Людмила Мороз
Хозяйка игрушечной фабрики

Вся жизнь – опасная игра

Запомни раз и навсегда

Жизнь – это быстрая река

Упустишь день, пропустишь год,

и так вся жизнь твоя пройдет.

Г

Эта повесть посвящается тому человеку,

который смог помочь подняться

мне из глубины темного колодца к свету.

Эта книга посвящается моему Белому рыцарю.

Глава первая.

Кап, кап, кап… – падают тяжело и лениво где-то капли болотной воды. Женщина приподнялась на локте, и осмотрелась вокруг. И простонала: «Боже мой, какая тут только темнота! Ну, просто жуть! Странная, какая-то чернильная. Где я? Где?». – Женские руки ощупали мокрые, скользкие стены. Испуганный голос вскрикнул жалобно, как птица – подранок.

– Ой, мама дорогая! Да я ведь в колодце. – И потом уже намного тише. – И как только меня вот туда угораздило упасть? Как я только сюда ухитрилась свалиться? – Шепотом ужаснулась Мила, с тоской ощупывая серые стены, покрытые мокрой плесенью. Ее ноги, обутые в простые, дешевенькие кроссовки, постепенно увязали в топкой, илистой грязи. И с каждой минутой утопали все глубже и глубже в черную, противную и вонючую жижу ила. Вот уже почти, что все ступни скрылись полностью в грязи. «Бог мой! Да я могу тут просто-напросто утонуть! Нужно отсюда срочно выбираться!». – И она испуганно огляделась вокруг себя. Темнота, противная и липкая, как сама илистая грязь, обволакивала все вокруг себя. Приподняв голову вверх, женщина увидела слабый проблеск далекого света. «Я должна, просто обязана выползти отсюда. Иначе я тут пропаду! Меня засосет эта противная, вонючая грязь и тина!»– С этой мыслью женщина подошла, с трудом вырывая ноги из противно чавкающей грязи. И остановилась около самой стены. Более внимательно ощупав ее скользкую поверхность, заметила, что это все – таки эта стена – не сплошной монолит. В ее поверхности все-таки имеются маленькие сколы, выбоины и трещины. «Мне нужно как-то выбраться отсюда! Обязательно нужно! Любой ценой!» – Подумала Мила, начиная свой подъем по скользкой поверхности. Ощупывая каждый миллиметр, цепляясь за любую выемку, зазубрину или скол, она поднималась все выше и выше, к тому светлому пятну, которое виднелось над ее головой. Этот свет вначале казался слишком далеким. И таким недостижимым, таким призрачным, как сон. Или сама мечта. Но Женщина не хотела сдаваться. Она ползла и ползла, медленно и уверенно. Попутно стряхивая со своих ладоней плесень, паутину и омерзительных, липких, похожих на сопли, слизняков. Она не хотела обращать внимания на эти мелкие досадные недоразумения судьбы. «Все минует, пройдет и это!» – Упрямо шептала она сама себе. И, увлеченная идеей вырваться из колодца, в который ее по неизвестным причинам забросила судьба, не ощущала физической боли в сорванных до крови ладонях. Она совсем не чувствовала жжения в своих сорванных ногтях. Пот, соленый, липкий, заливал разгоряченное лицо. А потом стекал мелкими струйками по щекам. И эти капли скатывались за шиворот. И текли между лопаток. Но женщина не замечала ни пота, ни крови, которая выступила из сорванных ногтей, и ободранной кожи. Она не обращала внимания на усталость, на боль, от которой ломило руки, и позвоночник, а ползла вверх, и только вверх. Ее манил, притягивал, как огонь свечи светлячка, это магическое пятно. И поэтому она ползла и ползла, не обращая внимания ни на кровь, ни на пот, ни на боль. А загадочный, манящий свет постепенно приближался. Вначале это было крохотное пятнышко. Так, не больше спичечной головки. Возможно, поэтому оно и было похоже больше на дальнюю звезду. Постепенно это пятнышко увеличилось до размеров ладони. А потом стало шире, больше. И теперь Мила могла рассмотреть не только свет, но и синее небо. А потом и крохотные черные точки птиц, которые парили в его лазурной высоте. И вот наконец-то, почти, что у самой цели. Еще несколько движений, и колодец, наполненный плесенью, грязью, слизняками и паутиной, колодец, полный липкой темноты и страха, останется позади. Еще одно усилие, и она обретет наконец-то долгожданную свободу. Но силы на исходе. Мила в изнеможении повисла на самом крае колодца. «Боже мой! У меня нет сил не то, чтобы перебросить свое тело через край сруба. У меня нет сил даже пошевелиться! О Боги, если я упаду вниз, то вновь подняться у меня просто-напросто не будет сил!». – Холодный, липкий страх обратно объял ее душу. Казалось, этот страх держит ее душу, и никак не дает уйти из его темного, липкого царства, полного паутины и слизняков. «О, если так случится, что я упаду вниз, то второй раз подняться у меня просто-напросто не будет сил. И я останусь на дне. И эта противная, гадкая тина засосет меня, и уже навсегда! И мне больше никогда не увидеть синего неба. И не ощутить свежести утреннего ветра. И не пробежаться босой по предрассветной росе! Эта черная липкая грязь меня проглотит!» – С отчаянием прошептала Мила. По ее лицу текли слезы.

– Эй, деваха, да чего плачешь? Ты скорее руку хватай, да вылезай отсюда! – Услышала она над собой приятный, бархатистый мужской голос. И прямо перед ее носом появилась широкая мужская ладонь. Она схватила ее своей ладонью, влажной от крови и пота. – Давай поживее мне свою вторую руку! Мила ухватилась и второй рукой. И теперь несколько мгновений висела над пропастью. Однако старалась не смотреть вниз. И не думать о дне колодца, полном темноты, паутины и слизняков. Женщина видела над собой синее небо, залитое золотом солнца. «Спасена! Я спасена!» – Только и подумала, очнувшись на зелени травы. «Я спасена!» – Ей хотелось кричать от радости. Она оглянулась, чтобы посмотреть на своего спасителя. Это был высокий, статный мужчина лет тридцати, или тридцати пяти. Крепкий, ладно сбитый, высокий и широкоплечий. Она со своим маленьким ростом едва доходила ему до плеча. Она привычным жестом провел рукой по короткими, темно русыми волосами, подстриженными под «ежик». А потом так же с большим интересом посмотрел на нее. И, ловко повертев на пальце ключи от машины, как бы невзначай осведомился:

– Хм, да, глубоковато. И как только ты только ухитрилась попала в этот заброшенный колодец?

– Сама не знаю, как я туда попала. Мне просто кажется, я в этом колодце жила. – Тихо ответила Мила.

– Поехали со мной! – Мужчина нетерпеливо покосился на часы.

– Но мне кажется, что там была не одна. А как же другие люди, что там остались? Они ведь там, на самом дне колодца! – Вопросительно взглянула она на своего собеседника. Мужчина в раздумье смотрел на край сруба. Оттуда начинал подниматься какой-то странный, темно-фиолетовый туман, застилавший лощинку.

– Там люди? Хм … – Он задумчиво хмыкнул. А потом ответил, словно отрубил, – а скажи, кто им мешает выйти оттуда? Может, их страх, лень или нерешительность? Они на дне колодца? Это их печаль. Ведь ты смогла оттуда выбраться. Так кто их там держит?

– Не знаю. – Растерялась Мила.

– Так и не думай об этих неудачниках! Лучше поехали со мной! Мила с некоторым сомнением оглядела руки. А потом тяжело вздохнула:

– Ну, как я могу ехать с вами! Я так испачкалась в грязи, тине, паутине. И в своей собственной крови! Куда мне садиться в такую дорогую машину. Не нам пихаться со свиным рылом, да в калачный ряд.

– А, кровь, грязь – все это мелочи жизни! Все вещи, все это можно отмыть, отстирать, выгладить и почистить! Так что поехали! – Он взял ее за руку. Женщина кивнула в знак согласия, подумав: «А что я, собственно говоря, теряю?». И они направились в сторону чернеющего вдалеке «BMW». Усевшись в уютное кожаное кресло, Мила окинула любопытным взглядом окрестности. И увидела, как волнуется огромное море золотистой пшеницы. И как огромное солнце поднимается над громадой синей воды.

– Ты счастлива? – Спросил ее мужчина, включая мотор.

– Не знаю. – Растерянно пожала она плечами. А ее загадочный собеседник задумчиво проговорил:

– Всякий счастлив в меру своей способностей и к счастью. И в своей потребности в счастье.

– Но как быть счастливым? – Она взяла чистый носовой платок, который ей придвинул водитель, и стала вытирать испачканное лицо. А он ей ответил:

– Вернейшее средство не быть очень несчастным, так не требовать слишком уж большого счастья. Ведь счастье не всегда катается в такой роскошной машине! Бывает, что с умом счастье идет и пешком. А машина мчалась и мчалась вперед, по широкому и ровному шоссе. Резкий, пронзительный звук был назойливым и громким. Женщина открыла глаза, при этом вздрогнув всем телом. Это у ее самого уха трезвонил старенький будильник. В сонном, спутанном сознании, в ее голове кружились остатки только что увиденного сна. И ей было больно, что этот омерзительный звон разорвал своим треском тонкую розовую паутинку сна. А женщина, завороженная тем, что увидела, лежала, не в силах шевельнуться.

– Милка, лентяйка, да вставай же! Хватит тебе валяться в постели! Корова непоеная, не доеная, некормленая! Свиньи визжат голодные! А ты все дрыхнешь и дрыхнешь! Хватит валяться! – Сварливо крикнула свекровь. Женщина тяжело вздохнула. «Опять все начинается! Когда только закончится этот постоянный бег по кругу?». И, потянувшись, села, свесив ноги с дивана. Начинался для нее новый день. Он был такой же, как и вчера. И позавчера. Он будет, наверное, такой же, как и завтра. «И когда я только вырвусь из этого противного колодца? Когда же это?». – С грустью продумала Мила, натягивая свои потертые, поношенные брючки. За оконным стеклом уже постепенно начинало светать, когда она вывела коров на пастбище. Это место было неподалеку от заброшенного, полуразвалившегося кирпичного завода. Его крыша давно просела, и стены стали руиной. А на том месте, где была когда-то был склад, выросла огромная липа. Найдя свободное от битого кирпича местечко, женщина расстелила на полу куртку. Под голову подложила книгу, которую недавно закончила читать. И улеглась. «Посплю хоть часик, пока коровы и телята пасутся». А перед тем как заснуть, подумала: «Нужно брать с собой книгу потолще. И читаешь ее подольше. Да и как подушка, она поудобнее». И ей обратно приснился тот же сон, что и этой ночью. Обратно она пыталась выбраться из колодца. И опять загадочный мужчина пришел ей на помощь, «Что за ерунда такая!» – Мила перегнала коров и телят на другое место, где была по ее мнению, трава получше. И опять, усевшись на несколько кирпичей, наблюдала за ними. «Эх, да, хорошо корове! Ничего не нужно искать. Все ей принесут, накормят, напоят. Что ей нужно? Была бы вода и трава под ногами! Может, поэтому эти животные больше доверяют мне, чем собственным своим инстинктам? И все это лишь только потому, что я им даю пропитание! Фу, какая только чушь с самого утра лезет в голову! Но все равно жизнь интересна. Может статься, что мой сон станет явью? И я все-таки сумею как-то выбраться из этого колодца? Что же такое Судьба? Это наше высшее предназначение? Или путь, уготованный нам Господом здесь, на Земле? Не знаю. Однако мне кажется, что я скоро найду решение этой тупиковой ситуации! И все-таки буду в этой жизни, счастлива!». Мила решила подождать, пока солнце спустится пониже. И когда уже будет вечереть, будет гнать коров и телят домой. А пока она взялась за новую книжку, которую взяла у своей первой учительницы, Марии Дмитриевны. Книга была толстая, потрепанная. И немного мрачноватая, потому что на первой же странице описывались чьи-то похороны. Да и вдобавок имена у героев были такие, что пока прочитаешь, то можно язык сломать. «Вот если я когда-нибудь буду писателем, и стану, то у меня уж наверняка на каждой странице будет новый герой. Чтобы читателям не надо было запоминать, кто чей родственник, и как кого как зовут». Едва лишь она углубился в чтение, увлекшись описанием того, как покойника зарывали в снег, около нее остановилась старуха – цыганка.

– Чем ты таким занимаешься? – Старуха устало присела около нее.

– Коров пасу! – Не слишком вежливо ответила женщина, делая вид, что вся погружена в чтение. На самом же деле она думал о том, как бы побыстрее отделаться от назойливой старухи. Ей не хотелось ни о чем говорить. Однако цыганка оказалась довольно настырной особой.

– Эй, красавица, поделись своим кусочком хлеба. А я тебе за это погадаю! Мила сердито захлопнула книгу:

– Хлебом своим с вами поделюсь. Но гадать мне совсем не нужно. Я не хочу прогадывать счастье. Она вытащила пакетик, который прихватила на кухне, когда уходила на пастбище. И отдала старухе, мысленно надеясь отделаться от нее хоть таким образом. Не тут-то было. Цыганка, съев кусок хлеба, не уходила. А по всему, хотела с ней поговорить.

– Что ты читаешь такого интересного, красавица? Миле хотелось ее отругать, но мать с самого детства ее всегда учила быть вежливой со старшими. И поэтому без комментариев протянул книгу, подумав: «Если старуха не умеет читать, то сама от меня отстанет!».

– Гм… – сказала старуха, оглядев книгу со всех сторон, словно вообще впервые видела такой странный предмет. – Хорошая книга. О важных вещах. Только уж больно скучная. Мила удивилась. «Что ж, если она и вправду скучная, еще есть время обменять ее на другую!». – Подумала она. А цыганка продолжала говорить: Ты веришь в то, что человек не в силах сам выбрать свою судьбу?

– Не знаю! – Пожала женщина плечами.

– А ведь в какое-то мгновение наша жизнь становится нам неподвластна. И ею начинает управлять судьба.

– Мне это, кажется, понять трудно. У меня была мечта танцевать. И шить игрушки. А вот приходится пасти чужих коров и телят.

