тетка Клавдия и Евдокия Петровна с Николаем Николаевичем.

– Внучечка наша любимая пожаловала! Где ж теперь, милая, тебе жить придется, – принялась причитать бабуля.

– Мама, папа, тетя Клава, познакомьтесь – это Данила!

– Здрасьте! – Евдокия Петровна, воспитанная в старых традициях, неодобрительно глянула на замужнюю дочь, прогуливавшуюся с незнакомым молодым человеком. – Еще не развелась с первым, а уже второй на горизонте замаячил! Лучше бы с ребенком больше занималась!

– Евдокия Петровна, – вступился за Марину Данила, – не переживайте, я забираю Марину и Оксанку к себе, теперь они будут жить со мной…

– Как это? При живом-то муже? Это некрасиво и неудобно, и не принято…

– Мам, а поджог устраивать удобно?

– Евдокия Петровна, – продолжил гнуть свою линию Данила, – мы сейчас с Мариной в универмаг съездим, а вы пока Оксанку покормите, мы скоро вернемся. Да, и цветы поставьте, пожалуйста, в вазу!

– Это мы мигом, – подмигнула довольная новым поворотом тетка Клавдия, чуть уколовшись шипами роз.

– Не переживай, мать, парень дело говорит, что нам с того зятя непутевого, может, хоть с этим парнем повезет дочке, пусть живут вместе, нам-то пока негде разгуляться, – поставил точку мудрый Николай Николаевич.


Перед закрытием универмага молодые люди успели купить детскую раскладушку и на первое время кое-какую одежду девочке. Прежде чем забрать Оксанку от бабушки с дедушкой, Данила заскочил домой предупредить близких о намерении привести в квартиру женщину с ребенком.

## 3

Переступая порог нового для нее дома, Марина чувствовала большую неловкость перед родителями Данилы, однако двухлетнюю дочурку пора было укладывать спать, тем более хозяйка трехкомнатной квартиры – Вера Иосифовна – в одной из комнат уже постелила ребенку на новой раскладушке чистую постель, аккуратно сложив на стуле обновки.

Марина, тронутая гостеприимностью чужих людей, со светлой благодарностью осталась в благоустроенной квартире, тем более выбор у лишенной крова женщины, увы, был невелик. К тому же Оксанка, одаренная обновками, быстро освоившись, присмотрелась и тут же подружилась с Федором Васильевичем, отцом Данилы, доверила ему свои детские секреты, а после подхватила плюшевого мишку и заснула на новом месте крепким сном.

Ночь, проведенная на раскладном диване в квартире едва знакомого парня, окончательно убедили Марину в том, что теперь в ее жизнь ворвался честный, справедливый, заботливый и любящий человек, о котором уже давно и не мечталось.

Еще месяц назад она и не подозревала о существовании Данилы. Измученная неудавшейся семейной жизнью, молодая женщина просто не могла без брезгливости смотреть на других мужчин, ибо все они казались ей похожими на непутевого мужа. И в тот день, когда Данила впервые предстал перед глазами, она не обратила на него внимания.


Случилось это на следующий день после дня рождения Алевтины, на котором Марина, почувствовав себя жалкой и несчастной, выпила слишком много вина, закончив торжество в обнимку с унитазом.

Конечно, утром у нее раскалывалась голова. Еле заставляя себя работать, Марина то и дело пила минеральную воду и выходила из магазина подышать свежим воздухом.

– Я бы тоже не смог долго находиться в магазине! – отвлек продавщицу от тупой головной боли проходивший мимо молодой человек.

– И чем вам магазинчик не угодил?

– Да нет, магазин тут ни при чем. На улице – благодать! Не усидеть в душном помещении, особенно когда торговать не чем!

– Хозяюшка, мне бы водочки! – на горизонте появился потрепанный мужичок в мятом пиджачке на велосипеде, подъехал к крыльцу, попытался слезть с двухколесного транспортного средства, но в этот момент одну штанину его изношенных брюк зажевала цепь, так что бедный выпивоха плюхнулся на землю.

– Митрич, тебе, видать, уже хватит. Да и одиннадцати еще нет, – первый раз за утро улыбнулась Маринка.

