# Ведьмина неделька

Ксения Биличук

Недобрая и незлая Шарлотта Тиниоак жила на окраине деревушки Литлиривер совсем одна. Она исправно исполняла обязанности ведьмы округи. Но даже подумать не могла, как все может перевернуться после единственной просьбы – приютить неожиданного и нежеланного гостя.

## Понедельник… наверное…

Шарлотта Тиниоак была совершенно непохожей на большинство представительниц своей профессии. Возможно, оттого она часто злилась и порой выпроваживала просителей с накопившимся раздражением на них, на себя и вообще на весь мир.

Ее аккуратное, бледное лицо без шрамов, угрей и даже расширенных пор обладало ровным, светлым тоном. Нос игриво вздернут, небесно-голубые миндалевидные глаза смотрят прямо, без прищура и нежелательного тика, а аккуратные скулы не похожи на острые пики, о которые можно резать бумагу. Что уж тогда говорить о волосах, от природы получивших не только светло-русый оттенок, но еще и принявшихся виться частыми, мелкими барашками, принципиально не признавая никаких границ и притеснений в свой адрес.

Шарлотта походила на очаровательную молодую девушку. Милую, достаточно миниатюрную для той, кому стукнуло двадцать пять лет. А главное совершенно нетипичную ни для этих мест, ни для рода ее занятий.

Но с чем ей, в отличие от внешности, повезло, так это с характером. Впрочем, его юной Тиниоак пришлось воспитывать с детства, чтобы хоть как-то походить на представительниц своего древнего и могучего рода, в котором каждая женщина (будто был кто-то еще) выделялась особым талантом становиться значимой фигурой на всю округу.

И несмотря на ее сильнейшее желание жить мирно, спокойно и максимально безлюдно, в этом ей характер никак не помогал. Что неудивительно – Шарлотта Тиниоак была ведьмой, а это накладывало безумное множество обязательств как в отношении поведения, так и в части внешнего вида. Отчего ей приходилось тратить часы на приведение себя в порядок каждое утро и следить за собой, порой даже когда никого не было рядом (на первый взгляд, конечно же).

А учитывая, что ковен принялся активно привлекать ее к работе и даже назначил для нее день дежурства, так она и вовсе отказывалась улыбаться. Даже себе в зеркале. Что ж тогда говорить о жителях близлежащей деревушки, из которой каждый понедельник к ней тянулась вереница, состоящая из крестьян, их детей и вечно жаждущих ответной любви красоток?

Шарлотта не была злой ведьмой, которой по душе наложение порчи на всю округу, мора на скот, норовящий полакомиться плодами огородика, расположенного на ее заднем дворе, или обетов безбрачия, бесплодия, а то и вечной старости на нерадивых просителей, считающих нормой прибегать к ней за помощью по любому случаю.

Не была она и доброй ведьмой. Не творила благо от души и по велению сердца. Не накладывала заклятья здоровья на всю деревню по осени и не хлопотала о каждом жителе, как о самом близком и дорогом человеке. Не торопилась помогать с урожаем, приплодом или просто хорошей погодой.

Шарлотта была обычной раздраженной ведьмой, которой надоели просьбы, нытье и вечные визиты с рассказами о жизни за пределами деревни и за лесом, который ей разрешалось покидать дальше, чем на пару десятков километров, только четыре раза в год и при особо выставленном положении небесных тел. Возможно этот факт больше всего ее и раздражал, делая жизнь мрачней, чем она была на самом деле.

А понедельники так и вовсе стали настоящим испытанием для юной представительницы древнейшего ведьмовского рода от моря на западе до моря на востоке.

Вот только в их немногочисленном ковене, где на каждую ведьму приходилось от двух до семи деревень, никто не собирался давать отпуск юной Тиниоак. Во-первых, под ее ответственность попадала только одна деревенька, рядом с которой и располагался дом потомственной ведьмы. Во-вторых, рук и умений на всех не хватало, чтобы дожидаться ее тридцатилетия и посвящения в ведьмы высшего порядка. В-третьих, раз уж из ее рода больше никого не осталось, то и отпираться бесполезно – все должны были помогать обычным людям, независимо от их любви, уважения или страха перед силами природы и их представительницами, облаченными в темно-серые или темно-синие наряды и остроконечные шляпы, которые были видны издалека.

Можно сказать, что Шарлотте весьма и весьма повезло – бабушка Грейтпайн отдала в ее ведение Литлиривер, в котором прежде ведьмовали ее мать, бабка, прабабка, и «сколько-то там еще пра» бабка. Благодаря этому Тиниоаков здесь если и не любили, то хотя бы относились к ним с трепетом и особой осторожностью. Правда старая Лидла Тиниоак разбаловала местных жителей своим вниманием и заботой, отчего временами старожилы по привычке шли в направлении крепкого двухэтажного домика независимо от того, какой с утра наступил день. Что не делало Шарлотту добрее.

Сегодня, судя по ее настроению, был именно понедельник. Она встала за час до рассвета, чтобы, не торопясь, облачиться в темно-синий, почти черный, сарафан, едва не волочащийся по земле, поверх такой же синей рубашки, сшитой еще ее бабушкой в пору затишья и большого вдохновения, а также одержать временную победу над непослушными вихрами, которым сегодня весь день придется провести под невысокой остроконечной шляпой (по мнению бабушки Грейтпайн до достойной уважения шляпы она еще не накопила знаний).

Едва первые лучи нагло полезли в окна второго этажа, юная ведьма спустилась вниз и поставила на небольшую плиту сковородку и чайник. В печи тут же затрещал огонь, а посуда стала постепенно раскаляться, готовая для жарки сытной яичницы «Из всего подряд» и варки крепкого травяного чая «Долгий, нудный день на ногах». На столе будто из ниоткуда появлялись корзина с остатками яиц, небольшой помидор, кусочек вяленой говядины, связка трав (без петрушки, розмарина и тимьяна в этом доме не обходилось ни одно блюдо из яиц), мешочек с засушенными листьями смородины, мяты, малины и ромашки (для крепких нервов). Все ловко резалось, разбивалось, перемешивалось, а после кипело и шкворчало, наполняя весь первый этаж головокружительным ароматом аппетитного ведьмовского завтрака.

За стол Шарлотта села в приподнятом настроении – большая кружка с чаем дымилась на расстоянии вытянутой руки, а перед собой она поставила внушительную тарелку, содержимым которой можно было легко досыта накормить трех подростков, вернувшихся домой за мгновение до рассвета. Ведьма аккуратно разложила приборы, повернула тарелку по часовой стрелке, выбирая, с какой стороны приступить к трапезе, бросила косой взгляд на дверь и принялась за еду, наслаждаясь последними мгновениями спокойствия на сегодня.

Когда в деревню пришел рассвет, юная Тиниоак уже прибралась на кухне и вытащила огромную, тяжелую книгу из тесной кладовой. Положила ее на стол, чтобы каждый проситель мог увидеть грозную, грубую обложку с непонятными письменами, глубоко врезанными в нее, и постарался, как можно скорее изложить детали дела, получить помощь, совет, лекарство, а после быстро убежать из странного дома, в котором никому и никогда не рады.

Больше приготовлений не последовало. Ведьма направилась к двери и открыла ее прежде, чем кулак добрался до деревянной поверхности и нарушил тишину, которую здесь так ценили.

– Ну? – сухо «приветствовала» она молодого парня, застывшего от удивления и теперь не имевшего понятия, куда девать занесенную руку.

Должно было случиться что-то действительно серьезное, чтобы Тимми Фэтни набрался смелости и пришел к «неправильной ведьме» за помощью.

В деревне к Шарлотте относились по-разному. Кто-то ругался с ней при каждой встрече, кто-то распускал совершенно обычные слухи, что она каждую ночь летает по округе голышом и проклинает детей, неспящих после заката, кто-то отводил глаза и находил неприличное число срочных дел, которые ждали по полгода, но теперь потребовали к себе внимания. В любом случае, ее это никак не задевало, а лишь раздражало, потому что несмотря на свои неприязнь, страх или сомнения, они все равно шли к ней, независимо от дня недели, сезона или суеверий. Простой люд быстро забывал все плохое, что сделал или наговорил, когда припирало.

Все Фэтни были из той породы, что лечились компрессами и мочой, а в порчу и заговоры просто не верили. Но это не мешало среднему из них (тому самому Тимми, что сейчас стоял на пороге) временами приходить к дому Тиниоак с мелкими просьбами или по поручению старших, которые все равно считали, что справляются со своими проблемами без привлечения ведьм.

– Ну? – стараясь не рычать и не закатывать глаза, повторила Шарлотта и осталась стоять в проеме, наполовину закрытом дверью от праздных глаз.

Невысокий, плотно сбитый деревенский парень захлопал длинными ресницами, пытаясь придать своим водянисто-голубым глазам более или менее осознанное выражение. Он опустил, наконец, руку, прихватив ее второй, будто собирая из двух кистей огромный кулак, неуверенно потоптался и все же растянул пухлые губы в извиняющейся улыбке:

– С добрым утром, мисси Лотта.

Ведьма мельком глянула на небо, где солнце уже без труда можно было разглядеть между веток, и кивнула. Ей хотелось поскорее избавиться от посетителя и пережить этот день без особой суеты или скандалов, которые порой приносят молодые девушки, пытаясь использовать Шарлотту в качестве судьи в любовных делах.

– Хороший денек намечается, – продолжил Тимми, натянуто улыбаясь и не зная с какой стороны подступиться к проблеме, которая привела его сюда. – Старшие сказали, что это лето станет самым теплым за последнее десятилетие и ягод будет много в лесу. Все успеют запастись и на зиму, и на продажу для города.

