Владимир Андриенко
Протокол допроса. Смерть командарма

Глава 1
Ловушка для командарма.
(С чего началась операция «Крыса в норе»)

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Осень, 1943 год.

Старший майор госбезопасности Нольман¹ выслушал своего начальника комиссара госбезопасности Максимова².

– Ты должен понять, Иван Артурович, что дело тебе доверено самое серьезное.

– Мне всегда доверяли серьезные дела, Владимир Иванович, – обиделся Нольман.

– Я не о том сейчас говорю, Иван. Все знают тебя как опытного и ценного сотрудника. Твоих заслуг никто не отнимает. Но сейчас нужен именно тот, кто работал у Шпигельгласса³.

Старший майор насторожился. Нольман в 30-е годы успешно работал в Иностранном отделе ОГПУ, а затем НКВД под руководством знаменитого «инквизитора Дугласа», который брался достать врагов Советской власти, что смогли скрыться за границей и считали себя неуязвимыми.

Началось все в 1935 году, когда Нольман стал правой рукой Шпигельгласса. Это именно Иван Артурович разработал и привел в исполнение план по ликвидации в Китае полковника Тирбаха. А в 1936 году «меч революционного возмездия» обрушился на перебежчика из СССР Навашина.

С чего это Максимов сейчас в 1943 году вспомнил о группе Шпигельгласса-Дугласа?

– Именно такой организатор диверсий сейчас нужен. А вы со Шпигельглассом в свое время провели несколько уникальных операций по устранению людей. И сделали это блестяще.

– Я не понимаю тебя, Владимир Иванович. С чего такая таинственность? Не Гитлера же нужно убирать?

– Нет, Иван Артурович. Сейчас ты все поймешь. Убирать нужно не немца.

– А кого? Власова⁴?

– И не Власова и никого с той стороны! Убирать придется человека с нашей стороны. И человека большого.

– Я не понял тебя, Владимир Иванович.

– Да все ты понял, Иван! И не стоит разыгрывать удивление! У Шпигельгласса вы часто занимались подобным. Сколько тайных приказов вы выполнили? Еще тех, что давал вам Ягода⁵? Так что не разыгрывай мне тут гимназистку.

– Но ты ничего не говоришь толком. Только намеки. И если я такой спец в этой вопросе, то говори открыто. Нас здесь никто не слышит.

– Хорошо. Нужно чтобы ты организовал ликвидацию нашего военачальника.

– Нашего?

– Да.

– Какого уровня?

– Командующего армией.

– Ого! – вскричал Нольман. – Но зачем?

– Иван Артурович! Когда Шпигельгласс получал приказы, ты тоже задавал вопросы? Задача ликвидатора сделать свое дело – иными словами убрать того, на кого покажет партия!

Нольман хорошо понимал, что такое закулисная игра. Есть люди, которых признали неприкосновенными. Их арест или отстранение от должности может вызвать нежелательные разговоры в народе и армии. Но партии нужно чтобы они ушли, исчезли с исторической сцены, оставшись героями. И тогда дело доверяют ликвидаторам. Нольман был не новичком в таком деле. Еще в начале 30-х ему предложили поработать над ликвидацией видного ленинградского партийного чиновника…

***

Тогда с ним говорил Шпигельгласс.

– Тебе нужно срочно вернуться в СССР, Иван, – сказал он Нольману.

– Мне?

– Именно тебе. У меня приказ – отправить в Москву лучшего.

– Но у меня здесь дело, Сергей Михайлович. И дело настоящее. А чем я стану заниматься в Москве?

– Тем же что и здесь, – ответил Шпигельгласс.

Нольман не понял.

– В Москве?

– Нет. Твоя цель в Ленинграде. В Москве ты только получишь инструкции. И дело тебе предстоит ювелирное. Просто так убить этого человека на улице нельзя, как поступили с Камо⁶. На него в проулке наскочил неизвестный автомобиль. А здесь нужен скандал. Пламенного борца убивают на его посту. И человека нет и нет проблем с ним связанных. Зато есть повод посчитаться с многими людьми, что Хозяина не устраивают.

– Вы знаете кого? – спросил Нольман.

– Знаю. Потому и отправляю на задание тебя, Иван. Для того чтобы убрать такого человека, трудно найти исполнителя.

– Если это тот, о ком я думаю, то не так и трудно, – высказался Нольман. – Нужно просто знать его слабость. Вы же знаете, Сергей Михайлович, что все мои разработки основаны на слабостях человеческих. А слабости есть у каждого.

– И у меня?

– Так точно, – спокойно ответил Нольман.

– А у тебя есть слабости, Иван? – спросил Шпигельгласс.

– Я уже сказал, что слабые места имеются у всех. А я человек. Но про мои слабости никто не знает, Сергей Михайлович…

***

И вот все начинается снова. Нольман спросил:

– Разве Хозяин не может решить этот вопрос проще?

– Хозяин может все, – ответил Максимов.

– Тогда это приказ не Хозяина? – догадался Нольман. – Все делается в обход? Но ты знаешь, Владимир Иванович, что будет…

– Знаю, – перебил Нольмана Максимов. – Я все знаю, и потому сейчас говорю с тобой, Иван.

– Чей приказ?

– Иван! Нет никакого приказа. Есть задание для группы Шпигельгласса!

– Но самого Шпигельгласса поставили к стенке. И я тогда был арестован по его делу. И меня ждала пуля, если бы не Лаврентий Павлович. Он лично вытащил меня. Но тебе ведь это хорошо известно.

– Мы можем перейти к делу, Иван? – спросил комиссар.

– Да. Оказаться у меня права нет, как я понял?

– Ты все правильно понял.

– Тогда я вас слушаю, товарищ комиссар госбезопасности 2-го ранга.

Максимов начал:

– Нужно сделать так, чтобы этот человек умер героем от вражеской пули. Все, как и тогда в Ленинграде в 1934-ом году. Ты меня понял?

– Иными словами ликвидировать его должны «те»?

– Именно так. Это должна быть пуля врага.

– Чего проще организовать простую провокацию? Переодеть человека в форму вражеской армии и…

– Нет, – отрезал Максимов. – Это должны сделать наши враги. И они должны быть уверены, что эта мысль пришла в их головы! Мы с тобой должны быть чисты.

– Значит никто кроме нас с тобой, Владимир Иванович, и того, кто отдал приказ, этого не знает?

– Ты все понял правильно, Иван.

– И кто же будет «исполнителем»? Кого нужно обрабатывать? Абвер? СД?

– Нет. ОУН-УПА⁷. Именно они в следующем 1944-ом году станут нашими врагами на Западной Украине, Иван. Но это ты и сам понимаешь. Ведь одного из лидеров ОУН ликвидировал именно ты в 30-е годы.

Нольман помнил дело Евгения Коновальца, которого убрали при его участии.

– Тогда ты не только план разрабатывал, Иван…

– Владимир Иванович. У меня хорошая память. Профессиональная. Лишние напоминания не нужны.

– Как скажешь, Иван Артурович.

Нольман сказал комиссару:

– А наши агенты, которых мы задействуем, должны получить «задание прикрытия». Ведь они ничего не должны знать о нашей операции.

– Все так. Для них это будет стандартная работа по настоящей борьбе с врагами СССР. Да почему собственно «прикрытие»? Они действительно станут выполнять свои задания. Просто эта операция «чемодан с двойным дном».

Нольман взял лист бумаги и карандашом написал фамилию. Затем показал лист Максимову.

– Это он?

– Ты еще раз показал, Иван, что лучше тебя не найти. Ты догадлив.

– Это было легко, Владимир Иванович. Если речь идет о Западной Украине. И среди наших командармов, что возглавляют армии в этом регионе, можно первым выделить вот его. Сам фельдмаршал Манштейн назвал его «Гроссмейстером». И врагов среди наших своим резким характером он нажил немало. Мне ли этого не знать при моей работе.

– Но только запомни, Иван Артурович, что больше мы с тобой к этому разговору возвращаться не станем. И даже в моем кабинете, когда нас здесь будет только двое, мы не будем упоминать фамилии вот этого генерала.

Максимов смял лист бумаги и чиркнул спичкой. Лист охватило пламя. Он быстро обратился в пепел.

– Я понимаю. Мог бы и не предупреждать.

– Не сомневался в твоей понятливости, Иван Артурович. И тебе ведь не нужно говорить, чей это приказ?

– Я догадался. Да и ты и не скажешь ведь?

– Не скажу, Иван. Но тебе нужно в самый короткий срок подготовить план операции.

– «Крыса в норе», – сказал Нольман.

– Что?

– «Крыса в норе» – повторил Нольман.

– Это название?

– Тебе не нравится, Владимир Иванович?

– Почему не нравится? Разве дело в названии? Дело в скорости и «чистоте».

– Слово «чистота» здесь не совсем подходит, Владимир Иванович.

– Я говорю не о той «чистоте», Иван. Операцию нужно провести так, чтобы и комар носа не подточил. Как ты умеешь это делать.

– Я подготовлю план, товарищ комиссар госбезопасности 2-го ранга.

– И на бумаге будет только…

– На бумаге будет только то, что можно изложить на бумаге, Владимир Иванович. Я все понимаю.

– Никогда в тебе не сомневался, Иван.

Нольман про себя усмехнулся. Во время войны их отношения с Максимовым стали почти дружескими. Но в свое время они были настоящими врагами…

***

Нольман успешно работал в Иностранном отделе ОГПУ⁸, а затем НКВД⁹ под руководством Шпигельгласса. В 1936 году, они пересеклись в первый раз – Нольман и Максимов.

Максимов просил зачислить его в группу ликвидаторов, сославшись на свою службу в органах ВЧК с 1918 года. Шпигельгласс поручил провести собеседование с новым кандидатом в ликвидаторы Нольману.

– Вы сотрудник ВЧК с лета 1918 года? – спросил Нольман Максимова.

– Так точно.

– В вашем деле нет указаний на ваше образование? Вы учились в гимназии?

– Нет. Только приходская школа.

– Но вы проситесь в Иностранный отдел, товарищ Максимов. Вы говорите на иностранных языках?

– Немного по-польски. Воевал там с Тухачевским.

– Иностранный отдел ОГПУ это особый отдел, товарищ Максимов. Я лично говорю по-немецки, по-французски, по-английски и немного знаю итальянский.

– Насколько я знаю, товарищ Нольман, в вашем отделе есть и люди, слабо знающие языки. В Европе много русских эмигрантов. И я готов учиться.

– А с чего вас так тянет в нашу группу, Максимов?

– Хочу быть полезным своей стране.

Нольман еще раз посмотрел в послужной список Максимова.

– В вашем деле есть запись от 1919 года. Вы были в плену?

