Рина Филатова
Ульяна: от судьбы уйдешь. Часть 1. Западня

Глава 1

1997 год.

Ульяна быстро семенила по направлению к остановке. Она уже совершенно точно знала, что мама будет недовольна и непременно выскажет все, что думает по поводу ее опоздания. Лариса Анатольевна не имела привычки щадить чувства близких, скрывать свое раздражение относительно поступков других людей или подбирать выражения, чтобы смягчить удар. Она всегда говорила то, что думает в тот самый момент, когда чеканит каждое слово, ни до, ни после этого ее не волновало, как сказанное отразится на человеке, ей было важно выплеснуть все, что накипело. После чего женщина обычно испытывала облегчение, а у собеседника, наоборот, возникало ощущение, будто его придавила гора булыжников.

Девушка обычно возвращалась домой, как только заканчивались занятия. Чтобы добежать до остановки требовалось минут пятнадцать. Мать к четвертому году обучения дочери в консерватории успела выучить расписание движения общественного транспорта. Заминки не являлись редкостью, но в целом она примерно знала время, когда дочь должна прийти. Поэтому задержка в целых полчаса могла выйти боком.

Вины Ульяны в случившемся не было, ее остановил преподаватель, чтобы поговорить о предстоящем конкурсе среди скрипачей. Еще когда девочка ходила в детский сад, мать решила отдать ее в музыкальную школу, поэтому, как только она достигла возраста, достаточного для поступления, ее записали на отделение по классу скрипки. Немного поразмыслив, женщина пришла к выводу, что фортепиано – слишком громоздкий инструмент, труба, барабан и прочее никак не подходит к тихому характеру дочери, а скрипка – идеальный вариант. Ей очень хотелось, чтобы Ульяна выросла умной, интеллигентной и скромной девушкой, получила все, чего сама Лариса была лишена.

Или она попала в точку, или старательность девочки сделала свое дело, но обучение шло более чем успешно. Сколько себя помнила, Ульяна всегда боялась огорчить маму. Не только потому, что иначе та отругала бы и наказала. Послушание было словно у нее в крови. Случались моменты, когда мысленно хотелось возразить, но в реальности она никогда на это не решалась. Блестяще окончив музыкальную школу, Ульяна получила возможность попасть в консерваторию, миновав необходимость поступления в колледж.

И сейчас ее карие глаза были обращены на преподавателя. Светло-русые волосы, как обычно, заплетены в косу по пояс. Мама всегда говорила, что это настоящая гордость для девушки, хотя сама всю жизнь проходила с короткой стрижкой. Одета она в черную водолазку, придающую стройность и без того худенькой фигуре, и коричневую вельветовую юбку, которую Лариса Анатольевна сама ей сшила. Трапециевидный покрой был не таким соблазнительным, как прямой и обтягивающий, что, несомненно, в глазах матери являлось ее преимуществом, а длина ниже колена подчеркивала целомудренность внешнего вида.

Дожив до начала четвертого курса, Ульяна так и не получила право выбирать вещи по своему усмотрению. Чаще всего, прекрасно зная ее размер, женщина покупала все необходимое на рынке. В ее глазах девушки, которые одевались по моде, выглядели, как проститутки, а парни производили впечатление отморозков и полных придурков. Она и мысли не допускала, что на дочери может быть что-нибудь в этом роде, а мешковатое одеяние Ульяны казалось самым подходящим. Конечно, девушке хотелось купить молодежную одежду, но у них всегда было туго с деньгами, и ослушаться маму она никогда бы не посмела.

– Улечка, тебе непременно нужно поучаствовать в конкурсе, – советовал преподаватель. – Я видел список заявленных кандидатур и уверен, что у тебя есть все шансы получить если не первое, то призовое место точно.

Девушка послушно кивала головой. Она с большой долей вероятности предполагала, что получит материнское одобрение на подачу заявки на участие в данном мероприятии, но не рискнула озвучить окончательный ответ. Лариса Анатольевна всегда поддерживала дочь во всем, что касалось музыки. И если требовались дополнительные вложения, искала способ их достать.

– У меня даже есть предложение, что лучше сыграть. Принято считать, что показателями мастерства скрипача являются творения Паганини и Баха, – между тем Аркадий Яковлевич продолжал. – Но мы поразим всех «Дьявольской трелью» Джузеппе Тартини. Это произведение сложное в плане техники, не каждый возьмется за его исполнение, но я уверен, что ты справишься.

Пока преподаватель говорил, Ульяна успела множество раз кивнуть в знак согласия. На ее лице застыла неуверенная улыбка. Зато в одном он был прав, девушка играла на скрипке виртуозно, и в этот момент от сомнений не оставалось и следа. Она тонко чувствовала музыку, каждую ноту, душой переживая малейшие переливы, отчего ее инструмент завораживал любого, даже самого равнодушного слушателя, не являющегося ценителем классической музыки.

Аркадий Яковлевич все рассказывал о конкурсе, а Ульяна была как на иголках. Она поняла, что бесповоротно опоздала на автобус и придется ждать следующий. Несмотря на это, едва освободившись, помчалась к остановке в надежде, что случилось чудо, и транспорт еще не ушел, или другой придет пораньше. Однако пришлось ждать.

Девушка переминалась с ноги на ногу и мысленно проговаривала возможные варианты наставлений матери. Как ни старалась, но были случаи, когда она не успевала на автобус, поэтому примерно представляла, что та скажет. Предположения оказались не так далеки от истины.

– Мама, я не виновата, меня Аркадий Яковлевич задержал, – сразу стала оправдываться девушка, как только вошла в квартиру.

С одной стороны, признание вины давало зеленый свет обвинительному тону, с другой, изначальное согласие с упреками матери ускоряло процесс, и, не встретив сопротивления, женщина быстрее остывала. Именно на это покорная дочь и рассчитывала.

– Ты хоть понимаешь, как я переживала! – причитала Лариса Анатольевна. – Что только ни передумала! Время сейчас такое неспокойное, все, что угодно могло с тобой случиться. Совсем не бережешь нервы матери!

Она видела, что дочь растет совершенно не приспособленная к жизни. Ее и ребенок сможет обидеть, а Уля даже не в состоянии за себя постоять. Своей гиперопекой и жесточайшим контролем она взращивала в ней эти качества и с каждым разом только усугубляла положение, но вины за собой не замечала, считая, что причина кроется в генах, переданных от отца-тихони.

– Прости! Постараюсь больше тебя не волновать.

– Уж сделай милость, иначе придешь в один прекрасный день, а мать умерла от сердечного приступа по твоей вине!

– Не говорит так, мама!

– А что, вполне возможно, что именно так все и будет.

– Прости меня, пожалуйста! – повторила Ульяна и посмотрела на нее глазами переполненными чувством вины.

– Ладно, – оттаяла Лариса Анатольевна. – Что он сказал-то?

– Кто?

– Преподаватель, конечно, – посмотрела мать с укором.

– Предлагал поучаствовать в конкурсе для скрипачей.

– Что ж, это дело хорошее. Еще одна победа в копилку нам не помешает, – сделала мать разумное заключение.

Тема с опозданием была исчерпана и закрыта, и они приступили к обсуждению условий конкурса.

Глава 2

С самого детства Лариса Анатольевна растила дочь в строгости, уверенная в том, что с малолетства нужно четко дать понять ребенку, что можно делать, а что нельзя. С пеленок, сначала на интуитивном уровне он понимает, за что его поругают, а за что похвалят, потом приходит понимание. И если действовать твердо, установить жесткие рамки, за которые ни при каких условиях категорически недопустимо заходить, то удастся вырастить порядочного человека. И хотя Ульяна не была абсолютно безупречной, но и балованной ее тоже не назовешь. По сравнению с другими отпрысками, которые закатывают своим родителям истерики, она совсем не капризна.

Иван Петрович, отец, в воспитании участия не принимал, полагая, что это чисто женская прерогатива. Когда-то в молодости он любил свою жену, но она с годами настолько его подавила, что от былого чувства не осталось и следа. Оно безвозвратно уничтожено вместе с остатками самолюбия. Сжалось, скукожилось, испарилось…

Свотло-русый цвет волос и карие глаза дочь унаследовала от него. Правда, сейчас появилась обозримая седина. Выражение хронической усталости на лице было характерной особенностью мужчины. Оно не проходило независимо от времени суток и физического самочувствия, а скорей передавало моральное состояние, ощущение неудовлетворения собственной жизнью.

Поначалу они с Ларисой Анатольевной обсуждали важные вопросы, но она часто настаивала на том, что ее точка зрения является правильной, более разумной, приемлемой и упиралась до тех пор, пока он с ней не соглашался. Затем она уже делала вид, что советуется с мужем, потом у него вошло в привычку соглашаться с ней во всем, так как возражать было себе дороже. Теперь же он так к этому приспособился, что, наверное, дай ему волю, он и не смог бы ею должным образом распорядиться, а все равно спрашивал бы у нее, как лучше поступить.

В городе остался один действующий завод железобетонных изделий. Иван Петрович был простым работягой. Там тоже не требовалось проявлять инициативу. Пахал от звонка до звонка по выработанному годами шаблону. Правда, временами попивал. Сильно разгуляться не получалось, так как бдительная жена держала на коротком поводке, быстро раскусив пагубную наклонность. В дни зарплаты вообще была живым воплощением Цербера. Но получку и без того часто задерживали на неопределенный срок, так что приходилось перебиваться, тут уж не до алкоголя. Однако заначки по возможности делал, потом пропивал их, и наступала экзекуция. Лариса Анатольевна в такие моменты считала себя вправе поднять руку на мужа. Он не защищался, только горбился и прижимал голову к груди, чтобы хотя бы ее уберечь от тяжелого удара. После разразившейся бури наступало затишье до очередной вольности.

Женщина переключала свое внимание с супруга на дочь и наоборот, долго находиться в состоянии покоя, без назиданий в адрес домочадцев она не могла, а поводы находились сами собой. Ей казалось, что если она с раннего возраста приучит дочь поступать только правильно, то та будет делать меньше ошибок в жизни. Но на самом деле все происходило несколько иначе.

Девочка привыкла подчиняться. Конечно, чаще всего это относилось к матери, но если ее не было рядом, находилась другая волевая личность, которая диктовала, что делать. Например, как-то в детском саду после дневного сна маленькой Уле захотелось поиграть с красивой куклой. Такая возможность выпадала крайне редко, так как эта игрушка привлекала внимание многих. Но именно в этот момент ее позвала Ира, бойкая девочка, с которой они вовсе не были подружками не разлей вода.

– Иди сюда, – помахала она рукой.

Ульяна подошла и молча встала рядом.

– Сядь на этот стул, пока меня Наталья Михайловна расчешет, – Ира указала на соседний стульчик.

Девочка послушно села рядом и терпеливо ждала завершения процедуры. Потом Ира подскочила и помчалась к заветной кукле, схватила ее и начала качать, совершенно позабыв об Уле, которая еще какое-то время продолжала сидеть на стульчике, потом тихонько поднялась и пошла искать свободную игрушку.

И подобных случаев происходило множество. Но не только в детском саду случались проблемы с выбором. Лариса Анатольевна не считала нужным потакать капризам дочери и покупать понравившуюся вещь. У нее была разработана индивидуальная методика по этому поводу. Она брала лишь то, что сама считала нужным, и в одном экземпляре: кукла, мягкая игрушка, мяч, пирамидка, кубики, юла и все в таком же духе. Из музыкальных инструментов – дудочка. Она купила бы скрипку, так как уже тогда определилась с инструментом, на котором будет играть Уля в будущем, но таковой не нашла. Сказывался не только дефицит денег, но мать не хотела баловать дочь, полагая, что игрушек не должно быть слишком много, но обязательный минимум в соответствии с возрастом должен присутствовать.