– Вот и хорошо, – кивнула старуха. – Ты ведь любишь странствовать? «Эта старая ведьма как будто читает мои мысли!». – Испуганно подумала женщина. Старуха, тем временем не спеша, листала толстую книгу, как будто вообще не собираясь ее возвращать. Мила постаралась перевести разговор на другую тему:

– Откуда вы откуда будете? – Спросила она цыганку.

– Я? Можно сказать, что отовсюду.

– Но так не бывает, – возразила женщина. Никто – может быть отовсюду. Я вот, например, родилась в этой деревеньке.

– Ну, в таком случае я родилась в том городе – Она махнула в сторону Москвы.

– Ну, и как там, в Москве? Что новенького? – Насторожилась Мила.

– Как всегда. – Равнодушно проговорила цыганка. Разговор увял на этом, потому что ухватиться было не за что.

– А чем вы там занимаетесь? – Попыталась продолжить разговор после продолжительной паузы.

– Чем занимаюсь? – Старуха задумалась, а потом раскатисто рассмеялась. – Хожу по этой земле. Ищу пропитание, предсказываю людям их будущее. Только не все верят. «Какую чушь иногда несут люди! Право, лучше уж общаться с бессловесными коровами и телятами, которым бы только есть да пить. Или книги читать. Они рассказывают невероятные истории. Однако такие, какие хочется услышать. А вот с людьми намного хуже. Вечно они брякнут что-нибудь. А ты потом сидишь, точно как оплеванный. При этом, не зная, что же сказать в ответ. – С раздражением подумала Мила. А цыганка говорила после некоторого молчания

– Зовут меня Мариула. И тебе скоро, очень скоро понадобится моя помощь. Так послушай мой совет. Мила рассердилась всерьез, ведь ни о какой помощи, ни о каком совете она не просила. Поэтому сердито буркнула:

– Книжку отдайте! А цыганка как будто и не слышала.

– Меня найдешь на Казанском вокзале. Я буду ждать тебя на третье полнолуние. И если дашь мне десятую часть того, что найдешь в колодце, то я научу, как тебе добраться до сокровища! Женщине вдруг все стало ясно. Цыганка сейчас наплетет ей с три короба, и выманить денег побольше. Но, прежде чем она успел произнести хоть слово, старуха подобрала сухую веточку. И принялась что – то ею чертить на земле. И она увидела начертанное старухой у себя под ногами. На земле прочла имена своих родителей. И всю историю своей жизни, вплоть до этой минуты. Она прочел имя своего мужа и дочери. Прочла то, чего никогда никому не рассказывала. Например, как целовалась за школой со своим одноклассником. И как однажды взяла без спросу отцовское ружье, чтобы пострелять на заднем дворе по воронам, и за это получила от матери большой нагоняй. А когда подняла голову, и оглянулась, то увидела, что назойливой цыганки рядом не было. Она исчезла, как будто ее и не было рядом. «Хм, как провалилась сквозь землю!». – И женщина продолжила читать свою книгу.

Глава вторая.

После этого разговора прошла неделя. В природе практически ничего не изменилось. Голубое небо все тем же бездонным шатром нависло над землей. Оно было такое же ласковое и нежное, как и неделю назад. В его вышине все теми же черными точками проносились ласточки и стрижи. А по пыльной, разбитой сотнями колес, деревенской проселочной дороге, шла уставшая молодая женщина. На ее руках спала маленькая девочка, одетая в голубой комбинезончик. На белой коже лба женщины выступили крохотные капельки пота. И она утомленно поправляла немного съехавшую набок черную косынку. А потом и вовсе остановилась. Ее темно-карие, слегка припухшие от слез глаза, с тоской наблюдали за полетом птиц. Она, придерживая ребенка, кое-как смахнула пот со лба. И с какой-то нечеловеческой тоской в голосе прошептала?

– Ну почему, почему я только вот не такая птица? Почему я вот так же, как эти Божьи создания, не могу летать, так же быстро, легко и беззаботно? И совсем не думать больше ни о чем? – И на ее черных, длинных ресницах, выступили, заблестели мелкие слезы. Она приблизилась к небольшой зеленой рощице. И там устало присела на срубленную кем-то не так давно молодую березку. Светло-зеленая, совсем еще клейкая листва, казалось, ей шептала: «Не плачь, не плачь. Все пройдет. Пройдет и это!». А женщина слушала этот шелест листвы. А потом, подняв голову, наблюдала за полетом птиц. А ее память совсем не к месту прокручивала кадры, которые просто хотелось забыть, вычеркнуть навсегда из памяти. Ей опять вспомнилось слегка приоткрытое окно, в которое врывались ароматы запоздалой весны. И потом осторожный скрип дверей. Глуховатый, прокуренный мужской басок бригадира стройбригады: «Ты, Милка это, крепись. Нет больше твоего Саньки! С лесов сорвался». И с грустью мысленно добавила: «Нет больше моего Саньки, нет! И не будет! Это что, моя судьба вот такая? А что же тогда такое Судьба? Это какое-то наше предназначение? Путь, уготованный нам Господом здесь, на Земле? Не знаю. Говорят, если господь кого-то любит, то испытывает его. Не слишком крепко ли тогда любит меня Господь? Почему-то слишком много испытаний выпадает на мою судьбу? Почему?». Отдохнув немного, она поправила косынку. Обратно взяла ребенка на руки. И неторопливо пошла в сторону деревеньки, которая чернела вдалеке. А в висках жарко билась, пульсировала кровь: «Нет моего Саньки! Нет! Нет! Нет! И больше не будет!».

Тяжело, натужно, как старуха, скрипнула зеленая калитка, пропуская ее во двор, чисто выметенный. И залитый серым, безжизненным бетоном. Ни травинки тебе, ни цветочка! И женщине показалось, что весь этот бетон сейчас придавил ее, сделал похожей на маленькую, испуганную серую мышку. И этот мышонок только и мечтает побыстрее проскользнуть в свою крохотную норку. При этом, не попадаясь на глаза злобной кошке. И спрятаться там, затаиться. В хлеву завозилась, замычала корова. Потом вторая. Недалеко перехрюкивались сонными голосами жирные, обкормленные свиньи. Казалось, в этом сонном течении жизни совсем ничего не изменилось. Все так же рылись белые куры в огромной навозной куче. И все так же весело, голосисто, кукарекал петух, взлетевший на ее макушку. Но нет, Мила-то знала, что все уже не то. И жизнь будет идти совсем по другому сценарию.

Женщина неслышной тенью проскользнула внутрь дома. А там, уложив дочку на кожаный диванчик, заправленный пестреньким покрывалом, сшитым из множества лоскутков, вернулась на кухню. Там, ополоснув под прохладной водой рукомойника руки, сполоснула разгоряченное от ходьбы и весеннего ветра молодое лицо. «Сегодня ровно девять дней. И сегодня, наверное, свекровка сейчас меня уж точно прогонит из этого дома! Конечно, родственники разъехались. И уже не перед кем ей теперь комедию выламывать! А куда мне потом идти? Куда? Кому я нужна? Не знаю! А, может, не прогонит сегодня?». – Вертелась в голове назойливая мысль. Женщина вернулась в ту комнатушку, в которой прожила с мужем почти, что четыре года. За ее спиной скрипнула входная дверь. Это из своей спаленки показалась свекровка. Тощая, очень похожая на сушеный гриб – опенок. И тут же смерила свою невестку злобным взглядом голодной крысы.

– А, это ты, шалава, пожаловала? Где ты только все утро шлялась? Вот, как завеялась с самого утра, так тебя до самого обеда не было! А корова надоена, осталась, свиньи некормленые! Где ты только шлялась? Что, все еще не нагулялась? Щеки женщины вспыхнули огненным румянцем. И она сдавленно проговорила охрипшим от волнения голосом:

– Мама, ну вы же прекрасно знаете, что я ходила к Саше.

– Да? – Насупила брови свекровка.

– Зачем вас обманывать? – Растерянно пролепетала невестка, совершенно сбитая с толку криком свекрови.

– Да сочиняй ты, сочиняй! Если ты нацепила штаны, да и пошла по деревне павой, так уж и хвост распустила! Мужа только схоронила, так и обратно у тебя только гульки на уме? – Она смерила ее подозрительным взглядом.

– Мама, но как можно с маленьким ребенком гулять? – Еще больше растерялась молодая невестка. Старуха истерично взвизгнула:

– Да какая я тебе мама? Саши нет. И теперь ты мне уже совсем никто! Чего ты только сюда приперлась? Да вон из моего дома! Или плохо слышишь? И чтоб ноги твоей здесь не было в моем дворе! – Закричала она злобно, давясь, захлебываясь от собственной злобы.

– Но, тетя Люся, куда вы меня сейчас гоните? Да еще на ночь глядя? И с маленьким ребенком на руках? Да это же ваша родная внучка! – Попыталась как-то тихо, робко возразить невестка. Старческие глаза, бывшие когда-то серыми, а теперь выцветшие от прожитых лет, да и не слишком покладистого характера, сверкнули желтым огнем ненависти.

– Какая это еще моя внучка? Внучка? И язык у тебя поворачивается такое говорить? Нагуляла этого ребенка неизвестно от кого, а потом навесила моему дурачку Сашке! А Сашка, он-то, настоящий придурок, и рад по уши! Ты забирай своего выблядка, да и вот отсюда, шалава!

– Ну что ж, пускай, будет так, как вы говорите! – Усмехнулась, натянуто, с примесью горечи, а потом устало махнула рукой невестка. Нежданно-негаданно свалившееся на нее вдовство придавило, не дало сил спорить и сопротивляться. И она сама принялась собирать детские вещи, и совать их в спортивную сумку.

– Да чего ты там копаешься, как та клушка? Да быстрее собирай свои шмотки, и вон отсюда! – В дверях комнаты все петушилась свекровь, при этом, строго наблюдая, чтобы невестка, не приведи Господи, ничего не украла, ничего не засунула в свою спортивную сумку. Чтобы не «позаимствовала» ни одной ее любимой вазочки, или зверюшки из фарфора, которые стояли по всему дому. А вещей у Милы было не так уж и много. Так, пара домашних платьиц. Футболка, да застиранные джинсы. Да у малышки ее был тоже не слишком большой гардероб. Мила с тоской взяла за ухо плюшевого медвежонка, которого как-то на досуге пошила из старой шапки мужа. Бросила его в сумку. Вслед полетела и крохотная шкатулка с ее документами. Потом закрыла одним движением молнию. «Вещи почти, что все забрала. Как теперь мне жить, ума не приложу!». – Она сердито покосилась на свекровь. «Все деньги, что Санька принес, все почти, что отобрала злобная бабка! Мол, ты телефоном пользуешься, звонишь, телевизор смотришь, стираешь, вот и плати половину всех расходов за коммунальные услуги! А еще трескаешь мой хлеб, так плати дополнительно за свое питание! А то, что я ломала спину от рассвета до заката, да пахала, что та ломовая лошадь, около ее коров да свиней, так это так, мелочи. И не в счет! Ну да ладно, пусть Бог ей будет судьей! И люди! Но не я!». – Мила забросила сумку на плечо. И печально обвела взглядом стены комнаты, покрытые белыми, в синий цветочек, обоями, как бы прощаясь с этим жилищем. У самого окна, зашторенного сиреневыми шторами, стоял полированный стол, покрытый белой скатертью. Прекрасные, белоснежные хризантемы и сейчас дарили горьковатый аромат разлуки. «Эти цветы подарил мне Саша! Мой Саша! Он всегда любил мне дарить цветы. Даже не смотря на зимнюю пору. Ох, и ругалась, лютовала тогда свекровь, когда мой муж принес этот красивый букет! Кричала, что деньги зазря только растрачивает! А муж только отшучивался, да шутливо говорил, что деньги для него – это всего лишь никчемный мусор. И жить нужно не ради этого мусора. И не трястись над каждой копейкой. Все равно с собой на тот свет всего не загребешь! Вот и случилось, что нет моего Саньки. А много ли он взял с собой туда, куда так быстро ушел? Да только то, что положили, то и взял. И некому теперь мне дарить такие чудные цветы. И шоколадки!» – Мила решительно шагнула к столику. И вытащила этот роскошный букет, который даже не успел завянуть, из воды.

– Сейчас же поставь назад в вазу, и не лапай цветы! Не про твою морду куплены, и тут стоят!– Сердито покосилась на невестку свекровь.

– Но вы прекрасно знаете, что это мои цветы! Мне их ведь Саша подарил! – Робко попыталась возразить Мила.

– Запомни, что нету тут твоего ничего! Нет! – Ожесточено, с какой-то звериной ненавистью сверкнула глазами, похожими на крохотные бусинки, старуха. И тут невестка не выдержала, и выкрикнула в ответ:

– Да сколько вы будете мною уже помыкать? Да, пускай будет по-вашему, что нет моего тут ничего! А при чем тут цветы? Раз они не мои, так пускай же ни мне, ни вам, никому не достанутся! Ни вам, ни мне! – С этими словами женщина резко переломила тонкие стебельки. И со всего размаху швырнула их на пол. А потом принялась топтать, тоненько всхлипывая, как сильно обиженный ребенок.

– Дура, дура, да что ты делаешь! – Попыталась остановить ее свекровь. Но, увидев злой, решительный взгляд, остановилась, как словно споткнулась. А потемневший от гнева взгляд женщины задержался на широком кожаном диване, покрытым простым одеялом, сшитом из крохотных лоскутков. Это одеяло она, сидя долгими зимними вечерами, сшила, как прекрасный луговой ковер. Мила подошла, и решительным жестом сдернула его с кожаного дивана. «Вот и все! Очевидно, мое счастье были слишком большим, что кому-то помешало!». А свекровь злобно закричала:

– Покрывало чего хватаешь? А ну, быстро положь его на место, где взяла! Невестка резко оглянулась. И, сузив глаза, злобно процедила сквозь зубы:

– Даже и не подумаю положить! Это мой тяжелый труд. И я его смастерила за зиму. И вам не оставлю ничего, чего касалась моя рука! – С этими словами она завернула в покрывало малышку. Та давно проснулась. Во всем ее облике было что-то необычайно милое, доверительное. Тонкие белокурые волосы цвета переспевшей ржи вились крохотными колечками. Большие, синие глаза с любопытством посматривали по сторонам из-под пушистых, длинных ресниц. Кроха доверчиво прижалась к матери. А свекровь кричала, брызгая слюной:

– Чего стала, шалава? Сейчас же уходи! В дверном проеме показался седоватый, крепко сбитый, ладный мужичок. И с удивлением взглянул на пушистый ковер, весь усыпанный белыми лепестками хризантем. А потом перевел ошеломленный взгляд на свою сестру, и невестку.