– Да меня захватили люди из колчаковской контрразведки.

– И как вам удалось выжить?

– Меня отпустили, – честно признался Максимов.

– Отпустили? Из контрразведки адмирала Колчака? Оттуда выпускали только на тот свет.

– Но как видите, товарищ Нольман, я сижу перед вами.

–Хорошо, товарищ Максимов. Я сделаю заключение и передам товарищу Шпигельглассу…

***

В итоге с подачи Нольмана Шпигельгласс ответил Максимову отказом. Иван Артурович был не совсем высоко мнения о способностях чекиста Максимова.

За несколько последующих лет группа «Дугласа» совершила ряд громких политических убийств и похищений. Это они выкрали и доставили в СССР генерала Миллера¹⁰. Это они убили в Роттердаме видного украинского националиста Коновальца¹¹.

Но «ветер подул» в иную сторону и Шпигельгласс стал неугоден. Время иностранного террора прошло, и руководство предпочло избавиться от группы. Так сильно запачкавший себя кровью Шпигельгласс был в феврале 1938 года, после смерти начальника Иностранного отдела Слуцкого, назначен на его место исполняющим обязанности. Но в новой должности он не задержался, и в ноябре 1938 года был арестован по обвинению в шпионаже. А в 1941 расстрелян. Такая же судьба ждала и Нольмана. Но его спас Берия. Ставший уже тогда всесильным при Хозяине¹² Лаврентий Павлович высоко ценил аналитические способности Нольмана.

В 1940 году они встретились во второй раз – Нольман и Максимов. Но на этот раз в кресле начальника уже сидел Максимов…

***

– Я прочитал в вашем личном деле, товарищ Нольман, что вы в 1919 году работали в специальном отделе под руководством товарища Кедрова?

– Да, впоследствии это Особый отдел ВЧК.

– Здесь прилагается ваша характеристика, выданная Особым отделом ВЧК в 1920 году. «Товарищ Нольман состоял сотрудником Особого отдела ВЧК и проявил себя честным и заслуживающим доверия работником».

Нольман ничего не сказал на это.

– Затем вы, товарищ Нольман были уполномоченным ВУЧК в Киеве. В 1921 году вас отозвали в Москву. Вы заняли должность в КРО ГПУ. А затем перевелись к Шпигельглассу в Иностранный отдел ОГПУ. Все верно?

– Да.

– Так, – Максимов перевернул лист. – Но вот запись иного рода в вашем деле, товарищ Нольман. Вот послушайте «За измену Родине, участие в заговорщицкой деятельности, шпионаж и связь с врагами народа» вас арестовали.

– Это так! – ответил Нольман.

– Вы признались в том, что здесь написано?

– С меня сняли все обвинения, товарищ комиссар.

– Но вы признались? Как признался ваш руководитель Шпигельгласс?

Нольман повторил:

– С меня сняли все обвинения. Обратитесь к наркому внутренних дел СССР товарищу Берии, товарищ Максимов…

***

Но с 1941 года Нольман стал работать под началом Максимова и отношения между ними наладились.

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Осень, 1943 год.

Иван Артурович Нольман вызвал к себе лейтенанта госбезопасности Елену Костину.

***

Личное дело

Костина Елена Николаевна

Родилась 1 февраля 1920 года в Москве.

Отец: Костин Николай Иванович, военный инженер. С мая 1918 года в Красной Армии. В 1934 году – преподаватель Артиллерийской академии РККА имени Ф.Э.Дзержинского, полковник РККА.

В июне 1938 года арестован и находился под следствием по делу «участие в контрреволюционной монархической организации». Освобожден в марте 1939 года. Восстановлен в рядах РККА. Вернулся к прежней работе в Артиллерийской академии РККА имени Ф.Э. Дзержинского.

Мать: Костина (Граве) Мария Ивановна. Дочь Ивана Платоновича Граве генерал-майора инженерно-технической службы РККА. Врач-невролог. Преподаватель военно-медицинской академии.

Дед: Граве Иван Платонович. С августа 1892 года завершил курс Михайловского артиллерийского училища. В 1900 году окончил Михайловскую артиллерийскую академию. С 1904 года штатный преподаватель Константиновского артиллерийского училища. С февраля 1918 года в Красной Армии. В апреле 1931 года арестован и полгода находился под следствием по делу «Весна». Освобожден в мае 1931 года. Восстановлен в кадрах РККА в мае 1933 года. В начале 1938 года второй раз уволен из армии. 28 июня 1938 года арестован и находился под следствием по делу «участие в контрреволюционной монархической организации». Освобожден в январе 1939 года. В марте 1939 года восстановлен в рядах РККА. Назначен преподавателем кафедры баллистики Артиллерийской академии РККА имени Ф.Э. Дзержинского.

Костина Елена Николаевна в 1937 году стала студенткой механико-математического факультета МГУ. Курса не завершила. Была призвана на службу в НКГБ СССР (знание иностранных языков).

В 1938 году обучалась в Школе особого назначения НКВД СССР.

Сотрудник НКГБ с 1939 года. Успешно работала в Харькове осенью 1941 года. Позывной «Тося». Лейтенант государственной безопасности. Офицер 4-го управления НКГБ СССР.

С февраля 1942 года в группе полковника Одинцова в Ровно, столице рейхскомссариата Украина. Летом отозвана в Москву в связи с провалом группы.

В сентябре 1942 года переведена в группу старшего майора государственной безопасности И.А. Нольмана. Успешно работала над операцией НКГБ «Подмена».

***

С Костиной Нольман работал давно. Познакомились, когда Нольман состоял преподавателем в Школе особого назначения НКВД. Он заметил талантливую девушку и выделил её среди других курсантов.

В 1941 году Костина работала в Харькове и Нольман с её помощью почти поймал агента Абвера «Вдову». Если бы тогда не вмешались сотрудники харьковского управления НКГБ, которые все испортили своей некомпетентностью, точка в карьере «Вдовы» была бы поставлена на год раньше.

Нольман полностью доверял Костиной. Но сейчас даже её не мог посвятить в детали операции «Крыса в норе». Об операции знает он сам и знает его начальник комиссар госбезопасности Максимов.

– Твоя задача внедриться, Лена. Сейчас немцы станут думать о восстановлении связей с ОУН. Не просто так ОУН активно формирует свою армию УПА.

– Мне доверят миссию в Ровно? – спросила Костина.

– Да. Твоя задача ОУН и УПА. И работать нужно будет не просто осторожно, но ювелирно. Всё по моей инструкции и никакой самодеятельности!

– Сколько людей мне готовить для группы?

– Три человека. Это у тебя. Затем высадятся еще две группы. Но ты о них знать не будешь. Как и они не будет знать о тебе. И все три группы будут возглавлять женщины.

– Вот как? Так задумано?

– Да.

– И каков состав моей группы?

– Я отберу лучших из курсантов наших разведшкол, Лена.

– Мое основное задание?

– Во-первых, сведения про УПА. Нам нужно знать все об этой организации. Они хорошо законспирированы и никогда не выступают под настоящими фамилиями.

– Нужно знать их лидеров?

– Это крайне важно, Лена. Во-вторых, уровень оснащения, социальную базу, связи. И, в-третьих, политические мотивы.

– Политические?

– Именно политические! Местное население сейчас, по нашим сведениям, их поддерживает. Пока это не так плохо для нас. Но скоро мы возвратим те земли под наш контроль. И тогда УПА станет не немецкой, но нашей головной болью, Лена. Мне нужны их журналисты и пропагандисты. Я должен знать, кто они и как они мыслят.

– Моя легенда? – спросила Костина.

– Твой псевдоним – «Красная вдова».

– «Вдова»?

– В Ровно в службе СД работает наш старый «знакомец» по Харькову гауптштурмфюрер Фридрих Вильке.

– Куратор немецкой «Вдовы», которая попала к нам в 1942-ом году?

– Он заставил нас погоняться за его «Вдовой»¹³ пусть теперь поищет нашу…

***

Сарненские леса.

Партизанский отряд «Молот».

Декабрь, 1943 год.

Командир отряда Молот, полковник НКВД Трофим Стерненко получил приказ от своего куратора Нольмана. Расшифровку принес его заместитель и комиссар отряда майор НКВД Лурье.

– Шифровка от Общего друга, – сказал Лурье.

– Когда получена?

– Сегодня. Я только завершил расшифровку.

– И что там?

– Общий Друг приказывает задействовать Ликвидатора.

Стерненко выругался:

– Черт возьми! Он забирает у нас Ликвидатора?

Ликвидатор работал с ними уже год и зарекомендовал себя как настоящая машина для убийств. Ни одной осечки за все время у него не было. Многие в отряде Молот слышали легенды о загадочном Ликвидаторе. Но о том, кто такой Ликвидатор, знали только двое – Стерненко и Лурье.

– Именно так, – кивнул Лурье. – Агент Ликвидатор переходит на выполнение другого задания. Нам запрещено его использование до особого распоряжения из Москвы, полковник.

– Но зачем Ликвидатор Нольману, майор?

– Откуда мне знать, товарищ полковник. Я тоже только исполнитель. Меня не ставят в известность о планах в Москве. Но думаю, что это и есть основная операция.

– Только мы даже не догадываемся о её цели.

– А нам этого и не нужно, товарищ полковник. Не стоит даже близко подходить к пониманию операций Общего друга. Да и если честно, меня Ликвидатор пугает. Пусть лучше будет подалее от нас.

– С чего ты стал таким пугливым, майор? Я тебе так скажу, что пользы Ликвидатор принес столько, что весь наш отряд столько не сделал. В отряде «Победители» у полковника Медведева их уникальный агент «Колонист» сколько пользы принес? Они и держатся на Колонисте. А мы – «Молот» – стоим на Ликвидаторе.

– Все это так, товарищ полковник. Но приказ есть приказ.

Стерненко только кивнул в ответ…

Глава 2
Старые долги.

Луцк.

Домик на окраине.

Январь, 1944 год.

Лейтенант НКГБ¹⁴ Роман Лавров снова сумел выжить. Хотя на этот раз нить его жизни должна была прерваться. Лаврова «списал» его непосредственный начальник в Москве старший майор госбезопасности Иван Артурович Нольман.

Для операции «Крыса в норе»¹⁵ Нольман разработал хитрый план. Лавров, по его мнению, никакой ценности больше не представлял и его «раскрыли» немцам. А те отдали его службе безопасности ОУН, которая и приговорила красного агента к смерти.

Нольман тогда убедил своего начальника комиссара госбезопасности 2-го ранга Максимова, что «сдать» агента нужно так, чтобы никакого сомнения в необходимости его устранения у врага не возникло. Нельзя давать им шанса разобраться в ситуации.