– Мама, давай купим вот эту куклу, – просила малышка.

– У тебя уже есть.

– Ну, пожалуйста!

– Не капризничай!

В школе Ульяна была самой тихой. Училась отлично и всегда давала списывать, отказывать не умела и стеснялась, чем пользовались самые отъявленные двоечники. Лариса Анатольевна тщательно следила за тем, чтобы, пообедав или поужинав, дочь выполняла все домашнее задание, письменное и устное. Пока оно не сделано, отдыхать было запрещено, не говоря уже о том, чтобы пойти погулять во двор. Долгое время мать вообще не позволяла девочке выходить одной на улицу, все боялась, что с ней случится что-нибудь плохое, или обидит кто. А когда начались неспокойные девяностые, тревога за дочь и ее судьбу усилились.

Больше всего женщина боялась переходного возраста Ульяны, поэтому в этот период количество запретов возросло. Однако девочка была и без того настолько забита, что ей и в голову не приходило взбунтоваться. Но однажды она втайне от матери купила жевательную резинку. И оттого, что не спросила разрешения, хотя очевидно, что Лариса Анатольевна его не даст, так как считала их вредными, на душе стало тягостно. Этот поступок, совершенный за спиной у матери, морально угнетал, совесть грызла и было ощущение, что она каким-то образом сама все узнала (она всегда все знала), просто дает ей возможность чистосердечно покаяться. В конце концов, девушка призналась в содеянном, за что в очередной раз выслушала упреки и наставления, но в то же время испытала облегчение оттого, что больше не придется ничего скрывать.

Лариса Анатольевна и на окружающих производила впечатление человека, с которым лучше не связываться. Черные глаза, коротко подстриженные рыжие с проседью волосы, сдержанные черты лица, волевой подбородок делали ее мужеподобной. При общении с ней люди интуитивно понимали, что надо применять решительность и силу либо сдаваться и подчиняться, так как договориться с бескомпромиссной особой не удастся. Нельзя сказать, что она была склочной женщиной, конфликты не провоцировала, но ложь, несправедливость и лицемерие не терпела в людях, правду говорила открыто и без прикрас.

У нее и на работе отношения складывались по-разному. Трудилась она почтальоном. Тут ее физические способности нашли свое воплощение. С кравчучкой*, забитой газетами, журналами, и сумкой на плече она обходила близлежащие районы и наматывала по десять километров каждый день. Люди попадались разные, но она языком чесать не любила, поэтому общение сводила к минимуму. Закончив с почтой, Лариса Анатольевна мыла подъезды. С лестничными пролетами ладить было куда проще.

Ульяна настолько привыкла быть покорной и безропотной, что у нее практически перестали появляться желания, которые мама не одобрила бы. Ей даже не очень хотелось выходить на улицу в свободное от занятий время, поэтому она предпочитала посмотреть телевизор, почитать книгу или сыграть что-нибудь на скрипке для души. Чаще всего какую-нибудь спокойную мелодию, непременно с грустными переливами. Она никогда не жалела о том, что мама отдала ее в музыкальную школу и была благодарна за это, особенно за то, что выбор пал на скрипку. Ни один другой инструмент не способен так тонко передать ее внутреннее состояние.

___

* Кравчучка – ручная тележка для перевозки грузов, которая представляет собой складную L-образную раму с двумя колёсами, на которую кладётся сумка, мешок или ящик. В отличие от других средств перевозки удачно сочетает простоту изготовления, компактность (в сложенном виде умещается в небольшом пакете) и грузоподъёмность (правильно сделанная тележка выдерживает нагрузку до 100 килограммов).

Глава 3

Ранним вечером Ульяна возвращалась домой из консерватории. Сегодня она с подачи Аркадия Яковлевича и с материнским благословением подала заявку на участие в конкурсе скрипачей. Произведение выбрали то, что посоветовал преподаватель, «Дьявольскую трель» Джузеппе Тартини. Ей не терпелось приступить к репетиции. Мысленно она уже вошла в квартиру и взялась за смычок. Мама, как всегда, выкроила время между разносом почты по адресам, чтобы забежать и удостовериться, что дочь вернулась.

Однако, когда девушка быстрым шагом направилась по аллее от остановки к дому, то увидела две мужские фигуры.

– Смотри-ка, Колян, какая фея к нам в руки прилетела, – преградил ей дорогу один.

– Ага, – ухмыльнулся второй и встал сзади.

Ульяна хотела сказать им, чтобы отпустили ее или закричать, позвать на помощь, но язык совсем одеревенел. Все, что она могла, это смотреть на хулиганов со страхом в глазах. Тело тоже не слушалось и впало в ступор. Она даже не предприняла попытки пошевелиться.

– Что у нас там есть интересного? – первый задрал ей подол и скользнул взглядом по стройным ногам. – Тебе бы мини носить, а не прятать красоту под этим мешком.

– Не надо, – оцепенение спало, и девушка рефлекторно одернула юбку.

– Куда ее? Тут или в подъезд потащим? – крепко обхватил ее Колян.

– Туда, – показал первый на ближайший дом. – А то еще кто появится, весь кайф обломает, а там все сидят по норам.

– Отпустите меня, пожалуйста! – взмолилась девушка.

– Да она и не закричит. Ведь так? – прошептал ей на ухо Колян, проигнорировав ее реплику, и зажал рот. – Исполнишь наши желания, фея?

Первый схватил Ульяну за ноги, и они потащили ее к подъезду. Футляр со скрипкой и сумка упали на землю.

– Это тебе все равно сейчас не пригодится, – оскалился первый. – Мы тебе свои инструменты покажем, вот и поиграем.

Ульяна слабо сопротивлялась, со стороны она была похожа на жертву, которая смирилась со своим отчаянным положением. А парни в предвкушении удовольствия не заметили появления другой девушки.

– А-ну, отвалили от нее, ублюдки! – закричала она.

– О, еще одна красотка нарисовалась, – усмехнулся Колян. – Присоединяйся!

– Размечтался, козел!

– Ты кого козлом назвала, сука?!

Колян отпустил Ульяну, и она упала на землю, ее ноги выскользнули из рук первого. Она поднялась и машинально стала отряхиваться, но он ее снова схватил. Тем временем второй бросился на невольную свидетельницу их несостоявшегося развлечения. Он размахнулся, чтобы нанести удар, но тут же был повержен. Физически не сильно развит, нападал обычно на тех, кто слабее, боевыми искусствами не владел и, если приходилось, дрался по наитию и за компанию, в одиночку не беспредельничал, боялся последствий. То же самое можно было сказать и о его приятеле, который поспешил на выручку.

– Ах, ты, кобыла! – попытался он напасть, но тоже встретил достойный отпор.

Внимание обоих переключилось на вторую девушку. Потерпев неудачу по одному, они решили, что вдвоем смогут с ней справиться. Однако она умело владела собственным телом и показала такие приемы, задействовав руки и ноги, которые они наблюдали только в боевиках, что гоняли по видику.

– Чтоб я вас больше здесь не видела! – кинула им вдогонку спасительница, когда парни стали удирать, поняв, что потерпели полное фиаско, потом подошла к Ульяне. – Ты как? Нормально? Цела?

– Да.

– А чего не сопротивлялась? Они тебя ударили?

– Нет, просто растерялась, – девушка все еще не могла прийти в себя от шока.

– Ну, ты даешь! Эти хмыри тебя чуть не изнасиловали! Тут надо вырываться всеми возможными способами, кричать, кусаться.

Ульяна подняла с земли инструмент и сумку. Девушка тоже взяла свою, которую бросила, когда поспешила на выручку.

– Ты – скрипачка, что ли?

– Да.

– Тогда все ясно! Тонкая душевная организация, типа того?

– Да.

– Тебя как зовут?

– Уля Осинкина.

– В самый раз! А я – Женя Отвага.

– Говорящая фамилия. Ты здорово дерешься!

– Еще бы! Шестой год карате занимаюсь.

– Ничего себе!

– Ты учишься? Сколько тебе лет?

– Да, в консерватории на четвертом курсе. Мне двадцать один год. А тебе?

– Столько же. Работаю в небольшом продуктовом магазинчике. Сама понимаешь, контингент там разный, и решетки не всегда помогают. Так что умение постоять за себя лишним не бывает.

– Ясно, – Ульяна вспомнила, что пора бежать домой, и снова разволновалась.

– Давай провожу, а то вдруг опять кто-нибудь пристанет.

– Тебе, наверное, надо идти.

– Ничего, мне не к спеху.

– Тогда хорошо, только пойдем побыстрее, а то у меня мама уже наверняка волнуется.

– Ты ж уже взрослая, а все мамы боишься. Спать, случайно, не после «Спокойной ночи, малыши!» идешь?

– Нет, – улыбнулась Ульяна.

– Неужели еще раньше? – пошутила Женя. – Она у тебя – деспот?

– Нет, – девушке стало немного обидно за маму.

– Но, смотрю, держит тебя в ежовых рукавицах. Шаг вправо, шаг влево – расстрел!

– Она строгая, но справедливая.

– Ладно, проехали.

– А магазин, в котором ты работаешь, круглосуточный?

– Ага. Но по ночам туда в основном алкаши всякие ходят, короче, неадекват. Поэтому дверь запираю, в окно продаю.

– Страшно, наверное.

– Не, нормуль, за пять лет привыкла.

Ульяна была очень удивлена. Она подумала о том, что еще даже не окончила школу, а Женя уже трудилась. Да что там, она до сих пор не знает, что такое зарабатывать деньги самой, кроме учебы, ничего не видела.

– Не обидишься, если спрошу? – осторожно глянула она на собеседницу.

– Валяй! – добродушно ответила Женя.

– Мама говорит, что в таких магазинах часто покупателей обсчитывают и продукты просроченные сбывают.

– Есть такое, только ты уж меня не выдавай. Хозяин заставляет. Не я, так любой другой на моем месте делал бы то же самое. Откажусь – уволит. А жить на что? Видела бы ты, что там с сосисками делают, чтобы вид товарный придать! Но я стараюсь тем же алкашам их впаривать. Правда, один раз получила по мордасам. Дала одному такие вот сосиски, оказалось, что жена просила для детей купить, начала варить, а они превратились в серо-буро-малиновые. Так она такой разбор полетов мне устроила, до сих пор стыдно. А куда деваться? В общем, не советую тебе что-то покупать в таких магазинах, лучше ходи в те, что покрупнее.

Пока Женя рассказывала, Ульяна внимательно за ней наблюдала. Казалось, что она живет совсем в другом мире, в котором есть свои минусы, но это не делает его менее интересным. Только попасть туда не представлялось возможным.

Кареглазая шатенка шла рядом и то и дело надувала из жевательной резинки пузыри, которые лопала с громким хлопком. Волосы Жени были собраны в хвост, а одна прядь с правой стороны отделена и ниспадала на лицо. Одета девушка в черный короткий топ, джинсы и куртку-косуху из кожзама нараспашку.

За разговором они не заметили, как пришли.

– Раз уж взялась провожать, так доведу до квартиры, в подъездах тоже разные личности отираются, и с чувством выполненного долго почапаю.

– Если не торопишься, может, зайдешь?

– ОК.

Ульяна подозревала, что мама уже ждет ее с нетерпением и надеялась, что присутствие постороннего человека смягчит ее раздражение. Девушка достала из сумки ключ, открыла дверь, и едва она захлопнулась, как в коридор вышла Лариса Анатольевна с недовольным выражением лица.