– Что это за спор и крик у вас, Люся? Что вы еще там не поделили? – И она нахмурил свои седоватые, густые брови.

– Да пускай эта шалава убирается отсюда, и побыстрее! Ленька, да она утро шаталась, неизвестно где! – Едко, в сердцах, выкрикнула старуха. Мужик почесал задумчиво затылок. А потом глуховато, отрывисто кашлянул в кулак. И пробасил:

– Люська, да ты в своем уме? Саньке было сегодня девять дней. Я сам подвозил на подводе Милку с дитем до кладбища, когда ехал за сеном. Да куда ж ты их гонишь, Люська? Да еще и на ночь глядя? Или у тебя сердца нет?

– Да нету, нету сердца у меня! Эта сука его совсем выела! – Истерически взвизгнула бабенка. – Давно уже у меня нет сердца! Там пустое место! Леонид так и не нашелся, что бы ответить своей сестре. А только ограничился одной суховатой репликой:

– Люська, Люська, да совести у тебя совсем нет! Ни на ломанный – и покачал с укоризной головой.

– Да чего ты прилепился ко мне, что тот банный лист к мягкому месту? Совести во мне ровно столько, сколько полагается. – Суховато проговорила старуха, высмаркиваясь в подол замызганного фартука.

– А, понятно. То есть самая малость? Это что, только для божбы? «Ох уж эти старухи! С ними иной раз лучше и не связываться! Сразу слезы, вопли, одним словом, одни неприятности!». – Сердито подумала женщина. Воинский пыл, вспыхнувший было от несправедливой обиды, малость угас. И она в душ пожалела, что связалась со свекровкой. Однако отступать было поздно. И что там далее было, и чем закончился спор между ними, Мила не стала дожидаться. А неслышно направилась к двери. Никто их не остановил, и не окликнул. Они исчезли в сероватых сумерках наступающего вечера запоздалой весны. «Ах, ведь недаром мама говорила мне не раз, и не два: никогда не демонстрируй людям своего счастья, не отравляй им этим их жизнь! Вот так и я. Видно, слишком была счастлива, что кому-то завидно стало. А теперь что махать кулаками после драки? Мужа больше не вернуть!». – Она всхлипнула. И еще больше ускорила шаги. С тяжким всхлипом хлопнула за спиной железная калитка. «Все! В этот холодный, неприветливый дом и двор, где я когда-то жила, и была девочкой на побегушках, уже больше не вернусь! Никогда, никогда в жизни!»– Подумала женщина, поплотнее укутывая в покрывальце дочку. И нежно прижимая ее к груди. Она шла к деревенской околице, где на фоне посеревшего неба все еще чернел сгоревший сруб.

Глава третья.

Однако и на этом, как со стороны казалось, забытом людьми, пепелище, трепетное биение жизни настойчиво заявляла смерти, что она все равно сильнее! И на обугленной земле начинала пробиваться нежная поросль молодой травки. Женщина остановилась у самого обгоревшего остова. И тяжелый вздох, полный невысказанной, просто нечеловеческой горечи, вырвался из ее груди. «Эх, нет у меня теперь своего дома! Все сгорело, выгорело за те несколько часов, пока я в город ездила! И Мамы тоже не стало. И папы тоже. Да и хоронили их в закрытых гробах. Как мне просто неслыханно в тот день повезло, что именно тогда ездили всем классом в город, на экскурсию. Да и по магазинам прошвырнуться. А, вообще – то, если трезво судить, повезло ли? Да кто его знает, повезло, или не очень!». И она неторопливо прошлась по заросшему весенней травкой дворику. «Моя милая мамочка, как ты так любила цветы! И притом всякие. У тебя были и розы, и гвоздики, и простые ромашки! Да только сейчас, кроме сорной травы, нет в твоем садике. Все твои любимые цветы, как и тебя, убил смертельный жар!». Она вздрогнула от шума, и оглянулась. Неподалеку с шумом упала прогнившая балка, напугав сидевших на засохшей, почерневшей от смерти, березе, стаю черных ворон. Они поднялись над пепелищем. И закружили, надрывно каркая. А женщина вздохнула еще печальнее. «Вот и все! Ничего меня больше здесь не держит! И ничего меня больше не привязывает к этой деревне! И я могу спокойно отсюда уходить. Только один вопрос – куда? А, мир большой. Где-то да найдется для меня и моей доченьки крохотный уголок». В этот момент проснулась дочка. Она с удивлением хлопала ресничками, и смотрела на мать. А потом слабым голосом попросила:

– Мамка, есть хочу! Женщина засуетилась, ласково приговаривая:

– Сейчас, сейчас, моя маленькая! Сейчас тебе что-то найду! – И полезла в карман. А оттуда достала пару печеньиц. Малышка схватила их, и принялась грызть. Как орешек маленький бельчонок. А Мила обвела тоскливым взглядом заросший прошлогодними сорняками двор. И сгоревший дом. И тяжело, печально вздохнула. «Прощайте, мама и папа! Прощайте, мой любимый дворик! Мой сгоревший дом! Больше я сюда, наверное, никогда не вернусь! За ее спиной послышалось старческое покашливание. Мила оглянулась, и увидела старушку, горбатую и косоглазую. Она опиралась на костыль. И подозрительно рассматривала, щурясь подслеповатыми глазами, пришелицу. А потом прошамкала беззубым ртом:

– Здоров, девка! Чего это ты тут делаешь на чужом пожарище? Мила узнала эту старуху, бывшую соседку. Она эту бабку недолюбливала за ее склочный, скандальный характер. И большую страсть к сплетням и всяческого рода слухам. На деревне ее прозвали информбюро, потому что она все и про всех знала. Однако привитое с младых ногтей воспитание взяло верх над природной брезгливостью к всякого рода склочницам и сплетницам. И она как можно вежливее проговорила:

– Баба Женя, да вы что, меня совсем не признали? Это ж я, Мила, ваша соседка бывшая! – С удивлением смерила сердитым взглядом она старуху. И поправила сумку. Бабка полезла в карман измятого пиджачишки, и, достав оттуда сломанные, на одной дужке, очки, надела их. Внимательно вглядевшись в лицо собеседницы, удивленно ахнула:

– Да нешто ж ты, Ивановна? А я стара, стала, слеповата, да еще под вечер, что та курица. Вот и не разглядела. Ты уж, Ивановна, не серчай на меня! – Она подозрительно осмотрела Милу, – А это ты, куда с сумкой, да ребятенком на ночь, глядя, собралась? – И в подслеповатых старушечьих глазах вспыхнул нездоровый интерес. Мила на несколько секунд задумалась. «Сказать ей, или не сказать? да эта ж бабка, что местная радиостанция! И чего скажешь ей по секрету – так она постарается, разнесет по всей околицу! А вот и скажу. Нечего мне свекровку выгораживать! Пускай ей бабы косточки малость помоют, да прополощут! Пускай ее немного совесть погрызет! Если она, конечно, у нее еще есть».

– Да вот, Николаевна, пришла попрощаться с родительским домом. Уезжаю я отсюда. Навсегда. Так что более с вами и не свидимся.

– А с чего это куда намылилась? – Бабка насторожилась еще больше. Чисто та гончая на охоте при виде пернатой дичи. А Мила пожала плечами:

– А что меня тут держит, в этой деревне то? Мамка да батька в могиле давно. А мужа девять дней назад схоронила. Да сегодня моя свекровка из дома выгнала.

– Как выгнала? – От изумления открыла рот бабка.

– Да вот так – сказала, чтобы я уходила, куда глаза глядят. Вот и ухожу. Может, в городе счастья попытаю! Бабка сняла очки, круглые, как колесики, рассеянно повертела их в руках. А потом засунула их обратно в карман. И удивленно прошамкала:

– Да что это на Люську нашло? Точно, на старости лет сдурела тетка! Куда ж ты только пойдешь? Поди, хоть у меня заночуй! А завтра, с самого утречка, и в город отправляйся.

– Нет – Отрицательно покачала головой Мила. – Если я решилась, то решилась. Прощайте, баба Женя! Да не поминайте меня лихом! Может, когда и свидимся! Земля-то наша круглая!

– Может, когда и свидимся – прошамкала в ответ бабка. И прытко, смешно подскакивая, заковыляла по деревенской улице, а потом исчезла за большой рябиной. А Мила опять поправила сумку, и направилась в сторону сереющего вдалеке шоссе, глотая по пути горькие, как степная полынь, слезы. А в голове ее роились, кружились мысли. «Вот так, четыре года назад у меня была и мама, и папа. Я училась в десятом классе, и мечтала поступить в швейной, чтобы научиться шить мягкие, пушистые игрушки. И дарить радость всем детям. А потом все в одночасье рухнуло. Что там случилось, ничего не знаю. Да и соседи ничего толком не рассказали. Только я уезжала в город, зная, что у меня есть мой дом, и моя семья. А вернулась к еще курившемуся пожарищу. Жаль, что послушалась я Саньку, да не уехала в город. Он не пустил, уговорил остаться у него. Как сейчас помню, как привел он меня к своей матери, тетке Лукии, известной своим склочным, злобным характером. Да и говорит: «Ежели, маманя, вы меня любите, то принимайте и мою жену!». Так и осталась я в их доме. А через семь месяцев родилась дочка. Слабенькая, недоношенная. Видать, что-то надорвала, таская сено для коровы, да чаны с кашей и помоями для свиней. С самого рождения невзлюбила свекровка мою девочку. Все грызла да попрекала мужа, что не его это дочка, мол. А нагулянная. Не бывают семимесячные дети! Нагуляла я Альку, и баста! Только не верил Санька, что это не его девочка. Он-то меня лучше всех тех противных баб, да сплетниц знал! Не верил, что это чужая дочка. А теперь и Саньки нет! Как-то жить дальше? Куда мне идти? Чего у кого добиваться? – и услышала, как ее кто-то зовет.

– Мила, Мила, стой! Да постой ты, погоди! И женщина, немного не доходя до шоссе, остановилась. Ее нагнала другая женщина. – Мила, Мила, да еле тебя догнала! Ох, ты и прыткая! – Отдышалась она.

– Тетя Маша? Как? Вы уже все знаете? – Она пристально смотрела на свою собеседницу.

– Знаю, милая, знаю. Сарафанное радио просветило. Уф, ты и заставила меня пробежаться! Можешь не рассказывать – все тетка Женька разболтала. Может, и к лучшему, что ты ушла от тех куркулей. Заездили б они тебя, укатали б, как сивку крутые горки. И уложили б молодую в могилу. А может, переночуешь у меня? Зачем тебе тот город? Я одна, и ты одна – поживи, сколько хочешь, в моей избе. Нам на троих места хватит.

– Нет, я не хочу жить здесь. Вы знаете мою очень свекровку. Эта кобыла и мне жизни не даст. Да и вам при случае насолит. Не полениться.

– Да, это верно! Что, что, а у Люська этого не отнять. Что не говори, а ехидная попалась бабенка. – Согласилась с ней тетка. – Может, в городе ты действительно сможешь устроиться. Ты девка башковитая, напористая, упрямая. И не тебе коров доить да свиней кормить! Поэтому не буду отговаривать – знаю тебя сызмальства. Все это впустую. Вот, возьми на дорожку, может, ребятенок есть захочет, да и ты проголодаешься сама. – С этими словами она быстро сунула узелок. И виновато, как бы извиняясь, добавила – тут пара картошек, молочко, сало да хлеб.

– Спасибо, вам, милая тетя Маша! Вы всегда мне помогали, чем могли! – Чуть слышно всхлипнула Мила.

– Всякий счастлив в меру своей способное и к счастью и своей потребности в счастье. Вернейшее средство не быть очень несчастным – не требовать большого счастья. Но, бывает, что счастье ездит в карете, а с умом идет пешком. Ты уж, как только устроишься, уж напиши, чтоб мое сердце успокоилось! Я Николе – Угоднику буду молиться. А он, защитник вдов да сирот, тебе уж точно поможет! Вот, возьми, я тебе иконку прихватила. – И тетка быстро вытащила из-за пазухи крохотную иконку – медальончик, размером с ноготок, не больше. – Вот она! Пускай тебя этот святой охраняет и защищает! – Она надела на Милу. Женское личико зарделось, как алая зоря, от смущения. И она, очень смутившись, проговорила:

– А я-то и молиться не умею. Тетя Маша удивленно вскинула брови:

– А чего там молиться? Да говори с ним своими словами, а он услышит. Главное, чтоб эти слова были с верой! И по вере твоей он тебе и поможет!

– Спасибо вам! – Женский голос дрогнул от скрытых слез.

– С Богом, милая, с Богом! Добиться воплощения своей судьбы – это обязанность человека. Все люди, пока они еще молоды, знают свою судьбу. И в этой жизни есть только одно: когда ты по-настоящему чего-то желаешь, ты достигнешь этого! Понятно? Поэтому иди, милая. И пусть тебе Господь будет в помощь! Он тебе поможет! Долгие прощания – долгая печаль! Женщины остановились у самой околицы. Мила поцеловала ее сморщенную, сухонькую щеку. И зашагала дальше, в сторону городского шоссе. «Я решила для себя все! Я больше сюда точно не вернусь! – она давно миновала деревенскую околицу, и шла по шоссе.

– Мам, я есть хочу! – Заныла девочка. Мила остановилась, развязала узелок, и достала оттуда бутылочку с молоком. Девочка припала к горлышку, и выпила под охотку почти что половину. «Проголодалась малышка. И не удивительно – ела только с утра. И то всухомятку. То конфетку, то печеньице. Эх, жизнь сиротская – не господская!». – Подумала, убирая остатки молока в узелок. «Это на потом. Кто его знает, что дальше да будет!». А топом достало холодную картофелину, и дала Алинке.