Юная Тиниоак вздохнула, сложила руки в замок и уточнила:

– Ты пришел к ведьме с прогнозами? Это твоя новая работа?

Тимми смущенно кашлянул, как-то странно притопнул и отрицательно мотнул головой, заводя руки за спину, будто желая прикрыть свой зад.

Тут-то Шарлотта все и поняла, ехидно усмехнулась и широко открыла дверь, впуская горе-просителя в просторную комнату с одним большим окном, где до нее принимала бабка, а до бабки все остальные ведьмы ее рода.

Молодой Фэтни быстро просеменил внутрь и застыл на пороге, будто оказался здесь впервые.

Ему явно было неудобно говорить о проблеме, которая привела его к ведьме. Но терпение и силы подходили к концу, требуя срочного решения. Оттого Тимми топтался на месте и пытался подобрать слова, чтобы, наконец, перейти к делу.

И пока он набирался смелости юная Тиниоак направилась к огромному столу, занимавшему существенную часть комнаты, жестом приказав своему посетителю сесть на стул.

– Благодарю, – Тимми подпрыгнул на месте и мелкими шажками засеменил к спасительной мебели.

– Ты знаешь правила, молодой Фэтни, – равнодушно произнесла Шарлотта и с грохотом откинула обложку ведьмовской книги, надеясь таким образом еще сильнее перепугать посетителя.

Ей и без слов было понятно, зачем к ней пришел этот простодушный и суеверный парень, который почему-то отбился от убеждений своих предков и верил в силу «неправильной ведьмы». Но чтобы избежать лишних усилий или не сделать дополнительное добро, юная Тиниоак переняла от своей бабки отличное правило – она ждала точную просьбу или рассказ, дающий выводы и понимание сути проблемы.

Тимми легко, едва заметно вздрогнул от удара обложки о стол, но тут же собрался и приступил к рассказу:

– Беда у меня, мисси Лотта, бегу и приседаю. Ноги уже болят от такого развлечения, – он немного помолчал, видимо ожидая взрыва смеха, но все же продолжил. – Да и живот болит. Сил нет, а легче не становится.

Шарлотта усмехнулась такому простому объяснению, провела пальцем по какой-то видимой только ей строчке в книге и уточнила:

– Разве это не работа тетки Линден? Мне казалось, что с подобными проблемами Фэтни ходят к травнице, а не к ведьме.

– Ох, мисси Лотта, не говорите мне про каргу Линден, это все она виновата, – Тимми невольно подпрыгнул и тут же уселся на руки. – Это она мне вчера дала средство для красоты и девичьего внимания. А ночью началось. Сначала забурлило, потом зашумело, потом загудело, а потом…

– И так понятно, что потом, – оборвала рассказ неудачливого ловеласа молодая ведьма и, едва сдерживая смех, отправилась на кухню, походя уточняя. – Что сказала эта проныра, когда продавала тебе настой?

– Что он уж точно мне поможет привлечь внимание Сизи Миллс. Но пить надо долго, чтобы эффект закрепить. А у меня совсем нет времени. Сизи собралась в город на ярмарку. Уже завтра, – юный Фэтни принялся говорить громче, чтобы ведьма не пропустила ни слова, но это давалось ему с трудом. – Вы же сами знаете, какие там красивые мужчины. И статные, и сильные, и высокие. Первый сорт. Меня ж даже в конец очереди не поставят, чтоб на Сизи поглядеть одним глазком и ей показаться. Вот я и не стал затягивать – выпил полбутыля сразу как вышел, а перед сном и остатки допил.

Шарлотта вздохнула от простой логики паренька, достала из кладовки корзину, сложила туда десяток груш, нож для их чистки, большую деревянную кружку, несколько мисок и доску. После чего сняла с плиты закипевший чайник и направилась обратно в комнату, где несчастный Фэтни все еще боролся с последствиями неправильно принятого отвара от местной травницы Пени Линден.

В ковене ее считали обманщицей и отказывались общаться с ней или даже говорить о ней за спиной. В крови травницы не было ни капли волшебства, ведьмовской силы или способностей. Но она обладала запредельной хитростью, а также неплохой смекалкой, благодаря которой научилась договариваться с местными торговцами и порой даже ведьмами, чтобы те продавали ей травы и ягоды, из которых потом варились эликсиры и сушились порошки. Их-то хитроумная Линден и сбывала местным, делая знающее лицо и выдавая мудрые инструкции, которые прежде получала при покупке ингредиентов.

Правда это было так давно, что местные и позабыли о бездарной молодой Пени. Теперь в их деревне жила травница Линден, которую молодежь звала каргой, население среднего возраста – пронырой, а старшие – хитрож* Пени.

И порой ее натирки, настойки и порошки действительно помогали не только силой мысли принимающего, но и природной. Правда, для этого ей пришлось перетравить не мало народу и научиться быстро подбирать оправдания для любой ситуации и просчета.

– Она сказала пить долго, – заметила Шарлотта, ставя перед несчастным Фэтни корзину с грушами. – И имела в виду пару ложек в день, а не половину бутылки на ночь.

– Но время, мисси Лотта, – жалобно возразил страдалец и удивленно уставился на груши. – Завтра Сизи уедет. И я уверен, что вернется с женихом. Слышал, как она хвасталась подругам, что собирается на ярмарку, чтобы найти себе подходящую пару. А я чем плох? Я ж сильный, умный, добрый. Ну да, мордой не вышел, да и росточек подкачал. Но все ж выше папаши Миллса, а это уже неплохо.

– Ты делом лучше займись, а не жди простого решения, – Шарлотта вручила парню нож и расставила посуду по столу. – Чищеные груши в миску, очистки в кружку.

После раздачи указаний она сама села за стол, вооружилась тесаком, приставила к себе разделочную доску и принялась ждать результатов работы молодого Фэтни, который не унимался и продолжал сетовать на несправедливость:

– Ну вот сами посудите, мисси Лотта – я работящий, крепкий, быстрый. Не глупее остальных. Хорошо пою и на танцах могу любого за пояс заткнуть. Мне б росту прибавить, так уже б за мной девки бегали. И та же Сизи вздыхала бы о моем внимании. А не я бегал вокруг вашего дома, пытаясь справиться с недугом, – он чистил груши аккуратно, тонко, стараясь отделять шкурку без мякоти. – А еще я исполнительный и заботливый. Вы бы видели, какой я ей подарок приготовил к танцам. Сами б такой захотели.

Парень поднял глаза на Шарлотту, но не увидел в ее взгляде интереса. Правда все равно продолжил, завороженно наблюдать за тем, как чищенные груши превращаются в одинаковые кубики, а семечки заботливо ссыпаются во вторую миску.

– Не отвлекайся, – строго произнесла ведьма, не отрываясь от работы.

Тимми непроизвольно вздрогнул и вернулся к чистке:

– Таких лент ни в одном городе не найти. Их и в косы вплетать не стыдно, и на фартук повязывать красиво, – в его голосе слышалась неподдельная гордость.

Впрочем, все в семье Фэтни славились ткаческим талантом. Их ленты, повязки и даже ткань в городе разбирали в первую очередь. Оттого каким бы смешным ни казался подобный подарок, а все же делался он с большой душой и старанием. И местная красавица Сизи Миллс просто обязана была оценить его по достоинству.

– А, может, найдешь себе любовь попроще? – пренебрежительно бросила Шарлотта, заглянула в кружку и, не удовлетворившись результатом, продолжила работу. – Сам говоришь – работящий, крепкий, танцующий. Неужели нет желающих до твоей ласки?

– Причем здесь ласка, мисси! – Фэтни едва не подпрыгнул вместе со стулом от обиды, но тут же спохватился под взглядом ведьмы и продолжил покорно чистить груши. – Я Сизи люблю. С самого детства. Когда у нее было две реденьких косички и не хватало трех передних зубов. А кто ее еще такой помнит и любит?

– Тогда сам решай проблему. Раз сам любишь, сам и влюби, – юная Тиниоак была строга в своих суждениях о мужчинах и отношениях. Строга и непреклонна. – Иначе так и будешь то бегать до кустов, то натирать пятки маслом, чтоб не так болели после танцев.

– А масло зачем? – заворожено поинтересовался Тимми и убрал последнюю грушу в миску.

– Тебе не надо, – Шарлота притянула к себе кружку с очистками, помяла их ложкой, а после залила кипятком из чайника и накрыла освободившейся доской. – Лучше реши, нужна ли тебе такая обманная любовь. За которую ты не боролся, а купил.

– А что же мне теперь делать, раз настой карги не помог?

– Сидеть и ждать пока заварится, – молодая ведьма на руках дорезала последнюю грушу, убрала кубики в миску и отправилась обратно на кухню.

– И все?

Ведьма остановилась в проеме и усмехнулась:

– Ну, можешь еще подумать, что в мужчинах ценит такая девушка, как глупышка Миллс, кроме красоты и роста. Вдруг на ум что получше придет, чем висеть на ветках старого клена позади своего дома.

– Вы и это знаете, – Тимми округлил глаза от удивления.

– Тиниоаки знают все, что творится в деревне, – грозно заметила Шарлотта и скрылась в кухне.

Пока заваривались очистки она успела выложить кубики в плоскую кастрюлю, поставить ее на едва теплую плиту, а рядом высыпала семечки на плотную ткань из тех, в которые вплетают пеньку или коноплю.

Немного подумав, она добавила в кастрюлю две ладошки воды и вернулась к запутавшемуся Фэтни.