– Выручай, милая, трубы горят, нет больше сил терпеть!

– Так пятнадцать минут еще до одиннадцати, не имею права!

– А как помру прямо у крылечка, кто виноват будет, Маришка?

– Так ты и будешь виноват, в тебя ж насильно никто не вливает! – женщина только представила рюмку водки, и мерзкая тошнота вновь подкатилась к горлу.

– Ох, плохо мне! Ой, помру! – простонал Митрич, освободившись от велосипедной цепи, и упал навзничь.

– Смотрите, Марина, и в правду сейчас помрет мужичок! – усмехнулся парень, с интересом наблюдая за происходящим.

Испугавшись, женщина поспешила к лежащему на земле с закрытыми глазами любителю выпить.

– Митрич, ты чего? Помирать, что ли, собрался?

– Ой, плохо мне, помру, если не выпью!

Марина побежала в магазин, схватила поллитровку дешевой водки и принесла Митричу, тот тут же открыл глаза, мастерски откупорил бутылку и за одно мгновенье осушил содержимое.

– С тебя 5 рубля 30 копеек, симулянт несчастный! – разозлилась Марина.

– А нету! – повеселел Митрич, встал на колени и попытался подняться, но тут же опять упал.

– Как это нету? Я, по-твоему, должна свои выкладывать?

– Не переживайте, Марина, возьмите мои, – протянул молодой человек пять рублей с мелочью. Меня зовут Данила Федоров.

– Спасибо, конечно, я – Марина.

– Вы до которого часа на работе?

– До шести.


С тех пор Данила приходил к концу рабочего дня Марины с цветами, каждый вечер провожая до детского сада.

Однажды на их пути повстречался Алик. Нетрезвой походкой он направлялся к магазину за добавкой, да опоздал.

– У нас уже и ухажер появился! Зря времени не теряешь! Чё ты лезешь к моей жене?

– Заткнись! – не выдержала Марина.

– Заткнусь, если денег дашь!

– Отвали, нет у меня денег для тебя!

– А я тогда Оксанку заберу, ничего ты мне не сделаешь, у меня в ментовке знакомые есть, помогут лишить тебя родительских прав!

– Сейчас я тебе помогу! – встрял в семейные разборки Данила, – держи пять рублей и чтоб я тебя больше не видел, понял? – Данила протянул пятирублевку и для большей доходчивости заломил Алику руку так, что он взвыл от боли.

– Понял, понял, отпускай уже, больно!


Теперь Марина, вытянувшись на раскладном диване, вспоминала знакомство с Данилой с улыбкой, понимая, что за месяц успела привязаться к человеку, который сумел быстро устранить практически все ее житейские проблемы.

## 4

На следующий день после неожиданного переезда, в свой законный выходной Марина отвела Оксанку в детский сад, и они с Данилой отправились гулять в парк. Все было настолько романтично, что казалось чудесным сном, потому что в жизни так хорошо не бывает. Смеясь, они катались на качелях, целовались под ивой у пруда, рассказывали смешные истории и понимали друг друга с полуслова, будто знакомы сто лет.

Марина безрассудно отдалась нахлынувшему чувству женского счастья.


Время пролетело как одно мгновенье. Зимой она оформила развод с Аликом, но официально регистрировать отношения с Данилой не спешила. После пожара ее отец, офицер государственной безопасности в отставке, выхлопотал комнату в общежитии, встал на очередь на квартиру. В общем и целом жизнь в семье Петриковых наладилась.

С матерью Данилы, Верой Иосифовной, Марина уживалась прекрасно, новая бабушка души не чаяла в Оксанке, чуть ли не каждый день балуя то любимыми блинчиками с мясом, то оладушками с вареньем, то воздушным картофельным пюре. Огорчали лишь периодические продолжительные запои Федора Васильевича, который перестал стесняться новых жиличек на второй месяц их проживания, неделями не выходил из квартиры, бесконечно пил пиво и, не доходя до туалета, справлял нужду где попало. Однако и к этому неудобству женщина вскоре привыкла, не перевоспитывать же зрелого человека, который по возрасту годится в отцы.