– Ешь, малая! Малышка принялась с удовольствием ее уплетать. «Да, недаром говорят, что голод – самый лучший повар!». Погруженная в свои размышления, она не замечала, как мимо нее проносились машины. Она не пыталась даже их остановить. А люди мчались и мчались в сторону города. И никому не было дела до маленькой женской фигурки, которая брела по обочине дороги. Съев картофелину, девочка прижалась к материнскому плечу, такому родному и теплому. И крепко уснула. А Мила все шла и шла, погруженная в печальные думы. И не замечала, что солнце давно ушло за горизонт. И все небо расцвечено мелкой россыпью звезд. Со стороны реки потянуло неприятной сыростью. И она отмахнулась от назойливого комара, который зудел над ухом. И продолжала раздумывать, размышлять над своей судьбой. «Видно, я была слишком счастлива, что мое счастье кому-то сильно помешало! Чем я только занималась до замужества? Ходила в школу, училась. Помогала маме по хозяйству. А когда было время свободное – ходила на кружок, что вела моя первая учительница, да шила всяких там зайчиков – мишек! Мне так хотелось танцевать, но в нашей деревне не было учителя танцев. Все почему-то хотят жить в городе. И никому не нравится наша простая, незамысловатая, деревенская жизнь. Ну и Бог с теми танцами! Видно, не судьба было стать балериной. Но мне так нравилось дарить малышам радость! Хотелось, мечталось. Но все сгорело в огне. Все мои мечты рухнули. Сразу не поступила – а теперь и подавно. Кому я нужна с маленьким ребенком? Кому? Да куда я теперь пойду работать, не имея никакого образования? Ни специальности? Я ведь и школу-то не окончила. И что я только умею делать? Только полы мыть, двор мести, корову доить, свиней кормить да навоз убирать. А это делать много ума не нужно. Бери побольше да кидай подальше – и белов – то! ни уму, ним сердцу!». А темнота становилась все гуще и гуще. Пролетавшие по шоссе машины давным-давно разрезали ее светло-желтым сетом фар. Вдруг за ее спиной послышался резкий скрип тормозов, и в темноте отчетливо щелкнула дверная защелка. В темноте весеннего вечера раздался приятный мужской баритон:

– Эй, красавица, красавица постой! Куда ты так спешишь? Ты что, в город пешком собралась идти? Может, я тебя подвезу? Она удивленно оглянулась. И увидела неподалеку чернеющую громаду какой-то иномарки. И проговорила:

– Это вы мне, что ли?

– А кому же? Не твой же тени! А водитель продолжал говорить, – Да чего ты там ломаешься, как тот сахарный пряник! Садись поскорее, я тебя подвезу! Мне все равно в город, по пути. Оно осторожно, с некоторой опаской, приблизилась к машине.

– Вы точно в город? А мне платить нечем. – Растерялась Мила.

– Да садись, садись! Чего там, все одно по дороге! – Махнул водитель рукой. Мила открыла заднюю дверцу, и устало опустилась на сиденье, обтянутое дорогой кожей. Она часто видела такие машины, но так случилось, что ехала первый раз в жизни. И эти запахи дорогой кожи, мужского одеколона, импортных сигарет – все это удивляло. И вызывало в глубине души тоску. «Живут же люди! А тут, в этой забитой провинции, позабытой Богом и Людьми, только существуешь. И вкалываешь от рассвета до заката, как проклятая!». – С тенью легкой зависти подумала она, снимая косынку, и запихивая ее на дно сумки. И только сейчас поняла, что жутко устала. «Надоела она мне до смерти! Какой только идиот придумал носить эту гадость! В деревне, ладно. А в городе меня никто не знает. Пусть и не узнают, как можно стать вдовой в неполные двадцать. Она потом проговорила:

– Спасибо вам, что вы остановились, да подобрали нас. Водитель оглянулся, и при слабом салонном освещении она сумела разглядеть его лицо. Это был мужчина лет тридцати – тридцати пяти, одетый в простую, неброскую одежду. Лицо простое, доброе. Но Миле показалось, что она его когда-то видела. А вот когда и где – никак не может припомнить. А мужчина, оглянулся. И, смерив ее любопытным взглядом, вопросительно проговорил:

– И куда же это ты, на ночь, глядя, решила идти, да еще пешком?

– В город! – Сердито насупилась Мила. Она сильно устала, и при этом проголодалась. Развязав узелок, который ей всунула заботливая тетя Маша, принялась сосредоточенно жевать кусочек хлеба и сала. Дочка спала, посапывая, закутанная в пестрое покрывальце.

– Что, с родителями что-то не поделила? Решила характер показать? Ушла из дома? Потом все равно не вернешься! – не унимался назойливый спутник. «Что мне тебе сказать? То, что у меня нет родителей? И мужа я похоронила девять дней назад? Да поверишь ли ты? И зачем тебе все это знать? К чему? Чем ты мне поможешь?». Она нехотя ответила:

– Может, и так. Только я домой не вернусь.

– Да, все вы так говорите! – Хохотнул мужчина. А вообще-то запомни одно золотое правило. Если тебя кто-то обосрал, или кто-то обидел, то набери в рот того дерьма, чем тебя испачкали, да харкни им же в своего обидчика обратно! Бей своих врагов их же оружием. И всегда будешь в выигрыше.

– Если бы так! – Вздохнула Мила. До самого города она не проронила ни слова, ни фразы. А только смотрела вперед. Уже замелькали городские улицы, когда водитель спросил:

– Мы уже в Москве. Где тебе остановится?

– На любом вокзале. – Устало ответила Мила.

– А там, куда ты потопаешь? – Оглянулся водитель.

– А, потопаю, куда глаза глядят. Переночую эту ночку на вокзале. А дальше буду искать работу дворника или поломойки. К сожалению, больше я ничего не умею делать. Только полы мыть, коров доить да траву полоть.

– Хм, для нашего времени не сильно густо. Так какой тебе вокзал? Я буду проезжать мимо Казанского.

– Да мне все едино, где ночевать. Можно и на Казанском.

– Вот и Казанский. – Водитель притормозил, и остановился на стоянке. – Прошу! Женщина уж было, взялась за ручку двери, когда он остановил ее. – Постой. Тут денег у меня есть немного. Возьми – он протянул несколько купюр. Краска стыда залила щеки Милы. И она, сердито сверкнув глазами, прошептала, глотая слезы:

– Я не нищая! Я не прошу милостыни! Вот если бы вы помогли мне устроиться на работу, то вам спасибо. За такое благое дело я за вас бы и в церкви помолилась. А деньги ваши мне не нужны. Это ошарашило его. Однако мужчина проговорил после минутного замешательства:

– А я и не тебе даю, а твоему ребятенку. Пока ты там устроишься, да работу найдешь, а ребенку нужно и хлебушка, и молочка. И конфетку, какую. Эти слова немного отрезвили разгоряченную голову. И Мила виновато пробормотала:

Спасибо вам. Может, вы даете эти деньги от чистого сердца. Только я их не возьму! – И сказав это, резко выскочила из машины, хлопнув дверцей. Ее фигурка скрылась в темноте. А водитель с уважением подумал: «Вона как! А девка-то с характером! Такая в жизни не пропадет! Куда только она сейчас пойдет? Интересно бы посмотреть, что эта пигалица будет делать? Что будет искать в этом огромном городе эта полуженщина – полудите? Но горда, чертовка, жуть горда! Такая уж точно не сломается, не упадет! Не будет привокзальной потаскушкой, не станет торговать своим телом ради выпивки да закуски! Нет, все-таки посмотрю, что же эта гордячка будет делать! – И он, заперев машину, неслышно направился туда, куда ушла его нечаянная попутчица.

Глава четвертая.

А Мила не стояла на месте. Она неуверенно, боязливо, шла, как будто кралась, по серой привокзальной площади, блестевшей от недавнего дождя. Она по своей глупости и наивности человека, редко бывавшего в большом городе, не знала, что страх притягивает, как магнит, всевозможных извращенцев. А он так и фонтанировал из ее тела. Страх перед неизвестностью, туманное будущее пугало ее. И, когда женщина осторожно обходила большую лужу, как ее схватил какой-то полупьяный, бородатый мужичок, одетый в какие-то фантастические обноски.

– Эй, постой, постой, красавица! Да ты, куда так торопишься?

– Это вы мне, что ли? – Подняла удивленный взгляд на него Мила.

– Да тебе, тебе, а кому же! – Придвинулся он к ней поближе. – Да пошли со мной, чего ломаешься, что тот сахарный пряник! – Горячо зашептал он, обдавая ее тяжелым водным перегаром, и вонью копченой рыбы. Мила с удивлением взглянула на него. От удивления сразу не знала, как повежливее отвадить этого нежданного – негаданного кавалера на ночь. Однако он это молчание посчитал почти, что за согласие. И поспешно добавил, – Косушка и ужин, все это за мой счет! Да, да, без обмана!

– Это все? – Она тяжелым, презрительным взглядом смерила мужика. «И чего я церемонюсь с этим привокзальным аликом?». – И процедила ему сквозь зубы, – а не пошел бы ты, милый, подальше отсюда! И легким вальсом!

– Тебе что, ужина мало? Ах ты, стерва! – Замахнулся мужичок на нее кулаком. В его ладони блеснуло лезвие заточки. Мила испуганно отшатнулась в сторону, и от резкого толчка заплакала проснувшаяся дочка.

– Эй, мудак, ты полегче на поворотах! Ты что, не слышал, что тебе женщина сказала? Гуляй отсюда легким вальсом, и поскорее! – Перехватил его руку, занесенную для удара, водитель. Заточка со звоном упала на мокрый асфальт. Мила оглянулась, и увидела своего попутчика. Мужчина еще крепче сжал руку. И тогда привокзальный бомж заскулил, залебезил:

– А я что, я что! Отпусти руку, поломаешь! Водитель медленно, не спеша, разжал пальцы, и сердито шикнул на него:

– А ну, выродок, брысь отсюда!

– Все, все! Меня уже нет! – По крысиному втянул голову в плечи мужичонка, и быстро юркнул в тень большого дерева. Как будто его и не было. И только блестевшая на асфальте заточка напоминала об этой мимолетной стычке.

– Фу, мразь, какая! – Сплюнул в сторону водитель. – Порасплодилось всякой гадости. Как те тараканы, так же света и силы боятся! – С этими словами он извлек из бокового кармана смятую, початую пачку сигарет. Вытащив одну, протянул Миле, – куришь?

– Что вы, упаси боже! – Отрицательно покачала головой женщина.

– Значит, еще современной жизни не нанюхалась. Сейчас что многие бабы, что мужики, дымят не хуже паровозов. Равноправие, видите ли.

– Глупое равноправие. – Пожала плечами Мила. У нас в деревеньке девчата покуривают. А мне это не понравилось. Дым глаза колет, щиплет. И пахнет потом не очень изо рта.

– Ты права. И не нужно. А я вот, как с самой армии пристрастился к куреву, так теперь и бросить не могу! Нервы успокаивает, хорошо. – Ответил, разминая сигарету. А потом, закурив, бросил спичку в близ стоявшую урну. – Ну, вот что, девка! С кем ты там ругалась, с мамкой, папкой или мужем, – эти проблемы меня это не волнуют. Вот увидишь, что время пройдет, все перемелется, да мука будет. Так что давай-ка сюда своего ребенка! – И он, не дожидаясь ее согласия, взял малышку на руки. А потом спохватился, и шепотом выругался. – Вот я остолоп! Взял ребенка на руки, а сигарету во рту держу! – И выплюнул окурок в урну. Девочка обняла его за шею, и прижалась к небритой щеке. А потом прошептала:

– Правда, что ты мой папа? Правда? Ты ведь вернулся за нами! И больше никуда от нас не уйдешь? И мы больше не будем жить у той сварливой бабки? Мужчина вымученно улыбнулся, и виновато пробормотал:

– Нет, малыш, ты немного ошибся. Я вовсе не твой папа. Я просто дядя. – Он взглянул на женщину. И, переводя разговор на другую тему, сердито, почти сварливо, проговорил: – Нечего тебе тут с ребенком спать на вокзале! Всякие тут шляются, сама видела! Пошли, я помогу тебе на первых порах помогу хоть немного устроиться. Мне сейчас позарез нужен дворник. А вот когда себя покажешь, да подучишься маленько, то можно тебя будет и за швейную машинку посадить! Глаза женщины вспыхнули, заискрились удивлением:

– Швеей? Правда? А что же вы такого шьете?

– Что шьем? Так, не сказать, чтобы что-то супермодное. Простой, но важный товар. И довольно ходовой.

– Так что же? Мила затаила дыхание.

– Да меховые игрушки для вот таких желторотиков, как твой. Я хозяин этой фабрики. Дело молодое, только начали заниматься этим. Конкуренция жуткая. Но больше товар гонят китайцы. Дешево и сердито. Однако у них есть один минус – они не вкладывают в это дело частичку выдумки.

– Ах, игрушки, игрушки! – Вздохнула женщина так тяжело, что это полоснуло его по душе. – Я всю жизнь мечтала шить этих пушистиков. Да вот в судьбе так получилось, что не сложилось, как хотелось.

– Ладно, меньше слов, больше дела. Пошли. Поди, вы голодные. Уже ночь, а вы, наверное, и не ужинали! Ты, милая, сама – то давно ела?

– Сегодня утром. И в машине малость перекусила. – Тихо ответила женщина. Мужчина внимательно всмотрелся в симпатичное женское личико, освещенное огнями ночных фонарей. «Какие у нее большие, темные глаза. Они полны тайны, какой-то загадки. И доброты. Как хорошо встретить такие глаза в этом жестоком мире, полном лжи и предательства! Встретить такое яркое, такое непосредственное существо!».