Парень старался не глядеть в угол, где развалился ведьмовской кот, пристально наблюдавший за всеми посетителями во время отсутствия хозяйки. Этот не был сплошного черного окраса. Природа наградила его пепельными прожилками, подранным ухом и пугающе желтыми глазами, которые горели, как две свечки в темноте. Отчего вид кота порой ужасал сильнее, чем раздраженная хозяйка дома или ее колкие замечания, которые чаще воспринимали, как проклятия или заговоры на неудачу.

Шарлотта сняла доску с кружки, высыпала туда какой-то душистый порошок и придвинула ее Тимми:

– Пей.

– А хуже не будет?

– А может быть хуже? – молодая ведьма усмехнулась тому, как осторожно взял в руки кружку парень и добавила. – У хитрой Линден тоже спрашивал про последствия?

– Нет, – горе-обольститель смутился и, сделав глубокий вдох, принялся пить настой из очистков.

Ведьма одобрительно кивнула и вернулась к грушам, томящимся на печи. Она ловко перемешала семечки, чтобы они просохли со всех сторон. Еще раз проверила, не пригорают ли ко дну аккуратно нарезанные кубики фруктов и вернулась к Тимми, который не только выпил все содержимое кружки, но и принялся жевать шкурки, прикрыв глаза от наслаждения.

– Я сказала пить, а не есть, – строго заметила Щарлотта и придвинула кружку к себе.

– Ох, простите мисси Лотта, но я со вчерашнего дня ничего не ел, вот и не удержался.

– И уже не боишься, что станет хуже?

– Вам я доверяю больше, чем себе. И если вы сказали, что все пройдет, то значит, так и будет.

– Умом ты, юный Фэтни, не блещешь, – ведьма покачала головой и усмехнулась. – Вот над ним и поработай. Умный порой лучше и дороже красивого.

– Это как?

– У старших спроси. Зачем тебе советы ведьмы?

– Что вы, мисси! Ваши советы дороже всех!

– А раз дороже, то не расплатишься.

– Нет-нет, я за все расплачусь! – он лишь на мгновение примолк, прислушался к чему-то и засиял. – Уже отпускает! Ох, как же хорошо-то становится! Ох, как же есть захотелось.

– Иди уже, любовничек, мать покормит, – Тиниоак вздохнула и указала на дверь. – День только начался, таких, как ты еще много будет.

– Да-да, спасибо, – Тимми быстро и уже уверено зашагал к двери, но возле нее остановился и напоследок проговорил. – И за совет спасибо, больше к карге не пойду.

В комнате снова воцарилась тишина. А в ней отлично слышались и шкворчание груш, пускающих сок в кастрюлю, и скучающее зевание кота, который сегодня не собирался покидать свой обзорный пункт.

День закружил Шарлоту с новой силой. Сначала пришли девочки Стилс, которые не могли разрешить спор. Вслед за ними ее посетил Мейсон Мит, смущенно жалующийся на проблемы с женой и просящий какой-нибудь настой, чтоб та вела себя скромнее. После же прибежала склочная старуха Аргис. Эта не обращала внимания на день недели. И едва у нее появлялось правильное настроение, тащилась через всю деревню на окраину, чтобы высказать молодой Тиниоак свое мнение о ее семье, а в частности в очередной раз проявить неуважение к бабке, которая спасла в свое время Аргис от деревенского старосты, порочившего ее честь.

Юная ведьма только вздыхала, вытаскивала из своей тесной кладовой мешочки с порошками, заваривала ромашковый чай, чтобы успокоить самых буйных гостей, и откупалась засахаренными сливами от склочной старухи, уже по третьему кругу (и это только за сегодня) ругающей мать Шарлотты, умершей, когда той было три года. Вот уж и правда, как посмела?

Каждый понедельник происходило почти одно и то же – шли с просьбами, с замечаниями, за советом, лекарством или приворотом. Будто своими силами справиться с обычными и скучными проблемами (например, с маковыми мушками, сожравшими половину огородной капусты за три дня) жители деревни не могли. Или не хотели прикладывать хоть какие-то усилия (что лучше объясняло серьезный поток просителей, идущих к дому ведьмы).

Тиниоак не понимала, почему от нее требовали решения простейших задач. И каждый раз раздражалась на разбор последствий от лекарств хитрой Линден, участие в любовных спорах молодых людей, приготовление ненужных ей смесей и пояснение, кто и что делает не так, отчего не получаются браки, дети, внуки, добрые торговые отношения (будто сама Шарлотта повидала мир и все испытала на себе, а не вычитала из родовой книги, а то и просто услышала от старших на праздновании Грибного четверга). Впрочем, в подобные моменты она безумно радовалась тому, что ковен назначил ей день дежурства – в другое время люди шли с меньшей охотой, а то и вовсе не шли, чтобы не попасть под горячую руку молодой, но весьма обозленной на народ ведьмы.

К вечеру, когда солнце скрылось за макушками деревьев и еле светило в окна дома через густые ветви, Шарлотта устало села на стул перед книгой и, отстраненно глядя в пустоту, принялась пить совершенно холодный чай, заваренный еще в полдень. У нее не осталось сил ни на уборку после визита Чилти Киндс со всей ее детской ватагой, в которой порой невозможно было определить мальчик перед тобой или девочка (с возрастом было еще сложнее из-за неумелых стрижек, одежды, передаваемой от старших к младшим, и чумазых мосек), ни на приготовление ужина, ни даже на чтение, чтобы узнать что-то новое из книги Тиниоаков.

На ее колени запрыгнул кот, не выходивший из своего угла на протяжении всего дня, и свернулся клубочком, будто крошечный котенок, ищущий теплое и укромное место. Шарлотта погрузила пальцы в длинную жесткую шерсть, прикрыла глаза и откинулась на спинку стула, давая отдых телу.

Наконец, в доме можно было услышать, как сохнут грушевые семечки на едва теплой плите, как шелестит листва под прощальными лучами солнца, как последний шум покидает ее дом, предоставляя отдых ушам. Понедельник закончится через несколько часов, но сил, чтобы встать и встретить кого-то еще, выслушать, помочь, выпроводить, у ведьмы не осталось. Сейчас она могла только сидеть на стуле и гладить старого кота, повидавшего больше, чем обычные представители его рода.

– Скоро наступит завтра, – успокаивающе произнесла юная Тиниоак. – Скоро можно будет заняться своими делами, а не чужими.

Кот приподнял голову, внимательно поглядел на уставшую ведьму и спрыгнул с ее колен, направляясь на кухню, где для него всегда был приготовлен какой-никакой обед.

– Вот бы и мне так, – вставая со стула, усмехнулась Шарлотта. – Кто б и меня покормил.

Но ей ли ни знать, что в одинокой жизни на краю деревни присутствуют не только сплошные плюсы, но и парочка минусов. Например, отсутствие ужина, если ты не приготовил его себе сам. Или бардак, оставленный посетителями и гостями, который сам себя (почему-то) не уберет.

Юная ведьма немного постояла посреди комнаты, прислушиваясь к шумам на улице, и облегченно выдохнула. На сегодня ее дежурство окончено. Пусть солнце еще и не зашло за горизонт.

## Вторник, которому тоже не бывают рады…

С чего начинается вторник обычного деревенского жителя? С завтрака, с дойки, с подъема и умывания детей, которых нужно отправить вместе с отцом в поле, церковь или город на ярмарку. Женщины начинают вторник с готовки, стирки и привычных, совершенно обычных для них дел. Мужчины со скота, крепкого чая, ухода в лавку, кузницу или любое другое место, где они бывают от рассвета и до заката. Дети с привычных им капризов, потирания глаз, попыток улизнуть из-за стола обратно в постель и перебранки между братьями и сестрами в надежде победить в споре или просто перекричать остальных, чтобы мама услышала.

С чего начинается вторник обычной ведьмы? С чтения книг, на которых и уснули в понедельник, с приготовления снадобий, требующих первых солнечных лучей, с обычного и скучного завтрака (но оттого не менее вкусного, чем в любой другой день). У них вторник начинается по-разному. У кого-то в полночь, у кого-то в полдень, у кого-то в среду. Кто поймет этих ведьм, живущих особняком от деревенских?

С чего начинается вторник Шарлотты Тиниоак, потомственной ведьмы в десятом поколении? С уборки. Всегда и безоговорочно.

Сегодня она могла позволить себе темно-серое платье выше щиколоток и крепкий узел из волос, который можно быстро спрятать под остроконечной шляпой, если у кого-то хватит ума прийти во вторник по срочному делу. Сегодня же она позволяла себе читать в постели до самого рассвета, пока солнечные лучи не спустятся на первый этаж и не озарят кухню.

Кажется, что вторник для нее был лучшим днем, чем понедельник. Но если вдуматься, последствия понедельника никогда не оставались в нем. Время всегда переносило их на следующий день. И оттого Шарлотта редко действительно могла лежать в постели до рассвета, читать что-нибудь приятное и увлекательное, а не заумное, оставленное ей в качестве наследия от прежних ведьм, и придаваться мечтам, как изменится ее жизнь после получения высшей степени мастерства.

По вторникам юная Тиниоак убиралась, ликвидируя последствия споров и ссор, приносимых просителями, вымывая склянки, кружки и прочую посуду, расставляя по местам мелкие предметы интерьера, до которых дотянулись дети и любопытные старики. А ведь казалось, что в день после дежурства можно отдохнуть и набраться сил перед остальной неделей. Но не ей. Молодой ведьме всегда приходилось заниматься домашними хлопотами, чтобы не хмуриться в собственном доме от беспорядка.