Если станут «копать», то вся успешно проведенная операция «Крыса в норе» окажется под угрозой. На Лаврова «повесили» подготовку покушения на командира УПА-Север генерала Боровца. Нольману было нужно, чтобы на информацию среагировали быстро. Комбинация была чистая, и никаких шансов у Романа не было. Его и Анастасию Берзенко, которая работала среди подполья ОУН в Ровно под именем Елены Музыки, должны были ликвидировать.

Начальник каевой эс-бе¹⁶ Гонта распорядился для начала провести следствие:

– Свою пулю он всегда получит. Но нужно знать его связи.

– Какие связи, друже Гонта? Нам приказано ликвидировать красного агента и ту бабу, что привела его к нам. Какие еще связи?

– А такие, – ответил Гонта. – Предатель был в составе лучшей сотни УПА-Север не один месяц. Он с кем-то общался и с кем-то дружил. Нам нужно знать этих людей.

– Зачем? Диверсант же не говорил нашим воякам, что он красный, друже Гонта.

– А вот мы и посмотрим, что и кому он говорил. Нужно отправить людей, чтобы забрали его из Варты¹⁷. Четверых пошли.

– Сделаю, друже Гонта.

– И наказ центрального провода выполним и дело сделаем.

Люди из эс-бе выехали за приговоренными.

Шансов спастись у Лаврова и девушки не было. Они даже не знали об опасности, что нависла над их головами. Но вмешался случай. Сотник УПА Ястреб захотел спасти Елену Музыку. Романтические чувства, которые никогда не брал в расчет Нольман, на этот раз сработали.

Сотник пожелал сохранить красавице Елене жизнь. Но одно дело желать, а совсем иное исполнить это. Ястреб стал думать, как вытащить Музыку и не подставить голову под топор. Сам действовать он не мог, как не мог послать никого из своих офицеров. За сотником пристально наблюдали.

И иного шанса, чем Лавров у Ястреба не было. Хорошо подготовленный диверсант мог перебить охрану, уйти от казни и спасти Музыку. Его нужно только предупредить, что сотник и сделал. Больше того, Ястреб дал Роману карту и тайный контакт на станции, где беглецы могли получить временные документы и добраться до Луцка.

Так рядовой УПА Коваль, в «прошлой жизни» Владислав Иванович Коваленко, а в еще более давней – Роман Романович Лавров, превратился по новым документам в Остапа Штрока, а Анастасия Берзенко, она же Лена Музыка, стала Галей Нелепой…

***

Михайло Нестеренко часовщик из Луцка встретил «гостей» не слишком приветливо, и в той обстановке, что сложилась в Луцке, он, пожалуй, указал бы им на двери. Но был Нестеренко многим обязан сотнику Ястребу.

– Вы намерены остаться в Луцке? – спросил часовщик Лаврова.

– Да. На время.

– Намерены ждать советов? Так осталось недолго. Фронт слышно приближается.

– С чего вы решили, что мы будем ждать советы? – спросила Лена Музыка.

– Дак на лицах у вас написано, пани. Чего я советов не видал.

– Вы ошиблись, пан Нестеренко. Ваше чутье вас подвело. Да и пришли мы от Ястреба. Разве Ястреб совет? Пан Ястреб сотник УПА. Он командир Варты – лучшего подразделения в наших лесах.

– Мое дело сторона, друзья. Попросил меня Ястреб помочь – я помогу. Я отдаю вам этот дом.

– А вы сами? – спросила Лена.

– Я переберусь отсюда на другой конец города. От греха подальше. Немцы сильно лютовать стали. А советы придут еще и не то будет. За вами кровавый след тянется. Ну да кровью разве кого ныне удивишь?

Когда Нестеренко ушел, Лена спросила Лаврова:

– И что нам делать?

– Ты о чем? Дом у нас есть.

– И ты намерен здесь остаться?

– А что? Ястреб ручался за безопасность.

– Но разве здешний хозяин не показался тебе странным? И особенно его слова о кровавом следе. А за нами он действительно тянется. Тех парней рано или поздно найдут. Да и уже само их исчезновение наводит на мысли.

– Меня это пугает мало, но как разведчик скажу, что место – это сейчас самое для нас надежное. Для ОУН мы стали врагами. Для немцев тоже. И для советов предатели.

– С чего ты взял? Я никого не предавала! Честно исполняла свой долг. Можно попытаться все объяснить в отряде у Молота! Я ведь говорила, что нам стоит попробовать.

– Молот выполняет приказы из Москвы. Он полковник НКВД. И именно Нольман отдает ему приказы. Нет. Я хорошо знаю, что такое НКВД. Ты не должна сама ничего предпринимать, Лена. Один неверный шаг и смерть.

– Но если все так плохо, то отчего нам не бежать дальше?

– Сейчас нельзя. Только после того, как сюда придут советы. Время, когда меняется власть самое хорошее для бегства. Да и документы у нас малонадежные…

***

27 января 1944 года части 13-й и 60-й советских армий перешли в наступление и начали Луцко-Ровенскую операцию, которая привела к освобождению 2 февраля городов Луцк и Ровно.

***

Ровно.

Представитель Центрального провода ОУН.

Февраль, 1944 год.

Полковник УПА Иван Драгулец был в Ровно и наблюдал за эвакуацией немцев. Он прибыл в город для встречи с Проводником, который брал на себя руководство ОУН в условиях господства советской власти на территории края.

Новым Проводником стал Микола Осадчий, всего пять месяцев назад прибывший в Ровно. Именно через его посредство УПА-Север получила много оружия и боеприпасов.

– Уходят немцы, друже проводник. И для нас наступают новые времена.

– Генерал Боровец сменил дислокацию отрядов?

– Да. Как и было приказано. Все наши сотни перешли на скрытые стоянки. Генерал просил передать, что мы готовы начать борьбу в любую минуту.

– У меня есть важная новость для генерала, Иван. Но для начала скажи мне, много ли у вас в штабе новых людей?

– В штабе Север? Много, ты же знаешь, друже проводник, что часть наших офицеров переведена из УПА-Север на другие участки. И потому штаб укомплектован заново.

– У меня есть сведения, что среди вас агент большевиков. И занимает он весьма важный пост. Но вот какой? Это предстоит выяснить.

– Агент в штабе у генерал-хорунжего Боровца? Не может быть, друже проводник. У нас все проверенные и преданные делу офицеры Украинской армии.

– Я не сказал, что агент именно в штабе. Хотя и это возможно. Он может быть среди офицеров низового звена. Но он допущен к стратегической информации.

– Это тактический ход большевиков, дабы посеять подозрительность между нами, друже проводник.

– Нет. Сведения самые точные. Ты слышал про Ликвидатора?

– Агента большевиков, которого мы уничтожили в декабре прошлого года? – спросил Драгулец.

– Ты про рядового сотни «Варта» Коваля? Так он никакой не Ликвидатор. Его попросту подставили под удар.

– Подставили?

– Именно. Вам был нужен агент большевиков? Вам его отдали. И сделали это из Москвы. Я все знаю про Коваля или Владислава Коваленко.

– Он агент Москвы, – настаивал Драгулец.

– В свое время Коваленко служил в НКГБ. Но было это давно. Затем работал в Абвере, но потом его сдали и те и другие. Коваленко идеальная фигура для подставки. Но сдали его в именно в декабре 1943-го года не просто так. Я пробовал провести свое расследование, но времени было мало, друже Иван.

– Погоди, друже проводник. Но значит Коваль не Ликвидатор?

– Нет. И никакого покушения на генерала Боровца никто не готовил. Это была дезинформация.

– Но откуда она исходит?

– Гестапо в ноябре-декабре 1943 года накрыли в Ровно красную разведсеть, но почти никаких арестов не было. Хотя местный начальник гестапо Танцман и его заместитель Вильке получили повышение за эту операцию.

– Как не было арестов? Но говорили, что по этому делу было арестовано почти двадцать человек.

– Резидента немцы не взяли, и вся сеть ушла из Ровно до арестов! Танцман приказал хватать первых попавшихся людей и быстро всех расстрелял. Потом доклад в Берлин о своей работе!

– Ты хочешь сказать, друже проводник, что немцы никакой сети не раскрыли? – спросил Драгулец.

– Именно так, Иван. А это говорит о том, что красные сами все это провернули. И перед нами стоит вопрос – зачем? Я думаю, что они внедрили в состав УПА-Север своих агентов. И тебе следует тайно информировать про это генерала Боровца. Но никакого расследования на месте не нужно. Никто кроме тебя и генерала знать про это не должен. Красные должны думать, что у них всё под контролем.

– Я понял, друже проводник.

– И еще одно, Иван. В Луцке обосновалась специальная группа. Управление контрразведки СМЕРШ. У них это расшифровывается как Смерть Шпионам. Возглавляет группу давний сотрудник НКГБ майор Кравцов.

– И он будет работать по нам?

– У него есть список всех, кто заподозрен в связях с ОУН. Говорят, они уже целую картотеку имеют. С фотографиями и личными делами!

– Не может быть! Конспирация у нас всегда была на самом высоком уровне, друже проводник.

– Вот это и нужно проверить, друже полковник…

***

Сарненские леса.

Стоянка командира УПА-Север.

Февраль, 1944 год.

Генерал-хорунжий Тарас Боровец, командир УПА-Север, после того как Советская армия заняла Ровно, со своим штабом перебрался в новое место дислокации в связи с изменившейся внешней обстановкой.

Боевые отряды передислоцировались быстро и без происшествий. Часть солдат пришлось временно распустить по домам в связи с нехваткой продуктов питания и отсутствием широкомасштабных акций.

– Как только вернется полковник Драгулец, – Боровец отдал приказ адъютанту, – сразу его ко мне.

– Есть, друже генерал. Вчера поступило сообщение, что полковник уже на пути в штаб.

– Как вчера? Но я не знаю про это, друже хорунжий!

– Я не думал, что это важно, друже генерал.

– Впредь вам нужно просто исполнять свои обязанности, друже хорунжий.

Боровец ушел к себе. С этим новым адъютантом штаба были одни проблемы. Как жаль, что ушел капитан Цыба. Вот был адъютант так адъютант. Цыба отпросился у Боровца – пожелал служить в новой дивизии, которую создали во Львове. И младший адъютант хорунжий Барабаш занял его должность. Но если на своем прежнем посту он был на месте, то как старший адъютант с работой не справлялся…

***

Начальник штаба полковник Иван Драгулец вернулся из Ровно. Его сразу вызвали к командующему и даже не дали привести себя в порядок с дороги.

– Друже командующий!

– Заходи, полковник! Давно жду тебя.

– Трудности возникли при переходе, друже генерал.

– Трудности?

– Точно так, друже генерал.

– Наши явки не провалилась?