– Скажи, кто ты? Как тебя звать? – Почти что шепотом спросил он. И она ответила, не опустив ресниц, глядя на него, как верующий на образ:

– Мила. Мгновение они молча смотрели в зрачки друг другу. Никто из них не забыл этого мгновения. «Удивительные глаза! Они все могут сказать без слов. А сама точно Несмеяна и Недотрога. А голос хорош. Грудной, гибкий». – Подумал он, и тихо проговорил.

– Мила. – И, вспыхнув от смущения, опустила глаза. – Мила? Это так коротко? А полное имя?

– А это и есть мое полное имя. – Тихо проговорила женщина. – Так и в паспорте записали. Мама назвала Милой. Ей это имя очень понравилось.

– А я – Николай – отрывисто проговорил мужчина. Родился на летнего Николу, вот и прозвали Николаем. «Это уж точно сам святой Николай услышал мою молитву, и послал мне спасителя – тезку!» – Подумала она, входя в просторный зал привокзального ресторана. Отлично вышколенный швейцар легким поклоном распахнул перед пришельцами двери.

– Пожалуйте, Николай Федорович, пожалуйте! Мужчина вежливо кивнул ему вместо приветствия. И остановился у стойки. К нему подошел официант.

– Николай Федорович, ваш любимый столик свободен! Он подмигнул разбитной темноволосой официантке.

– Привет, Анастасия! Давай, как всегда, сразу меню, черный кофе, сто граммов и паку ломтиков лимончика.

– Салют, Николаша! – Подошла к нему официантка, покачивая своими крутыми, пухлыми бедрами, обтянутыми тонкой тканью модного платья. И провела в дальний угол за столик, на скатерти которого красовалась табличка «занято». Настя прибрала ее под скатерть.

– Присаживайтесь.

– Ты подавай быстрее. Настена обиженно вздохнула:

– Вечно ты куда – то спешишь, торопишься. Наверное, и умереть у тебя не будет времени. Николай растерянно пожал плечами:

– А что поделать, если работа у меня такая? Возможно, и умереть будет некогда. Она ушла. Николай усадил малышку на стул.

– А тебя хоть как зовут?

– Алина. – Несмело ответила девочка.

– А, да ты у нас барышня! А я думал – парень! Теперь понятно. Вскоре вернулась официантка, неся перед собой заказ на маленьком подносе. Поставив перед ним кофе, рюмочку коньяка и блюдечко с нарезанным лимоном, положила перед Милой кожаную папку с меню. А Николаю заговорщицки подмигнула:

– А может, хочешь горькой? Хорошую получили. В холодильнике стоит. И бутербродиков с икоркой.

– Настя, водочка запашок дает, хоть чем ее не загрызай. А мне он сто лет в обед не нужен. Дома два надсмотрщика сидят. И если запашок унюхают, тогда мне уж точно каюк. – Он взял рюмку с коньяком и вдохнул ее аромат. – Классик.

– Для своих всякого дерьма не держим. Николай выпил коньяк залпом и закусил золотистой долькой лимона.

– Что будем выбирать? – Официантка достала из накрахмаленного передника блокнотик и карандаш.

– Мила, посмотри, что тебе там нравится? Что на глаз упадет, то и бери. Краска смущения залила женское лицо.

– Нет, нет! Я не умею этого делать. Для меня это меню, что для козы библия. Я никогда не была в ресторане. – Проговорила она, еще больше сконфузившись.

– Да из какой глубинки ты вырвалась? – Удивился Николай.

– Да есть тут одна. Красногорка называется. Так что вы сами выбирайте, что нам ужинать. Она пододвинула в его сторону кожаную папку.

– Ну ладно. А вообще-то заказывать очень просто. Так, Анастасия, давай куриную грудочку с картофелем фри, салатик. Из помидор. Молочный коктейль. И на десерт – по большому пирожному.

– Будет сделано! – Улыбнулась с едва скрываемой иронией официантка, и отправилась в сторону кухни выполнять заказ. А Мила теперь при ярком свете смогла рассмотреть своего спутника. Это был высокий, широкоплечий мужчина. Не сказать, чтобы красавец – сердцеед, но и классический не урод. Однако его лицо было гармонично сложено. Кожа чистая да гладкая. А глаза светлые, темно – серые. Добрые и лучистые. Именно они придавали его лицу некую изюминку, неповторимость. Именно эти серые глаза светились добротой и лаской.

– Знать, ты Мила. Красивое имя. – Задумчиво прошептал он. В его кармане зазвонил мобильный телефон. Он вытащил его, и нажал на кнопку, – Да, нормально все. Проголодался вот, сижу в ресторане, ужинаю. У меня еще кое-какие дела на фабрике. Приеду, расскажу. Не скучай. Скоро буду. Все нормально. Он убрал телефон. – Это сестренка переживает. Тут принесла официантка часть заказа.

– Сладкое чуть погодя.

– А, ерунда! Спецконтроль прошел, так что мне уже спешить некуда! – Николай взял вилку. – Что ж, приступим к ужину. Пусть и позднему. Сегодня у меня довольно суматошный день выдался. Все мотался по делам. То за фурнитурой, то за материалом. Что смог, то достал. Кое о чем только договорился. Фабрика у нас молодая, можно сказать, что только пока название. Я, охранник, дизайнер, да три швеи. Вот и весь наш персонал. Вот и приходится выкручиваться, как можешь. Самому совмещать несколько должностей и хозяина, и рабочего, когда нужно. Все бы нормально, да вот только дворника у нас пока что нет. Охранник и так жалуется, что ему тяжело сразу совмещать и охрану, и прибирание во дворе. И погрузку, и разгрузку.

– Я согласна поработать у вас немного. – Мила кивнула в знак согласия, и принялась сосредоточенно жевать кусочек мяса. «Так, так. Насчет работы теперь можно не беспокоиться. Только вот какая городская хозяйка захочет взять на квартиру с маленьким ребенком? Они, городские, все избалованные! И нос больно дерут. Нас, деревенских, не особо жалуют!» – Она слегка покосилась на дочку. А та с удовольствием уписывала жареную картошку.

– Как посмотрю, у вашей девочки очень хороший аппетит! Не то, что моя. Сидит, как та курица на грядке, копается в тарелке. И все ей не так, да не эдак. Прям ее целая проблема без уговоров накормить.

– А у моей дочки аппетит хороший, потому что она не избалована разными деликатесами. Да разносолами. Проголодалась за день, поэтому не капризничает, и ест хорошо! – Растерянно пожала плечами Мила. И ей вспомнился обед у свекрухи. Когда она сидела за накрытым столом. И там боялась взять лишний кусок под ее тяжелым, злобным взглядом. А потом плакала втихую от голода, обиды. А если становилось невмоготу, потихоньку сбегала к тете Маше. И у нее ела теплую картошку, приправленную маслом и чесноком. И рассказывала о несправедливости тети Люси. «Как хорошо, что это осталось в прошлом! И я больше не увижу этой злобной старухи!» – Вздохнула она с облегчением. Николай тоже проголодался. И с большим аппетитом поглощал жареную картошку. А когда голод немного утих, любопытство обратно приподняло свою голову. Он отложил в сторону вилку. И пытливо взглянул на свою собеседницу.

– А теперь скажи по правде, где твой дом?

– Эх, да нет у меня теперь своего дома! Все сгорело, выгорело за те несколько часов, пока я в город ездила. На выставку. Отвозила свои поделки. И Мамы тоже не стало. И папы. А мне повезло. Только как сказать, повезло ли? Да кто его знает! Вот поэтому нет у меня никого!

– А жить ты, где будешь?

– Пока что не знаю. Поищу какую-нибудь старушку. Может, на квартиру повезет определиться.

– У меня есть пустая каморка. Можешь там остановиться пока что, на первое время. Пока не подберешь себе более подходящее жилье. А, может, и квартиру купишь!

– Да не шутите! Я не дочь какого-то там новорусиша, чтобы позволить себе такую роскошь, как купить квартиру в городе!

– Ну, как, ты согласна пожить пока при фабрике? Николай с любопытством смотрел на Милу. «Интересно, что она сейчас скажет?». Почему-то ему хотелось услышать «да» из этих невинных, как ему казалось, губ.

– У меня пока что нет выбора. И деваться некуда. Так что согласна! – Ответила тихо женщина. Ее взгляд упал на большую и красивую пальму. И в окружении маленьких горшочков с цветами она смотрелась очень эффектно. – Моя мама так любила цветы! У нас росли всякие. И розы, и гвоздики, и простые ромашки! – Мила порылась в кармане, и, вытащив носовой платок, вытерла испачканное в соусе личико Алинки. Анастасия принесла десерт.

– Вот ваши пирожные.

– Хорошо, Настя, давай полный расчет! – Николай громко прищелкнул пальцами. Официантка подала листок, исписанный цифрами.

– Вот, Николай Федорович! – Мужчина небрежным жестом подал ей несколько купюр. – Сдачу оставь себе на чай.

– Спасибо! – Льстивая улыбка промелькнула на ее холеном лице. Получив полный расчет, она ушла обслуживать соседний столик. На сцене играла негромкая музыка, которая успокаивала и навевала дремоту. Мила зевнула, прикрыв ладошкой рот. А потом, встряхнув головой, как бы отгоняя объявшую ее дрему, проговорила:

– Уф, у меня был тоже такой суматошный день! Но я не могла даже подумать, что ужинать буду в Москве, и в таком шикарном ресторане. Вы для меня, как ангел – хранитель, посланный самим святым Николаем. – С этими словами она вытащила медальон. – Эту вещичку мне подарила моя первая учительница. Возможно, ее молитвы дошли до ушей Бога, что мы познакомились.

– В этом мире ничего случайного не бывает. – Задумчиво проговорил Николай. А потом, словно спохватился – может, вам, что еще заказать? Не стесняйся, говори, что хочешь.

– Нет, спасибо, все было очень вкусно. Но уже просто некуда класть! Можно сказать, что не просто наелась, объелась! И подумала: «Как непонятны пути нашей судьбы! Сегодня утром я стояла на пепелище. Над моей головой кружились вороны. А сейчас я ужинаю в этом шикарном ресторане, и знаю, что у меня есть работа. И жилье. Это чудо!». Они встали из-за стола. Николай взял девочку на руки.

– Пошли! Наша лошадка застоялась, нас дожидаясь! Он осторожно уложил ребенка на заднее сиденье. Мила села рядом с малышкой. Ночные огни города ускоренно замелькали за мокрым ветровым стеклом. Дворники, сметая капли дождя, немного поскрипывали, нагоняя тоску. А в душе почему- то родилась смутная тревога. «А вдруг он меня обманывает? Что тогда? А, что будет, то будет! Не может врать Николай. Глаза у него добрые, без лукавства!». – Успокоила сама себя Мила. В слегка приоткрытое окошко врывался весенний ветер, терпкий и ароматный. «Вот и в городе весна. А для меня начинается новый пласт жизни. Все, что ни делается, все делается к лучшему»! А Николай иногда бросал любопытный взгляд в ее сторону. «Она, хоть и деревенская девка, но хваткая! Город таких любит. Главное – тут не сломаться, не закружиться в водовороте свободы. Какая она? Увидим, посмотрим. Жизнь покажет, какая она. Но мне она нравится. Особенно ее чистые глаза, без тени лукавства. Такой человек не подведет, не обманет!».

Глава пятая.

Красивая иномарка бесшумно ехала по ночным городским улицам. Тихонько поскрипывали дворники, сметая влагу весеннего дождя. Николай крутил баранку, иногда поглядывал в зеркальце заднего вида. «Хм, забавно, но факт. Эта девчонка довольно своеобразная личность! Интересная такая, хотя и наивная. Сразу видно, что деревенская, и в городе бывает редко!»– Снисходительно подумал он. И устало зевнул. Сегодняшний день его утомил до крайности. Особенно эта дальняя поездка за материалом и фурнитурой. Конечно, можно было договориться за все это и в самом городе. Однако более низкие цены, и более гибкая система скидок до крайности заинтеисовала. А при ознакомлении с образцами хорошее качество материала сыграло не последнюю роль в том, что он отправился в этот дальний путь. «Может, все это как-то да поможет мне вырваться из долгов, куда меня так ловко посадили мои конкуренты?». – Думал Николай, управляя машиной. А Мила ни о чем не думала. Она мирно дремала на заднем сиденье. Обильная, вкусная и жирная еда, такая, какую она давно не ела, разморила. Дочка, как маленький котенок, улеглась ей на колени, и тоже мирно посапывала. Николай плавно затормозил у железных, недавно окрашенных зеленой краской ворот. Хотя они в сумерках казались серыми. Он оглянулся назад, и потрогал руку Милы. «Какая она теплая. И грубая. Наверное, в своей захолупинской деревне пахала от зари до зари!».

– Эй, сонные красавицы, просыпайтесь, мы уже приехали! Женщина приоткрыла глаза, и зевнула.

– Так быстро?

– Как уж получилось. Николай с этими словами дернул рукоятку стояночного тормоза. И распахнул дверцу. Ночная свежесть весенней ночи пахнула в его лицо. И немного охладила разгоряченную голову. Он подошел к железным воротам, и нетерпеливо нажал на белевшую в темноте кнопку звонка несколько раз. Где-то в глубине двора заворчала, залаяла грубо, отрывисто собака. Через несколько секунд брякнуло оконце, приоткрылось. В их темном проеме промелькнули настороженные, изучающие глаза.

– Николай Федорович, это вы? Подождите немного, сейчас открою! – Послышался хрипловатый, прокуренный голос. Заскрипел тяжело, натужно, засов. И черные створки ворот разъехались в стороны.

– Мила, вот и моя фабрика. Пошли определяться. – Николай кивнул женщине. И, перехватив удивленный взгляд охранника, проговорил, – Эта женщина со мной. Помнишь, ты мне жаловался, что не успеваешь с работой?

– Ну, было дело! – Кивнул растерянно охранник.

– Так можешь познакомиться. Это наша новая дворничиха. И обязанность мести двор с тебя автоматически снимается. А ты, Женя, Женька, лови ключи, загонишь машину в гараж. – Он довольно ловким жестом бросил ключи от «Джипа», высокому парню в коммуфляжной форме.

– Ага! Растерянно и удивленно кивнул охранник. – Он ловкой поймал ключи, и надел на указательный палец.