Глава 4

Лариса Анатольевна уже несколько минут как пришла домой и ждала возвращения дочери. По всему выходило, что она должна быть на месте, но почему-то задерживалась. «Неужели опять опоздала на автобус? – сетовала женщина. – Вот клуша!» В голове вертелись слова обвинения, которые она непременно выскажет, все до одного. И чем больше их появлялось, тем сильнее нарастало раздражение. Примерно так всегда и происходило: она выцепляла претензию за претензией из того роя, что кружил и не давал покоя, как в пчелином улье. Озвученные они будто лопались и больше не зудели. И пока вся клада* не будет уничтожена, мать не могла успокоиться.

Услышав поворот ключа в замочной скважине, женщина вышла в коридор, готовая к атаке, но увидев, что дочь пришла не одна, замерла на месте и несколько секунд молчала, собираясь с мыслями.

– Что случилось? – Лариса Анатольевна задала, наконец, вопрос, который посчитала уместным.

Ульяна крайне редко приводила кого-либо и всегда предупреждала о том, что будут гости. Мать знала обо всех ее знакомых, а эту девушку увидела впервые. Скорей всего, они лишь сегодня познакомились, следовательно, должно было что-то произойти, раз дочь пригласила ее домой.

На вопрос матери Ульяна не знала, что ответить. Вспомнился весь ужас пережитого, и какими словами передать это, она не знала. На помощь снова пришла Женя.

– Здравствуйте! Да нарисовались тут два придурка, пришлось выручать. Не переживайте, все в порядке, кроме них, никто не пострадал.

Спасительница решила описать все в общих чертах, не вдаваясь в подробности, но Лариса Анатольенва прекрасно поняла, что имелось в виду. Она очень боялась именно того, что какие-нибудь отморозки поглумятся над ее дочерью. Это был ее самый большой страх. То и дело женщина слышала о том, что где-то изнасиловали очередную девушку, и от мысли о том, что это могла быть Уля, у нее кровь застывала в жилах. Поэтому она всячески ее опекала, контролировала каждый шаг. Ей казалось, что таким образом она сможет предотвратить возможное несчастье.

Услышав о случившемся, Лариса Анатольевна позабыла обо всех своих претензиях, внутренне разволновалась, но внешне продолжала хранить спокойствие.

– Идите мойте руки, а я пока поставлю чайник, – сказала она.

Мать решила сначала выяснить, как все произошло, потом идти разносить почту дальше. Почему-то ей было важно знать все в деталях.

– Расскажите, как это случилось? – попросила Лариса Анатольевна, скорей обращаясь к гостье, чем к дочери.

Женщина верила в силу первого впечатления. Если ей кто-то не понравился, то этот человек должен был совершить нечто невероятное, чтобы ее мнение вдруг изменилось. В том же случае, если некто вызвал расположение, то обычно это отношение сохранялось на долгие годы.

Эта мужественная девочка, которая не побоялась двух мерзавцев и спасла ее дочь, с первого взгляда произвела положительное впечатление. Она такая сильная, смелая, самостоятельная, уверенная в себе, совсем не похожа на тихую Улю. У дочери никогда не было настоящей подруги. В консерватории общается, конечно, но ни с кем не сблизилась. Нелюдимая. «Вот бы они подружились, – подумала Лариса Анатольевна. – Не такой уж я тиран, понимаю, что моей девочке не хватает общения, но она – самое дорогое, что у меня есть. Как свое сокровище доверить постороннему человеку? А вот эта Женя кажется надежной. Не обидит, не станет насмехаться, хоть и грубовата малость, а наоборот, если будет нужно, защитит, как сегодня».

Ульяна не могла вымолвить ни слова на вопрос матери. Она никогда ни с кем не встречалась. Даже мысль об этом вгоняла ее в краску. Не было у нее до сих пор ни первого поцелуя, ни даже объятий, не говоря уже о более близких отношениях. Но она поняла, чего хотели от нее эти хулиганы. И как сказать о таком вслух, не знала.

Женя, увидев замешательство девушки, решила сама все рассказать. Она увидела, что не ошиблась в своих предположениях о матери и дочери, озвученных в форме шутки. В них была доля истины. Мать, судя по всему, может, и не деспот, но явно перегибает палку со своей опекой, а дочь боится ее как огня, слова лишнего произнести не смеет. Бедную забитую девушку стало жаль.

– Иду я такая с тренировки и вижу, что какие-то два подонка тащат девчонку. Ну, и поддала им малёха. Они сразу зассали и в кусты, – весело отрапортовала Женя.

Девушка хотела таким образом показать, что ничего ужасного не произошло, чтобы мать и дочь перестали так напрягаться по поводу произошедшего. И ей это удалось, обе улыбнулись в ответ на ее описание событий.

– Вы сказали, что шли с тренировки? – Лариса Анатольевна решила направить разговор в другое русло.

– Ну, да.

– А что это за занятия? Наверное, что-то связанное со спортом? Это я по вашей сумке предположила. И вообще, сразу видно, что вы физически хорошо развиты.

– Можно и так сказать. Я хожу на карате.

– И давно?

– Шестой год.

– Нравится вам это?

– Конечно, иначе не стала бы тратить время на всякую фигню.

– А я вот слышала разные названия: карате, айкидо, дзюдо… Но, если честно, понятия не имею, чем они отличаются друг от друга, – заинтересовалась Лариса Анатольевна.

– В других видах борьбы акцент делается на захватах, бросках и прочих приемах, а в карате контакт между соперниками минимален, тут главное наносить мощные удары руками и ногами в жизненно важные точки тела.

– Это же какую сноровку нужно иметь, чтобы все это выполнять! – поразилась женщина.

– Все нарабатывается, было бы желание.

– И где же этому обучают?

– Честно говоря, это не всем доступно.

– Дорого, что ли?

– Не в этом дело, просто не каждый желающий может туда попасть.

– Подпольное обучение?

– Не совсем… В общем, это не особо приветствуется, так как считается, что там взращивают всяких бандитов, которые потом устраивают беспредел. Но на самом деле это не так. Братки и без этого могут организовать «кружки по интересам». У нас с ними ничего общего. Карате – это целая философия, особый образ жизни, мировоззрение. А у нас народ дикий, боится всего, что непонятно. Нам рассказывали, что в семидесятых-восьмидесятых каратистов гоняли, даже в тюрьму сажали. Наш мастер, например, тоже в свое время отсидел.

– Ничего себе!

– Короче, туда просто так не пускают, только по рекомендации.

– А вы как попали?

– Мне помог один человек, – когда Женя произнесла эти слова, лицо ее стало грустным, и женщина не стала задавать лишних вопросов.

Более подробно об особенностях стиля преподавания мастера Женя решила умолчать, чтобы не травмировать психику мамы с дочкой. Лариса Анатольевна хоть проявляла живой интерес к теме, а Уля вообще сидела с выпученными от удивления глазами, лишь молча слушала и хлопала ресницами.

– Там, наверное, разные уровни мастерства? – продолжала расспрашивать женщина.

– Да, им соответствуют пояса (оби) определенного цвета: белый, оранжевый, голубой, желтый, зеленый, коричневый и черный. Последний только у мастеров. А одежда наша называется не «кимоно», как многие считают, а «доги».

– А какой у вас пояс?

– Коричневый.

– И какие там приемы?

– Ну, техники удара разные. Руками: прямые, боковые, сверху, снизу. Причем действовать можно не только кулаками, но и пальцами, ладонью, локтем. Удары ногами тоже могут быть прямые, боковые или снизу.

– Мне кажется, что просто нереально всему этому научиться.

– Почему же? Реально, только не каждому дано. Вы уж не обижайтесь, но скажу прямо, у Ули, например, вряд ли получится. И дело не в физической форме, характер не тот. Ей пришлось бы полностью себя сломать. Теоретически возможно, но…

– Скажете тоже, – усмехнулась Лариса Анатольевна. – Моя Уля только со скрипкой управляться может. Куда ей в боевые искусства соваться!

У Ульяны от страха глаза еще больше округлились, будто ей прямо сейчас предстояло участвовать в каком-нибудь поединке.

– Ладно, пойду я, – поднялась из-за стола Женя.

– И мне пора, надо остальную почту разнести.

Оставшись одна, Ульяна все еще пребывала под впечатлением от вечерних событий. Нападение, знакомство с Женей, разговор о карате – все это произвело яркое впечатление на девушку. Но потом она все-таки достала скрипку и приступила к репетиции.

___

* Клада (от греч.κλάδος «ветвь, ответвление»; англ. clade) – группа организмов, содержащая общего предка и всех его прямых потомков.

Глава 5

Родилась и выросла Женя в обычной семье. Жили в коммунальной квартире. Некоторые говорят, что ничто не разрушает отношения так, как общий быт. В этом есть доля правды. Когда живешь бок о бок с кучей народа, где каждый со своим характером, а подстраиваться не очень-то хочет, то конфликтные ситуации неизбежны. В доперестроечные годы жилось спокойнее, но казалось, это время было уже так давно, что возникало ощущение, будто всю жизнь люди так и провели в склоках.

С детских лет девочке пришлось несладко, и это связано не только с жилищными условиями. Мама работала в продовольственном магазине. Поэтому Женя потом и устроится в продуктовый, так как у нее уже имелось кое-какое представление о подобном труде. А папа был слесарем и часто уходил в запои. В трезвом виде она его не помнила.

Мама долгое время пыталась достучаться до его совести: просила, умоляла, угрожала – ничего не помогало.

– Да я могу бросить пить в любой момент! – кричал отец. – Вот прямо сейчас возьму и брошу.

Он мог говорить эти слова и параллельно наливать себе алкоголь в стакан.

– Так перестань уже лакать эту водку проклятую! – говорила мама ему в тон.

– Без тебя знаю, когда и что делать! – что-то в этом роде слышала она в ответ.

Компания для гулянки всегда находилась сама собой, особенно на халяву. Да и так охотников выпить хватало: дядя Петя, вдовец, Димка-ловелас. Семен Тимофеевич, несмотря на наличие жены и сына тоже был не против залить за воротник. Жене тогда казалось, что все вокруг только и делают, что напиваются вусмерть.

Мама долго боролась с пагубной привычкой супруга, потом, когда дочери исполнилось четырнадцать, тоже стала попивать, сначала понемногу, потом все больше и больше, и, наконец, превратилась в собутыльника. Почему женщины это делают? Чтобы мужу меньше досталось, чтобы забыться и хоть на какое-то время уйти от домашних проблем, чтобы показать ему со стороны, как мерзко это выглядит. Только люди на своих-то ошибках не всегда учатся, что уж говорить о примере окружающих. Так что имело ли это положительный эффект? Ответ очевиден.

Женя наблюдала за своими родителями и самое сильное чувство, которое она к ним испытывала, было отвращение. Мерзко видеть родителей в пьяном угаре, когда хотелось есть, и от голода сводило желудок, а они сидели и бухали. На выпивку деньги всегда находились. Она успевала перехватить что-нибудь из закуски, которую они брали к водке, но, конечно же, для растущего организма этого было мало. На работе родители каким-то чудом продолжали держаться. В перерывах между пьянками мама приносила продукты. Женя знала, что это ненадолго, поэтому научилась делать запасы впрок.

Несмотря на ужасные условия, она неплохо училась. Уроки обычно оставалась выполнять в школе, так как дома это было невозможно. Она садилась на подоконник, раскрывала учебник и писала упражнения, решала задачи, читала параграфы. В коммуналку старалась вернуться как можно позже.

– Как дела в школе, доченька? – задавали дежурный вопрос мутные отцовские глаза.

– Нормально.

– А-ну, покажи дневник! – периодически требовал он.

Девочка несла, затуманенный взор скользил по строчкам с четверками и пятерками.

– Молодец! – гладил отец Женю тяжелой и шершавой рукой по голове. – Моя порода!