– Наши армейские в порядке. Но вот две явки ОУН провалены.

– Явки Центрального провода?

– Да. Но у меня важная новость и без провала явок.

– Докладывай.

Полковник доложил генералу, что операция по устранению красного агента Ликвидатора была чистой провокацией.

Боровец удивился. Ведь по сведениям, которые они тогда получили, Ликвидатор охотился именно на него. И устранение этого красного агента многие записали себе в заслугу. Люди из боёвки СБ (хоть операция тогда прошла не совсем чисто) даже получили поощрение от Центрального провода ОУН.

Про «Ликвидатора» ходили легенды. Он выполнял работу по устранению людей из высшего командного состава и немецкой администрации в городах Ровно и Луцке. Его жертвами стали два генерала, восемь высших офицеров, и 19 офицеров штаба. Две мины были установлены под крышей офицерской столовой. Взрыв произведён во время обеда. Чрез два дня был подорван штабной вагон шедшего на запад военного эшелона. И оба раза Ликвидатор передал в немецкую комендатуру приговор перед акцией. Так в гестапо, собственно, и узнали о его псевдониме и за голову этого агента объявили награду. Но результата не было. Тогда заместитель начальника гестапо города Ровно приказал взять заложников. В первый день повесили пятерых.

На третий день «приговор» появился на столе у руководителя службы СД Ровно. В нем было сказано, что его заместитель приговаривается к смерти и умрет через три дня.

Начальник гестапо поднял на ноги всех. Но заместитель руководителя службы СД Ровно все равно был убит. И никакого следа Ликвидатора ищейки гестапо не нашли. Снова пришлось отыграться на заложниках.

В конце 1943 года немцы передали в штаб УПА-Север документы, в которых был назван Ликвидатор – Владислав Коваленко, боец внедрившийся в сотню УПА «Перша варта»¹⁸. И задание у Коваленко – убрать генерала Боровца.

– Что это значит, полковник?

– А то и значит, друже командир. Обманули нас. Первого попавшегося подставили вместо настоящего Ликвидатора.

– Погоди! Но ведь именно у Коваля был приказ о моем убийстве. Это нам сообщили из Ровно из надежного источника Центрального провода ОУН!

– Их обманули. Новый проводник сам мне это сообщил.

– Новый проводник?

– Именно. Получилось так, что немцы подсунули им эту информацию.

– Немцы? Но зачем это немцам?

– Ты погоди, командир. Нам эту информацию передали немцы. Но если и немцам её подсунули? Если это дела красной разведки? Да и сам подумай, какой из Коваля был Ликвидатор?

– Но зачем они это устроили? – спросил Боровец. – Какая цель?

– Проводник считает, что у нас под самым боком завелся агент большевиков, друже командир.

–Но насколько я знаю, Коваль пропал. До места казни его не довезли. И сведений ни про охрану, ни про самого Коваля нет до сих пор. Его только записали в мертвецы. Но, возможно, он жив. Не так ли, полковник?

–Не думаю. Люди из эс-бе его по-тихому приговорили. Они часто так делают.

–Ты про это никому не говорил больше, полковник?

– Нет.

– И не говори. То все высокая политика.

– Так и проводник сказал. Все держать в тайне. В Ровно и в Луцке уже большевики. Немцы ушли. А советские партизаны с их знанием наших лесов для нас ныне главная проблема.

– Собственно они больше и не партизаны, полковник.

– И многие из советских лесных жителей подались в их армию. Ныне из них формируются ударные группы по борьбе с нами. Из Луцка пришел тревожный сигнал, друже командир.

– Что такое?

– Там расположилась особая группа контрразведки СМЕРШ. Быстро собрали списки наших. Всех, кто заподозрен в связях с ОУН. Проводник передал, что у них уже целая картотека на наших.

– Это информация проводника?

– Да, друже генерал. И начальником в Луцке у СМЕРША майор Кравцов. Калач тертый и специалист большой по таким операциям. Его сам Сталин награждал.

– Они хотят быстро погасить сопротивление ОУН-УПА, лишив руководства. Но и мы позаботились о себе заранее. Все отряды сменили места дислокации. Схроны подготовлены. У нас есть запасы продовольствия и боеприпасов. Но нам нужно позаботиться о картотеке, которую нарыли красные, полковник.

– И я думал про это, друже генерал.

– Нужно выслать в Луцк группу.

– Сколько человек?

– Три. Больше нет надобности.

– И кто пойдет?

– А это сам решай, полковник. Мне нужно знать, что за списки в руках СМЕРШа. Возможно, что у них и нет ничего, а это всего лишь приманка. Сыр в мышеловке.

– Не думаю, что это ложная информация, друже командарм.

– Вот и подбери людей. Пусть все проверят и по возможности без шума.

***

Сарненские леса.

Стоянка сотни УПА «Варта».

Февраль, 1944 год.

Полковник Драгулец прибыл в новое расположение сотни «Перша варта». Караульную службу вояки Ястреба несли достойно и всюду располагались секреты.

– Друже полковник, сотня Варта готова выполнить любой приказ командования.

– Знаю, сотник. Пойдем к тебе. Чаем угостишь?

– Все уже готово, друже полковник.

– А ты все хорошо обустроил.

– Ныне нам не с немцами воевать, друже полковник. Советы правила партизанской войны знают. И леса наши знают. Многие люди служат у них.

– Ты прав, сотник. Ныне нас ждет другая война.

– Что слышно с фронта, друже полковник? У нас две недели никаких новостей. А люди интересуются.

– Немцы любыми средствами хотят удержать западные области Украины за собой. Если не удержат, то большевики откроют дорогу в Силезию. А этот район крайне важен для экономики Германии.

– И как они собираются удержать запад Украины?

– Создают линию обороны по линии Ковель-Тернополь-Коломыя. Во Львове много войск. Первая танковая армия. А это сила.

– Но и у красных есть силы. Каков будет результат?

– Не думаю, что немцы удержат Львов, друже сотник. Но, впрочем, посмотрим. В Львове сформирована 14-я гренадерская дивизия «Галичина» из наших добровольцев. Готовятся принять боевое крещение. Но я прибыл к тебе не за этим, сотник.

– Это я уже понял, друже полковник.

– Мне нужны три надежных хлопца с головой. Не просто смелых, но хитрых как лисы. Такие у тебя есть?

– Есть. Для чего нужны?

– Мне нужно отправить надежных парней в Луцк.

– Мой поручик Грицай многократно бывал и в Ровно, и в Луцке при немцах. И при советах он не подведет. Не офицер, а настоящий артист, кем угодно прикинется.

– Давай его сюда, сотник.

Ястреб вызвал поручика к себе. Тот явился через пять минут.

– Друже полковник, поручик Грицай!

– Садись, поручик, рядом с нами. У меня важный разговор.

Грицай сел.

– В Луцке, друже поручик, обосновалась красная контрразведка СМЕРШ.

– Слышал про такую, друже полковник.

– Командиром у СМЕРШа состоит майор Кравцов. И по нашим сведениям у Кравцова есть досье на многих членов подполья ОУН и по командирам УПА.

– Но то секретная информация, друже полковник, – удивился Грицай. – В моем взводе большая часть солдат не знает моей фамилии. Только прозвище Грицай. Только те, кто из моего села меня знают, но то надежные парни. Умрут за меня, я умру за них.

Ястреб подтвердил это:

– Он верно говорит. И моего имени никто не знает. Я сотник Ястреб. Вот и все. Откуда у СМЕРШа данные по проводу ОУН?

– Это контрразведка, друже сотник. И контрразведка хорошая. Твоя задача, друже Грицай, все разузнать в Луцке. Но сделать это нужно без шума.

– У меня в Луцке много знакомых.

– А вот это не очень хорошо, – сказал полковник.

– Но они не знают, что я поручик Грицай. Большинство из них. Я выполню ваше задание, друже полковник.

– Я прибыл сюда искать людей для выполнения задания штаба УПА-Север. Миссия эта секретная. Никто о цели моего прибытия знать не должен из твоих солдат. Для всей сотни, друже Ястреб, я прибыл с проверкой из штаба. Проверкой боеготовности. Я все проверю как надо и покину расположение Варты. Только спустя три дня ты, сотник, отправишь поручика и с ним двоих в Луцк. Под любым предлогом.

– Все исполню, друже полковник…

Глава 3
СМЕРШ.

Луцк.

Контрразведка СМЕРШ¹⁹.

Февраль, 1944 год.

Влад Коваленко уже два месяца скрывался вместе с Еленой Музыкой в городе Луцк в скромном домике на окраине, где ранее жил часовщик Михайло Нестеренко.

Сам Нестеренко в доме не появлялся, после того как там поселились эти двое. Пока в Луцке были немцы, он сидел тихо и про гостей и свой дом не вспоминал. Но 2 февраля в город Луцк вошли советские войска.

Коханка (любовница) Нестеренко, у которой тот жил, сказала ему:

– Ты слыхал, что в городе вчера троих арестовали?

– Кого?

– Дак людей из газеты «Украинское слово», что при немцах выходила.

– И нам что до них?

– Ты не понимаешь, Михайло?

– А чего мне понимать? Какое мне дело до «Украинского слова»?

– Те люди, что их взяли из СМЕРШа. И права у того СМЕРШа как у господа Бога! Журналистов тех мы больше и не увидим никогда. А у тебя в доме двое живут.

– И чего? Это люди что пришли от самого Ястреба. А Ястребу я обязан. Он меня от смерти спас, глупая ты баба.

– Но девка, что у тебя в гостях живет тоже из газеты.

– Чего? И какой газеты?

Сожительница достала прошлогодний номер газеты «Волынь» и показала статью «Кто есть первый враг Украины?», подписанную именем Олены Музыки.

– И чего? – не понял Нестеренко.

– Не будь дураком. В твоем доме живет Олена Музыка, журналистка «Волыни». Я хоть и мельком её видела, но узнала сразу.

– Та девка журналистка?

– И статейки писала такие, что советы ей будут недовольны. И если завтра её возьмут то и тебя следом, дурак. Спросят, отчего она в твоем доме живет. Что скажешь? Что она от Ястреба? Так тебя к стенке и поставят.

– И чего советуешь?

– Донеси на них в СМЕРШ.

– Чтобы потом меня люди Ястреба прирезали? Хлопцы из леса меня везде достанут, если я выдам этих двоих.

– Ну и дурак ты, Михайло. Ты не говори, что она Олена Музыка. Ты скажи, что в твоем доме тайно живут подозрительные люди. А они там пусть сами потом разбираются. Главное, что ты уже чист и перед советами, и перед Ястребом. Мало ли кто донес про них?