– Пошли за мной. Я тебе покажу твою комнатушку. – Николай тронул за руку Милу, и та кивнула в знак согласия.

– Угу. И направилась следом за Николаем следом по широкому, залитому бетоном, двору. И только под окнами здания было несколько островков черной земли. А Николай начал рассказывал.

– Это была когда-то небольшая швейная фабрика. Но Союз развалился, то все связи разрушились. Фабрика кое-как держалась, пока основательно не прогорела. Так, шили тут всякую дребедень, которая особым спросом не пользовалась. Вот за долги пустили с молотка. Я ее на недавнем аукционе выкупил, вместе с оборудованием, что еще тут оставалось. А швеи сами остались, не захотели бросать свои насиженные места. Вот и строчат сейчас мягкие игрушки. – Они уже шагали по ярко освещенному коридору первого этажа. Николай остановился у самой лестницы – вот это подвал. Тут склад, швейный цех и дворницкая. На складе материал, фурнитура там всякая, готовые игрушки. А на первом этаже мой кабинет, кабинет бухгалтера и художника. Штат у нас очень маленький. Я тебе говорил, сколько нас, и как много работы совмещаем. Они сошли вниз по лестнице. Николай остановился напротив простенькой деревянной двери. – Вот это пустая комнатушка смотри. Если тебе нравится, то селись. – Распахнув дверь, щелкнул включателем. Вспыхнула мутная, засиженная мухами, лампочка. После свежего ночного воздуха, напоенного нежными весенними ароматами тут было темно, сыро и душно. «Настоящий подвал старого барского дома! И пыльные окна вровень с самой землей. Тут так же пахнет кожей, пылью, табачным дымом, и бедностью. Боже, Боже! Как далек еще от меня тот день, когда я смогу выйти из этой ямы на солнце, на вольный, чистый и сладкий воздух! Но этот день все равно придет. И я это знаю. В этом смысл всей моей жизни!». – Мила с тоской огляделась вокруг. Ее печальный взгляд бродил на грязных, в ржавых потеках, стенах. У самого окна, прикрытого стрельчатой решеткой, тоскливо стоял ободранный зеленый плюшевый диван. И на грязном, заплеванном полу стояла железная банка из-под пива, наполненная доверху старыми окурками. Дрожь пробежала по ее покатым плечам. «Как сыро в этой комнате! И так пройдет вся моя жизнь? Вся моя жизнь?». – С острой болью и тоской подумала женщина. И опять казалось ей, что огромное, беспощадное колесо судьбы прошло по душе ее, как по слабому полевому цветку, поднявшемуся у самой дороги. И, смешав его с дорожной пылью, раздавило душу, тянувшуюся к солнцу. «Неужели мне больше никогда в жизни не подняться? И для меня не будет ни летнего рассвета, ни вечерних зорь?». Но Николай не смотрел на ее печальное лицо, а сердито проворчал:

– Хм, непорядок! Обратно противный девчонки пристрастились покуривать здесь втихую! Сколько говорил, чтобы они этого не делали, и все, как об стенку горохом! Все равно здесь курят! – Он нахмурился. И поискал что-то глазами. – Мила, возьми на окне старую шторку, постели. Положим малышку на диван.

– Не нужно. Кладите ее в покрывальце. Николай уложил маленькую Алинку на плюшевый диван.

– Вот и все. Располагайся пока здесь. Конечно, это не курорт. И не дорогой отель. Со временем встанешь на ноги. И тогда сможешь найти лучший вариант. Вот тебе ключ от твоих новых апартаментов. А мне пора домой. – Николай взял ключик, который сиротливо лежал на подоконнике, около полузасохшего кактуса. И, словно спохватившись, добавил, – тут, под диванчиком, есть электроплитка. А в столе стоит чайник. Так что можешь нагреть воды. А завтра я тебе кое-чего по мелочам занесу. Нужно поделиться со своим ближним.

– Мне бы ведро да тряпку, прибраться немного. – После непродолжительной паузы смущенно пробормотала Мила.

– А, это? Пошли, сейчас я тебе покажу. Они вышли в коридор. Пройдя немного по нему. И остановился возле синей двери. – Вот здесь все удобства. Тут туалет, и в нем все тряпки, швабры, ведра. Кстати, если ты согласна убирать пошивочный цех, я за это буду доплачивать отдельно. Ты согласна?

– Да, мне лишние деньги не помешают! – Кивнула в знак согласия Мила.

– Вот и все. До завтра! – Николай потрепал ее по щеке. И направился к выходу. По пустому коридору послышались его широкие, энергичные шаги. А Мила вошла в туалет, и широко распахнула дверцу встроенного шкафа. Она взяла швабру, веник и тряпку. И, набрав воды в ведро, отправилась в ту каморку, что ей отвел под жилье Николай. Ее руки делали привычную работу. А ее мысли вращались вокруг всего того, что произошло в течение этого дня. «О, Судьба, как ты непостижима и загадочна. И мне казалось, что все было уже кончено. Мне хотелось умереть, чтобы не видеть голодных, обреченных глаз моей малышки. Но нет, нет, Слава Богу, что все позади! Святой Николай услышал мои жалобы, и слезы, и молитвы. И так, через своего тезку, послал свою помощь!». А там, опустившись на колени, повесила в изголовье дивана маленький образок в серебряной оправе. «Благодарю тебя, Святой Николай, за то, что ты благословил мою новую жизнь!». И, подняв сложенные руки, она принялась страстно молится. И слезы, горячие, солоноватые, бежали по ее щекам. «Я пока что одна. Одна в чужом, враждебном городе, который мне нужно покорить, во что бы то ни стало. Какой страшный шаг! Какой трудный путь! Смогу ли я победить тут, одинокая, без друзей! Случай, каприз судьбы и этого человека выхватил меня каким-то чудом из темной, безвестной ямы! Этот случай показал мне путь в гору. И судьба сказала мне: «Иди!» И вот я иду. И не смогу остановиться. Сама судьба обрекла меня на эту жизнь, полную борьбы и страданий, не понятных толпе! Но хватит ли у меня силы достигнуть вершины? Одно мне пока что ясно, что нет дороги назад!». Так молилась Мила перед образком, который ей подарила на прощанье ее первая учительница, Мария Дмитриевна. И не знала, что у ворот шел такой разговор между Николаем и охранником.

– И зачем вы только приволокли сюда эту нищенку, с ее маленьким довеском? – Сердито ворчал Евгений, нервно попыхивая сигареткой. Николай разминал сигарету. А потом пристально взглянул на него.

– Да ты, Женька, не злись! Человеку негде жить, нечего есть. Нужно же как – то поддержать, не дать ей оступиться! И вообще, ты ведь сам жаловался, что не успеваешь убирать двор, и выполнять свои обязанности. Нам нужен дворник. А это девка молодая, сметливая. И вдобавок Мила будет работать не только дворником, она согласилась убирать и в цеху.

– И так у нас долгов, что тех шелков! И вообще, я и сам прекрасно справляюсь с этой работой! – Беззлобно ворчал Евгений. – А потом озабочено добавил, – Да, легко вам вот так рассуждать! А вдруг она чего потянет? Так кто будет отвечать в пропаже? Конечно, сразу же крайнего найдут. Женька виноват, недосмотрел.

– Да ты сам только что сказал, что у нас долгов, что у кокетки шелков. Что она у нас сможет потянуть? Кучу закладных? Ну, пару пушистых игрушек для своего малышонка, не больше. И всего – то? Не зли меня, и так устал за сегодняшний день. В общем, я так решил, и точка! А если что пропадет – ты отвечать не будешь! Это – уже моя головная боль. Понял?

– Понял. – Сердито буркнул охранник.

– По-моему, мы и так много брали. Пока с кем-то хоть немного поделиться. Уразумел? Поэтому девчонку не обижай, а ежели чего будет спрашивать – то помоги, подскажи. Она среди чужих людей! А если б ты попал на ее место? – Он строго взглянул на охранника. Он замялся, и смущенно опустил глаза.

– Ну да. Можно сказать, уже все понял.

– Ну вот, ежели ты все уразумел, то и не приставай ко мне. Я тебе дал шанс?

– Да, – Виновато пробормотал Евгений.

– Так теперь ты дай другому человеку такой же шанс. До завтра! – С этими словами он вышел за ворота.

– До завтра. – Виновато пробормотал Женька, запирая дверь. И у дверей постоял, потоптался. И закурил. А потом подошел к освещенному окошку подвала. Слегка пригнувшись, заглянул в это полуподвальное окошко, увидел, что на знакомом плюшевом диванчике спит маленькая девочка, укрытая лоскутным покрывалом. А женщина метет пол, периодически смачивая веник в ведре с водой. А потом принялась обметать стены потолок. В его ловких, сноровистых руках дело спорилось очень быстро. «Сразу видно, что деревенская! И никакой работы не боится!» – С некоторым уважением подумал Евгений. А Мила мела, напевая тихонько песенку, обметала паутинку. На ее душе было светло и спокойно. Основа основ, жилье, было. И работа тоже. «Как мне сегодня несказанно повезло! Теперь у меня есть возможность заработать себе на кусок хлеба. И у меня есть крыша над головой. А это самое главное!». – Она поставила в угол тряпку и швабру. «Ну, вот, все убрала, замела и вымыла! Теперь можно и отдохнуть!». – Она обратно вышла в коридор, чтобы поставить швабру, ведро и тряпку на место. Но что-то заставило ее остановиться. Кусочки меха, мусор, щепки – все это валялось под ногами. Мила нагнулась и подняла кусочек черного меха. И вспомнила, как несколько лет назад шила из таких лоскутков забавных зверюшек. «Соберу-ка я эти клочки. Может, попробую своей малышке что-то смастерить?», – С этой мыслью она вымела и начисто убрала коридор, вымыла его. Однако лоскутки собрала в пустую коробку, не стала выбрасывать. А поставила под стол. И только потом улеглась спать. И, едва прикрыв глаза, уснула, словно провалилась в бездну сна. Но в этот раз ей, уставшей от всех превратностей судьбы, ничего уже не снилось. Мила слишком устала для того, чтобы видеть сон. Ее разбудил громкий, бесцеремонный стук в дверь. Сколько времени прошло, она не знала, потому что часов не было. А за дверью кто-то крикнул:

– Эй, девки, хватит прикалываться! Открывайте! Я тоже хочу с вами перекурить! Или отравы жалко? Женщина быстро подбежала к двери, и отодвинула задвижку. На нее с большим удивлением уставилась симпатичная девушка, одетая в синий сатиновый халатик поверх брючного костюмчика. На вид ей было не больше двадцати. Нельзя было назвать ее полной, но и на худышку явно не походила. Девушка привычным жестом откинула нависшую на лоб прялку темно-каштановых волос. И в темных, почти черных глазах сверкнул огонек любопытства. Она с некоторым вызовом проговорила, слегка подбоченясь:

– А ты кто такая, и что ты тут делаешь? Что забыла в нашей курилке? Да еще и запираешься? Мила решила, что любой кроткий ответ погасил гнев, и поэтому тихо проговорила:

– Вообще-то я тут живу.

– И как ты тут очутилась? – В глазах девушки вспыхнуло нездоровое любопытство.

– А меня поселил ваш шеф. И сказал, что курилка временно закрыта.

– И надолго, позвольте полюбопытствовать?

– Пока что не знаю. – Пожала Мила плечами. – Пока я не найду что-то получше. А пока я работаю у вас дворником. И живу в этой комнате.

– Ага, теперь мне понятно. Песец котенку, больше курить не будет! И перекурить негде! – Тень разочарования промелькнуло на лице девушки. Ну, да ладно. Это все мелочи жизни. Меня зовут Галина. Я в этом заведении работаю швеей. А как-то тебя звать-величать?

– Мила.

– Людмила, что ли?

– Да нет, Мила. Так и в Паспорте записано – Мила Ивановна.

– Ага, Мила, которая Ивановна. – Кивнула она в знак согласия. – И что ты будешь делать?

– Я же говорила, что ваш начальник сказал убирать двор и ваш цех.

– Ага, теперь все понятно. Ну, тогда пошли, я тебе покажу весь расклад дела. Заодно и познакомлю с девчонками. Это не ты случайно убрала так чисто коридор?

– Да я, а что, не нужно было? Может, кто-то нужный номер записал в каком-то углу?

– Да нет, я шутки понимаю ты все правильно сделала. Пошли! – И, быстро крутнувшись на каблуках, повернулась к двери. И вышла в коридор. Мила оглянулась, и грустно посмотрела на плюшевый диванчик. Дочка, измученная дорогой, все еще крепко спала. Она вышла за Галиной. Именно вот так начинался ее новый рабочий день. Именно вот так начинался ее новый пласт жизни.

Глава шестая.

Женщины остановились самой двери, оббитой простым дерматином. Из-за нее слышался частый, дробный стук работающей швейной машинки. «Н – да, а эта девчонка все-таки интересная такая. Хотя и наивная, как то дитя! Сразу по ней видно, что из деревни вырвалась, попытать в городе кусочек счастья!»– Снисходительно подумала Галина, окинув опытным взглядом городской кокетки маленькую, плотненькую фигурку Милы. Сегодняшний день для нее начался не очень удачно. В троллейбусе была давка, и какой-то карманник вырезал кошелек. Он, хотя был пустой, но все-таки напоминал о более лучших временах. И поэтому Галина была явно не в духе. Но старалась это особо не демонстрировать всем окружающим. А только сердито проговорила:

– Это наш пошивочный и раскроечный цех. Я здесь главная швея, и закройщик. Раскраиваю и подготавливаю модели. И у меня есть две помощницы. – С этими словами Галина толкнула дверь. – Смотри теперь наш цех. Пройдя вовнутрь, Мила с любопытством огляделась вокруг. Ничего примечательного ее пытливый взгляд не выделил для себя. Посреди большой комнаты стоял стол, заваленный рулонами материала. На нем лежали несколько ножниц разных размеров, пара сантиметровых лент. Да маленькая кучка разноцветных мелков. У самого окна стояло три столика с ручными швейными машинками. Над одной склонилась швея, одетая так же, как и Галина, в синий халатик.