Она терпела. Пьянство родителей достало, но в скандалах не видела смысла. Уже в столь юном возрасте понимала, что это ничего не изменит. Внутри все бунтовало, но, как ни ужасно, она зависела от них, идти было некуда, жить не на что. Отца ненавидела. Мать вызывала двойственное отношение. Она презирала ее настоящую, но помнила прошлую, ту, которая еще не стала алкоголичкой, а так же, как она сейчас в одиночку, страдала. Она ее очень любила, всегда жалела и оберегала. Но сейчас от той любящей мамы почти не осталось и следа. Были дни, когда родители вели себя особенно шумно, тогда Женя спасалась у соседки, тети Клавы.

В девятом классе познакомилась с парнем по имени Влад. Они встречались около года, не сильно заморачиваясь серьезностью их отношений, просто, как говорили оба, это было в кайф. Он-то и привел Женю в секцию по карате. А потом вдруг исчез. Что с ним стало, она так и не узнала. Поначалу очень скучала, потом чувство притупилось. А занятия по борьбе оказались кстати, так как отец совсем спился и стал поднимать руку на домочадцев. Матери доставалось реже, как единомышленнице, а дочь стала его все больше раздражать. Даже пьяный он чувствовал ее молчаливый протест и ненависть и не нашел ничего лучше физического наказания за непослушание.

Такое Женя уже стерпеть не смогла и давала сдачу, но это его бесило еще больше – ходила с синяками. А когда записалась на карате, с жадностью стала осваивать приемы и вскоре смогла дать достойный отпор. Звучит дико, но она била собственного отца. Поначалу защищалась, но однажды ей настолько надоело видеть пьяные рожи, что она, не дожидаясь нападения, нанесла удар первой. Отец даже отключился на какое-то время. Пришла пора ему ходить с синяками. Маму девушка не трогала, но видеть ее в таком невменяемом состоянии было очень больно. После этого случая отец поутих, больше не зарывался, и Женя тоже решила, что переборщила.

Мастер по карате, Виталий Игоревич, видел в девушке искреннюю жажду, желание научиться борьбе. Благодаря опыту он сразу безошибочно определял, кто пришел скоротать время, а кто действительно хочет освоить суть карате и технику ударов. Женя занималась, не жалея сил и не щадя себя. Она полностью отдавалась процессу и готова была учиться хоть все двадцать четыре часа в сутки. Деньги на оплату брала по-тихому у родителей, так как знала, что все равно пропьют.

Виталий Игоревич говорил, что здесь нет разницы между мужчиной и женщиной, и ко всем предъявлял одинаковые требования. Соперниками могли выступать парень и девушка, и это воспринималось как норма. И далеко не каждый раз победу одерживал мужчина. Это еще раз подтверждало в глазах остальных правильность его метода работы.

Этот же подход действовал во всем. Женя никогда не забудет, как после первого занятия мастер напомнил, что нет никакой половой дифференциации, поэтому здесь отсутствует отдельный душ для мужчин и женщин, и в подтверждение своих слов первый снял одежду прямо в общей раздевалке и пошел в душевую. Кроме Жени, присутствовали еще две девушки. Обе мигом собрали свои вещи и смылись. Больше на занятиях их никто не видел. Отвага же решила просто так не сдаваться.

Парням легче принять это правило, их много, а она осталась одна, но, пересилив неловкость, разделась. Что бы мастер ни говорил, а моментально перестроиться сложно – парни глазели на нее. Она это чувствовала всей кожей, но внешне не подавала виду. Влад рядом, это успокаивало. Он тоже наблюдал за ней, но не так. Ему было интересно, поступит ли она так же, как те девчонки, или останется. На его обнаженную девчонку смотрела не одна пара мужских глаз, а он испытывал что-то вроде гордости от того, что не сдрейфила.

Со временем все привыкли, только новенькие продолжали сверлить ее глазами, потом либо приживались и переставали пялиться, либо уходили. Те, кто не был настроен серьезно, всегда сматывались, оставшиеся с головой дружили, поэтому посягательств на свое тело со стороны парней из секции она не очень боялась.

С появлением любимого занятия жизнь обрела смысл. Пьянки родителей даже стали меньше доставать. Не дожидаясь совершеннолетия, Женя устроилась работать в продуктовый магазин. В десятый класс не пошла, разумно рассудив, что без высшего образования она сможет прожить, а вот без куска хлеба вряд ли. Для работодателя возраст значения не имел, главное, чтобы трудилась, как следует, а в этом смысле к молодой продавщице претензий никогда не было. Наконец, она обрела независимость, к которой стремилась.

Вскоре после этого умер отец. Причина смерти не удивила: алкогольная интоксикация. Его внешний вид уже мало напоминал человеческий. Густая шевелюра черных волос заметно поредела, появилась обозримая плешь. От частых попоек лицо стало одутловатым, появилась пигментация, на крыльях носа красовался непреходящий отек, а синюшный оттенок увядшей кожи кричал о пагубной зависимости. Главным украшением на лице была фиолетовая сетка.

Через год не стало мамы. Она продолжала пить, несмотря на уход мужа. В моменты просветлений ее мучила совесть, становилось невыносимо стыдно перед дочерью. А еще бесконечно жаль, что жизнь прошла впустую. Эти ощущения она заглушала алкоголем, остановиться уже не было сил, но однажды не стала этого делать, а шагнула с крыши девятиэтажки. Дома Женя нашла короткую записку: «Прости меня доченька за все. Не хочу больше быть тебе обузой. Я очень тебя люблю. Мама».

Возвращаясь от Ульяны в пустую комнату в коммуналке, девушка вспомнила о маме. Пусть бы пила или была такой же требовательной, как Лариса Анатольевна, или даже хуже, только бы жила… Ее не хватало, но в маленьком помещении слишком пусто и много места для одной жительницы, временами это ощущалось невыносимо сильно.

Глава 6

Знакомство с Женей внесло свежую струю в жизнь Ульяны. Она привыкла черпать вдохновение в музыке, и это всегда выручало, но живое общение ничто не заменит, а его ей катастрофически не хватает. Лариса Анатольевна тоже была рада появлению у дочери подруги. Она даже без колебаний дала добро на их прогулки, разумеется, в свободное от занятий время.

– Ты с детства хотела стать скрипачкой? – спросила Женя.

– Ну, в общем, да. Мама отдала меня в музыкальную школу, когда мне исполнилось шесть лет. Помню смутно, но она говорила, что поначалу мне было сложно, так как приходилось много заниматься, требовалась концентрация внимания длительное время, а мне хотелось возиться с игрушками.

– Она всегда и все за тебя решает?

– Не всегда, – Ульяна смутилась от этого вопроса.

– Я так поняла, она не наблюдала за тобой, чтобы понять, к чему у тебя есть способности, и, опираясь на них, выбрать кружок или школу. Она сама так захотела, просто все удачно совпало, что у тебя оказалась склонность к музыке. Или ты настолько ее боялась, что занималась до потери пульса и достигла хороших результатов.

– Я не боюсь, а люблю свою маму и не хочу ее огорчать, – слова подруги задели за живое.

– Ладно, не обижайся, – Женя не стала настаивать, хоть для нее все очевидно. – Если бы у тебя не было таланта, ты бы ничего не добилась. Игру на скрипке не подделаешь. Сбацала бы для меня как-нибудь разок, а то все рассуждаем, а я даже ни разу не слышала твоего исполнения, хотя бы маленькую вещицу.

– Конечно, непременно, – воодушевилась Ульяна. – Я сейчас репетирую одно произведение к конкурсу, это соната «Дьявольская трель» композитора Джузеппе Тартини. Если хочешь, придем после прогулки ко мне, и я тебе сыграю.

– Давай. Только еще немного проветримся.

– Хорошо. А ты кем хотела стать в детстве?

– Если честно, то не помню, чтобы мечтала о чем-то связанном с будущей профессией. У меня была одна мысль, чтобы предки бухать перестали. Вернее, поначалу батя квасил, а мама позже присоединилась.

– Это ужасно! Тяжело тебе в детстве пришлось!

– Да уж, несладко. Когда отец пил, вечно дружки его, такие же, как он, алкаши, у нас ошивались. Мама их гнала, да где там, их – в дверь, а они – в окно. Потом, когда и она стала выпивать, чаще вдвоем сидели, только от этого не особо легче.

– Как же ты жила в таких условиях?

– А куда мне деваться с подводной лодки? Давай не будем говорить о моих предках, тем более что они уже умерли.

– Ой, я не знала, прости!

– Ничего. А ты о чем в детстве мечтала? Наверное, о куклах?

– Ты почти угадала. Помню, что обращала в детских магазинах внимание на кукол, но мама мне уже купила одну, поэтому другие не брала. Моя тоже была очень красивая, кстати, до сих пор лежит в комнате.

– У тебя там, поди, склад игрушек, сохранившихся с былых времен.

– Да, многие еще целы. Мама меня всегда учила тому, что нужно бережно обращаться со своими вещами.

– Ага, относись аккуратно, а новую куплю, когда эта сломается. Хитро!

– В принципе, куклы на прилавках не сильно отличались друг от друга, да и денег у нас часто не хватало.

– Ну, да, – задумчиво произнесла Женя. – А я вот не помню свои игрушки, когда совсем маленькая была. Подросла, мама что-то там пыталась покупать, а в четырнадцать вроде как выросла, не до детских забав уже было.

– А можно личный вопрос? – Ульяна даже покраснела.

– Валяй!

– Ты одна живешь?

– Да, если не считать, что в коммуналке с этим туго.

– Я имела в виду, есть ли у тебя молодой человек?

– Вот ты о чем! Встречалась с парнями, но сейчас никого нет. А ты? Хотя я догадываюсь.

– Ты права, я ни с кем не встречалась.

– Может, у тебя тогда есть какие-то более интимные вопросы?

– Нет, – Ульяна тут же отрицательно покачала головой, и, казалось, даже немного испугалась.

– Не стесняйся, спрашивай! Хочешь, расскажу, как целоваться с парнем?

– Нет-нет, не надо.

– Чего ты так шугаешься? На себе показывать не собиралась, просто могу, если хочешь, в общих чертах описать сам процесс.

– Неловко как-то говорить о таком.

– Ты замуж-то хочешь или намерена всю жизнь с родителями прожить?

– Да, хочу, чтобы была семья, дети.

– А ты в курсе, что без поцелуев и не только это нереально?

– Конечно, не такая уж я темная.

– Сама эту тему завела, и в кусты! Ладно, проехали! – Женя увидела, что Ульяна совсем смутилась. – Пусть тебя потом твой парень обучает азам. Ты мне тогда лучше скажи, неужели тебя устраивает, что мать тебя так жестко контролирует?

– Она очень любит меня, поэтому так заботится.

– Неужели тебе ни разу не хотелось ей возразить, сделать что-нибудь по-своему?

– Зачем я буду ей возражать, если она права?

– Прямо-таки всегда и во всем?

– Ну, почти.

– А в тех редких случаях, когда она неправа, ты что делаешь, все равно с ней соглашаешься?

– Жень, я понимаю, к чему ты клонишь, но не могу я с ней спорить, не умею, да и бесполезное это дело. У меня вообще проблема с тем, чтобы сказать «нет», не только маме. В школе просят списать, а я-то знаю, что это двоечник и лодырь, не хочу, а все равно даю. Или уже в консерватории зовут после пар куда-нибудь, отказать неловко, знаю, что мама наругает, но иду, а потом получаю выговор.

– Плохо дело, хороший не станет, а вот плохие люди, их, кстати, вокруг полно, обязательно воспользуются этой слабостью. Так что даже к лучшему, что мама тебя так опекает.

– Может, пойдем ко мне домой?

– Идем. Ты обещала сыграть, помнишь?

– Конечно!

По дороге девушки проходили мимо ресторана «Жуков».

– Вот кто всегда в шоколаде! – кивнула Женя в сторону крутого здания, посетителями которого являются явно люди небедные. – У хозяина этой тошниловки точно все мечты сбываются, не то, что у нас с тобой.