– Завидую я тебе, подруга! – то и дело повторяла Алевтина, с грустью глядя, как практически ежедневно Данила топтался у магазина, дожидаясь Маринку с работы.

– Я и сама себе завидую. Думаю, что счастье, которое буквально свалилось на голову, сон. Неужели оно мне дано за все страдания с Аликом?

– Вымученное счастье?

– Нет, скорее заслуженное… Знаешь, порой просыпаюсь ночью, смотрю на спящего Данилу, разглядываю его красивое тело, крепкие руки, брови, едва пробивающиеся усики, густые длинные ресницы, мягкие волосы и думаю: так сильно его люблю, кажется, если, не дай Бог, заболеет или что случится, я, наверное, жизнь за него отдам!

– Ого, ты бы про ребенка больше думала!

– Ребенок – это другое, я – мама, я нужна Оксанке, и она мне тоже, но здесь какое-то невиданное всепоглощающее чувство…

– Чувство полной самоотверженной жертвенности всегда было присуще славянским женщинам. Похоже, ты – не исключение, раз способна на бескорыстную самоотдачу. Смотри, он привыкнет, что ты во всем ему угождаешь, растворившись в нем, забывая про себя и дочку.

– Ну что ты, про Оксанку не забываю. Да и не исполняю каждую его прихоть. Просто люблю…

– Может быть, это не любовь, а простая человеческая благодарность за то, что теперь у тебя есть нормальная семья, крыша над головой, достаток?

– Нет, Алевтина, ты не права. Согласись, чувство благодарности выглядит как-то иначе.

– Скоро ты начнешь жить только интересами Данилы, забывая про свои мечты, а он твою жертвенность никогда не оценит.

– Алевтина, завидуй молча, у тебя-то на личном фронте давненько без перемен. Твой огромный дом пуст. Все своими интересами живешь. Бывай! – Марина, улыбнувшись, распахнула дверь, поцеловала Данилу и вручила ему авоську с провизией.

## 5

Наступил апрель. В то утро Марина с Оксанкой отправились в поликлинику, а Данила – на привычную пробежку. Только после часа тренировки, взмокший от нагрузок, он подбежал к подъезду и обнаружил, что забыл взять ключи от квартиры. Пришлось опуститься на скамейку и терпеливо ждать своих любимых женщин.

– Какие люди, давненько не виделись! – Данила поднял голову и увидел перед собой настоящего пижона в распахнутом белом длинном плаще, светлом костюме, черной атласной рубашке с повязанным поверх платком и светлых лакированных туфлях. Данила не сразу узнал одноклассника Никиту Мазовецкого.

– Да уж, классно выглядишь, какими судьбами? Давно вернулся?

– Так месяц уж точно тут торчу.

– Где был, что видел?

– Много колесил по Союзу, где только не бывал… Ты заходи вечерком ко мне, посидим, расскажу.

– Все там же живешь?

– Третий этаж, квартира 35.

– А родители где?

– Уехали в деревню жить.

– А сестра?

– Замуж вышла и укатила с мужем в Москву. Ладно, чувак, спешу я, рад был повидаться. Заходи вечерком, есть о чем поболтать!

– Зайду, зайду…


Данила Федоров с откровенной завистью проводил взглядом одноклассника: «Кто бы мог подумать, что из долговязого Никиты вырастет такой разодетый фраер, который колесит по всему Советскому Союзу! В школе ничем особенным не выделялся, с учителями не спорил, в драки не лез, смышленым был, правда, много читал, и законов не нарушал, в отличие от Данилы…»


Свои первые две судимости Данила Федоров заработал по малолетству за грабеж и кражу. И не было каких-либо особых причин, чтобы двенадцатилетний ершистый подросток вдруг стал уголовником. Однажды на тренировке по легкой атлетике случайно подслушал разговор тренера, из которого следовало, что спортсмена из него не выйдет из-за отсутствия природных данных и целеустремленного характера. Забросив спортивную секцию, Данила очутился на улице, на которой по обыкновению болталась без дела шпана во главе с Дуремаром.