А сегодня даже после уборки не удастся просто засесть за книги или заготовить те самые груши, что томились на плите вчера с самого утра. Потому что этот вторник был особенным, случавшимся один раз в три месяца. Потому что именно на этой неделе бабушка Грейтпайн объявила пришествие Грибного четверга. И к нему недостаточно вытащить из кладовки прошлогодние запасы. К нему нужно хорошенько подготовиться. Чтобы не ударить в грязь лицом и еще на шаг приблизить получение высшего порядка (пусть бабушка Грейтпайн и считала, что мечтать об этом Шарлотте до тридцати просто бесполезно).

Немного подумав над тем, что вторник снова приносит ей сплошные хлопоты, порой превосходящие дежурный день, юная Тиниоак все же выдохнула свое раздражение и встала по середине комнаты, чтобы насладиться наведенным порядком и чистотой. Раздражение покинуло ее уста нехотя, лениво сформировалось в плотный клубок, но не упало на пол под собственной тяжестью, а взвилось к потолку, чтобы остаться там до момента, когда снова понадобится своей хозяйке. К тому же оно не желало быть выметенным из дома или стать временной игрушкой хоть и жутко старого, но все еще весьма энергичного кота (когда дело касалось вопросов что-нибудь сломать, порвать или довести кого-нибудь до белых щек).

А ведьма в это время стряхнула видимую только ей пыль с платья и отправилась на кухню за завтраком и мелкими делами, которые стоило сделать прежде, чем выйти из дому до самого обеда, а то и вечера.

Сторонний наблюдатель (который вполне мог оказаться невидимым гостем или проверяющей ведьмой из ковена) решил бы, что даже в таких повседневных вещах, как готовка, чистка или растопка Шарлотта использует волшебство или хотя бы прибегает к силам природы, давая мелкие поручения. Так ловко и быстро начинал разгораться огонь в печи, сковорода и чайник вставали на плиту, а в них заливались разбитые яйца, вода и чайные сборы, подобранные под настроение и ситуацию. Казалось, что ведьма ни к чему не прикасается, а просто водит руками из стороны в сторону, приказывая ножу разбить яйца в миску, вилке их хорошенько взболтать, а соли, петрушке, тимьяну и чабрецу мелкими щепотками присоединиться к смеси, чтобы придать ей идеальный вкус сытного завтрака. И тут же грязная посуда сама собой складывалась в раковину, начинала литься вода из трубы, которую юная Тиниоак прозвала краном, едва получила ее в качестве уплаты за свои услуги от одного странного путешественника, назвавшегося «водопроводчиком».

И все же, если бы у того самого стороннего наблюдателя была сила замораживать время, замедлять его и растягивать отдельные моменты, то ему бы удалось увидеть, что в процессе готовки ведьма использовала только руки. Но они были настолько быстры и ловки, что ощущение самостоятельной жизни предметов не покидало зрителя до того момента, пока еда не была приготовлена, выложена на красивое деревянное блюдо и выставлена на большой стол в комнате.

Шарлотта завтракала в полном одиночестве уже семь лет. Но до сих пор несла тарелку, блюдо, а порой даже целую кастрюльку в большую комнату, где устраивалась за столом, служившим в ее семье и обеденным, и приемным, и столом для чтения родовой книги. Ей нравилось есть именно здесь – среди книг, старых вещей с историей длиною в пять жизней обычного человека, в легком сумраке (благодаря тому, что сюда солнце попадало в последнюю очередь) и в компании старого кота, гордо выказывающего отсутствие интереса к ее трапезе.

Казалось, что в этой комнате всегда есть кто-то еще, что бабушка все еще сидит на лавке напротив маленькой, неумелой Лотты и читает ей выдержку из книги, чтобы та запомнила самое простое заклинание, примету или правило, без которого нельзя жить ни одной ведьме. А порой чувствовалось присутствие матери, ушедшей из рода так рано и так печально.

Но несмотря на воспоминания, заполнявшие комнату, ей не было здесь грустно. Ей было интересно и казалось, что за едой у нее всегда есть отличная компания.

Утро вошло уже в полную силу, когда Шарлотта прибралась в доме до той степени, чтобы получить удовлетворение от вида вещей, занявших свои привычные места. Радуясь своей очередной победе, она повязала поверх платья фартук цвета оникса с уймой карманов, достала из кладовки большую корзину и натянула на растрепавшийся пучок волос шляпу. Сегодня ей не стоило засиживаться или отвлекаться на пустяки – работы впереди еще слишком много, а времени наоборот.

Юная Тиниоак на мгновение остановилась у задней двери, ведущей к огородику и лесу, бросила вопросительный взгляд на кота и, понимающе кивнув на его чих, вышла.

На улице стоял чудесный денек позднего лета. Воздух нагрелся от взошедшего солнца и приятно обнимал все, до чего дотягивался. Все вокруг играло сочными красками и ароматами. Зеленая морковная ботва потянулась к Шарлотте, едва та сошла с низкого крыльца на землю, ветви старой смородины покачались в радостном приветствии, и даже уставшая калитка решила не скрипеть при открывании.

Молодая ведьма легко подернула губы в почти неуловимой улыбке и, перебросив корзину на локоть левой руки, уверено отправилась в лес.

Литлиривер считалась одной из лучших деревушек в округе. Ее окружал густой, но дружелюбный лес, через который проходило пять дорог, ведущих во все стороны света. А по середине ее разрезала река, которая в самые засушливые годы превращалась в скромный ручеек. Но стоило ей покинуть границы деревни, как она тут же набиралась мощи и превращалась в необузданный водяной поток, бегущий к скале, с которой ей так нравилось падать вниз – на камни и головы глупых медведей.

В детстве Шарлотта обожала ходить в лес, не дожидаясь бабушки. Ей казалось, что кусты приветствуют малышку бойким шелестом в безветрие. Что из норок и с ветвей на нее глядят десятки глаз, принадлежащих сорокам, мелким грызунам и (в особенности) духам природы. А еще девочка всегда верила в то, что пока она идет по незаметным тропкам, обгоняя свою бабку не менее, чем на пятнадцать шагов, за руку ее держит мама. Хоть она ее совершенно и не помнила.

Сейчас уже повзрослевшая ведьма шла все по тому же лесу, что годы назад. И ей все так же приветственно кивали кусты, на нее все так же поглядывали птицы и грызуны. Все так же оставалось ощущение, что она идет по невидимым тропкам в компании двух главных женщин ее жизни. Они улыбаются ей, осторожно подхватывают в опасных местах и гладят по голове, когда Шарлотта останавливается, чтобы насладиться тишиной и покоем.

А еще ей в этом лесу радовались растения. Иначе невозможно было бы объяснить то, что грибы едва ли ни лезли ей под ноги, пока юная ведьма пробиралась к заветному месту, показанному ей в детстве.

Наконец, деревья стали редеть, тропка совсем затерялась в кустах и высокой траве, а где-то между ветвей замаячил просвет. Молодая Тиниоак добралась до цели, почти не устав и не потратив уж очень много времени.

На этой поляне всегда росли самые вкусные грибы. Причем такими большими семьями, что идти дальше обычно не имело смысла – корзина здесь заполнялась минут за десять. А уносить больше, чем сможешь, Шарлотта не любила. Бабушка учила ее не жадничать и оставлять другим если не угощение, то хотя бы находки.

Но в этот раз молодая ведьма оказалась здесь не одна. Едва она вышла из лесу, как приметила сухопарую фигурку, рассевшуюся в самом центре поляны. Пожилая женщина, обряженная в темно-синее платье с присборенными манжетами, со стороны походила на плохую деревянную скульптуру, потрескавшуюся от времени и стихии. Мелкие, но частые морщинки, испещрившие лицо, более опытному человеку рассказали бы целую историю. Ее крючковатый нос можно было спутать с громоотводом. А шляпа, лежавшая на траве по правую руку, казалась способной проколоть обидчика – столь острым был ее конец. Глаза женщина прикрыла, а седой, тонкий волос, местами сохранивший каштановый оттенок, собрала в узел, закрепленный деревянной ложкой.

– Хорошо сегодня, – заметила тетушка Аспен, не открывая глаз. – Не поздно ли для грибной охоты?

Юная Тиниоак прошлась до пожилой ведьмы, перегородила ей прямой солнечный свет и скрестила руки на груди, не снимая с локтя корзину:

– Во вторник? Удивительно, что смогла добраться досюда не на закате.

– Ну да, – задорно улыбнувшись, Лилли Аспен открыла глаза и бойко поглядела на Шарлотту. – Вторник же. И как тебе понедельник? Пережила?

– Как видишь, – молодая ведьма огляделась по сторонам и, не заметив чужаков или хотя бы старого кота, всегда бродившего с Аспен за компанию, присела рядом. – Но устала жутко.

– Пора б уже привыкнуть к тому, что без нас простым не справиться. У них же все время что-то не выходит. А искать решение самим, – пожилая ведьма фыркающе усмехнулась. – Для этого надо думать и что-то делать. Проще сбегать к ведьме. Особенно если она в этот день дежурит.

– И не забывай про Линден.

Тетушка Аспен добродушно рассмеялась:

– Ну, тут тебе точно не повезло. Глупый народ и травница-самоучка – то еще сочетание для молодой ведьмы. Впрочем, она и твоей бабке доставляла много проблем. Наверное, даже больше, чем тебе. Время ведь не стоит на месте. Линден более или менее руку набила на своих хитрых вывертах.

– Но легче не становится, – вздохнула юная Тиниоак и на единственное мгновение прикрыла глаза.

Над поляной снова воцарилась тишина – ведьмы молча грелись на солнышке, будто и нет никаких забот или дел.