– Почему ты так думаешь?

– Ты посмотри на его понты! Если снаружи все так отделано, то представляю, что внутри творится. Дворец не меньше! И цены соответствующие. Таким, как мы, там делать нечего.

– Я вообще ни разу не была в ресторане.

– Я тоже.

Когда подруги пришли, Ульяна сдержала обещание и сыграла для Жени «Дьявольскую трель» Джузеппе Тартини. Она подумала, что не стоит утомлять подругу произведением в полном объеме и сыграла самую эмоциональную часть.

– Ничего не понимаю в музыке, но это просто бомба! – сделала свое заключение Женя. – Ты там всех порвешь на этом конкурсе!

– Спасибо!

– Не думала, что слушать классическую музыку может быть так интересно.

– Я очень рада, что тебе понравилось.

– В консерватории ты явно на своем месте, хорошо, что мама отдала тебя в музыкальную школу, беру все свои слова насчет нее обратно, слушайся и дальше!

Подруги от души рассмеялись и пошли ужинать.

Глава 7

Георгий Павлович Панов, по обыкновению, проснулся в шесть часов утра. Режим его рабочего дня мало отличался от выходного. Трудился он семь дней в неделю. Ситуация в стране не позволяла расслабляться. Приходилось все время держать руку на пульсе. Для жителей города он был олигархом, зажравшимся предпринимателем, который вовремя подсуетился и отхватил себе приличный куш, отгрохал ресторан и живет припеваючи, пока остальные лапу сосут. И только его близкие знают, ценой каких усилий стоило ему подняться до нынешних высот. Он никогда не шел по головам и руководствовался собственной совестью, являясь одним из немногих, кто ее еще слышал.

Начинал Георгий Павлович с небольшого буфета, еще в восьмидесятые. Пришлось немало побегать для этого, но трудностей он никогда не боялся. К тому времени он уже женился и имел сына, а познакомился со своей будущей женой Настей, еще будучи простым поваром.

Его увлечение кулинарией было так нехарактерно для молодых людей того времени, ведь всегда считалось, что у плиты должна стоять женщина. А он еще с детства любил помогать маме с готовкой. Что бы она ни делала, он сначала наблюдал, потом принимал непосредственное участие в процессе. Ей это нравилось, она не видела ничего предосудительного в том, что сын интересуется рецептами блюд.

Дела шли в гору, и вскоре буфет превратился в столовую. Но этого ему показалось мало. Он хотел, чтобы люди приходили к нему не только для того, чтобы поесть, но и отдохнуть, интересно и с пользой провести время. Поэтому следующей ступенью стало преобразование столовой в кафе с живой музыкой. Заведение стало работать не только днем, но и до позднего вечера. Мужчина набрал в штат официантов, усовершенствовал меню (творческий процесс по обновлению блюд был одним из его самых любимых), лично продумывал интерьер.

Это стало его детищем, и когда началась разруха, он, как мог, спасал дело своей жизни. Заботился о нем не меньше, чем о близких людях, иногда даже в ущерб семейным нуждам. Каким-то чудом удалось выстоять среди всех потрясений. Приглянулось его заведение местным криминальным авторитетам, не с целью захвата, а в том плане, что посетителями по большей части являлись люди, которые не дружили с законом, а покупали его. Пришлось обзавестись «крышей», зато проблем с клиентами не было, и он стал едва ли не монополистом сферы общепита в родном городе.

У простых людей денег на рестораны не хватало, это Георгий Павлович прекрасно понимал, но он не видел себя ни в какой другой области, и радовался любому гостю, кем бы тот ни являлся. Тем более что криминал просочился всюду, скрыться от него невозможно, нужно было как-то приспосабливаться жить по соседству. Бандитов в малиновых пиджаках видно сразу. Спортивные костюмы и черные кожаные куртки тоже являлись тревожными сигналами. Однако и кооператоры нередко заходили. Так жил ресторан «Жуков».

Из всех исторический личностей мужчина особенно уважал Маршала Победы не только за его заслуги, но и за человеческие качества, о которых читал. Одно то, что Георгий Константинович мог, чувствуя свою правоту, довольно в резкой форме возразить самому Иосифу Сталину говорило о многом. Мало кто на такое решился бы. Он гордился тем, что носил с отважным полководцем одно имя.

Внутри и снаружи был декор на военную тематику: ружья, пистолеты, гранаты, солдатские шинели, каски и так далее, даже один пулемет имелся. На стенах изображены танки и самолеты. В самом ресторане располагалась небольшая сцена для музыкантов, возле нее площадка для любителей потанцевать. Остальное пространство занимали столики, накрытые скатертями с изображением географических карт, на которых стояли небольшие светильники, пепельницы, салфетки и приправы.

Бандиты любили поиздеваться над официантами. Например, нагревали зажигалкой черенок ложки и просили заменить, потом потешались над тем, как бедолага корчится от боли. Это одна из самых безобидных забав. Случались и ситуации посерьезней: посетители хватались за ножи, устраивали перестрелки, даже пытались срывать со стен оружие, но, к счастью, оно не было заряжено. Декор страдал, но не сильно, так как Георгий Павлович старался использовать то, что прочнее, а вот стекла выбивали часто. Иногда возмещали ущерб, отстегивая купюры с барского плеча, а порой приходилось восстанавливать все самостоятельно.

Из блюд большим спросом пользовалась осетрина, особенно шашлык. Заливное из говяжьего языка считалось деликатесом, его тоже часто заказывали. Среди дам популярность приобрел коктейль из крабов с апельсинами. Хотя Георгий Павлович не был сторонником заморских рецептов, уверенный в том, что нет ничего вкуснее своего родного, поэтому большинство позиций меню относились к русской кухне. Но в качестве эксперимента он периодически добавлял иностранные блюда, часто адаптировал их по своему усмотрению, они тоже привлекали внимание посетителей.

Приняв душ и выпив чашку кофе, Георгий Павлович вышел из квартиры и спустился вниз. У подъезда его, как всегда, ждала машина. Неторопливой, но уверенной походкой он направился в сторону черного автомобиля Ford Scorpio. Мужчина понты не любил, поэтому при покупке искал не крутое, а удобное транспортное средство. Но на безопасности не экономил, после устройства ресторана это стало первоочередным вопросом. Охраны было нанято немало.

В свои сорок семь лет он оставался привлекательным. Густые темно-русые волосы с проседью чуть вились и в сочетании с голубыми глазами придавали благодушный вид. А крепкое телосложение говорило о том, что его обладатель не только добрый человек, но и сильный, и податливым точно не является. «Строгий, но справедливый» – это известное определение было как раз о Георгии Павловиче.

– Доброе утро! – поприветствовал его водитель.

– Здравствуй, Матвей!

На несколько минут воцарилась тишина. Шофер предчувствовал, что хозяин сейчас начнет расспрашивать о сыне, и это не располагало к продолжению разговора. Отец многого не знал о похождениях отпрыска, который с некоторых пор стал проживать в отдельной квартире, зато охрана часто была в курсе. А она любила пообсуждать барчука. Поначалу наследник и водителю звонил, просил забрать пьяного из какого-нибудь бара, но потом понял, что это все равно, что сказать то же самое отцу.

Между молодыми мужчинами уже давно укрепилась вражда, которая проявлялась в открытых конфликтах, но имела и подводные камни. Водитель презирал избалованного папиного сынка за его праздный образ жизни, высокомерие, лицемерие, подхалимаж к нужным людям и подлость по отношению к остальным, а тот в свою очередь ненавидел его за правильность и близость с отцом. Отчасти это была ревность, так как Георгий Павлович всегда по-доброму и с уважением отзывался об одном из своих самых преданных работников, но, главным образом, его бесило то, что благодаря жалкой обслуге его приключения становились достоянием семьи.

Матвей не любил стучать, именно такое ощущение появлялось у него каждый раз, когда хозяин спрашивал о сыне, но во лжи и укрывательстве неблаговидных поступков тоже не видел смысла, так как правду Георгий Павлович мог узнать от кого-то другого, а доверие к нему уже будет подорвано.

Кареглазый мускулистый мужчина с темно-русыми волосами двадцати семи лет устроился водителем три года назад. Примерно в то же время у его матери начались серьезные проблемы с сердцем, и он обрадовался тому, что подвернулась доходная работа, которая пришлась по душе. Большую часть суток он был занят различными поручениями и времени на различные секции не оставалось. Ненормированный график тоже не позволял их посещать, однако он следил не только за здоровьем матери, но и за собственным. В свободные минуты, чаще всего поздно вечером, поднимал штангу и две гири по двадцать четыре килограмма каждая, которые находились в его комнате. Начинал когда-то с шестнадцати, потом решил, что пора переходить к более серьезному весу. Упражнения продумывал тоже самостоятельно.

– Ну, что там мой сын на этот раз натворил? – поинтересовался Георгий Павлович.

За вопросом последовал еле уловимый на слух вздох сожаления водителя.

Глава 8

Вопрос Георгия Павловича не застал Матвея врасплох, но затронул нежелательную тему. Водитель чаще всего отвечал, не вдаваясь в подробности, и родитель сам приходил к пониманию подвигов своего отпрыска. Сделать это было не сложно, так как тот разнообразием не отличался, суть обычно заключалась в злоупотреблении горячительными напитками и увлечении женским полом.

– Ничего нового, – Матвей хотел продолжить, но хозяин его опередил.

– Опять напился?

– Да, перебрал.

– Зная моего сына, могу сделать вывод, что это еще мягко сказано, – горько вздохнул Георгий Павлович. – И, конечно же, снова садился пьяным за руль?

Водитель молча кивнул.

– Зря я пошел у него на поводу в прошлом году и купил Mercedes-Benz. С этими бесконечными ремонтами мог бы уже два таких автомобиля приобрести. Надо было Жигули брать, пусть бы щеголял по дорогам, глядишь, меньше бы колесил после баров. Целее были бы и он, и машина. Хотя с него как с гуся вода.

Временами у мужчины возникала потребность выговориться, и в таких ситуациях чаще всего невольным слушателем проблем выступал Матвей. Жену волновать не хотелось, перед друзьями надо было держать марку, с малознакомыми людьми откровенничать и вовсе не хотелось, оставался верный помощник.

– Шлюх, поди, опять снимал?

– С Анжелкой развлекался.

– Не доведет его до добра эта девица. Одни бабы спасают, а другие губят. Эта как раз из последних. Уволил бы ее, да ведь это не поможет, и с работой она справляется хорошо, – сетовал Георгий Павлович.

– Приехали!

Матвей вышел и открыл хозяину дверь.

– Будь наготове, скоро поедем в банк. А пока можешь покурить.

– Хорошо. Только ведь я не курю, вы же знаете.

– Это я так, к слову, – дружелюбно улыбнулся мужчина. – Знаю, потому и ценю. Сам грешен этим делом, а вот запаха сигарет от посторонних не переношу.

Из банка вернулись часам к одиннадцати.

– Можешь пока ехать, дальше я сам, возвращайся к шести вечера.

– Хорошо.

Матвей сел в машину. Он ездил на Форде с разрешения шефа и в свое личное время.

– Постой! – Георгий Павлович остановил его на пороге своего кабинета. – Совсем забыл! Хотел еще утром тебе отдать, вот лекарство для матери. Передай, пусть выздоравливает.

– Спасибо большое! Мне самому его ни за что не достать.

– Рад помочь!

Когда Матвей вышел из ресторана, то пожалел, что не сделал этого пятью минутами раньше, так как увидел, как паркуется черный «шестисотый» Мерседес. Из него вышел молодой человек двадцати трех лет. Волосы такие же, как и у водителя, темно-русые, только глаза серые. Телосложение тоже похоже, но в отличие от работника, парень занимался не самостоятельно, а посещал спортзал в свободное от разгульной жизни время.