Кто наделил главаря уличной компании таким прозвищем, Федоров понятия не имел, но охотно подчинился этому высокому блондину с длинными прямыми вечно немытыми волосами. Дуремар был на несколько лет старше и определенно обладал не только авторитетом среди пацанов, но и невесть откуда почерпнутыми умными мыслями о том, что не в деньгах счастье, а в их количестве, и если не пойман, то не вор.

Поначалу шпана промышляла в центре города в универмагах с самообслуживанием, пряча за пазухой конфеты и шоколадки, потом пацаны начали чистить плохо закрытые и неохраняемые сумки у бабулек или мужичков на подпитии. И вскоре дошли до открытого грабежа. Однажды оказалось, что разодетый толстый дядька, у которого Данила вырвал добротную кожаную сумку, жил в соседнем доме и узнал юного грабителя, поэтому без промедления заявил в милицию.

Так несовершеннолетний Федоров попал в Могилевскую специализированную колонию, но ненадолго: Фемида была к нему благосклонна, вместо реального срока Данила получил только половину. И все же год, проведенный в местах не столь отдаленных, мало чему научил, поскольку, выйдя на свободу, подросток тут же оказался все в той же компании Дуремара.

За год знакомая шпана стала взрослее и опытнее: отныне переквалифицировалась на квартирные кражи. Кто-то искал информацию об очередной жертве, кто-то следил за объектом, кто-то стоял на шухере, а кто-то лез через форточку, чтобы обнести зажиточную квартиру.

Дуремара и всю компанию милиционеры задержали на сдаче краденого в комиссионке, так что Данила, погуляв на свободе всего пару месяцев, вновь угодил в Могилевскую специализированную колонию для несовершеннолетних.

Только на этот раз, несмотря на опять же небольшой срок наказания, жизнь в спецучреждении оказалась куда жестче, поскольку на пути Данилы очутился десятилетний уголовник, осужденный за жестокое убийство одноклассника в ванной из-за желания обладать фирменными джинсами марки «Левис». Отныне наглый убийца-малолетка держал Данилу в постоянном страхе, вынудив в полном отчаянии дважды резать себе вены.

Колония если не перевоспитала Данилу Федорова, так хоть отбила желание что-либо красть раз и навсегда. Освободившись, он прекратил всяческое общение с шайкой Дуремара, окончил профессионально-техническое училище и устроился на спичечную фабрику. И даже Марина, с которой он связал свою жизнь, ничего не подозревала о его бурном уголовном отрочестве.


– Ты чего тут сидишь? – у подъезда появилась Марина.

– Ключи забыл. Что врач сказала? Оксанку в садик отвела?

– Да, все хорошо, пойдем домой. Тебе во вторую смену?

– Нет, у меня сегодня выходной, я проголодался, есть, что поесть?

– Ну конечно, идем!

## 6

Тем же вечером Данила заглянул в дом напротив к Никите Мазовецкому. Обыкновенная хрущевка была обставлена, по всей вероятности, его родителями в соответствии с духом конца 1980-х: на стене висел узорчатый бордовый ковер, в проходной большой комнате – привычная для советского быта секция из окрашенного шпона да пара кресел в углу. Венчал обстановку примостившийся у балкона с глухими занавесками цветной телевизор «Электрон» на тумбочке с тонкими длинными ножками. В центре зала на круглом обеденном столе на салатовой скатерти с вышитыми розами красовалось несколько недопитых бутылок советского шампанского.

– Молодец, что зашел, рад тебя видеть, старина! – обнял Данилу Мазовецкий. – Полусладкого шампусика?

– Не откажусь! – рухнул на кресло Данила.

– За встречу на родной земле! – звякнул хрустальными бокалами Мазовецкий.

Шипучий напиток с мелкими искристыми пузырьками и приятным вкусом слегка развеселил.

– Рассказывай! Что делаешь на грешной земле? – спросил Никита.

– Работаю на спичечной фабрике…

– Женат?

– Нет, живу с девушкой и ее ребенком.

– Слушай, я помню, ты в колонию, кажется, угодил в шестом классе.

– Было дело… Да и в седьмом. Так, по малолетству попался на грабеже и краже. А ты как? Чем занимаешься?