– Что планируешь на Грибной четверг? – тетушка Аспен не выдержала первой.

– Традиционный бабушкин суп, – Шарлотта пожала плечами, удивляясь вопросу.

– А успеешь?

– Так сегодня и сварю.

– Надо же, – пожилая ведьма пристально поглядела на юную Тиниоак. – Хочешь попробовать превзойти свою прабабку во вкусе?

– Просто приготовлю то, чему учили.

– А как же всеми любимые печеньки?

– Не в этот раз.

– Зря, – тетушка Аспен встала, стряхнула травинки с платья и, ловко поддев ногой, надела шляпу, становясь совершенно обычной и настоящей (в понимании простых) ведьмой. – На летний Грибной четверг надо готовить то, что всегда получается. Чтобы никто в ковене не захотел посмеяться. К тому же, если я правильно помню, в этот раз тебе нужно еще и продемонстрировать свои новые знания.

Шарлотта просто кивнула, продолжая глядеть вперед, на деревья.

– Так тем более. Зачем тебе неизведанный суп, когда это время можно потратить с большим умом.

– Потому что я готова его сварить.

– Ох, девочка, ты слишком самоуверенна. Пусть это и суп Тиниоаков, но ты его прежде ни разу не варила. С чего ты взяла, что сразу же все получится, как у твоей бабки. Думаешь, что мы сможем поставить тебе хорошую оценку за худший результат?

– Суп будет вкусным, – Шарлотта строго посмотрела на тетушку Аспен и продолжила сидеть на месте.

– Мое дело предупредить, – пожилая ведьма пожала плечами, подняла корзину со скучными опятами, жмущимися друг к другу, будто им холодно и страшно, и отправилась прочь. – Потом не ищи оправданий.

– Не буду, – буркнула себе под нос юная Тиниоак и принялась ждать, когда же Лилли Аспен покинет поляну.

Наконец, она осталась одна. Даже мыши затихли в своих норах, чтобы не мешать молодой ведьме. Будто знали, что сейчас будет твориться что-то интересное. И если хочется на это посмотреть, то стоит вести себя как можно тише.

Шарлотта расставила руки и положила их на землю, словно хотела обхватить ее, а потом подгрести под себя. После чего прикрыла глаза и зашевелила губами. Но поляна не наполнилась ни словами, ни шепотом, ни даже мычанием или гудением, походящим на ведьмовские песнопения (как их представляют люди). Скорее все случилось совершенно наоборот – даже воздух вокруг ведьмы застыл. И будь сейчас кто-то рядом, он смог бы его пощупать, взять в горсть и унести с собой, как снег или мокрый песок.

Но застыл не только воздух, застыло и время. Правда определить это было невозможно – оно встало лишь на мгновение, а потом куда-то быстро побежало. По земле принялись расходиться мелкие волны, кусты еще крепче ухватились за нее корнями, стараясь удержаться на своем привычном месте. Зашуршала трава.

Все вокруг неуловимо оживилось, слегка обеспокоилось, но не показалось на глаза ведьме. Видать, даже грызуны знали, что в подобные моменты, лучше просто тихо сидеть и ждать, когда закончится что-то непонятное для них.

Наконец, все прекратилось. Воздух будто облегченно выдохнул, время снова приняло свой привычный ход, а мелкие жители поляны вернулись к повседневным делам. Юная Тиниоак открыла глаза, встала, отряхнула платье от земли и приставших травинок, и огляделась.

Она просто обожала лисички и волнушки. Они были ее любимыми грибами. Оттого сейчас с легкой улыбкой и корзиной в левой руке с удовольствием шла по часовой стрелке, собирая их, тянущихся к ней, будто за объятиями.

Волнушки молодая ведьма складывала справа, лисички – слева, чтобы после не тратить время на сортировку грибов. Ведь в суп Тиниоаков подходили только волнушки и вешенки (которые Шарлотта всегда вылавливала и убирала в сторону). А лисички засушивались и перемалывались в большой и древней мельнице для использования в приготовлении печенья, паштетов, да и просто как приправа (если забыть про мазь от натоптышей, отвар от больного желудка и маску на глаза от бессонницы).

Когда ее путь по спирали пришел ровно в центр поляны, корзина уже была наполнена грибами по самые бортики. И заполнять ее с горкой юной ведьме не хотелось – нести потом неудобно и хлопотно. Уж проще оставить несобранный урожай на месте, чтобы им полакомились мыши, ежи и олени (те, что посмелей).

Шарлотта покопалась в карманах, достала из одного небольшой сверток, присела и выложила его на землю, на мгновение улыбнувшись. А после резко выпрямилась, вернув лицу строгое выражение, и отправилась прочь с поляны, домой. Где ее ждут новые хлопоты.

Стараясь не отвлекаться на фантазии, домыслы и прочую ерунду, юная Тиниоак быстро добралась до своего крепкого дома, поставила корзину на кухню, сменила ониксовый фартук на графитово-серый (с единственным карманом на правом боку) и, вздохнув, отправилась к входной двери.

На крыльце ее ждали подарки от деревенских жителей за вчерашний труд.

У ведьм было не принято брать плату за свои услуги. Они не требовали деньги и не назначали цену в том или ином эквиваленте. Они просто помогали тем, кто осмелился прийти. Хоть Шарлотта и считала, что введение платы избавило бы ее и сестер по мастерству от большинства мелких просьб, которые простой люд мог решить и самостоятельно, приложив немного усилий или смекалки.

Но от подарков в ковене отказываться было не принято. К тому же это считалось невежливым – люди оценили твой труд, выбрали для тебя что-то полезное (или бесполезное) и удосужились снова прийти к тебе на порог (а потом так же молча уйти).

Сегодня на крыльце дома Тиниоаков был пир из корзины с наливными аппетитными яблоками, блюда с крупными (явно отобранными вручную) помидорами, коробки с отборными яйцами и огромного гуся, только сегодня с утра бегавшего по двору. А с краю, у самых ступенек в красивой глиняной чашке стоял скромный, но яркий букетик из полевых цветов – ромашки, васильков и ярко-желтой льнянки. Судя по всему, к благодарности за хлопоты присоединились малыши семейства Киндс.

Шарлотта вздохнула, оглядела гуся, с которым явно могут возникнуть сложности, открыла дверь нараспашку и принялась заносить подарки, не забыв и про букетик, отлично вставший на обеденный стол и подаривший комнате немного новых красок.

Ей предстояло так много дел, что время вошло в ее положение и слегка замедлило ход. Пылинки на свету заметно застыли, тени приняли статичное положение, а за пределами дома звуки приобрели некую загадочную затянутость.

Юная ведьма с благодарностью улыбнулась то ли времени, то ли природе, то ли это – ликование за свои способности. В любом случае дополнительный час в сутках ей сейчас был весьма полезен.

Оттого она не стала его тратить зря и принялась за дело. На раскаленную плиту встал чугунный котел с едва срезанным дном для пущей устойчивости, наполнился водой на две трети и принялся ждать, когда его содержимое начнет подавать признаки кипения. Корзина с яблоками отодвинулась на дальний угол кухонного стола, к ней же присоединились помидоры и яйца – с ними Шарлотта решила разобраться чуть позже.

Зато грибы получили все внимание ведьмы. Без остатка.

Она разложила на внушительном столе, за которым могли свободно работать три повара, корзину, рамку с натянутой на нее сеткой, глубокую миску, нож и кувшин с чистой водой. Немного помешкала и достала еще одно блюдо – плоское, но большого диаметра, отчего оно, казалось, занимало непозволительно много места. Но ведьму это совершенно не смутило. Будто именно такого заполнения стола она и добивалась.

Волнушки покорно отдавали свою верхнюю пленку и после радостно ныряли в глубокую миску. Им было и беспокойно, и весело от того, что их много и они покоятся в одной компании. Эти простые грибы готовились стать чем-то полезным, но по своей природной неопределенности немного волновались – когда наступит их час?

Наконец, котел подал первые разборчивые сигналы о своей готовности принимать гостей – пар принялся клубиться плотными комьями, а из-за его стенок стали выскакивать первые, самые прыткие пузырьки вскипевшей воды. Шарлотта привычным жестом открыла кладовку, вытащила оттуда небольшую банку с каким-то порошком и высыпала немного себе на ладонь. После прошлась до плиты, вытянула руку со всем ее содержимым над паром, не боясь обжечься или ошпариться, подержала ее так несколько стуков сердца и отправила все в кипяток.

Вода в котле тут же принялась окрашиваться в легкий коричнево-зеленый оттенок, а по дому разнесся едва уловимый, сладковатый аромат хвои. Ведьма постояла немного, наблюдая за изменениями, происходящими в кипятке, и вернулась к грибам. Волнушки тоже были готовы отправиться в котел, но юная Тиниоак выжидала самого правильного момента. Она и помнила по бабушкиным рассказам, и вывела опытным путем, что бросать главных персонажей супа в пустой кипяток – преступление против вкуса. Но и с приправами нужно быть очень осторожными – если их будет много, то грибы потеряют свою первоочередность, если от них отказаться, то не раскроется весь аромат, а суп станет самым обычным и скучным, потеряет свой секрет, которым славится в этой семье.

Поэтому, считая про себя до шестидесяти, Шарлотта переключилась на лисички. Эти яркие грибы полюбились ей не только вкусом, но и своими полезными свойствами. Правда в ее семье их никогда не жарили, не мариновали и не солили. Бабка предпочитала засушивать лисички на солнце, а после перемалывать в той самой древней мельнице, что еще их дальние предки установили в большой комнате. В руках старшей Тиниоак эти тщательно высушенные грибы с легкостью превращались в ярко-рыжий порошок, придающий зимой блюдам теплый, летний аромат и вкус.