Нестеренко задумался над словами коханки…

***

Роман Лавров после смены власти вышел в город и осторожно прощупал обстановку. Он прошелся по городскому рынку, который ожил первым и местные пошли покупать и продавать. Вернее, менять одно на другое, ибо деньги теперь стоили мало.

У лавки обувщика он увидел знакомого. Поначалу он даже прошел мимо. Но потом вернулся.

«Я где-то вдел его лицо».

И Лавров вспомнил! Это был «русский» немец Михаил Вернер. Тот самый, которого майор Абвера Лайдеюсер завербовал в 1942 году в Харькове.

«Это же Вернер! Вот так встреча! И с чего ему торчать в обувной лавке в Луцке?»

Он немного понаблюдал за лавкой, но ничего подозрительного не увидел. Обувщик занимался своим делом. Людей к нему подходило много. В большинстве случаев консультировались по ремонту обуви. И Вернер давал им советы настоящего сапожника. Очевидно, что дело он знал.

«Ничего я тут не выстою. Этак можно и три дня простоять. Понятно, что Вернер здесь не просто так. Но мне выходить на него сейчас не стоит. Подождем»…

***

Вернувшись домой, он сказал Елене Музыке:

– У нас есть неделя, Лена.

– А что случилось?

– СМЕРШ, – коротко ответил Лавров.

– И что?

– Они благодаря партизанам и подпольщикам уже взяли городок на контроль. А те работали здесь при немцах и знают, кто и чем дышит. Я знаю, как работают службы НКГБ и НКВД.

– Но почему нам не явиться самим? Мы же работали на советскую разведку? Пусть свяжутся с полковником Стерненко. Или с майором Лурье. Они скажут кто мы такие.

– Твоего Стерненко нет на старой базе. Слышно, что партизан далее перекинули. В сторону, занятую немцами. Они ныне там нужнее.

– Но они могут запрос сделать!

– Я уже говорил тебе, что нас сдали.

– Но не могут же они…

Лавров прервал Музыку:

– Меня сдали именно наши, Лена. Центр пожертвовал мной ради своих целей. Я узнаю товарища Нольмана. Толку от меня стало мало, и он решил меня разменять в своей игре. Я должен был умереть. Но благодаря тебе я остался жив, Лена. Ведь если бы сотенный Ястреб не захотел тебя спасти, то меня бы уже давно расстреляли и закопали тело в лесу.

– Но ты не объяснил, почему нас с тобой вдруг решили ликвидировать? Ястреб сказал тебе, что мы обвиняемся в предательстве. Значит, в подполье ОУН узнали, что я не Лена Музыка? Но как они могли узнать?

– Этого я знать не могу. Но не думаю, что тебя рассекретили люди из ОУН. Легенда у тебя отличная и сходство твое с Музыкой удивительное. Словно вы родные сестры. Думаю, что это многоходовка Нольмана.

– Да кто такой этот Нольман? Злой демон?

– Хуже. Старший майор госбезопасности. На хорошем счету у самого Берии. Это он меня в 1941 году «пристроил» в Абвер. И сделал это грубо. Но учитывая его прошлое, человеческая жизнь для него – ничто. Он играет в опасные игры. А мы с тобой пешки в его партии.

– Нольман отдает приказы полковнику НКВД Стерненко?

– Да. Когда я был в отряде «Молот», они связывались именно с Нольманом. «Общий Друг» это он.

– И что теперь, Влад? Что нам делать? Он знает, что мы живы?

– Не думаю. Мы пропали в лесу. Я тогда убил троих парней из СБ националистов, которые везли нас в краевой штаб, дабы там расстрелять.

Елена хорошо помнила, как быстро разделался Влад с парнями. Затем они спрятали трупы, выпрягли лошадь из саней и отпустили её. Сани откатили сами за пять-шесть километров от места. И сбросили в овраг. Как раз пошел снег и замел все следы.

– Думаешь, тела парней нашли?

– Их найдут не раньше весны. Снега растают и только тогда. Но в том состоянии будет трудно узнать кто они. Да и обстановка сильно изменилась. В Ровно Красная Армия. И у хлопцев из леса много проблем. Им точно не до нас.

– Но что нам делать? Сидеть и прятаться? Нас все равно найдут. Красные станут проводить мобилизацию, и ты под неё попадешь. У тебя какие документы? Из немецкой управы.

– Мобилизация? Это не так скоро. Неделя у нас есть и даже две. Но здесь оставаться нам нельзя. Нужно уходить из Луцка.

– Куда?

– Уходить за линию фронта.

– К немцам?

– Именно. Только если мы докажем свою нужность, Нольман оставит нам жизни. Он человек практичный. А на этой стороне мы ему совсем не нужны.

– А зачем мы немцам?

– Думаю, что с майором Абвера Лайдеюсером я смогу договориться, после того что произошло. Мне нужно только с ним переговорить. И я сумею его убедить в нашей с тобой нужности. А затем, когда мы снова внедримся, то и Нольману станем нужны.

– Влад! Ты подумай, что нас с тобой двое и сейчас никакой поддержки у нас нет. Как мы сможем куда-то внедриться. Ранее у меня были связи и пароли. Но что сейчас?

– Я все же разведчик, Лена…

В двери постучали. Коваленко и Музыка замерли.

– Кто это? – тихо спросила она.

– Стучат властно. Это явно не соседи!

– А кто?

– Возможно те, кого мы с тобой опасались.

В двери снова постучали, и послышался голос:

– Открывайте! СМЕРШ!

Лавров понял, что бежать бесполезно. Путей отхода он не приготовил. Никак не ожидал, что все произойдет так быстро.

– Что делать? – спросила Лена.

– Придется открыть. Если их немного, то можно попробовать уйти. Но ты сама ничего не предпринимай. Я дам сигнал в случае чего.

– А если много?

– Тогда придерживайся версии, что ты Галя Нелепа, как написано в твоих немецких документах. Тебя хотели отправить в Германию, но ты вместе с другими бежала с этапа. Меня почти не знаешь. Познакомились случайно в лесу.

– Значит, не говорить о моей работе на партизан?

– Нет. В случае чего тебе ничего не грозит. Даже если меня раскроют. Галя Нелепа ничего советам не сделала в отличие от Лены Музыки.

Снова стук в двери и крик:

– Открывайте! Дом окружен! Последнее предупреждение! Я прикажу высадить двери!

Лавров отрыл и на пороге увидел офицера и несколько человек с автоматами.

– Дом полностью окружен! – сказал офицер. – Не советую делать резких движений. А то мы откроем огонь.

– Я и не собирался оказывать сопротивление, товарищ лейтенант…

***

Елена Музыка сказала на допросе лейтенанту СМЕРШа, что она Галя Нелепа.

– Я была насильно мобилизована для выезда в Германию.

– Когда это было? – спросил лейтенант.

– Дак полгода тому.

– И как же вам удалось избежать отправки в Германию, товарищ Нелепа?

– Я с тремя девчатами сбежала с этапа.

– Сбежали?

– Да. Во время пересадки в другой поезд. На станции в Станиславе наш эшелон задержали и всех выгнали из вагонов.

– Зачем?

– Нужно было расчистить завалы. Партизаны взорвали железнодорожное полотно. И нас погнали на работы. И там мы с подругами сумели сбежать.

– Имена и фамилии ваших подруг?

– Я знаю только имена, товарищ лейтенант.

Музыка назвала имена и рассказала, как они пробирались через лес, и как их пути потом разошлись. Лейтенант выслушал её, не перебивая, но потом сказал:

– Один сознательный гражданин донес, что в его доме скрываются двое подозрительных. И мы среагировали быстро.

– Мы скрывались от немцев.

– Но уже неделю в городе советская власть! И вы все еще сидите в доме тихо как мыши. зачем вам бояться нас, гражданка?

– Мы не боимся советской власти. Чего нам бояться?

– А вот этот вопрос я задаю вам, Галя. Почему вы боитесь советской власти?

– Я была схвачена немцами и меня…

– Я уже слышал эту историю, товарищ Нелепа, если вас и правда так зовут. Но товарищ, в доме которого вы проживали, сказал, что люди вы странные. А наша задача проверять всех подозрительных. Ни у вас, ни у вашего приятеля нет нормальных документов. Справки на бумаге без фотографий. Такие где угодно можно сделать.

В кабинет вошел молодой человек в форме с погонами сержанта.

– Разрешите, товарищ лейтенант?

– Заходи, Иванов. Принес?

– Так точно. Здесь копии дел всех известных колаборантов, и фото, которые нам удалось найти к сегодняшнему дню.

Лейтенант принял папку и отпустил сержанта.

Он стал просматривать материалы и сразу наткнулся на биографию и фото Елены Музыки журналистки из Ровно. Он туже прервал допрос и приказал увести задержанную.

– В камеру её!

Музыку увели. Лейтенант тоже сорвался с места. Решил доложить начальнику майору Кравцову.

«Если это она, то я поймал крупную рыбу в мутной водичке! Нужно спросить санкции майора Кравцова. Он самодеятельности не любит».

В приемной у майора сидела секретарь сержант Синицына.

– Товарищ Кравцов у себя? – спросил лейтенант.

– Да. Но он занят и просил никого к нему не пускать.

– У меня дело срочное. Он приказал о таком докладывать немедленно! Доложи ему, Синицына.

Сержант поднялась с места и вошла в кабинет. Вскоре она пригласила лейтенанта.

– Он вас ждет, товарищ лейтенант!

Офицер вошел.

– Разрешите, Григорий Михайлович?

– Заходи, лейтенант. Что у тебя?

– К нам вчера доставили двух людей, товарищ майор. Мужчину и женщину.

– И что?

– Похоже, что одна из них Едена Музыка журналистка из газеты «Волынь».

– Музыка?

– В нашей картотеке по колаборантам она есть. Даже есть информация, что она в составе местного руководства ОУН, товарищ майор.

Лейтенант показал Кравцову документ.

«Музыка Олена Станиславовна. 1923 года рождения, уроженка села Радошевка Деркальского района Тарнопольской области., по национальности украинка, гражданка СССР, с 1940 по 1941 год комсомолка, по происхождению из крестьян. Дед Музыки Омельян был крестьянином середняком и занимался С/хозяйством. Отец Станислав Музыка получил образование в тернопольской гимназии, а затем в Станиславском училище для учителей.

С осени 1941 года Олена Музыка активный участник организации ОНУ-Б (Бандеры). Работала корреспондентом в газете «Волынь». Поддерживала связь с сотней УПА-Север «Перша Варта» (Первая стража). По сведениям наших агентов состояла в связи с сотником Ястребом, командиром «Первой стражи».

В декабре 1943 года против Музыки О.С. люди из ОУН выдвинули обвинение в предательстве. Но подробности неизвестны. С января 1944 года числится среди пропавших без вести».