– Так, езжу по белу свету… Чувак! Мир надо видеть, наш Советский Союз – огромный, представляешь, где я только не был: и в Ереване, и в Ростове-на-Дону, в Тбилиси и Прибалтике… Про Москву и Ленинград вообще молчу. Тысячу раз Петропавловскую крепость и Мавзолей видел.

– И что ты там делал?

– Много чего разного. Слушай, ты же в колонии в карты резался? – Никита достал новенькую колоду, слегка помял ее и виртуозно выгнул половинки в разные стороны, чтобы мгновенье спустя положить карты между большим и указательным пальцем и незаметно вытянуть нижнюю, толкая назад верхнюю.

– Так мы же на интерес играли, – удивился Данила ловкости рук Мазовецкого.

– Какой может быть интерес в колонии? – не понял Никита.

– Продукты из посылки, конфеты, печенье или сделать то, что прикажет выигравший.

– Сыграем в очко?

– На интерес?

– Я без интереса не играю.

– Я денег с собой не брал.

– Давай под запись?

– А давай! – оживился Данила, вспомнив, как избыток свободного времени в колонии позволил ему выйти практически на уровень профессионального игрока.

Впрочем, несколько лет он не играл и мог потерять форму.

– Я знаю, большая часть карточных игроков рождается в местах не столь отдаленных. Некоторым удается постичь опыт старших, – ловкими движениями рук Никита сдал по две карты.

– Еще, – задумчиво произнес Данила, глядя на сданные ему десятку и короля. Мазовецкий сдал нижнего туза.

– Перебор! – вздохнул Данила.

В ответ Мазовецкий тут же оформил очко. Через час с небольшим Федоров уже был должен бывшему однокласснику приличную сумму. Нет, он не сдавался без боя, иначе бы долг приблизился к тысяче рублей, а так всего триста рубликов, что равнялось двум его месячным зарплатам.

– Я отдам, честное слово, Никита, отдам! – твердил расстроенный проигрышем Федоров.

– Давай сделаем так: в девять ко мне придет человек, мы с ним сыграем, ты мне поможешь, и я прощу тебе этот долг.

– Что я должен делать?

– Мы с тобой сыграем в одни руки, подавая друг другу определенные знаки.

– Согласен.

В начале десятого прибыл гость. Евгений Фурман слыл человеком зажиточным, поскольку работал на торгово-распределительной базе и сумел сколотить некоторое состояние на торговле дефицитом.

Лысоватый мужчина еврейской наружности лет сорока находился в отличном азартном настроении и уже был слегка навеселе.

– Добрейший вечерок, я не опоздал?

– Нисколько, Евгений Абрамович! Знакомьтесь, это мой давний приятель, одноклассник, с которым я не виделся больше десяти лет, Данила.

– Очень приятно, – Евгений Абрамович пожал слегка потную руку.

– Прошу к столу! Шампанского?

– Не откажусь, хотя предки считали, что градус надо понижать! Стало быть, подпольный катран… Я как-то всегда представлял его себе как закрытое ресторанное заведение с множеством балдахинов вокруг большого круглого стола, покрытого зеленым сукном, словно бильярдный стол. А рядом – уютный столик с изысканными кушаньями…

– Ну что вы, Евгений Абрамович, разве не знаете, что в наше время надо быть на чеку и соблюдать конспирацию?

– Да-да, разумеется, но воображение работает независимо от необходимой конспирации…

– Итак, начнем с условий. Предлагаю играть на запись. На месте не расплачиваться, – Никита как бы невзначай выглянул через отодвинутую штору в окно – вдруг милиция нагрянет.

– Согласен, – тут же поддакнул Данила в надежде отыграть проигранную кабалу.

– Ставка – 100 рублей, за рога – 200. Катаем?

– Катай уже!

Мазовецкий открыл «новую» колотушку, филигранно растасовал и сдал, довольный, как по-разному скользят в руках карты с «картинкой», намедни натертые сухим мылом, и карты-знаки, чуть покрытые канифолью. Для начала Никита специально проиграл незначительную сумму сопернику, зная, что эти деньги непременно вернутся. Тонкий знаток психологии, Мазовецкий понимал, что для любого азартного игрока легко выигранные деньги страшнее первого укола для начинающего наркомана.