Игорь не был трудоголиком, как отец, чувство ответственности также не являлось его отличительной чертой. Больше всего он любил развлекаться, чем каждый вечер и занимался. Утром отсыпался и в ресторане появлялся лишь ближе к обеду, полдня занимался делами, потом снова пускался во все тяжкие. Предпринимательская жилка у него присутствовала, и при желании он мог бы многого добиться самостоятельно, а не с помощью отца, но лень сдерживала редкие позывы к продуктивному труду.

В ресторане он имел все полномочия и числился управляющим. У него был свой отдельный кабинет, где парень и пребывал большую часть времени, но, придя, обычно сначала занимал один из столиков, чтобы пообедать. Если Георгия Павловича все уважали и боялись, то его сына просто боялись, так как в его голову могла прийти любая блажь, а невыполнение грозило увольнением. Отец порой вмешивался и пресекал закидоны сына, но это происходило не всегда, о некоторых эпизодах он так и не узнал, а рисковать и проверять благосклонность удачи у подчиненных желания не было, так как своими рабочими местами все дорожили. Другого такого руководителя, как Георгий Павлович, не найти.

– Ну, что, шестерка, накапал на меня бате? – Игорь вылез из автомобиля и шел навстречу, покручивая брелок с ключами и жуя жвачку.

Матвей хотел пройти молча, но парень явно нарывался на драку и толкнул плечом.

– Полегче на поворотах, дятел! – с вызовом произнес Игорь.

Все еще оставалась слабая надежда на то, что удастся разойтись без кулаков, поэтому водитель ничего не ответил и пошел к машине. Характер у него был не взрывной, он мог долго сносить обиду, но стоило последней капле переполнить чашу терпения, как ставил обидчика на место таким образом, что у того повторной мысли об оскорблении не возникало. Но это происходило крайне редко, и в данный момент был не такой случай.

– Зассал? – развернул его к себе лицом заносчивый парень.

Матвей не хотел лишний раз волновать мать и появляться перед ней в побитом виде, поэтому сделал над собой усилие и предпринял последнюю попытку уйти. Ему хотелось поскорее сесть в машину и оказаться дома. Зинаида Андреевна знала, что сын может появиться в любой момент, поэтому у нее всегда было наготове для него что-нибудь вкусненькое. От мысли об этом потеплело на душе, и он решил во что бы то ни стало не идти на поводу у Игоря. Однако следующая выходка вывела его из себя.

– Эй, ты, кусок дерьма, кому говорю, стой!

С этими словами парень пнул его ногой в зад.

– Как ты меня достал, гаденыш! – не выдержал Матвей.

Он размахнулся, чтобы нанести удар, но Игорь успел увернуться.

– Наконец-то! Ну, ты и тормоз! – оскалился он, довольный тем, что нарвался-таки на желаемую реакцию.

Ответный удар Панова не заставил себя долго ждать, но и он сработал вхолостую. На крыльце ресторана появилась Анжела, а за ней следом вышел Георгий Павлович.

– Что вы тут устроили! – возмутился он.

– Все путем! Чего ты суетишься? – Игорь был разочарован появлением отца.

Ночной алкоголь еще не успел из него выветриться и требовал приключений, поэтому перед тем, как приступить к ежедневной рутине, хотелось устроить небольшой кипиш. Поединок с водителем помог бы взбодриться, но его так неожиданно прервали, а парень только вошел во вкус.

– Матвей, поезжай, – Георгий Павлович посмотрел на шофера, тот кивнул в ответ и уехал. – А ты, Игорь, следуй за мной!

– Слушаюсь, ваше высочество!

– Не паясничай!

Поведение Панова старшего говорило о том, что он недоволен случившимся, в то время как младшего происходящее явно позабавило.

Глава 9

Настроение с утра у Георгия Павловича было неопределенное. Каждый раз он просыпался примерно с одной и той же мыслью: «Что приготовил для него грядущий день?» Разговор с водителем о сыне оптимизма не придал. С раннего детства родители учили его быть порядочным человеком, уважать старших, отвечать за свои поступки, стараться быть справедливым во всем. Именно эти наставления и были всегда его ориентирами в жизни. Мужчина искренне недоумевал, почему Игорь всего этого не понимает и ведет себя в точности до наоборот.

Чувство негодования, недовольства и безысходности было выражено в его степенной походке. Он уже потерял веру в то, что сын когда-нибудь изменится, это ощущение угнетало и капля за каплей убивало день за днем.

Молодой человек, напротив, ощущал себя довольно свободно. Он вальяжно подошел к одному из четырех стульев для посетителей, нехотя рухнул на него и зевнул, изображая скуку и демонстрируя нежелание слушать очередное нравоучение отца.

– Нет нужды спрашивать у тебя, кто зачинщик, и так ясно, что это ты, – произнес обвинительным тоном Георгий Павлович.

– Ну, раз тебе и так все известно, то что я тут делаю? Пойду, пожалуй, а то уже желудок сводит, надо бы что-нибудь в него закинуть, – Игорь встал со стула.

– Сядь! – рявкнул отец. – Успеешь еще набить свое брюхо!

– Ладно, ладно, не кипятись, – сын опустился обратно.

– Ты ведешь себя недопустимо!

– Ну, началось, – вздохнул Игорь и снова попытался подняться. – Я все-таки пойду.

– Ты не двинешься с места, пока не выслушаешь все, что я собираюсь сказать! – надавив на надплечье, Георгий Павлович силой заставил его вернуться на стул.

– Мне известно наперед все, что ты можешь мне предъявить. Когда ты уже перестанешь читать мораль?

– Когда ты прекратишь вести себя как полный кретин!

– Так, переходим к оскорблениям.

– Ты сейчас и не такое услышишь! Разговор только начался.

– Что ж, если тебе так необходима эта формальность, – пожал плечами Игорь.

Георгий Павлович смотрел на сына и не мог понять, как тот милый малыш, которого он двадцать лет назад держал на руках, мог превратиться в такого циника. Хотя, если поразмыслить, уже в три года стали появляться нехорошие задатки, но тогда он не придавал этому особого значения, списывая все на возраст. Казалось, что со временем это пройдет, сын сам все поймет, но с годами поведение Игоря становилось только хуже. Он подумал о том, что слишком много времени проводил на работе и непозволительно мало посвящал семье. Жена мирилась с этим, она понимала, как это важно для него, а сын нуждался в отце. Он упустил этот момент, и теперь вдруг ощутил себя ненужным. Дежурных наставлений о том, что взрослых надо уважать и слабых не обижать, явно недостаточно. Сын больше не радуется встречам с ним, а тяготится ими, он не предлагает вместе провести время, куда-нибудь сходить, заняться общим делом, у него давно уже своя жизнь, в которой есть место для кого угодно, только не для родителей. Жена всегда была мягкой и во многом ему потакала, но нельзя обвинять ее в этом, так как муж вообще практически отстранился от процесса воспитания.

Пока шел от крыльца ресторана до своего кабинета Георгий Павлович заготовил целую тираду, так хотелось отчитать Игоря за его выходки, а теперь пыл угас, ему на смену пришло ощущение собственной вины, и ругаться с сыном расхотелось.

– Тебе надо пересмотреть свое отношение к жизни, – начал отец.

– Зачем? Меня и так все вполне устраивает, – перебил его Игорь.

– Ежедневные пьянки не лучшим образом скажутся на твоем здоровье и многочисленные связи с женщинами тоже до добра не доведут, нет в этом ничего хорошего. Неужели ты сам этого не понимаешь?

– Ну, не скажи! Очень даже хорошо, и мне, и женщинам.

– С тобой просто невозможно говорить серьезно!

– Почему же? Вот на днях сказал одной путане, что хочу на луну слетать. А она мне: «Ты серьезно?» Отвечаю: «Конечно!» Так что, как видишь, могу и серьезно пообщаться.

– Ты невыносим! И с каждым днем становишься только хуже!

– Уж, какой есть.

– Жениться тебе надо!

– Опять старая песня! Мне еще только двадцать три – гуляй да гуляй, а ты «жениться»! Куда спешить? Успеется.

– Я не вижу другого способа тебя изменить.

– А ты думаешь, что женюсь и буду дома сидеть, как старый пень? Стану белым и пушистым домашним мальчиком?

– С такими, как Анжела, конечно, не станешь!

– А с какими, позволь узнать, стану? Какая женщина способна, по-твоему, изменить меня до неузнаваемости?

– Скромная, добрая, порядочная, честная и верная.

– Ух ты, сколько качеств! Целомудренную пропустил! – усмехнулся Игорь. – Где ж отыскать такую, не подскажешь? Как только найдешь, свистни, сразу женюсь!

– Там, где ты ошиваешься, такие девушки не ходят.

– А где же они ходят-бродят? По библиотекам, театрам да операм в поисках невесты слоняться не собираюсь.

– Зато по злачным местам с превеликим удовольствием!

– Да! Потому что там не так скучно! Уясни себе, наконец, что я не собираюсь жениться в ближайшие лет десять, а может, и дольше. Для того, чтобы это случилось сейчас, должно произойти нечто невероятное. Бабы существуют для того, чтобы их трахали, а для этого штамп в паспорте не нужен.

– Ты рассуждаешь, как подлец.

– А подлецов многие девушки любят! И подлецу все к лицу – сплошные плюсы!

– Ну, как с тобой разговаривать?!

– А я тебе сразу сказал, что дохлый это номер, – Игорь в очередной раз поднялся со стула. – Если мы закончили, то позвольте откланяться. Кушать очень хочется, а родной папа хочет, чтобы я опух с голода и коньки отбросил.

– Можешь катиться на все четыре стороны. Разговор окончен!

– Наконец-то!

Игорь с нескрываемой радостью покинул кабинет отца и направился в зал, чтобы занять свой любимый столик у окна. Георгий Павлович долго не мог прийти в себя после разговора с сыном. Как до него достучаться, он не знал и не видел выхода из тупиковой ситуации. Была слабая надежда на то, что женитьба поможет Игорю измениться в лучшую сторону, поэтому он и затеял этот разговор. Если рядом с ним будет достойная девушка, у него появится шанс исправиться. Верилось в это с трудом, чем дальше, тем меньше, но жить с тем, что собственный сын так и останется мерзавцем, невыносимо.

Мужчина погрузился в свои думы в ожидании вечера.

Глава 10

Игорь остановился на пороге зала ресторана и огляделся. Во-первых, хотел оценить окружающую обстановку, помещение заполнено посетителями примерно наполовину, во-вторых, искал глазами Анжелу. Он был уверен в том, что она ждет его появления и не сомневался в том, что, отыскав, сразу же встретится с ней взглядом. Так оно и произошло. Подмигнув ей, парень расположился поудобнее за излюбленным столиком. Официантка тут же подбежала, улыбка не сходила с ее лица.

– Нафига ты доложила отцу обо мне и Коробке? – резко спросил Игорь, переиначив фамилию Матвея Коробова, сделав ударение на последнем слоге.

– Я просто боялась, что ты можешь пострадать в этой драке, – от грубого тона улыбка спала с лица Анжелы.

Парень не был обижен на подругу, ему даже льстила ее забота, но он считал, что обязан удерживать позицию лидера в их отношениях, женщина должна знать свое место, слушаться во всем, а проявлять инициативу ей чревато, если только это не касается секса, да и там все зависит от ситуации. Ей следует уяснить, что мужчина главный везде, чего бы это не касалось.

– Выходит, ты не верила в мою победу, думала, этот ублюдок меня сделает? – заговорило уязвленное мужское самолюбие.

– Конечно, нет, – затараторила девушка. – Но мне не хотелось, чтобы тебе было больно.

– Настоящий мужчина должен уметь терпеть боль. Я не какой-нибудь там слабак, чтобы прятаться в кусты от того, кто мне противен.