– Ты уверен, что у тебя в камере именно вот эта девица? Она что призналась?

– Назвалась другим именем. И документы имеет на другое имя. Но очень похожа.

– А кто с ней?

– Молодой мужчина. Из наших военнопленных.

– Военнопленный?

– Бывший сержант Красной Армии. Содержался немцами в лагере для военнопленных в Квитчанах.

– В Квитчанах? А это интересно, лейтенант. У нас уже пять человек проходит по Квитчанскому лагерю. И все агенты Абвера. Где он у тебя?

– В камере, товарищ майор.

– Давай его сюда!

***

Лавров на допросах решил не называть себя. Стал придерживаться легенды, которую для него придумали в Абвере, что он бывший сержант Красной Армии, который попал в плен и бежал из немецкого лагеря для военнопленных в Квитчанах. Затем раздобыл справку из немецкой управы на имя Остапа Штрока.

И вот его снова вызвали на допрос. Уже в третий раз. На этот раз говорить с ним захотел лично начальник отделения СМЕРШа в Луцке.

– Выходи! Тебя начальник требует! Живее!

Лавров вышел из камеры.

– Лицом к стене! – прозвучала команда.

Лавров выполнил требование. Щелкнул замок камеры. Бывший лейтенант НКГБ мог легко уложить двоих конвоиров и завладеть оружием. Но делать этого не стал, хотя вызов к начальнику его удивил.

– Вперед! – прозвучала команда.

Лавров пошел.

Пожилой конвоир сказал молодому тихо, но Лавров мог его слышать:

– Сам вызывает! Отбегался парень. После майора ему только одна дорожка.

– Верно! – отозвался молодой. – К стенке.

В кабинете Лавров сразу узнал офицера, который его вызвал. Еще бы! Это был Кравцов! Он ведь служил под его началом в Харькове в 1941 году, и затем они пересекались в 1942-ом.

– Лавров? – искренне удивился Кравцов. – Вот кого он никак не ожидал здесь встретить.

– Товарищ капитан? – Лавров назвал его по старому званию.

– Майор, – поправил его Кравцов. – Хотя ты ведь погоны не носил еще. В 1943 году ввели. Я майор контрразведки СМЕРШ. Садись, лейтенант.

Лавров сел.

– Откуда ты здесь, лейтенант?

– Был сотрудником Абвера, если ты не забыл.

– Как такое забыть. Но я не про Абвер, лейтенант, а про наше управление, в котором ты служишь. В отделе у Нольмана в НКГБ? Меня после в 1943-ем году перевели в новую структуру СМЕРШ. Хотя Нольман отдавать не хотел. Хорошо мы с тобой тогда в 1942-ом поработали в Харькове.

– Я после Харькова снова оказался в разведшколе Брайтенфурт под началом у майора Абвера Лайдеюсера. Получил задание в Ровно и через штаб партизанского отряда связался с Нольманом в ноябре 1943 года.

– А здесь как?

– Я был внедрен в один из отрядов УПА. Но мне пришлось бежать. Вместе с Еленой Музыкой.

– Так она все-таки Музыка? А то мой лейтенант сомневается.

– Я не могу тебе всего рассказать, майор. Но она также сотрудник нашей разведки. И нам с ней пришлось бежать. Нас приговорили к смерти за измену. Меня и её.

– Кто приговорил?

– Служба безопасности националистов. Слышал про эс-бэ?

– Как не слышать.

– Я перебил охрану, и мы с Еленой бежали.

– В Луцк?

– Да. Скрываемся здесь с января 1944 года. Сидим без связи и без дела.

– Я доложу о тебе и о ней. Завтра же доложу, лейтенант.

– А можешь оказать мне услугу, майор?

– Какую?

– Не докладывай пока ничего.

Кравцов не понял Лаврова:

– Ты о чем, лейтенант? Как не докладывать? Ты офицер НКГБ. И твой начальник должен знать, что ты в Луцке.

– Боюсь, майор, что меня списали.

– Что это значит?

– Как отработанный материал. Как у нас списывают агентов? Ты не забыл?

– Но с чего ты взял?

– Мои позиции в отряде УПА Варта были довольно крепкие. И вдруг все кончилось. И сразу поступил категорический приказ о моей ликвидации. И даже мой начальник сотник Ястреб ничего для меня сделать не смог. А это значит одно – меня сдали со всеми потрохами. И сделать это мог Нольман. Через него к немцам попали сведения, дискредитирующие меня. А от немцев они попали в штаб УПА.

– Это твое предположение?

– Почти уверенность, майор. Мой начальник в Абвере мне не верил и, похоже, использовал только для игры с Нольманом. Нольман это понял и решил меня «слить».

– Для какой цели?

– Этого я не знаю. Но ты знаешь многоходовки Нольмана. В его планы не входит то, что я жив. И если ты доложишь обо мне, то боюсь я и недели после этого не проживу.

Кравцов задумался. После операции по барону фон Рунсдорфу он был на хорошем счету и все его прежние неудачи пока забылись. А если сейчас он не выполнит свой долг и скроет Лаврова, то неизвестно как все может повернуться. Он ведь совсем не в курсе работы Нольмана сейчас.

– Ты не понимаешь, Лавров. Я сотрудник СМЕРШ. Здесь мой отдел работает по выявлению вражеской агентуры и местным предателям. ОУН и УПА в зоне приоритетного интереса. А ты имеешь отношение к этому. И ты работал как агент НКГБ. Это докажет твою полезность, лейтенант.

– Я готов отдать тебе весь расклад. Все что я знаю по УПА. Но не сдавай ни меня, ни Лену Нольману.

– Но, если я так сделаю, что станешь делать после этого ты?

– Снова стану работать и докажу свою нужность. Только так я смогу сохранить жизнь и себе, и ей. Ведь никто не знает, что ты меня узнал, майор.

– Но мой лейтенант Васильев узнал Музыку. Полностью он не уверен, что это она. Но скрыть этот факт я не могу. Она в нашей картотеке как враг! А если она агент НКГБ, то я должен доложить.

Лавров пожал плечами.

– Хорошо. Выполняй свой долг, майор. Прости, что попросил. Я тебя понимаю.

– Да ты погоди, Лавров. Поспешных выводов делать не будем. Пока тебя в камеру отведут. А я стану думать, что делать.

– Думай не думай, но доложить тебе придется, или нас отпустить.

– Этого не могу, лейтенант. Если бы тебя взял лично я, то другое дело. Но я могу сделать так, чтобы Нольману затруднительно было тебя убрать…

***

Москва.

Управление НКГБ СССР

Февраль, 1944 год.

Комиссар государственной безопасности Максимов снял трубку с телефонного аппарата.

– Максимов.

– Это Абакумов.

Звонил сам заместитель народного комиссара обороны и начальник Главного управления контрразведки СМЕРШ.

– Слушаю вас, товарищ Абакумов.

– Вы уже получили сообщение из Луцка, товарищ Максимов? Начальник тамошнего СМЕРШа захватил важного агента вашего управления.

– Вы говорите про лейтенанта Лаврова? – Максимов знал про этот инцидент со вчерашнего вечера.

– Что у него за дело в Луцке?

– Дело в том, что Лавров числится у нас в списках погибших, товарищ Абакумов, – ответил Максимов, хотя знал, что Абакумову это хорошо известно.

– И что это значит, Владимир Иванович? Мы помешали какой-то вашей операции?

– Нет. Мы сейчас работаем над этим, Виктор Семенович.

– Но мой майор говорит, что хорошо знает этого лейтенанта. Они работали вместе в Харькове.

– Точно так, Виктор Сёменович, Нынешний майор Кравцов, тогда капитан, был начальником у лейтенанта госбезопасности Лаврова в Харькове осенью 1941 года.

– Значит сведения о его смерти ошибка?

– Похоже на то, Виктор Семенович.

– Я готов оказать вам, Владимир Иванович, всяческое содействие в этом деле.

– Спасибо, Виктор Семенович. Буду иметь в виду.

Максимов положил трубку. Абакумов уже все знает. Но разве могло быть иначе…

***

Старший майор государственной безопасности Иван Артурович Нольман был удивлен новостями еще больше Максимова. Оказывается, его списанный агент Лавров жив, и сейчас попал к СМЕРШУ.

Нольман сразу пошел к своему начальнику комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову.

– Владимир Иванович, у нас неприятности.

– Ты про Лаврова? – спросил Максимов.

– Да.

– Мне только недавно звонил Абакумов.

– Абакумов? По поду Лаврова?

– Да.

– Не его уровень.

– А вот представь себе, что Абакумов снизошел до такого уровня, Иван Артурович. Лавров выжил. Твоя комбинация не сработала. И теперь я сомневаюсь в эффективности агента, которого мы внедрили благодаря «ликвидации» Лаврова.

– Не согласен, Владимир Иванович. К агенту это отношения не имеет.

– А к операции «Крыса в норе»?

– Лавров не имел к ней прямого отношения.

– Его взяли люди СМЕРШа, старший майор. Не наши. Доклад о Лаврове и Елене Музыке ушел к Абакумову. И ему принимать решение. Ему, а не нам. И Берия тебе в этот раз не поможет, Иван. Ты знаешь какое у тебя задание!

– Знаю.

– А если Абакумов что-то пронюхает? А этот умеет. Можешь не сомневаться.

– Ничего Лавров ему не даст, Владимир Иванович. Это не та ниточка, что может вывести к настоящей цели «Крысы в норе».

– Но узнать о том, что инициатива сдать Лаврова исходила от нас, он может. Если еще не знает этого. Слишком уж он был со мной любезен сегодня.

– Про Красную вдову он может и узнать. «Красная вдова» – это только часть операции. Не больше.

Максимов сказал:

– Но основное твое задание – ликвидация, Иван Артурович. И этого провалить мы с тобой не можем! Здесь иного выбора нет. Или сделаем, или нас с тобой «спишут».

– Все идет по плану, – заверил Максимова Нольман.

– Но медлить нам не стоит, Иван. Чем быстрее сделаем, тем лучше для нас. Уберем и спрячем концы. И тогда пусть кто угодно копается в этом деле. Когда все будет сделано, нам с тобой ничего грозить не будет.

– Лаврова взяли люди майора Кравцова. И Кравцов задумал сохранить жизнь Лаврову. Но я могу заняться этим сам, Владимир Иванович.

– Сам? Что это значит?

– Я могу отправиться в Луцк.

– Ты? Иван Артурович, у тебя мало работы здесь? Ты мозг операции!

– Но моя командировка как раз для работы. Я работаю по ОУН-УПА. И мое присутствие на месте делу только поможет в нынешней ситуации.

– Не думаю, что ты прав.