– Эй, красавица, оглянись, да посмотри, кто к нам пришел? Иришка, познакомься, это Мила, наша новая уборщица. Она теперь будет убирать у нас в цеху. Девушка оставила свою работу, и оглянулась.

– Уф, наконец-то! А то мне уже самой надоело наводить порядок в этом сарае! Все мусорят, мусорят. А как убирать, так сразу Ирине. Как будто я тут крайняя. – Сердито проговорила она. Широкая, добрая улыбка осветила лицо закройщицы.

– Иринка, да перестань ты, в конце – концов, уже ворчать! Где наша драгоценная Юлиана?

– А, эта Юлька? А что, ты не знаешь, где она может быть? Все себе жениха хочет поймать! И обратно убежала на первый этаж. Все сушит зубы около Игорька. Все около него прохлаждается! Видите ли, у нее идея родилась, и ей нужно срочно поделиться с нашим художником!

– А, мне все понятно. Можно проще сказать, что просто надоело работать, вот и слиняла к нашему Игорьку выпить чашечку кофе. Ирина кисло усмехнулась, и злобно сверкнула глазами:

– Вот, вот. Она там, понимаешь, кофе распивает, да анекдоты слушает. А нам работать!

– Да Иришка, что это на тебя нашло? Не бухти! – Галинка с этими словами дернула за шторку, немного отодвинув ее в сторону. И открыла форточку. Весенняя свежесть прохладного утра пахнула в ее лицо. А Мила не стала вслушиваться в дальнейшие пререкания девушек. Она подошла поближе к столику. На его зеленой поверхности, точно на луговой травке, сидел заяц. Только у него пока что было одно ухо. Второе, еще не пришитое, лежало рядом. И с восхищением проговорила:

– Ах, какой только он миленький! Вот только ему большой морковки не хватает! А можно его взять, чтобы рассмотреть?

– Бери, не жалко, рассматривай! Растеряно кивнула Галина. И машинально повторила последнюю фразу, – лишь только морковки не хватает. Только морковки. – И тут ее лицо озарила мысль. – Морковки? А это же идея! – И она бросилась к своему столику. Начала что-то чертить на белом ватмане. А Мила, рассмотрев зайца, тяжело вздохнув, поставила его на стол. «Когда-то и я вот таких зверушек шила. Зайчиков, мишек и котят всяких. И потом мечтала сделать что-то необычное, непривычное для всех! Но не получилось. Против судьбы не попрешь!». Он принялась собирать кусочки меха, которые валялись на полу, прямо под ногами. И сбрасывать их в пустую коробку. «А почему бы мне обратно не попробовать что-то сшить для дочки? И для себя? Даже вот такого забавного зайчонка? Ведь я умела это делать когда-то. И это было не слишком давно, всего лишь каких-то четыре года назад!» – Подумала она. Где-то в глубине двора заворчала, залаяла грубо, отрывисто собака.

– А, это наш Шарик уже кого-то из чужих увидел! – Оторвалась на секунду от работы Ирина. А Мила, собрав все лоскутки, что валялись на полу, остановилась у ее рабочего стола. А та, казалось, ничего не замечала, увлеченно пришивая кошачий хвост чудному черно-белому котенку.

– Ира, скажи, а что вы делаете с лоскутками ткани?

– Что-то, на мусорник выбрасываем! – Не отрываясь от работы, ответила молодая швея. Мила немного замялась, а потом тихо произнесла.

– А можно мне эти лоскутки забирать?

– Да забирай их! Мне – то какая печаль? – Пожала в ответ плечами девушка, не отрываясь от работы. В этот момент распахнулась дверь. И в комнату вихрем ворвалась молоденькая девушка. Она с нескрываемым удивлением взглянула на Милу. И сердито проговорила:

– Хм, а это еще кто? Новая швея, что ли? Так у нас пока что в цеху машинок больше нет лишних!

– Ну, насчет лишних машинок можешь не переживать, милая Юлиана. Ведь твоя все равно больше простаивает, чем работает! – Саркастически заметила Ирина, откладывая готовую игрушку в сторону.

– Я не швея. А уборщица – торопливо проговорила Мила, чтобы замять этот неприятный разговор.

– Ну, если ты уборщица, так вот и убирай мусор! Не стой соляным столбом посреди цеха! – Сердито прикрикнула на нее Юлиана.

– Юлька, какая муха тебя сейчас укусила? Да не кричи ты зря на человека. Ты ее еще не знаешь, а уж как взъелась! Да смотри за собой. Лучше бы не кофей с Игорьком распивала. А работала. А то его мамочка да жена, не дай Бог, узнают, так сразу с тебя немного спесь-то прибьют! – Оглянувшись, прикрикнула не нее Галина. А потом поставила, пустую коробку около стола. – Сюда, девки, бросайте всякие лоскутки, да кусочки меха.

– А уборщица нам на что? – Юлиана остановилась у своего столика. И, тяжело вздохнув, явно нехотя натягивала синий сатиновый халатик на свой новый и очень модный брючный костюм.

– Хоть у нас и есть уборщица, все равно свинарник разводить не стоит! Всегда чисто там, где не мусорят. А ты, Мила, иди, пока что делай свою работу во дворе. У нас будешь прибирать после окончания работы. – Проговорила Галя, оторвавшись на несколько секунд от своей работы.

– А когда это? – Мила остановилась возле раскроечного стола, и внимательно посмотрела на нее.

– Как и везде, после пяти вечера. – Отрывисто ответила Галина, обратно уходя в свою работу.

– А зачем тебе эти лоскутки? Это ведь уже бросовый материал. Из него ничего путного не смастерить. Он даже на набивку не идет. – Ирина еще раз взяла готового котенка и полюбовалась им, а потом поставила на край своего стола.

– Да, может, что-то из него и не смастерить, вот коврик хочу пошить. И под ноги положить, все ж теплее будет!

– И то дело. Забирай, я вот тебе собрала немного. – И она подала полный пакет меховых обрезков.

– Спасибо! – Мила взяла пакет, и вышла. Она шла по коридору в сторону своей комнатушки, и не слышала, как Юлиана ехидно говорила:

– И зачем только Николай Федорович взял эту нищенку? Сразу видно, что деревенская, неотесанная! – Она сердито ворчала, усаживалась за свою швейную машинку. Ей не хотелось работать. И, чтобы хоть как-то скрыть раздражение, сейчас сердито выговаривала. – И так у нас долгов, что тех шелков! И наш охранник, Женька, отлично метет двор! А вдруг эта проходимка чего да потянет? Так кто будет отвечать в пропаже?

– Ой, ой, нашлась городская мадама! Сама недавно из своего Захолупинска вырвалась. И работаешь без году неделя, а уж нос задрала, как новые фирмовые штаны нацепила! Куда ж там нам, простым москвичкам, против вас! – Сердито одернула ее Ирина.

– Да хватит вам, девки спорить, да друг другу кровь портить! Нашему шефу виднее, кого брать, и на какую должность назначать! Вы работайте! И так план малость недотягиваем! – Сердито прикрикнула Галина. И они умолкли, сосредоточенно склонившись над работой. Мила уже вошла в комнату. Все лоскутки она сложила в пустую коробку, и засунула под стол. Проснулась Алинка. Она обняла Милу.

– Мама, мамочка!

– Что, моя милая? – Мила ласково поцеловала еще полусонного ребенка в его чистый лобик.

– Мамочка, я кушать хочу. – Обняла ее дочка, и заглянула в глаза.

– Сейчас, только умоемся и ручки помоем! – Ответила женщина. И начались каждодневные хлопоты, как умыть, накормить, отвести в туалет. Освободилась только через час. «Все, картошка съедена, молоко допито! Теперь нужно подмести двор. А потом схожу в магазин, и куплю хоть немного хлеба. И молока на ту мелочевку, которая в кармане завалялась! А вечерком соберу я все эти клочки. И, может, попробую своей малышке что-то смастерить, чтобы она не скучала, пока я убираю двор?». – С этой мыслью Мила убрала еще раз коридор. А потом подошла к тому закутку, где стоял весь дворницкий инструмент. «Вот, пожалуйста! Веник, метла, грабли, лопата! В общем, все удовольствия жизни – и дом, и работа! И все в одном флаконе!». – Она грустно взяла лопату. – Теперь нужно убирать двор. И, прихватив несколько разноцветных лоскутков, взяла дочку за руку.

– Пошли, малая, пошли! Наша работа не стоит на месте. Они вышли с черного хода. Солнце поднялось уже довольно высоко. «Сколько я спала? Не знаю! Но уж точно выспалась за последние четыре года всласть! И какое счастье больше не слышать этого сварливого, скрипучего голоса! Не видеть колючих глаз! И не ощущать себя нахлебницей и бездельницей! Наконец-то меня никто не попрекает куском хлеба, да купленной для меня лишней обновкой из секонда!».

– Сиди вот тут! – Мила усадила дочку на скамейку, что стояла почти, что у самого входа. И дала ей несколько лоскутков. – Никуда не убегай, поиграйся. А сама стала заметать двор. К ней подошла большая собака неопределенной породы, серой масти, и недоверчиво обнюхала ее ногу.

– Шарик, это свои, не тронь! – Послышался сердитый окрик. – Это Женька вышел из своей каптерки. Псина недоверчиво обнюхал ее. Однако отошел в сторону. И лег около самой скамейки. А охранник закурил, остановившись около ворот. Она был из породы молчунов. И, отогнав собаку, размышлял о чем-то своем. И Мила принялась мести. Свежий воздух, мерное шарканье метлы настраивало на размышления, успокаивало. «Как хорошо быть свободным человеком! И не зависеть ни от кого! Сама себе заработаю на кусок хлеба, и дочке на стакан молока! Пусть у меня будет мало, но я это съем без постоянных упреков, и косых взглядов!». – Она приостановилась около клочка земли. По всей вероятности это была когда-то цветочная клумба. Но сейчас там только торчала сухая трава, да валялись фантики от конфет. А в молодой зелени травы запутались мокрые окурки. «А вот здесь можно разбить по-новому красивую цветочную клумбу! Так и сделаю!». – Она продолжала убирать двор дальше. А потом остановилась у огромной развесистой ивы. «Какая она только красивая! И сколько можно всяких там корзинок наплести! Например, чтобы мусор куда попадя не бросали! А в корзиночку. И красиво, и мне убирать будет сподручнее!».

– Здравствуй, красавица! – Мила подняла взгляд и остолбенела. Прямо напротив нее стоял молодой, высокий и довольно симпатичный мужчина. – А ты кто такая будешь? Новый дворник, что ли?

– Ага! Растеряно кивнула она в ответ, испуганно вытаращившись на него. В ее голове испуганными табунами приносились мысли: «А ты-то сам кто будешь? Второй охранник? Или местный вышибала?». Однако вслух не произнесла ни слова. А незнакомец с интересом ее разглядывал.

– Сама-то хоть кто такая будешь? Или секрет большой? – Улыбнулся он вполне добродушно. И эта добрая улыбка вовсе не вязалась с его холодными глазами. Казалось, это были кусочки льда.

– Мила. – Растерянно пробормотала она.

– А я Игорь!

– А, это вы художник? Вспомнился ей отрывок из разговора между мастерицами.

– Да я и сам пока что не знаю, кто я. Я и художник, и закройщик, и мастер. И водитель. И экспедитор. Бываю, и охранника заменяю. В общем, можно сказать, что мастер на все руки. Фабрика молодая, дел хватает – только трудись! Он закурил, и протянул ей пачку сигарет. – Угощайся!

– Не курю. – Вежливо ответила она.

– Сразу видно, что деревенская. – Ответил он, спрятав пачку сигарет в нагрудный карман. И с вздохом добавил, – хотя и в деревине сейчас девки и бабы шмалят, что те паровозы. Хотя все это ерунда. Это твой ребятенок на лавке?

– Это моя дочка.

– Как звать-то ее?

– Алина.

– Возьми для нее. – Игорь порылся в кармане, и достал несколько конфет. – А у меня сынишка. Всегда ему в карман гостинцев кладу. Он любит конфеты, особенно всякие карамельки да ириски.

– Спасибо. – Бесцветным, упавшим голосом ответила Мила, взяв угощение. А Игорь, попыхивая сигареткой, направился в сторону гаража, около которого стояла маленькая «газелька», ярко-канареечного цвета. А Мила принялась мести двор дальше. «И мой Санька любил баловать нас конфетами да шоколадками разными. Каждую получку приносил нам гостинцы!». – И от этих воспоминаний на душе стало как-то неуютно и больно. Точно так, как в свежую рану, засунули палец, и хорошенько там им повертели. И, чтобы не расплакаться от огромной душевной боли, она принялась еще энергичнее мести двор. А потом, найдя, пустую коробку, собрала в нее все окурки и фантики от конфет. И, когда окончила работу, солнце уже поворачивало на полдень. «Я во дворе сделала почти что все. Осталось сходить в ближайший магазин. И купить хоть что-то из еды!». – Она окликнула дочку.

– Алинка, пошли! Девочка подбежала к ней. Обняла, прижалась и заглянула в глаза. «Какая моя девочка еще маленькая! Сколько ей еще расти и расти!». – Она ласково потрепала по щеке дочку. – Вот тебе, гостинчик. – И дала пару конфет, что их угостил Игорь. Девочка сосредоточенно зашуршала оберткой. А Мила, подхватив метелку, взяла дочку за руку.

– Пошли, малявка. Метелку нужно на место поставить. И тебе молочка прикупить. В коридоре столкнулась нос к носу с Галиной. Увидев девочку, она заохала:

– Какая маленькая, да хорошенькая! Наверное, твоя сестра?

– Да нет. Это моя дочка.

– А, понятно. Так ты далеко и надолго топаешь?

– Да так, нужно молочка прикупить. Да и хлеба кусочек не помешало бы.

– Не тащи малую за собой. Если хочешь, то я могу с ней немного посидеть. Все равно время обеденное, свободное. А ты сама по – быстрому сбегай. Тут продуктовый супермаркет почти что рядом. И квартала нет. Сразу за углом.