– Я никогда не считала тебя таким, ты ведь знаешь.

– В курсе, – Игорь улыбнулся.

Он решил, что сказанного достаточно и пора сменить гнев на милость. Лицо официантки моментально засияло, и вернулась утраченная улыбка.

– Тебе, как обычно? – спросила она, перейдя к вопросу о выборе блюд.

– Да.

Все работники прекрасно знали, как Игорь ненавидит ждать, поэтому заказ был исполнен по возможности быстро, и вскоре Анжела принесла молодому хозяину бифштекс с кровью, салат из морепродуктов, овощную закуску и виски.

– Загляни ко мне в кабинет через часок, – велел он официантке, которая пришла для того, чтобы убрать со стола.

– Я постараюсь, – снова улыбнулась она.

– Ты у меня исполнительная, так что жду! – Игорь шлепнул девушку по попе. – Работница ты незаменимая, можно сказать, передовая труженица, но, думаю, справятся как-нибудь без тебя полчасика.

Не в его правилах было церемониться с женщинами, кроме того, их отношения ни для кого не являлись тайной, поэтому он не считал нужным делать вид, будто между ними ничего нет, и умение придерживаться рамок приличия тоже не входило в число его достоинств.

– Я приду!

Она собрала всю посуду и унесла. Игорь переместился в свой кабинет. Вскоре после этого появился Генка. Черноглазый парень, абсолютно лысый, старше Панова-младшего на шесть лет, из числа охранников он был ближе всех к нему. Только его Игорь иногда брал на свои гулянки, а тот, несмотря на то, что женат, не прочь поразвлечься и умел держать язык за зубами.

– Игорь Георгиевич, вам что-нибудь нужно? – заискивающе спросил он, перешагнув порог кабинета.

Охранник всегда был готов выполнить любое поручение молодого хозяина, чего бы это ни касалось. Противозаконные действия, сомнительные сделки, мелкие поручения, драки, обман, кража – он рад сделать что угодно. Для него тоже не существовало границ дозволенного, именно это их и сблизило.

Игорю нравилось иметь в услужении безотказного исполнителя своих прихотей, который с первозданным рвением принимал участие в его авантюрах. Ощущение власти доставляло удовольствие и поднимало самооценку, которая и без того зашкаливала.

– Дай-ка подумать, – парень, размышляя, покрутил кистью левой руки.

Генка подошел к столу, готовый внимать каждому слову, будто, сократив расстояние, он быстрее услышит поручение, а значит, скорее все исполнит.

– Нет, пока свободен, – Игорь махнул той же ладонью.

– Хорошо, – Генка развернулся и хотел уйти, но Панов его остановил.

– Хотя погоди, принеси-ка мне сигареты, – приказал он, пошарив по карманам кожаной куртки и не найди там пачки.

– Уже несу, – охранник быстрым шагом направился к выходу.

Не успел он скрыться, как в дверном проеме появился Толик Горелко. Игорь к труду не рвался, но приходу бывшего одноклассника тоже не обрадовался. Худощавый парень в темном спортивном костюме не первой свежести, невысокого роста, рыжий с карими глазами, не стал спрашивать, желают ли его принять, и есть ли на это время, а прошел и рухнул на стул.

– Что это? – Игорь услышал, как на пол что-то упало.

– А, ерунда, перо вывалилось, – Толик поднял складной нож и положил обратно в карман.

Для него уже давно холодное оружие стало самым быстрым способом разжиться деньгами.

– Горю я, Игорек, дай денег! – перешел он сразу к сути своего визита.

– Даже не сомневался в твоих меркантильных интересах.

– Чья бы корова мычала!

– В том то и дело, что я тебе не дойная корова. Прекращай сюда шастать!

– Да ладно тебе, мы ведь друзья.

– Были когда-то, до того, как ты нариком заделался. Ты посмотри на себя, выглядишь, как чмо. В душе давно был? Ты уже, наверное, забыл, что такое мыло.

– Что ты меня лечишь, лучше бабок подкинь!

– Если до тебя еще не дошло, то отвечаю прямо – нет! Хочешь, могу распорядиться насчет хавчика.

– Обойдусь. Слушай, ну, дай, последний раз, клянусь!

– Кем, мамой или папой? – усмехнулся Игорь.

– Зачем ты так? – прошипел Толик.

– Ладно, не злись. Но ты после их смерти совсем с катушек слетел, а был нормальным парнем. Тебе ведь на дозу надо.

– Давно ли таким правильным заделался? Последний раз спрашиваю, дашь или нет? – кричал и требовал одноклассник, а в глазах читалось отчаяние.

Игорь вспомнил, как они вместе мутили с девчонками в старших классах. Когда-то они и в самом деле были не разлей вода. А сейчас Толик сидит напротив него, такой жалкий, трясется от ломки и явно не в последний раз просит денег.

– Так и быть, держи, – Игорь достал из кармана джинсов кошелек, открыл его, достал несколько купюр и кинул на стол.

– Спасибо, друг! – взбодрился Толик. – Я отдам!

– Ага, в другой жизни! Пока только берешь.

– Да, ладно тебе, потом все и верну, – подскочил друг. – Ну, я побежал.

– Светке привет.

Парень, не ответив, скрылся за дверью, но закрытой она была недолго, в проеме показалась сначала лысая голова Генки, потом и он сам.

– Вот сигареты, – положил он пачку на стол. – Что-нибудь еще?

– Нет, будешь нужен, вызову.

– Хорошо, Игорь Георгиевич.

Но, кроме Генки с Толиком, в тот день были и другие посетители в кабинете управляющего.

Глава 11

Еще пять лет назад семья Горелко жила более чем благополучно. Ее глава, Михаил Александрович был владельцем самой крупной в городе станции по ремонту автомобилей. Удачное расположение, недалеко от центра города, имело свое значение, но определяющим успешность фактором служила отличная репутация, наработанная годами. Неверное, не было ни одного автолюбителя, который не знал бы о существовании этой станции.

Как и Георгий Павлович Панов, Михаил Горелко любил свое дело жизни, трудился на совесть, исполнял заказы качественно и по возможности в срок. Если с первым пунктом проблем никогда не возникало, то со вторым имелись свои трудности, так как заказов порой набиралось так много, что клиентам приходилось ждать. Однако они не спешили менять своего мастера на нового, так как всегда были довольны итогом выполненных работ.

Деловые качества сблизили мужчин, и Георгий Панов был одним из клиентов Михаила Александровича. Автомобиль друга обслуживался вне очереди, но услуги заказчик всегда оплачивал, не желая злоупотреблять хорошими отношениями и прекрасно понимая, что, если ремонтировать машины всех приятелей бесплатно, то доход резко упадет, так как в деловых кругах оба были довольно общительными людьми. Михаил Горелко рассуждал аналогично, часто обедал или ужинал в ресторане друга и не только расплачивался по счету, но и оставлял чаевые.

Не удивительно, что и сыновья мужчин сдружились. Оба учились неплохо, когда находили для этого время, Толик, пожалуй, был даже успешнее в этом плане, но развлечения парни любили гораздо больше, чем грызть гранит науки. Пропуски уроков часто случались, не помогало даже то, что в той же школе работала учителем географии Виктория Николаевна Горелко, мама Толика. Даже в выпускном классе далеко не всегда удавалось достучаться до здравого смысла. Впрочем, одиннадцатый класс Толику удалось окончить без троек, чего нельзя было сказать об Игоре, который уже тогда слыл самым главным хулиганом школы.

Приятели часто вместе знакомились с девчонками, встречались парами, но это были легкомысленные свидания, ни один, ни другой о серьезных отношениях не помышлял. Хотя Игорю нравилась Света, сестра Толика, которая старше них на три года и уже училась в университете на юриста. Черноокая, рыжеволосая, не девка, а огонь, думалось парню. Высокая, особенно на каблуках, она тогда не на шутку его увлекла. Разница в возрасте его совершенно не смущала, даже прикольно замутить со студенткой, но пользовать сестру друга было западло. Тогда еще для него существовали некоторые понятия о морали. Еще она вроде как с кем-то встречалась.

Однако семейное благополучие было разрушено. По городу стало открываться много мелких СТО, которым требовались клиенты. За их привлечение началась настоящая война. Они жаждали доли от огромного пирога, которым владел Михаил Горелко и решили разделить его между собой на куски.

Автолюбители в большинстве случаев с недоверием относились к мелким станциям. Те работали быстро, но далеко не всегда качественно. Однако часть заказчиков им удалось переманить за счет более низкой цены на услуги. Но аппетиты предпринимателей росли, денег хотелось больше и быстрее. Сначала они сгруппировались и пришли к Михаилу Александровичу с предложением отправлять на их станции часть клиентов. Но мужчина наотрез отказался это делать. Он дорожил своими заказчиками и репутацией, чтобы посылать людей в сомнительные мастерские. И с какой стати он станет делиться выручкой? Ему пришлось потратить немало сил на то, чтобы заработать авторитет, годы ушли на привлечение клиентов, а теперь его хотят обязать взять и подарить львиную долю прибыли. Подобная сделка, которая не сулила ничего, кроме унижения, его возмутила.

Разумеется, владельцев СТО такой ответ не устроил. Они перешли к угрозам. Можно было бы прибегнуть к шантажу, но весомого аргумента для этого не нашлось. Михаил Горелко не сдавался. В конце концов, череда неудачных попыток привела их в бешенство, и они решили убрать конкурента с дороги.

Злоумышленники знали, что мужчина является заядлым рыбаком. Он часто по выходным выезжал на природу. Так как жена тоже была неравнодушна к поездкам за город, они почти всегда делали это вместе. Иногда брали с собой и детей, но на этот раз они, по счастью, остались дома.

На обратном пути увидели, что за ними следует несколько машин. В вечерней темноте огни фар слепили, и от их света стало не по себе.

– Миша, что происходит? – испугалась Виктория Николаевна.

– Похоже, конкуренты сели нам на хвост, – мужчина старался сохранять самообладание, чтобы еще больше не напугать жену.

– Чего они хотят?

– Денег.

– Так дай им, пусть оставят нас в покое.

– Тех денег, что они требуют, я не могу им дать.

– Значит, они нас убьют? Миша, я боюсь! Хорошо, что дети с нами не поехали!

– Не волнуйся, Вика, попробуем от них оторваться.

Михаил нажал на педаль газа, но преследователи сделали то же самое, более того, часть автомобилей пошла на обгон, и они оказались в окружении. Их не просто хотели устранить, а открыто издевались, давили морально. Сначала какое-то время просто пасли, далее последовал удар сзади, затем слева. Мерзавцы не жалели собственные машины, били от души. Женщина запаниковала и начала кричать. Горелко понимал, что останавливаться нельзя ни в коем случае, иначе их тут же схватят и изобьют до смерти. За себя было не так страшно, как за жену. Видеть, как ее истязают, он не смог бы.

Возникло желание ударить впереди идущую машину, но Михаил видел, как металлические тиски сжимаются, и боялся еще больше разозлить негодяев. Внутри еще теплилась надежда, что они останутся живы. Но едва обочина справа сменилась крутым обрывом, как их туда столкнули. Машина полетела вниз и взорвалась. Уголовное дело возбуждено не было, так как вдруг оказалось, что в крови у водителя обнаружили алкоголь, все списали на несчастный случай. Даже связи Георгия Павловича, который ни на минуту не поверил в неправдоподобную версию, не помогли.

Смерть родителей стала настоящим ударом для Толика и Светы. Несмотря на совершеннолетний возраст, они оказались не готовы к самостоятельной жизни, так как привыкли полагаться на маму с папой. Бизнес у них бандиты без труда отобрали и раздробили.