Молодая ведьма продолжила семейную традицию и не стала экспериментировать с любимыми грибами. Вот и сейчас лисички ловко чистились, резались на идеальные кусочки размером, не превышающим первую фалангу большого пальца. А после аккуратно (с особой заботой) укладывались на сетку.

Когда же Шарлотта досчитала до шестидесяти, в котел радостно полетели волнушки. Они только не пищали от счастья, что настала их пора превратить скучную воду в ароматный бульон. Кипяток тут же задумался и притих, пытаясь понять, что сбило с него бурлящую спесь. А молодая ведьма трижды перемешала его содержимое длинной деревянной ложкой по часовой стрелке, внимательно посмотрела на грибы, пытавшиеся всплыть, и вернулась к лисичкам.

Кухня жила. Но не той жизнью, что можно встретить в любом доме. Здесь, в доме Тиниоаков каждое помещение либо спало, либо бодрствовало. Оно то наполнялось бурной деятельность, то выгоняло все и всех на свежий воздух, чтобы немного передохнуть в гордом и спасительном одиночестве.

Вот и сейчас комнаты второго этажа притихли в ожидании, в то время как здесь – на кухне – творилось не волшебство, но главное действие. Бульон постепенно закипал, открылось окно, чтобы выпустить на улицу накопившийся жар, а лисички покорно превращались в кусочки, выкладывались на сетку и ждали продолжения.

Наконец, Шарлотта достала из-под стола большой сплетенный из крепкой лозы ящик, вытащила из него луковицу, которая своим размером могла конкурировать с головой кота, такую же огромную морковь и в три движения разрубила их ножом на равномерные кусочки. Они тут же отправились к грибам – во вновь закипевшую воду.

И пока бульон снова пытался насытиться новыми ароматами и вкусами, молодая ведьма ловко схватила рамку с лисичками, блюдо с грибными шкурками, прикрыла котел большой, увесистой крышкой и покинула кухню. Теперь от нее там ничего не зависело. Но просто стоять и ждать не имело смысла – время в любой момент могло начать идти с привычной скоростью.

Юная Тиниоак вышла из дома на ухоженный задний дворик, ногой поддела деревянную лестницу. Та тут же приняла вертикальное положение, позволяя взобраться по ней хоть до самых небес (при большом желании и небольшом усилии). Ведьме же было достаточно и крыши, на которой еще ее прапрапрабабка придумала сделать небольшую площадку для сушки трав, овощей и грибов.

Это место всегда попадало под прямые солнечные лучи, отчего содержимое рамок подсушивалось равномерно. А ночью, когда луна холодила дневной результат, их обдувал ветер. Оттого любая сушка Тиниоаков была не только тщательной, но и с идеальной, хрустящей коркой.

Шарлотта спустилась вниз, все тем же ловким движением ноги уложила лестницу в траву и вернулась к кухонным делам.

Бульон снова кипел, наполняя дом невероятным ароматом грибов, легкой хвои и сладкого лука. Юная ведьма убрала крышку, на руках нарезала репу в форме полукругов, хорошенько размешала содержимое ложкой и убрала котел с накаленной плиты. На его место тут же встал чайник.

А сама хозяйка подобного бесчинства, наконец, смогла переключиться на подарки.

Гусь, лежавший все это время под столом, смотрел укоризненно и выжидающе. Шарлотта вздохнула, схватила его за шею и понесла в подвал. Здесь царила прохлада, в которой и птице, и скотине после забоя было достаточно уютно храниться. Но не более нескольких дней. А для юной Тиниоак это означало, что нужно предпринять попытку заставить гуся думать, что он пока еще живой, только малоподвижный, чтобы тот не испортился хотя бы до пятницы – до Грибного четверга у нее найдутся и другие заботы, да и одинокой девушке сложно съесть целую птицу за пару дней (разве что ни употреблять ее на завтрак, обед, ужин и ночной перекус).

Оттого у ведьмы не оставалось иного выхода. Она положила его на узкий стол (больше походивший на высоченную лавку), внимательно поглядела на него и произнесла:

– Ты просто ленивая птица, которая любит поспать.

Будто в ответ на подобное высказывание, гусь покорно кивнул (а может, это просто игра света?) и застыл. Шарлотта же покинула подвал, чтобы перебрать яблоки и помидоры, убрать их вместе с яйцами в темное место и, наконец, переложить томленную грушу в небольшие глиняные горшочки. По зиме из их содержимого готовились замечательные компоты от кашля, за которыми порой к ее дому выстраивалась целая очередь.

Время и вправду устало ждать. Пылинки снова залетали в своем привычном беспорядке, солнце двинулось к закату, а за стенами дома послышалась птичья трель. Все пришло в движение. И лишь Шарлотта застыла от неожиданности и растерянности. Потому что не была уверена, что успеет сделать все, что запланировала.

Но с главным она уже справилась – знаменитый грибной суп Тиниоаков томился на печи, прикрытый крышкой и поддерживающий легкую температуру. До заката ему было суждено настаиваться, а после юная ведьма (по завету бабки) собиралась замотать котел толстым пледом и убрать под стол в самый дальний угол, откуда его никто не достанет до нужного срока.

Юная ведьма облегченно выдохнула, понимая, что успела сделать все и у нее осталось время на ужин. Она тут же ловко достала кружку из шкафа, расположенного рядом с дверью в кладовку, плеснула в нее кипяток, бросила горсть трав и направилась с ней на второй этаж. У нее осталось время для чтения. Пусть и не утром, пусть и не чего-нибудь захватывающего (как, например, путевые заметки госпожи Абсины, прошедшей землю от моря до моря), но все же ей можно было удобно расположиться на единственном мягком стуле с книгой в руках.

## Середина недели или день до четверга?

Обычно размеренные, неспешные среды юной Тиниоак выглядят, как хороший день, начинающийся после рассвета. В них нет места для переживаний (кроме того, что в доме могли закончиться яйца для вкусного завтрака), суеты (из-за незваных гостей) и спешки. Они будили ее ласковыми солнечными лучами, стучащимися в окно спальни, которое никогда не закрывается шторами. А после выманивали ведьму на первый этаж обещая, что этот день она сможет провести, как пожелает.

Так происходило каждую среду. Кроме той, что предшествует Грибному четвергу.

По старой семейной традиции Тиниоаков, Шарлотте было недостаточно приготовить главное угощение рода. На каждый слет ей нужно придумать небольшие подарки для каждой участницы праздника. Причем, бабушка учила, что важно учитывать возраст, характер, положение в обществе и биографию одариваемой.

– Тетушка Аспен обидится на масло для волос, зато юная Салоу не удержится от пляски за подобный подарок и знак внимания к ее тугой и длинной косе, – наставляла старшая Тиниоак. – Бабушке Грейтпайн не понравятся украшения, зато малышка Эриальдер душу будет готова тебе за это обещать.

Шарлотта впитывала подобные советы жадно, будто мох, иссохший на солнце, не может напиться коротким дождем. Она запоминала, что нравится подругам бабушки, чем они болеют, что предпочитают в еде и в жизни. Потому что отлично знала, что в какой-то момент на Покатый холмик ей придется отправиться одной.

И вот семь лет назад это случилось. Ее первые самостоятельные сборы, подготовка подарков и главное – первое участие без крепкого тыла в виде бабки, способной заткнуть за пояс саму Айву Грейтпайн, если та попробует обидеть ее внучку. Тогда еще совсем юная и неопытная Лотта перепутала мешочки с подарками, смущенно отнимала и перевручала их ведьмам, поясняя, почему сделала подобный выбор.

Ее не жалели и тогда, что уж говорить про последние пару лет?

Оттого на Грибных четвергах не бывало супа Тиниоаков, а лишь печенье, столь удачно придуманное юной ведьмой еще в детстве забавы ради. Зато на праздновании всегда находился хоть кто-нибудь, кто вспоминал о былых временах, об угощениях, приготовленных твердой рукой бабушки Шарлотты, и о том, как же все было замечательно.

Но тут же все принимались за чай и печенье, предаваясь сплетням, обсуждениям и (естественно) испытаниям для младших, не успевших получить высшую степень ведьм. Придумывали самые каверзные вопросы, задания и хитрые загадки, а после слушали ответы, перебивая отвечающую и друг друга фразами наподобие «а вот в наши времена» или «ничего подобного, в моей округе это делается…».

Последние семь лет их жертвой из четверга в четверг становилась Шарлотта. Именно в летний сезон ковен самым тщательным образом готовился к вопросам, загадкам и каверзам. Чтобы немного взбодриться перед наступающей осенью и разнообразить грибной стол, почти весь приготовленный из прошлогодних запасов (собирать урожай из-под земли могли только Тиниоаки и Аспены), чужим чувством вины и досады.

Вредности старшим ведьмам было не занимать. Что легко оправдывалось постоянными просьбами со стороны простых жителей деревни и напряженным трудом по сбору ингредиентов для снадобий, а также борьбой с бродячими шарлатанами, торговавшими чудо-средствами, от которых потом у половины красавиц выпадали волосы, а у парней морковки стояли торчком неделями. Оттого получение высшего порядка давало не только преимущества в виде выбора направления, времени дежурства и возможности покидать границы деревни, а порой даже пределы действия ковена, но еще и налагало массу обязательств, для которых требовались знания, сноровка, умение, терпение и недюжинная сила.