– Ну что, Евгений Абрамович, катит масть?

Евгений Абрамович не мог знать, что угодить к катранщику по прозвищу Маза означало попасть на деньги. Раз за разом Евгений Фурман проигрывал, не замечая, как партнеры ловко играют в одни руки.

– Ах, боже мой, опять мимо! Давай еще, сейчас точно отыграюсь! – огорчался Фурман, подливая в бокал шампанского.

Уже через час преуспевающий торговец не мог держать себя в руках и контролировать азарт, а чрезмерность в любом деле никогда до добра не доводила. Карточные игры – не исключение, поскольку всегда это игры со Случаем, Роком или Судьбой. Весь вечер и всю последующую ночь Фурман играл со Случаем так, что напрочь потерял счет времени. Евгений Абрамович был уверен: даже если он сейчас опять проиграет, то подумает, что до выигрыша ему не хватило капельки фарта, а завтра повезет обязательно. В конце концов, маячащий призрак легкого богатства лишил азартного служащего торгово-распределительной базы возможности осознанно контролировать свои действия.


Хмельной Евгений Абрамович Фурман ушел из подпольного катрана только утром. Он был пьян и очень расстроен, потому что на этот раз отыграться не удалось. За одну ночь проигрыш состоятельного человека составил 11 тысяч советских рублей.

– Когда ждать кабалу? – напоследок поинтересовался профессиональный катала по кличке Маза.

– Как только, так сразу, не волнуйся!

## 7

Марине не спалось, в щемящей тревоге она прождала Данилу всю ночь. За год совместной жизни это был первый случай, когда молодой человек был не с ней, и, что самое ужасное, понятия не имела, где он.

Только утром, когда все приличные люди уже доедали пышущую жаром яичницу-глазунью и попивали поднимающий бодрость духа кофеек, она услышала, как открывается входная дверь.

– Ты где был? – Марина мигом накинула халат и метнулась навстречу Даниле.

– Только не надо допросов! Я – спать!

– Тебе же на работу сегодня! Ты где был? – женщина пыталась растормошить рухнувшего на диван Данилу, от которого за версту разило перегаром. – Ты с кем пил?

– Отстань! Дай поспать, потом, все потом… – прошептал Федоров и уснул мертвецким сном, изредка посапывая и улыбаясь.

Интуиция ее никогда не подводила. Вот и сейчас сразу почувствовала неладное. Она и сама все прожитое вместе с Данилой время твердила, что так хорошо долго быть не может, вот-вот сон закончится, она проснется, и все будет, как обычно, буднично, серо, тяжело и гадко. «Неужели счастье уходит? Почему так быстро?» – подумала женщина и с грустью засобиралась с дочкой в садик, а потом и на работу.


Стоя за прилавком, Марина долго смотрела в одну точку, с тоской вспоминая конфетно-букетный период отношений. Никогда прежде он не позволял себе повысить на нее голос, всегда был заботлив и ласков. Что могло случиться? Так ли хорошо она знает любимого человека, чтобы всецело доверять ему? Почему не ночевал дома?

– Девушка, покажите мне этот кусочек! – настойчиво отвлекла от грустных мыслей немолодая дама в коричневом болоньевом плаще и смешном малиновом вязаном берете, из-под которого торчали редкие накрученные пряди седых волос.

Марина просунула руку в витрину, на которой залежались большие куски старой говядины.

– Этот?

– Нет, правее, пожалуйста!

– Этот?

– Да, переверните, пожалуйста! Да что ж одни кости и жилы везде, – жалобно простонала дама в малиновом берете.

– Не нравится – не берите, другого мяса не будет! – грубо оборвала Марина.

– Пожалуй, я возьму первый кусочек, только он великоват, а можно разрубить на две части?

– Нельзя! Кому я этот обрубок продам? Берете? – продолжала хамить расстроенная Марина.

– Да, беру, что ж поделать… Что ж вы, милочка, как с цепи сорвались? У вас неприятности?

– Вам завернуть? – Марина готова была сорвать злость на ни в чем не повинной женщине.