Толик переживал утрату долго и болезненно, пытался найти хоть какую-нибудь халтуру, но нигде не мог приработаться. Поступить никуда не успел, да и не до учебы уже было, нужно добывать кусок хлеба, но и с этим не клеилось. Через два года парень подсел на наркотики.

Света учебу тоже забросила. Парень, с которым встречалась, испарился сразу же после трагедии. Поначалу сдавали технику и ценности в ломбард. Через какое-то время ей удалось устроиться в палатку на рынке, торговала разным барахлом. За работу держалась, так как понимала, что на брата надежды нет, потеряет, жить будет не на что. За наркоту его гоняла, но все было без толку. Сама не представляла утра и вечера без банки пива. Правда, ничего крепче не употребляла.

Дружба Толика с Игорем расклеилась. С неудачниками Панов дружить не умел и не хотел. По старой памяти подбрасывал ему иногда деньжат, прекрасно понимая, на что они пойдут, но большего приятель от него не ждал, а эгоистичному парню хотелось лишь того, чтобы от него отстали, поэтому и откупался.

Именно в это время он понял, что Света больше не является сестрой друга, а значит, к ней можно подкатить. Она долго не ломалась. Девушка воспринимала Игоря как часть той жизни, когда еще жили родители, и все у них было хорошо. А он, напротив, понял, что его отношение к ней изменилось. Спустя пару встреч она и вовсе стала ему неинтересна. Просто было дело принципа получить ту, которая когда-то его привлекала, потому что не могло быть так, чтобы он чего-то хотел, но так и не получил. Для себя он в причинах охлаждения не сильно заморачивался, решив, что она сама виновата, не надо было перекрашиваться из огненно-рыжего цвета в черный.

После разрыва с Игорем Света совсем разочаровалась в парнях. Новых знакомств не искала, но судьба свела ее с Санькой Шмелевым. Он был груб, пил, ревновал ее и бил. То ошивался у нее каждый день, то пропадал где-то неделями. Она его гнала, а он снова возвращался как ни в чем не бывало. Общение с ним ее мнение о мужчинах не улучшило.

Глава 12

Свято место пусто не бывает. Особенно если это касается таких взаимоисключающих понятий, как добро и зло. Можно ли сказать, что дружба Игоря с Толиком положительно на них влияла? Сложно ответить однозначно, ведь их образ жизни был далек от благочестивого. Но после того, как они отдалились друг от друга, появился Макс Гордеев. Именно с ним, помимо Генки, Панов кутил почти каждый вечер. Правда, охранника они брали с собой далеко не всегда, чаще развлекались вдвоем. Начиналось все с выпивки, а заканчивалось сексом с какой-нибудь подружкой.

– Здорово! – Макс стал следующим, кто появился в кабинете Игоря в тот день.

В помещение вошел двадцатипятилетний парень, светловолосый с зелеными глазами. На нем была надета черная футболка с джинсами и светлая ветровка. Уверенной и в то же время развязной походкой он подошел к стулу, который стоял ближе остальных к Игорю, и развалился на нем.

– Привет!

– Хорошо вчера оторвались! Ты потом к Анжелке поехал?

– Ага. До сих пор голова гудит, – Игорь облокотился на стол и потер виски, потом состроил недовольную гримасу. – Да еще батя наседает.

– Послал бы его подальше! Ты ведь не маленький мальчик, чтобы тебя отчитывать за то, что поздно домой вернулся.

– Я так и сделал! – с гордостью произнес Игорь.

– Наш человек! – одобрил его действия Макс. – Предлагаю сегодня забуриться в сауну, девчонок позовем. Ты как?

– Можно.

– А папа снова не заругает? – приятель не удержался, чтобы не подколоть.

– Ага, и в угол поставит, – отшутился Игорь.

Оба разразились дружным хохотом.

– Кстати, он опять завел старую пластинку о женитьбе.

– Я фигею! Он у тебя – любитель ездить по ушам и не догоняет, что тебе рано в эту кабалу.

– Я ему то же самое сказал.

– Вот валенок!

– Прикинь, говорит, надо тебе добрую, порядочную и верную жену.

– Твою мать, у него точно крыша поехала! Это тебе надо к нему трех разных телок привести.

– Вообще-то, это еще не полный список.

– Короче, Игорек, заводи гарем!

– По ходу, придется.

Оба снова заржали. Несмотря на то, что Игорь не был по-настоящему и искренне ни к кому привязан, Макса он считал своим лучшим другом. Он не пошел бы за ним в огонь и в воду, не стал бы рисковать жизнью, даже сколько-нибудь серьезным комфортом не пожертвовал бы, но в случае мелких неприятностей, вполне мог выручить. Таково было его представление о мужской дружбе. Он считал, что в их отношениях, они находятся в одинаковых условиях, и верил в то, что Макс придерживается примерно того же самого мнения относительно данного вопроса.

Однако он думал иначе. Разделяя мнение о том, что один из двух позволяет себя любить, он полагал, что и дружба предполагает нечто подобное. Себе молодой человек отводил лидирующую роль. Эго Игоря никогда не потерпело бы осознания того, что кто-то руководит его поступками или хотя бы подталкивает к выгодному себе направлению. Поэтому Макс позволял приятелю думать, будто они равноправны. На самом же деле, Панов, не замечая того, нередко пытался угодить приятелю или сказать то, что он одобрил бы. Гордеев не стал бы принимать какое-либо участие или решать крупные или мелкие проблемы Игоря. Ему претило все, что хоть как-то ущемляло его собственные интересы. Пока они были на одной волне, его все устраивало. Но время от времени он поддерживал инициативу друга.

– Давай перед сауной для разогрева ботаникой займемся, – предложил Игорь.

– Заметано!

Конечно, они не собирались корпеть за учебниками. Они и во время учебы не выделялись рвением к урокам, а такое понятие, как самообразование, в лучшем случае вызвало бы ироничную улыбку. Выражение «заняться ботаникой» парни придумали после того, как впервые провернули одно занимательное, с их точки зрения, дельце.

– Смотри, очкарик какой-то идет, – Макс тогда толкнул Игоря в плечо. – Оттянемся?

– Не вопрос!

К ним приближался чуть полноватый парень. С виду ему можно дать лет двадцать. Светло-русые волосы аккуратно уложены, цвет глаз в полумраке различить сложно. Одет он был в черные брюки, светлую рубашку и темно-серый жилет. Оба приятеля отметили для себя, что выглядел он, как ботаник. Его опрятный внешний вид действовал силой мощного раздражителя. Захотелось его взъерошить, извалять в грязи, избить так, чтобы вся одежда пропиталась кровью.

– Здорово, чувак! – обратился к нему Макс.

– Здравствуйте, – ответил парень.

– Как звать?

– Валя.

– Как жизнь, Валек? – в тон друга спросил Игорь.

– Хорошо, – молодой человек уставился на них во все глаза, предчувствуя неладное.

– А ты знаешь, что все в этом мире временно, – начал рассуждать Макс, крепко обняв шею оробевшего собеседника. – Вот тебе, ты говоришь, хорошо. А скоро будет плохо. Такова жизнь, браток. Во всем должен быть баланс.

– Что вы хотите?

– Да вот возникло желание побухать, а бабок нет. Стало быть, для полной гармонии в природе у тебя они непременно имеются, – подхватил мысль Игорь.

– У меня совсем мало, – промямлил парень.

Он достал кошелек, открыл и протянул хулиганам.

– И это все? – разочарованно произнес Игорь.

– Да, больше нет.

– Тут же только мне на один стакан. А как же мой друг? Ты что, хочешь его обидеть? Учти, я за него кого угодно порву! – угрожающе прорычал Макс.

– Нет-нет.

– Тогда, выворачивай карманы! – скомандовал Игорь.

Парень послушно сделал то, что приказали, но там ничего не оказалось.

– Ну, ты сам нарвался! – после этих слов Макс нанес первый удар.

Они били по лицу, целясь в нос, глаза. Затем последовали удары в грудь, живот. После того, как Игорь попал по ногам, парень упал. Тогда приятели стали пинать его без разбору, уже перестав метить в конкретные части тела.

– Только попробуй накапать на нас ментам! – пригрозил Игорь. – Из-под земли достанем!

– Да пусть строчит свою заяву, мы отмажемся, а вот ему пришьют пару висяков, – усмехнулся Макс.

– Валек стучать не станет. Так ведь? – Игорь ткнул правой ногой в спину своей жертвы. – Ты ведь на нас не в обиде?

После многочисленных ударов, парень не смог подняться и продолжал лежать животом на земле. Он боялся, что сейчас его опять начнут избивать, поэтому решил не шевелиться до тех пор, пока они не уйдут.

Случилось это два года назад. Эта разрядка так подняла настроение и придала сил, что друзья решили периодически устраивать подобные развлечения под кодовым названием «заняться ботаникой».

– А классно мы тогда этому Вале наваляли!

– Ага, вечером увидимся, а теперь и ты проваливай, ко мне Анжелка должна прийти, – махнул рукой Игорь.

– Ничто так не красит трудовые будни, как секс! – подмигнул Макс и скрылся за дверью.

Глава 13

В здание ресторана «Жуков» вошел молодой человек. Глядя на него ни за что нельзя было сказать, что ему двадцать четыре года. Выглядел он как выпускник школы, светлый цвет волос тому способствовал. Щуплый, сероглазый, Василий Власов не обладал запоминающейся внешностью, не умел произвести первое впечатление так, чтобы привлечь внимание собеседников.

Работая простым инженером на заводе железобетонных изделий, он не мог себе позволить стать завсегдатаем подобного заведения, но ходил сюда с завидным постоянством. Дело в том, что здесь работает официантка, которая ему очень нравится. Однажды увидев девушку, он уже не смог ее забыть, а потому появлялся в ресторане два-три раза в неделю, заказывал кофе и любовался на свою красавицу.

Прежде он никем так не увлекался. Впрочем, девушки тоже не обращали на него внимания. Привлекательным он не был, деньгами не сорил, даже красивые слова толком сказать не мог. А до того, что там творится у него внутри, никому не было дела.

– Здравствуй, Анжела! – поприветствовал Василий любимую.

– Добрый день, – последовал холодный ответ.

Голубоглазая блондинка с долинными прямыми волосами часто привлекала мужчин, поэтому привыкла к тому, что они пытаются ее склеить. Но этот чудак-воздыхатель ничего, кроме жалости, не вызывал. Внешностью не блещет, заказывает только кофе, следовательно, с деньгами у него не густо. Шастает чуть ли не каждый день, почти ничего не говорит, лишь пялится.

Анжела могла бы рассказать обо всем Игорю. Он бывал в ресторане каждый день, но недолго, и мужчины пока не пересекались. Иначе такой собственник, как Панов, уже давно отметелил бы воздыхателя своей любовницы так, что тот давно оставил бы ее в покое. Она знала о «занятиях ботаникой», но не до конца осознавала всей подлости данного развлечения. Игорь всегда рассказывал об этом в выгодном для себя свете, меньше натурализма, больше приколов, был такой веселый. И она считала его самым крутым на свете. Но если бы увидела, как все происходило на самом деле, то ужаснулась бы. Однако даже сейчас у парня такой беззащитный вид, что девушка его пожалела. Все-таки он рук не распускал, сильно не докучал.

– Чашку кофе, – Василий сделал традиционный заказ.

– Это все? – официантка состроила недовольную гримасу.

Посетителей, которые толком ничего не заказывают, а место занимают, недолюбливали в ресторане. Чаевые вообще редко кто оставлял, а уж эта категория гостей и подавно. Но марку нужно было держать. Грубости по отношению к любому клиенту Георгий Павлович не терпел. Анжела себе такого и не позволяла, а вот этому любителю кофе считала себя вправе нахамить. Его неравнодушное отношение к ней читалось на лице, и она была уверена, что жаловаться он никому не станет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.