– Алиночка, ты с тетей побудешь, пока я в магазин слетаю? Глаза девочки налились слезами, а ротик скривился. Она отрицательно замотала головой. Однако женская фантазия безгранична. И Галинка достала из кармана игрушку.

– Смотри, что у меня есть! Чего бы тебе не поиграться вот с таким красивым зайчонком? – И Мастер с хитрой улыбкой показала девочке зайца. В его передних лапках была большая морковка. – Вот видишь, твое предложение уже в жизни!

– Ой, какой зайка! – Радостно запищала малышка. Она уже и позабыла, что собралась плакать. Детские слезы, что утренняя роса, высыхают очень быстро.

– Возьми ключ от комнаты. И поставь, пожалуйста, в угол метелку. – Сунула Мила Галочке ключ. И пока дочка восхищалась красивой игрушкой, быстро пошла по коридору. «А все-таки хорошо, что я подружилась с этой девчонкой! Все-таки не одна. Не совсем, как в лесу!». – Думала она, подходя к магазину. Он был совсем рядом, сразу за углом фабрики. Маленький, уютный, чем-то напоминал дореволюционную лавку. Покупателей почти что не было. За прилавком дремал сонный продавец. Мила не особо вглядывалась в разложенные на прилавке товары. Она взяла только пакет молока и половину булки хлеба. И уже хотела было расплатиться за товар, как столкнулась с охранником. Женька смерил ее подозрительным, хитроватым взглядом.

– Что, новую территорию осваиваем? А своя работа стоит! «Да что я теряюсь? Хватит мне терпеть несправедливость! Нужно отстаивать свои права!». – И в глазах Милы сверкнула решимость. А в голосе проскользнули твердые нотки.

– А что, в магазин сходить запрещено? Я ведь не в зоне строгого режима, и подписку о невыезде никому не давала! Во дворе я убрала все. И сейчас у меня вполне законный обеденный перерыв, когда я могу поесть, или сходить в магазин. Может, мне еще у вас спрашивать разрешения на все, вплоть до туалета? Это огорошило. И пока охранник соображал, чтобы ответить, она, заплатив нужную сумму продавцу, быстро ушла из магазина. Сбежав по ступенькам, направилась в сторону фабрики. Около самих ворот увидела маленького котенка. Он был слишком истощен, что со стороны казалось, шкурка была надета на маленький скелетик. На его белой мордочке жили одни глаза, огромные, золотистые. Когда же Мила остановилась около него, малыш попытался мяукнуть, но вместо нормального кошачьего «мяу» у него получился какой-то сдавленный писк. Женщина отщипнула кусочек хлеба.

– Бедняжка! – И бросила котенку. Тот схватил подачку, и с жадностью принялся грызть, рвать зубками, и глотать, едва разжевав. А мила задумчиво произнесла, – да, оказывается, есть более несчастные, чем я. Она отломила еще кусочек хлеба котенку. Он и его съел. – И куда тебя такого, славного! – Задумчиво размышляла она вслух.

– Привет, Мила! – Женщина повернула голову влево, и заметила Николая. Он подошел поближе. – Как устроилась?

– Доброе утро. – Ответила она спокойно. И добавила – устроилась нормально. Во дворе уже прибрала. Вот в магазин бегала, кусок хлеба и пакет молока купила. А после пяти приберу и цех – как мастер сказала.

– А я тебе кой – чего из дому прихватил. Так, мелочевка всякая. Думаю, тебе на первое время пригодится. Не пить же тебе молоко из ладошки! Вижу, что на котенка смотришь. Что, понравился?

– Да жалко его, маленький такой, сдохнет от голода.

– И то верно. Если нравится, так бери. Пускай живет у нас на фабрике. Двор большой. Места ему погонять хватит. Может, он нам удачу принесет.

– Спасибо! – Мила взяла котенка. Тот доверчиво прижался к ней и ласково замурлыкал. А Николай только улыбнулся «Добрая она. И детей любит, и кошек!». И погладил котенка. – Какой Мурчик! Словно песенки поет! Хорошим котом будет! Они прошли за ворота. Он огляделся вокруг, и похвалил ее.

– Молодец! У тебя все уже убрано. Если так будешь работать, то обязательно выпишу тебе премию. А пока возьми, как аванс, ведь тебе что-то есть нужно. И малую тоже кормить. И только не говори, что это подачка, или милостыня! Это уже честно заработанные деньги! – Он сунул деньги Миле. Та, густо покраснев, ничего не ответила. А Николай направился в сторону своего кабинета. «Странное дело, когда я вижу эту девчонку, почему-то в моей душе становится так легко, так спокойно! И у нее такие милые, наивные и добрые глаза! И она вся светится добротой! Не то, что моя Юлиана. Все ей не так, и всем недовольна». Он сел за рабочий стол. «Сколько дел, что не знаешь, за что и браться! А пока что нужно продумать логотип. А, что б такого придумать? Стоп! Я его видел сегодня! А почему б нам не использовать фигурку котенка? А это довольно дельная мысль!». Он нажал на четную клавишу внутренней связи.

– Игорь, зайди ко мне. У меня появились свежие идеи.

А дочка игрались с зайцем. Галя что-то рассказывала ей, когда Мила вошла в комнату.

– Ну, слез не было? Все довольны? – Спросила она, поставив пакет на стол. И посадила котенка на пол.

– Ух, ты, какой хорошенький. Только больно тощий! Бедняжка, голодал, поди, что одни кости да шкурка! – Покачала головой Галя.

– Ничего, откормим. Было бы косточек, а мясо нарастет. И начальство разрешило его содержать. – Мила ловко принялась выкладывать все из пакета. Там лежали действительно очень нужные вещи для хозяйства. Пара ложек, вилок, нож, и несколько тарелочек. Одеяло, простынка, подушка. И даже легкая занавеска на окно. Перехватив удивленный взгляд, пояснила, – это мне шеф дал. На первое время.

– А, понятно. Мы тут с девками чай пили втихую. Вон в столе чайник есть, и заварник. Так что бери. Не жалко. Я его из дому принесла.

– Спасибо тебе. Ты добрая.

– А, нормальная! Ладно, я пошла. Если что, проси, помогу. Мы не такие уж и плохие, как о нас думают. Зайца я дарю твоей Алинке. Она славная девочка.

– Спасибо тебе.

– Да не за что! – И Галя ушла в цех. «Так, самое необходимое у меня есть». – Она принялась занавешивать окошко занавеской от любопытных глаз. А потом налила молока дочке в чашку. А котенку в маленькое блюдце. Малыш налакался вволю, и прыгнул в коробку, которую Мила приготовила для нег. Он, полизав для порядка свою шерстку, свернулся в клубок, и уснул. Жизнь постепенно налаживалась, входила с русло, и текла, как плавная река, своим чередом.

Глава седьмая.

Да, жизнь постепенно налаживалась, и входила в свои определенные рамки. И текла, как плавная река, обычным чередом. Мила каждое утро, еще до самого восхода солнца, успевала вымести двор, брать мусор и окурки на всей бетонированной поверхности. А потом уже очищала, вскапывала, удобряла те несколько клочков земли, которые когда – то были клумбами. И под ее трудолюбивыми, заботливыми руками земля, нелюбимая и неухоженная, расцвела, похорошела весенними красками цветов. Только кусочек земли под самими окнами шефа пустовал. Мила хотела посадить там красивые розы. Но, зная, что сейчас на фабрике на счету каждая копейка, стеснялась попросить денег на саженцы. А у самой не было денег на покупку, потому что ее заработок практически весь уходил на еду. Она себя мысленно успокаивала, что, мол, все равно не сезон. Впереди лето и жара, которая может убить слабые ростки. Розы любят, чтобы их садили под осень. А на дворе уже вот-вот заявится краснощекое, горячее лето. И поэтому, не долго размышляя, молодая дворничиха посадила там чудные ромашки. Так, в работе, в уходе за цветами уходил почти, что весь день. А после пяти вечера, взяв щетку, тряпку, веник и ведро, женщина отправлялась убирать крохотный пошивочный цех. Усадив дочку за пустой стол закройщика, ловко орудуя веником, сметая пыль и мусор, иногда бросала острый, пытливый взгляд на дочку. Алинка тихонько, сосредоточенно теребила заячье ухо, и так игралась с плюшевым зайцем и медвежонком, которых ей подарили Галинка и Иринка. А в голове Милы проскальзывали грустные мысли: «И в кого она только уродилась, вот такая молчаливая да задумчивая? Вроде хлопот с ней нет никаких особых. Никуда не убегает, не капризничает. Все играет тихонько, не шкодничает. Но все равно, душа неспокойна, слишком она уж тихоня да молчунья! Точь-в-точь маленькая старушка, такая же серьезная да рассудительная! И на ребенка вовсе не похожа!». И лишь поздно вечером, покормив дочку скромным ужином, и уложив ее спать, плела красивые корзинки. И уже по дворе, в коридорчике, и в цеху они стояли, напоминая своим видом, что мусор все-таки лучше бросать в них, а не туда, куда захотелось. Или, собрав лоскутки, садилась шить веселых зверушек.

С момента ее поселения в бывшей дворницкой прошел почти что месяц. И за это время Мила успела почти, что со всеми перезнакомиться. И уже знала, что всеми делами на фабрике заправляет Николай. Он здесь был и Бог, и Король. Игорь больше сидел за чертежным столом, отвозил товар в маленький фирменный магазинчик. Иногда мотался за материалом или фурнитурой, если Николай был слишком занят. Или подменял Женьку в его караульной сторожке. Евгений здесь был охранником, и завхозом одновременно. А все, что придумал Игорь, в жизнь воплощали три подружки – хохотушки, три швеи, Юлиана, Иринка и Галинка. Мила и с ними успела наладить вполне сносные, можно сказать, дружеские отношения. И немного изучить их характеры.

Самая старшая из этой неразлей – водой компании была Галинка. Она любила помечтать, пофантазировать. Обожала строить воздушные замки. А потом населяла их сказочными феями и эльфами. И любую свободную минутку играла с маленькой Алинкой. Любила дарить ей обновки или милые пустячки.

Иринка очень отличалась от Галинки. Она не была такой фантазеркой и мечтательницей, как подруга. Это был скорее трезвый, до мозга костей, реалист. И, хоть и была более сдержана в проявлении своих чувств и эмоций, но все же не раз, и не два так, как бы мимоходом, да сунет Алинке то конфетку, то карандаши или мороженое.

Юлиана была девушкой своеобразной, холодноватой и высокомерной. И ее особенно портило какое-то легкомыслие, и ветреность. Она любила покурить втихую в туалете, вальяжно выставив при этом ногу в сторону. Обожала поболтать о дамских модах, о всяких там распродажах. Знала практически все о косметике, и была большим знатоком всех модных танцев. Работать она особо не любила. И большее время проводила в дизайнерской мастерской Игоря, попивая кофе. Или на проходной, в обществе Женьки, покуривая свой «Кемел». И лишь на какой-то час или два садилась за швейную машинку. И тут во всю включалась ее богатая фантазия. И на свет появлялись зайчики, разноцветные мишки, ежата и поросята. Зная эти особенности, подружки привыкли терпеть ее странности. Однако мало кто знал, что в свободное время она вела кружок эстрадных танцев. И поэтому на фабрике в последнее время была только до обеда. А потом, подхватив свою сумочку, и махнув рукой: «всем привет!», уходила в бывший дворовой клуб. К Миле она относилась и не плохо, и не хорошо, а так, нейтрально. И всегда смотрела снисходительно, как на деревенскую дурочку.

Иногда к Николаю заявлялась в офис его дочка. Это была шустрая, лет шести, девочка с большими голубыми глазами, с волосами, заплетенными в две большие светлые косы. И казалась куклой, которая ожила, и весело бегала по всем комнатам, смеется и шалит. Галинка как – то тихонько шепнула Миле, что Светланка сирота, ее мать умерла еще в родах. И ее воспитывает сам Николай. Правда, ему помогает еще его сестра, Тамара. Но сейчас она уехала в деловую поездку во Францию. И поэтому Николай берет дочку с собой на работу. Светланку любили и жалели все. И поэтому прощали ей детские, невинные шалости. Девочка познакомилась с Алинкой, и они подружились. Светланка все чаще появлялась на фабрике. И пока Мила убирала двор или поливала цветы, они собирали разноцветные пазлы на скамейке, играли с томагочиком или бросали друг другу разноцветный мячик. Жизнь не стояла на месте, а продолжалась своим чередом. Начинался первый месяц лета, июнь.

Утро, казалось, не предвещало ничего плохого. Однако мелодичный звонок мобильного телефона разрушил всю его красоту. «Пожар!». Николай сидел за своим столом, и задумчиво глядел в распахнутое окно. И машинально водил по чистому, белому листу карандашом. Из-под черного грифеля появлялись полоски, черточки, кружочки и замысловатые геометрические узоры. А мысль вращалась вокруг одной-единственной проблемы. «Что же мне делать? Мое крохотное дело только-только поднялось на ноги. И уже сбито метким ударом врага. На счета наложен арест. Неужели это все? Все? Осталось только объявить себя банкротом, пригласить всех сотрудников. Уволить их. Свернуть дела, и пустить все с аукционного молотка. И зарплату платить нечем, потому что мы банкроты! Банкроты! И все этот пожар! Проклятье! Просто какой-то замкнутый круг! Денег нет – материала нет, а материала нет, ничего не сделать». – Он тяжело застонал, обхватил голову обеими ладонями. В голове запульсировала, забилась боль. «Неужели моя мечта умирает? И все из-за чьей-то элементарной зависти!». – Скрипнул от внутренней боли зубами Николай. Летний ветерок ворвался через распахнутое окно в его кабинет. И принес на своих крыльях нежный, едва уловимый аромат ромашек. Тонкий, сладковатый и терпкий одновременно. Мужчина привстал и подошел к самому окну. Его напряженный взгляд упал на крохотную клумбу, которая была прямо под его кабинетом. «Цветы… хм, цветы? Цветы! Да это же идея! Мы временно перепрофилируемся на изготовление цветов. Материал еще остался. Да и связи не забыты. Он вернулся к столу. И нажал на кнопку селекторной связи. Его каждое слово было четким, и отрывистым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.