Чтобы немного смягчить ведьм, собравшихся на свои острословные посиделки, бабушка Тиниоак советовала собирать пусть и небольшие, но очень полезные подарки.

И Шарлотта следовала этому совету из года в год, стараясь не столько угодить, сколько порадовать старших участниц праздника. Хотя даже не возлагала никаких надежд, что подобный жест смягчит сердца или даст право на мелкие ошибки.

Сварив яйца, нарезав остатки бекона и выбрав два самых аппетитных помидора, молодая ведьма собрала себе завтрак на большом блюде и села за стол в комнате, вооружившись внушительным листом бумаги. На нем слева были указаны имена всех участниц праздника и ковена, который очень редко дополнялся, а справа юная Тиниоак каждый раз вносила подарки. Так у нее появлялась возможность не повторяться, а заодно делать пометки, что понравилось больше, а что было принято, как данность (но никогда на лицах она не видела даже тени недовольства).

Шарлотта провела ровную вертикальную линию и принялась записывать идеи новых подарков, которые сможет найти или сделать за полтора дня, сохраняя время на изучение книги Тиниоаков. Ей все еще нужно было выбрать хоть что-то по-настоящему впечатляющее для демонстрации во время празднования Грибного четверга. Оттого сейчас все ее надежды возлагались на крепкую память и запасы, хранившиеся в тесной кладовой.

Идеи приходили с огромной неохотой. Серьги уже повзрослевшей Лэйви Эриальдер Шарлотта мастерила два четверга назад, а сушеная смородина для натирок, преподнесенная тетушке Аспен для ее ноги, еще не должна была закончиться.

Молодая ведьма уже прикончила завтрак, но все так же сидела над опустевшим блюдом и грызла деревяшку, в которую вставляла перо для большего удобства и аккуратности записей. Сложно придумывать подарки каждый сезон. Да еще и так, чтобы угадать с пользой, предпочтениями и не повториться.

О ногу потерся кот и отвлек юную Тиниоак от размышлений. Ведьма тут же опустила глаза, легко нахмурилась и кивнула:

– Ты прав, но где ж его найти?

Кот удивленно уставился на хозяйку, будто говоря, что ожидал от нее большей сообразительности, и вернулся в свой угол.

– Ну да, спасибо за совет, – еле скрывая раздражение, ответила Шарлотта, но все же сделала какую-то пометку в своем листке и вернулась к обычным делам.

До обеда ей нужно проверить свои запасы, узнать, как чувствует себя грибной суп Тиниоаков (вдруг придется срочно готовить что-то другое), навести порядок за собой и обязательно немного поработать на скромном огородике, разбитом на заднем дворе еще ее прапрапрапрабабкой.

Там росло не так уж и много, но в морковке, капусте, репе и смородине с малиной Шарлотта не нуждалась. Хорошо под ее присмотром росли и травы. За что она была им очень благодарна – ей не приходилось выискивать чабрец по полянам или бродить по лесу в надежде наткнуться на лунник.

Послушная растительность с заднего двора радостно тянулась к юной ведьме. Как и всему живому, ей нравилось внимание. А Шарлотта не только заботилась о том, чтобы в корнях не возились жуки, на листьях мошки, или защищала от непогоды, если та решала выместить свое недовольство на других, но и разговаривала с ними. Она рассказывала истории из жизни или повторяла понравившийся отрывок из путеводителя госпожи Абсины. Ей казалось, что овощам бывает скучно в земле, а ягода устает от ветра, от которого доброго слова не дождешься, поэтому всегда уделяла время и внимание тем, кто, в отличие от нее, не мог уйти даже за калитку.

Довольная собой Шарлотта вернулась в дом лишь к обеду. Удивленно посмотрела с порога на поднявшееся солнце и тут же расторопно засобиралась. Поставила на кухонный стол вместительную корзину, уложила в нее небольшой глиняный горшочек с грушей, немного яблок (тех, что уже хорошо созрели и стали мягкими), свежую морковь, только что выкопанную в огороде (причем, не стала обрезать богатую и густую ботву). Немного помешкала и все же достала из кладовки бутыль из темного стекла с запечатанным воском горлышком, добавила ее в корзину и отправилась в подвал.

Там молодая ведьма сняла с крюка небольшой кусок вяленого мяса, выудила из бочонка несколько головок маринованного лука, переложила их в горшок и перевязала вощенным шнуром, предварительно прикрыв горлышко плотной тряпицей (тоже вощенной для сохранности). С гостинцами она поднялась наверх, дополнила ими корзину и перенесла ее в большую комнату, где сняла фартук, разгладила свое темно-серое платье, недостающее до земли каких-то две фаланги большого пальца, небрежно накинула шляпу на взъерошенный пучок волос и вышла из дому.

В деревне все вежливо здоровались с проходящей мимо них ведьмы, но тупили глаза в землю, стараясь не встречаться с ней взглядами. А после приветствия тут же торопливо уходили в сторону под предлогом жутко срочных дел. Никто не желал делиться с ней сплетнями, словесно благодарить за проделанный в понедельник труд или поинтересоваться ее здоровьем.

– Доброго дня, мисси Лотта! – окрикнул юную Тиниоак средний из семейства Фэтни с другой стороны вытоптанной дороги. – Неужели на рынок собрались?

– Доброго, Тимми, – Шарлотта кивнула ему в ответ, но не остановилась для праздной беседы, отлично зная, что так парень просто проявил вежливость и свою благодарность за то, что ведьма не только помогла ему, но еще и не рассказала никому о случившемся. – Нет, иду по делам.

– Дела в деревне? – задумчиво произнес Фэтни и тут же одернул себя. – Что ж, удачи вам. Если они касаются мадамы Лонгс, то вы найдете ее в лавке. А если вам к Айрингу, то поторопитесь – через полчаса он закроет кузницу на обед. Вы же знаете, что у него обед заканчивается к ночи?

– Знаю, знаю, – отмахнулась Шарлотта и продолжила путь.

Тимми Фэтни был единственным действительно приветливым и вежливым парнем (пусть и небескорыстно). В отличие от прочих жителей Литлиривер, он не забывал про существование юной Тиниоак, едва покидал крыльцо ее дома или закрывал за собой калитку. Его приветливость основывалась на желании не гневить ведьму при встрече, чтобы потом не получить слабительное в отваре или обет безбрачия в качестве сдачи. И все же Шарлотте было приятно, что кто-то не дежурно здоровается с ней по дороге, после мгновенно исчезая, а старается поддержать пусть и ненужную, но все же беседу. Да и вообще затевает разговор первым.

Молодая ведьма шла ровно, гордо подняв голову и порой оценивая прохожих. Ей были отлично видны предстоящие недуги, слова, только подбирающиеся к губам, и бегающие глазки, прячущие чужие и свои секреты. Она могла предсказать проблемы, с которыми вскоре обратится тот или иной житель, но предупреждать об этом никого не собиралась (вдруг ей повезет и те решат все своими силами?).

Кто-то здоровался, попадая в ее поле зрения и больше не произнося ни слова уходил по своим делам. Кто-то прятался за дверью или в помещении прежде, чем молодая ведьма переводила на него взгляд. А дети так и вовсе исчезали с улиц (причем, чаще по приказу родителей, а не по собственной воле), едва на горизонте появлялась фигура в остроконечной шляпе.

В такие моменты Шарлотта не чувствовала одиночества, зато отлично могла описать обиду и досаду на вкус. Эти же люди будут топтаться на крыльце ее дома, жалуясь на вспученный живот, на мор скота или соседа, который начал заливать кипятком их сад. Тогда-то они будут учтивы и вежливы. Будут во всех красках рассказывать о невзгодах, свалившихся на их плечи. Попросят помощи, лекарств, совета, наговора. Раскланяются при получении всего необходимого. А во вторник, как и полагается, принесут подарки в качестве благодарности за труд, но с надеждой в сердце не застать ее дома.

На этом их уважение к молодой ведьме закончится. И если Шарлотта отправится в деревню, то наткнется на шепот за спиной и неловкие приветствия.

Оттого она не любила ходить в Литлиривер по делам. Но порой обойти поселение не получалось. Да и метлу использовать для подобной прогулки ей не хотелось – не те расстояния.

Наконец, юная Тиниоак добралась до кривобокого домика с покосившимся заборчиком, доходящим посетителю лишь до колена. Неухоженный садик горел всеми красками позднего лета, а где-то там, в глубине этих зарослей раздавался благозвучный голос, поющий пошлые песенки.

Шарлотта легко улыбнулась услышанному и без стука вошла. По обе стороны от вытоптанной посетителями тропинки трава порой достигала пояса. И при желании в ней мог бы спрятаться даже взрослый человек. К тому же разглядеть что-то в такой растительности было достаточно сложно. Отчего резкое появление до сих пор весьма прыткой (пусть и достигшей преклонных лет) Пени Линден обычно заставало деревенских жителей врасплох. Тогда же она начинала быстро говорить все, приходящее на ум, чтобы перепугать и запутать очередного посетителя, а заодно выведать все, что потребуется для лечения, выдавая в последствии за свои собственные выводы и видения.

На юную Тиниоак подобные фокусы не действовали. Ведьма повидала в своей жизни многое. И чаще это было настоящее ведьмовство, а не уловки, чтобы запутать просителя, прописать ему литры ненужной настойки и запросить за это если не баснословных денег, то хотя бы недельное трехразовое питание с доставкой до косого домика. К тому же большинству трюков хитрая Линден научилась у Лидлы Тиниоак, считавшей, что так она сможет немного облегчить ведьмачий труд хотя бы в одной деревне.