– Владимир Иванович, Ты знаешь, что «Красная вдова» там. Операция продолжается. Но в Луцке начались осложнения. Я должен сам за всем проследить. Сам!

– Иван!

– Майор Кравцов из СМЕРШа работает по УПА. Это имеет прямое отношение к моей операции.

– Скажи, чего ты хочешь, Иван Артурович? Зачем тебе эта поездка?

– Мне нужно осмотреться на месте.

– Иван Артурович, тебя знают. И если ты там появишься, то это многих напряжет. А ты ключевая фигура Ликвидации! Ты мозг операции!

– А мы и не станем сильно афишировать мое присутствие…

Глава 4
Ликвидация Абвера.

Берлин.

Принц-Альбрехт-штрассе.

Февраль, 1944 год.

Штурмбаннфюрер СС Фридрих Вильке эвакуировался из Ровно во Львов. Немецкая армия отступала или «выравнивала линию фронта» как говорил по радио доктор Геббельс. Но в городе Льва Вильке не задержался – получил вызов в Берлин, куда перебрался его шеф оберфюрер²⁰ СС Генрих Танцман…

***

Карьера Фридриха Вильке знала и взлёты и падения. В 1940 и летом 1941 года для него все складывалось удачно. Особенно ему повезло в Киеве, где он служил в подчинении штурмбаннфюрера СС Ганса Шумахера, шефа киевского гестапо. Тогда Вильке возглавил группу контрразведки «Восток» Четвертого управления РСХА. Но затем «звезды отвернулись» от него. Вильке перевели в Харьков, где он не смог осенью 1941 года предотвратить покушение на генерала фон Брауна. И карьера в контрразведке для него завершилась. Его перевели в управление гестапо Харькова на довольно мелкую должность, что было для специалиста его уровня унизительно. Но в 1942 году капризная дама Фортуна снова повернулась к нему лицом. Его заметил сам рейхсфюрер СС Гиммлер. После эвакуации немцев из Харькова в августе 1943 года Фридрих получил назначение в Ровно.

В Ровно Вильке, специалист по розыскной работе, служил в управлении службы СД при генеральном комиссаре Эрихе Шёне под началом Генриха Танцмана.

Положение самого Танцмана тогда было крайне неустойчивым. В Ровно работало советское подполье и успешно действовали диверсанты, совершившие ряд громких покушений на представителей немецкой оккупационной администрации, таких как ликвидация Пауля Даргеля и убийство генерала Ильгена.

Вильке сумел разоблачить сеть советских агентов, а Танцман приписал себе успех операции. Хотя наступление советских войск не дало результатов по арестам среди подпольщиков, но работу службы СД под руководством Танцмана оценили в Берлине…

***

Танцман теперь работал в центральном аппарате Гиммлера на Принц-Альбрехт-штрассе, получил звание бригаденфюрера СС²¹ и рыцарский крест из рук самого рейхсфюрера.

Гиммлер сказал ему:

– Вы отныне будете работать со мной, Танцман. Мне нужны верные и способные люди.

– Да, рейхсфюрер! Это большая честь для меня!

– Думаю, что вы оправдаете доверие, которое я вам оказал!

– Сделаю все возможное и невозможное, рейхсфюрер!

– Вы можете назвать мне способных офицеров СД, которых стоит рекомендовать к переводу в Берлин. Вам нужна собственная команда, бригаденфюрер!

– Штурмбаннфюрер СС Вильке, рейхсфюрер! – сразу ответил Танцман.

– Вильке? Это офицер из Харьковского управления СД?

– Так точно, рейхсфюрер!

– Я помню его по делу фон Рунсдорфа²². Он тогда показал себя отлично. А что его работа в Ровно?

– Штурмбаннфюрер СС Вильке служил под моим началом, рейхсфюрер! Его действия были не всегда обдуманными, но под хорошим руководством он может показать отличные результаты.

– Вызывайте его в Берлин, бригаденфюрер!

– Да, рейхсфюрер! Вы не пожалеете о принятом решении!

– Скоро, Танцман, работы у нас будет больше. Вы ведь еще не знаете, что дни Абвера сочтены?

– Как же так, рейхсфюрер?

– Фюрер ликвидирует структуру Абвера. Будет централизация различных ветвей секретных служб вермахта и СД.

– Военной разведки не будет?

– Все теперь будет сосредоточено у нас в РСХА.

– А что адмирал Канарис²³?

– Эта старая лиса отслужила свое, Танцман. Фюрер отправит его в отставку. Идите, бригаденфюрер! Жду от вас результатов в работе на благо рейха!

– Хайль Гитлер!

– Хайль!

***

Вильке по прибытии в Берлин едва успел разместиться в отеле, как сразу поручил вызов к бригаденфюреру Танцману в управление имперской безопасности²⁴.

– Штурмбаннфюрер Вильке прибыл по вашему приказу, герр бригаденфюрер!

– Здравствуйте, Вильке. Вы добрались быстро.

– Меня никто и не держал, герр бригаденфюрер! Нового места после эвакуации из Ровно я так не получил.

Бригаденфюрер перешел к делу.

– Я не забыл вашей услуги, Вильке, и умею быть благодарным. Вы помогли мне в Ровно, а я помогу вам в Берлине. Скоро будет объявлен приказ фюрера о централизации различных ветвей секретных служб вермахта и СД.

– Централизации? Но что это значит, герр бригаденфюрер?

– Руководство будет сосредоточено в главном управлении имперской безопасности.

– Но что тогда будет с Абвером?

– Фюрер приказал создать единую службу сбора и доставки секретной информации. И руководство этой службой поручается рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру!

– А адмирал Канарис?

– Скоро будет приказ о его отставке! С Канарисом кончено. Фюрер списал его. Гиммлер собирает руководителей структур Абвера в Зальцбурге, где он лично объявит им эти новости. Вы будете работать в моем аппарате, Вильке. В Берлине!

– В Берлине?

– Скоро я займу место в аппарате РСХА. Вам обещаю скорое повышение до оберштурмбаннфюрера СС²⁵.

– Но как же мои дела в Западной Украине?

– После падения Ровно там все закончено.

– Но я намеревался вернуться во Львов. Там ныне затевается большая игра. Герр бригаденфюрер, я разведчик и хотел бы быть в центре событий.

– Вы шутите, Вильке? Вы не расслышали, что я вам предложил? Место в центральном аппарате РСХА. И здесь вы будете заниматься вашей разведкой, но на самом высоком уровне! С чего вас тянет во Львов?

– Западная Украина скоро станет весьма интересна в деле агентурной разведки.

– Я не думаю, что это направление станет приоритетным, Вильке. Вы ведь хорошо закончили дело в Ровно. Пусть теперь этим занимаются другие.

– Не сочтите меня неблагодарным, герр бригаденфюрер. Но дело которое мы начали в Ровно не завершено.

– А точнее?

– Там, как вы знаете, работает майор Альфред Лайдеюсер. И я хотел бы поучаствовать в реализации того дела, что мы там начали.

– Вильке, я открою вам еще одну тайну. Вместе с Канарисом будут отставлены со службы его приближенные. И среди них полковник Густав Штольнэ. Это начальник Лайдеюсера. И ваш майор последует за ним. Его ждет восточный фронт. Место полкового начальника разведки.

– Герр бригаденфюрер!

– Вы не согласны?

– Лайдеюсер хороший разведчик.

– Он не пользуется доверием, Вильке.

– Но именно он работал по внедрению агентов в состав УПА. Он знает обстановку и его смещение сейчас повредит делу, герр Танцман. Да и завербованная мной Анна Гончаренко во Львове.

– Что такого ценного в этой Гончаренко, Вильке? Пусть себе этим занимаются другие.

– Герр Танцман! Красные затевают там большую игру. Они задумали быстро ликвидировать сопротивление ОУН-УПА. Там работает агент «Красная вдова». И дело моей чести взять её, как они взяли «вдову». Я хочу сорвать планы красных в Западной Украине.

Танцман задумался. Он знал о важности работы с ОУН-УПА уже в советском тылу. И понял, что Вильке прав. Там он будет нужнее, чем в Берлине.

– Хорошо, Вильке. Подготовьте для меня отчет по делу, и я с ним ознакомлюсь…

***

Через два дня сам Танцман говорил с Гиммером о продолжении операции.

– Это дело чрезвычайной важности, рейхсфюрер.

– Доложите подробнее, – сказал Гиммлер.

– В Ровно, еще когда город был под нами, нам удалось завербовать красную разведчицу. Это сделал штурмбаннфюрер Вильке. И Вильке утверждает, что она была прислана из Москвы.

– Вильке уже в Берлине?

– Так точно, рейхсфюрер. По моему вызову!

– Кто эта женщина?

– Вильке перевербовал агента НКГБ Анну Гончаренко.

– Она ныне работает на СД?

– Так точно! И сейчас она работает на подполье ОУН, рейхсфюрер. Она связана с СД, НКГБ и ОУН-УПА. Перспективы этой операции могут быть большие.

– С подпольем ОУН, если память мне не изменяет, работал майор Абвера Лайдеюсер?

– Так точно, рейхсфюрер!

– А Лайдеюсер человек полковника Штольце. А Штольце человек Канариса.

– Но Вильке ручается за него, рейхсфюрер. Да и связи у него в Ровно и Луцке большие. Он может помочь.

– Танцман, я не верю людям Канариса.

– Но разве Лайдеюсер большая фигура при штабе Канариса? Это не полковник Штольце.

– Все равно. У меня нет веры к Абверу. Я интересовался работой Лайдеюсера в разведшколе Брайтенфурт. Большинство агентов, которых они готовили, проваливались в первую неделю после заброски. Эффективность его работы была совсем небольшой.

– Но, рейхсфюрер, ведь не майор Лайдеюсер был начальником разведшколы. Я думаю, что нужно дать ему шанс, если за него просит Вильке.

– А с чего Вильке так заботиться об этом майоре? Они друзья?

– Они работали вместе, рейхсфюрер. В Харькове осенью 1941 года. И оба пострадали тогда незаслуженно. Их вины в гибели генерала фон Брауна не было. И Вильке, и Лайдеюсер несколько раз предупреждали генерала об опасности. Но их никто не слушал. А после взрывов на них просто спихнули вину. У нас умеют искать виновных.

– Я помню громкое дело в Харькове, – сказал задумчиво Гиммлер. – Хорошо! Я верю вам, Танцман. Но предупредите Вильке, что ответственность ложится на его плечи.

– Да, рейхсфюрер…

***

Танцман вызвал Вильке и спросил его:

– Вы уверены, что хотите возглавить эту операцию, Вильке? Провала вам не простят.

– Уверен, герр бригаденфюрер.

– И вы готовы поручиться за Лайдеюсера? Подумайте, прежде чем отвечать!