– Да-да, заверните…

Марина, заворачивая в серую толстую бумагу кусок старого мяса с огромной торчащей костью и синими жилами, сама удивилась нечаянно нахлынувшей грубости, но остановиться уже не могла и, плюхнув на весы сверток, почти гаркнула:

– 4 рубля 23 копейки!

– Ох, боже мой, чего ж так много?

– Берете?

– Что ж мне остается, коли блата в торговле нет… Не волнуйтесь, милочка, все наладится! – покупательница в вязаном берете с нескрываемым сочувствием посмотрела на Марину большими светло-голубыми глазами, чуть дотронувшись до ее плеча.

От проявленного вежливого тона в ответ на грубое хамство Марине стало стыдно, и она тихо прошептала:

– Извините, не знаю, что на меня нашло, просто дома неприятности… Извините…

Дамочка в вязаном берете благодарно улыбнулась, положила сверток с мясом в авоську и направилась к выходу.


– Что это было? – из подсобки высунула голову Алевтина.

– Сама не знаю, буря в стакане.

– Случилось что?

– Мой сегодня не ночевал, пришел домой утром, завалился спать, а перегаром за версту несет.

– Эка невидаль, любому мужику порой хочется расслабиться! А ты думала, что на цепь, как пса, посадила?

– Алевтина, ну почему на цепь? Мы всегда с ним вместе, доверяем друг другу!

– Это ты ему доверяешь, дуреха! А он? Где хоть был, сказал? – не унималась бухгалтерша.

– Нет, спать сразу отправился… Понимаешь, ему на работу сегодня, а он – спать! Уволят же!

– Может, ты полюбила человека, которого сама себе придумала? Так бывает!

– Алевтина, я-то полюбила, а ты – всю дорогу одна маешься! – перевела стрелки с одной неприятной темы на другую Марина.

– И правда, я бы тоже расслабилась, как Данила, от таких занудных речей, но надо работать!

Алевтина вернулась в подсобку считать дебеты с кредитом, а Марина – скучать за пустым прилавком, пока какой-нибудь случайный посетитель не удостоит своим вниманием зияющий пустотой провинциальный магазин.

## 8

Через несколько дней Маза набрал номер телефона Фурмана.

– Евгений Абрамович, я надеюсь, что вы – честный и порядочный человек, именно поэтому пригласил вас к себе домой. Скажите, мне долго ждать кабалу?

– Никитушка, дружище, деньги будут, но нужно время, сумма большая, сам понимаешь.

– Пять дней прошло, мне кажется, этого достаточно. Вы – человек не бедный, на аркане никто не тянул вливаться в наше сообщество. Так что завтра, будьте так любезны, сдержать слово.

– А если я не успею?

– Вам напомнить, что невозврат проигранного долга имеет последствия? Вы же не хотите, чтобы вас называли фуфлыжником? После этого с вами не сядет играть ни один порядочный человек. Я повторяю: жду до завтра.

…На следующий день Маза отыскал адрес карточного должника и отправился в частный сектор недалеко от центра районного города. Неказистая с виду зеленая деревянная постройка, обнесенная забором, расположилась на пригорке извилистой улочки, и припарковать «жигуль» Мазовецкому у разросшегося куста сирени оказалось довольно сложно.

Постучавшись в калитку, обрамленную фигурным кованым железом, Маза терпеливо прождал минут пять, но, заметив легкое движение белой тюлевой занавески за окном, просунул руку через калитку, отодвинул щеколду и подошел к крыльцу. Дверь была заперта. Из-за отсутствия звонка непрошеный гость настойчиво постучал, но в ответ – опять тишина. Недолго думая, катала в элегантном белом плаще разогнался и вышиб дверь плечом.

В прихожей стоял с кухонным полотенцем в руке испуганный Фурман в белой майке и черных семейных трусах, а за ним супруга в бигуди и махровом длинном халате.

– Евгений Абрамович, вы не рады?

– Ну почему же?

– Так почему не отзываетесь, не открываете на мой настойчивый стук в дверь? – Маза весь в белом дерзко прошел в зал и уселся на стуле возле обеденного стола, блеснув золотыми запонками на рукавах шелковой рубашки. – Вы готовы вернуть кабалу?