– Готов!

– Хорошо, герр штурмбаннфюрер! Вы отправитесь во Львов с особыми полномочиями от рейхсфюрера СС. Как вы назвали красного агента?

– «Красная вдова».

– Вы будет назначены руководителем операции «Красная вдова». Но предупреждаю еще раз! Именно вы будете нести ответственность за провал операции по ОУН-УПА! Подумайте, Вильке! Место в Берлине! Или операция в Западной части Украины!

– Операция «Красная вдова»! – ответил Вильке…

***

Львов. Дистрикт «Галиция».

Ул. Пелчинская.

Управление Тайной государственной полиции.

Февраль, 1944 год.

Через два дня Вильке получил все, что обещал ему Танцман и отбыл во Львов. Он сразу явился в управление Тайной полиции к начальнику оберштурмбаннфюреру Йозефу Витцелю.

Витцелю звонили из Берлина и приказали оказывать штурмбаннфюреру Вильке всяческое содействие.

– Он уже сегодня будет в городе, – Витцель обратился к своему заместителю штурмбаннфюреру СС Курту Ставицки, который возглавлял львовское городское отделение гестапо.

– И кто он такой этот штурмбаннфюрер Вильке? – спросил Ставицки.

– Человек с большими связями в Берлине в управлении у самого Гиммлера. Так что ты с ним не шути, Курт. И не смотри что он с тобой в одном чине.

– Но чего ему здесь нужно, Йозеф? Это проверка?

– Нет, – ответил Витцель. – У Вильке свое задание.

– В нашу работу он лезть не станет?

– Думаю, что не станет. Бригаденфюрер Танцман, которого ты хорошо помнишь, так и сказал, что у Вильке будет весьма ответственное задание, и мы обязаны ему во всем помогать.

Ставицки хорошо помнил Танцмана, который в 1941 году был его начальником.

– Он уже целый бригаденфюрер!

– Работает в аппарате у Гиммлера. А Вильке был у него помощником в Ровно. Затем они эвакуировались, и Танцман получил место в Берлине.

– И что у него здесь за работа?

– Нам с тобой этого знать не нужно, Курт. Да оно и лучше. Зачем нам лишняя головная боль? Задание у Вильке весьма сложное и в случае провала он сам и будет за все отвечать.

– Я не хочу лезть не в свое дело, Йозеф. У меня и так работы полно.

В этот момент секретарь доложил Витцелю о прибытии гостя из Берлина.

– К вам штурмбаннфюрер Вильке, герр оберштурмбаннфюрер!

– Пусть войдет!

Вильке был в штатском. Он вошел и вскинул руку.

– Хайль Гитлер!

– Хайль! – ответили офицеры.

– Фридрих Вильке!

– Йозеф Витцель! Начальник гестапо.

– Штурмбаннфюрер Курт Ставицки!

– Рад знакомству, господа. Вас ведь поставили в известность о моей миссии во Львове?

– В общих чертах, герр штурмбаннфюрер.

– Не стоит столь официально, господа. Я ведь не проверять вас приехал. Я буду делать свою работу и вам мешать не стану.

– Мы сделаем все, чтобы вам помочь, герр Вильке, – сказал Витцель. – Я приказал подобрать вам кабинет в этом здании.

– Нет, герр Витцель. Я не хотел бы сильно афишировать мое присутствие в городе. Я прибыл в штатском и не хочу лишних разговоров.

– Но вы прибыли официально, по приказу рейхсфюрера.

– Это так, но привлекать внимания к моей группе не нужно, господа.

– С вами прибыли ваши люди?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Старший майор государственное безопасности – специальное звание сотрудников начальствующего состава НКВД и НКГБ СССР в период с 1935-1943 годов. Соответствовало званию комдива (командира дивизии) в Красной армии. Нольман Иван Артурович – одна из центральных фигур в серии романов «Сотрудник Абвера».

Вернуться

2

Максимов Владимир Иванович – комиссар госбезопасности 2-го ранга. Одна из центральных фигур в серии романов «Сотрудник Абвера».

Вернуться

3

Шпигельгласс Сергей Михайлович – служил в разведке ИНО НКВД. Арестован во время большой «чистки» в 1938 году. Расстрелян в январе 1941 года.

Вернуться

4

Власов Андрей Андреевич – советский военачальник, в ходе Великой Отечественной войны перешедший на сторону гитлеровской Германии. В ходе Любанской наступательной операции Волховского фронта 20 апреля 1942 года был назначен командующим попавшей в окружение 2-й ударной армией, после её разгрома был захвачен в плен и согласился на сотрудничество с руководством Третьего рейха, возглавив Русскую освободительную армию

Вернуться

5

Ягода Генрих Григорьевич – российский революционер, советский государственный и политический деятель, один из главных руководителей советских органов госбезопасности (ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД), нарком внутренних дел СССР (1934 – 1936), первый в истории "генеральный комиссар государственной безопасности".

Вернуться

6

Российский профессиональный революционер, один из организаторов подпольных типографий, транспорта оружия и литературы, денежных экспроприаций. Неоднократно сбегал и организовывал побеги из мест лишения свободы. Попав в Берлин и спасая свою жизнь, искусно симулировал сумасшествие и нечувствительность к боли, чем озадачил лучших врачей Европы того времени и вызвал огромную поддержку со стороны многих социалистических газет, прозвавших его «героем революции», а также лично Карла Либкнехта. Четыре раза приговаривался к смертной казни, заменённой согласно амнистии по случаю трёхсотлетия дома Романовых двадцатилетним заключением. Освобождён Февральской революцией. В 1918-1920 годах – организатор большевистского подполья на Кавказе и юге России.

Вернуться

7

Организация Украинских националистов создана на базе УВО – Украинской военной организации – в 1929 году в Вене. В 1941 году ОУН разделась на две части ОУН (М) и ОУН (Б). ОУН (М) возглавил Андрей Мельник из старого крыла националистов. В 1914 году добровольцем вступил в Легион Украинских Сечевых стрельцов. Воевал на стороне Австро-Венгрии против Царской России в империалистической войне. Затем в 1918 году служил на командных должностях в армии УНР. ОУН (Б) возглавил лидер молодого крыла националистов Степан Бандера. Это именно он вместе с Ярославом Стецко 30 июня 1941 года провозгласил Акт о возрождении Украинской Державы во Львове. После этого арестован немцами и ныне содержится в концентрационном лагере «Заксенхаузен».

Вернуться

8

Объединенное государственное политическое управление.

Вернуться

9

Народный комиссариат внутренних дел.

Вернуться

10

Евгений Людвиг Карл Миллер – русский военачальник, В 1919 -1920 года главнокомандующий мосркими вооруженными силами России, действовавшими против Советской власти на Севере.

Вернуться

11

Коновалец Евгений – полковник легиона Украинских Сечевых стрельцов. Основатель Организации Украинских Националистов (ныне запрещенной в РФ).

Вернуться

12

Хозяин – И.В. Сталин.

Вернуться

13

Серия романов «Сотрудник Абвера: «Вдова» предшествует серии романов «Протокол допроса». Серия «Вдова» состоит из романов: «Вдова»: Хроника адской машины», «Вдова»: Архив профессора Пильчикова», «Вдова»: Полковник из Аненербе».

Вернуться

14

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности.

Вернуться

15

Серия романов «Протокол допроса» состоит из романов: «Крыса в норе» и «Ликвидатор».

Вернуться

16

СБ – служба безопасности в Организации украинских националистов (ОУН).

Вернуться

17

«Варта» – подразделение УПА, в котором служил Лавров (роман «Крыса в норе»).

Вернуться

18

«Перша варта» – «Первая стража» (укр.).

Вернуться

19

СМЕРШ – «Смерть шпионам» – военная контрразведка. Днем рождения военной контрразведки «СМЕРШ» принято считать 19 апреля 1943 года, именно тогда Иосиф Сталин подписал приказ о ее создании. «СМЕРШ» было его созданием, как говорят, что название организации он придумал сам лично. Дело было в Сталинском кабинете в Кремле, где как раз обсуждался вопрос о цели и структуре контрразведки. Кроме Сталина в кабинете был будущий начальник «СМЕРШ», Виктор Абакумов, который предлагал Сталину дать название в нескольких вариантах. Но Иосиф Сталин сурово ответил: надо так назвать чтобы стало страшно, что бы тебя боялись, и предложил назвать «СМЕРШ» от сокращенного – смерть шпионам.

Вернуться

20

Оберфюрер СС – бригадный генерал. Зание бригадный генерал в армии СССР и современной армии РФ отсутствует. Но в царской России такое звание было. Бригадир (командир бригады) чин между полковником и генерал-майором.

Вернуться

21

Бригаденфюрер СС – генерал-майор. введено в структуру СС в качестве звания руководителей основных территориальных подразделений СС Оберабшнит (SS-Oberabschnitt). Это наивысшее структурное подразделение организации СС. Их насчитывалось 17. Его можно приравнять к армейскому округу, тем более, что территориально границы каждого оберабшнита совпадали с границами армейских округов.C 1936 года в войсках СС звание бригадефюрер соответствовало званию генерал-майора и должности командира дивизии.

Вернуться

22

Дело барона фон Рунсдорфа – события в книгах «Сотрудник Абвера» – «Вдова»: Архив профессора Пильчикова», «Вдова»: Полковник из Аненербе».

Вернуться

23

В 1942 году положение Канариса пошатнулось после провала операций «Боярышник» (восстание в Южной Африке), «Тигр» (афгано-индийский конфликт), «Шамиль» (восстание на Кавказе) и др. В начале 1943 года несколько сотрудников абвера были арестованы гестапо по подозрению в подготовке покушения на Гитлера, было начато расследование деятельности всей разведслужбы. После целого ряда провалов операций, возглавлявшихся Канарисом, Гитлер в феврале 1944 года объявил ему об отстранении от должности, а также о том, что большая часть абвера переходит в подчинение Главному управлению имперской безопасности СС. После отставки Канарис был помещён в замок Лауэнштейн, покидать который ему запрещалось. С июня 1944 года уволен в запас.

Вернуться

24

Главное управление имперской безопасности РСХА. Хотя в немецком слово reich означает «государство», а не «империя». Империя на немецком это Kaiserreich.

Вернуться

25

Оберштурмбаннфюрер СС – подполковник. Звание введено в структуру СС, в качестве звания руководителей территориальных подразделений СС-штурмбанн (SS Sturmbann). В штурмбанн (батальон) входили четыре штурма (роты), небольших подразделений, приблизительно равных по численному составу армейской роте (от 54 до 180 человек), один взвод санитаров и военно-оркестровая группа. Численность штурмбанна составляла 500—800 человек.

Вернуться