Пение становилось тем громче, чем яснее Шарлотта могла рассмотреть совершенно не пригодный для жизни домик. Он казался ненастоящим, некоей декорацией из книги о путешествиях госпожи Абсины. Но Пени Линден отказывалась и от нового дома, и от предложений подправить этот. Упорно топая ногой, возмущенно скрещивая руки на груди и заявляя, что это ее право – жить там, где больше никто не сможет.

Юная Тиниоак в каком-то смысле была согласна с травницей. Она тоже предпочитала окружать себя привычными вещами. Отчего и не любила ни походы в деревню, ни понедельники, ни вообще сюрпризы.

А вот чем объяснялось подобное поведение старой проныры, никто не знал. Или просто никогда не задавался целью все выяснить.

Когда до крыльца оставалось не более пяти шагов, справа от молодой ведьмы послышалось тихое шуршание, но песни не прекратились. Видимо хозяйка дома была уверена, что к ней пришел очередной простачок и решила встретить его, как должно.

Однако Шарлотта не была настроена на игры и спокойно сделала два шага назад за мгновение до того, как на дорогу кубарем вывалилось нечто живое, но невообразимое обычному человеку. Клубок ярких тряпок ворочался, вздымался и издавал непонятные, фырчащие звуки. Он рос, из него постепенно стали появляться конечности, а за ними и голова с закатанными глазами. Из рта раздавалось равномерное гудение. Руки тянулись к посетителю.

Любой житель деревни, впервые приходивший к хитрой Линден за помощью (а многие и потом) застывал от испуга, неожиданности и трепета перед открывшейся картиной. Да и кто бы не опешил, глядя как старая женщина сначала катается клубком по земле, а потом пытается встать на ноги через голову.

Но Шарлотта лишь скрестила руки на груди (не отпуская тяжелую корзину) и усмехнулась представлению.

– Ведаююю, – затяжно начала проныра. – Ведаююю, что гложет тебя изнутри. Ибо зрю в корень души твоей и бед, что породила она. Не будет счастья и покоя тебе. Нет, не будет. Само зло стоит на пороге дома твоего…

– Но ты сейчас отвесишь мне три веника лаванды и один базилика, чтобы отпугнуть его и отправить туда, откуда оно пришло, – раздраженно оборвала занудный вой женщины Шарлотта и шагнула в траву.

– А, Лотта, – тут же последовав за молодой ведьмой, выкрикнула травница. – А ты чего пришла-то? Не предупредила. Для кого я тут спектакль устраиваю? Могла б и раньше прервать.

– Заслушалась твоим «Ведаюююю», – передразнила хитрую Линден юная Тиниоак и поставила корзину на внезапно появившийся посреди травы стол.

– Как некрасиво с твоей стороны. Между прочим, с годами очень сложно вот так руки-ноги выкручивать, – в тоне хозяйки дома послышалась обида. – Мне уже давно не двадцать, чтобы попусту тратить свои силы.

Шарлотта окинула взглядом травницу. Теперь стало понятно, почему она была похожа на яркий клубок тряпок. Юбка женщины горела всеми оттенками красного и желтого, будто ее уронили на пол в покрасочном цехе местной ткачихи Лонгс. Блуза тоже играла самыми несуразными цветами, да еще и имела странные, длинные лоскуты ткани, пришитые вокруг рукавов на манер лент, привязываемых к веткам в сезон девичьих игр.

Волос всклокочен, глаз блестит, на губах все еще блуждает улыбка с легкой безуминкой. Эта женщина и вправду могла напугать любого и заставить поверить в то, что перед ним стоит могущественная ведунья, способная спасти от любых невзгод.

– Не думаю, что тебе это навредит – лишний раз попрактиковаться, – юная Тиниоак принялась вытаскивать из корзины гостинцы и расставлять на столе. – Но я бы лучше это время тратила с большей пользой.

– Вам, ведьмам, не понять таких, как я, – Пени Линден махнула рукой и тут же преобразилась – наряд остался по-прежнему аляповатым и несуразным, но волос ровно собран в тугой пучок на затылке, в глубоких, выцветших, все еще голубых глазах стоит задорный, ясный блеск, на тонких, поддетых морщинками губах простая, дружелюбная улыбка. – Вы пугаете своим молчаливым видом, позой, да и шляпой. Вот встанешь так, – она выпрямилась, будто проглотила кол, сложила руки на груди и уставилась на гостью строго, словно пытаясь пробуравить две дырки в ее голове. – И все уже забыли про свои проблемы. Быстро рассказали, что их беспокоило, а то и просто извинились, поблагодарили и убежали.

Травница снова расслабилась, поглядела на заполнившийся угощением стол и уселась на табурет, в высоте травы больше походивший на старый пень:

– А мы – люди бесталанные – берем эффектами. Чем больше наговоришь страшного, тем скорее тебе поверят, что лечиться надо. Или предскажешь, что нос отвалится, если не пить настой череды – вся деревня прибежит срочно покупать его.

– И зачем так?

– Жить на что-то же надо, – Пени пожала плечами, схватила яблоко, вытерла его об юбку и принялась задумчиво грызть. – Это тебе несут ведрами и корзинами. А мне что? Не буду продавать травы, снадобья и настои – ноги протяну.

– А мне за красивые глаза несут что ли? – Шарлотта от подобных рассуждений приподняла бровь, но сдержала негодование в голосе.

– А разве нет? – искренне удивилась травница.

Молодая ведьма усмехнулась и снова повесила уже опустевшую корзину на локоть левой руки, а правой стала указывать на оставленное:

– Яблоки свежие, помидоры тоже вчера принесли, мясо вяленое можно хранить до осени, в маленьком горшке груши для компотов, в большом – маринованный лук, можно так есть, а можно в рагу положить, тоже будет вкусно. В бутылке березовый самогон от Тэми Нидларч, но не советую кому-то рассказывать, откуда он у тебя – проблем потом не оберешься. И не пей его в чистом виде, если не хочешь отправиться на чаепитие к моей бабке. Либо используй для натирок и настоек, либо разводи в пропорции один к трем.

Шарлотта строго посмотрела на травницу и отправилась прочь.

– А заходила-то чего? – опомнилась Линден.

– Так среда же, – пожала плечами юная Тиниоак и продолжила свой путь, шурша травой.

– И на том спасибо, – растерянно пробормотала пронырливая хозяйка и задумчиво захрустела яблоком, порой поглядывая на заставленный стол.

Благодарила ли она за угощение, за визит или за «емкое объяснение» Шарлотта не знала. И, учитывая, что ведьмы не принимали травницу в свой круг по причине отсутствия хоть каких-то способностей, она и вовсе не должна была сюда приходить. Особенно перед Грибным четвергом.

Но традиции (в первую очередь семейные) у Тиниоаков принято соблюдать до тех пор, пока шляпа не рассыплется в прах, а душа отправится на тот самый Холм, что стал родителем всех возвышенностей, почитаемых ее и соседними ковенами.

И если бабушка Лидла говорила, что подобным травнице Линден порой стоит помогать, а не ругать за содеянное, тогда жизнь и у ведьм, и у простого люда будет чуточку проще, то стоило слушаться ее наказа. Впрочем, несмотря на свою нелюбовь к походам в деревню, порой и юной Тиниоак нужно было покидать стены своего дома (раз уж пока полеты на дальние расстояния строго ограничивались и контролировались). Оттого она и завела привычку выбирать любую среду месяца, собирать гостинцы и отправляться к травнице, чтобы развеяться, узнать новости, а порой даже прикупить действительно стоящие травы и настои (которые обычно использовались не по назначению).

Шарлотта бесшумно прикрыла за собой калитку и принюхалась. Конец лета – пора открытий (иногда странных и удивительных, но почти всегда полезных). Солнце припекало еще достаточно крепко, чтобы понежиться в его лучах. Но едва оно уходило хотя бы на шаг от зенита, по земле вместе с тенями принимался ползти еще и холодок. А ветер тут же забывал, что он пока еще летний, принося с собой неприятный озноб, мелкую дрожь, но главное – уникальные запахи.

Юная Тиниоак прикрыла глаза, не веря своей удаче, и все же улыбнулась, удостоверившись, что это не обман, иллюзия или попытка выдать желаемое за действительное. Она повернула вправо, направляясь прочь от домика травницы и отдаляясь от своего собственного на еще большее расстояние. Но ее манил аромат, который так редко встречается в пору позднего лета, а чаще начинает созревать осенью.

Молодая ведьма едва удержалась от того чтобы не подпрыгнуть, убедившись, что нос ее не подвел. Она прошла не больше пятидесяти шагов от домика травницы, как натолкнулась на кусты, за которыми и нашлось желанное сокровище – в земле на подушке из мясистых листьев горели небольшие красные ягодки.

Обычно толокнянку не принимали за что-то полезное, хоть и съедобное. Даже самые озорные дети не любили собирать ее, чтобы полакомиться на берегу реки в последние теплые осенние деньки. А листья так и вовсе не ценились местным населением (что особенно радовало Шарлотту). Оттого сюда не была вытоптана тропка и сейчас юная Тиниоак может решить минимум один вопрос, что подарить Берте Ровен, живущей в самой северной из деревень, находящихся в ведении ковена.

Шарлотта осторожно пробралась за кусты, стараясь не раздавить ягоды и не окропить их соком листья, присела и принялась аккуратно срывать плотные, крепкие листья, помогая себе ногтем вместо ножа.

В эту пору обычно толокнянка еще тонкая и не особо сочная, отчего ее сбор откладывается на более поздний срок – после ее цветения. Но та, что сейчас лежала перед молодой ведьмой, созрела до нужного состояния. Оттого юная Тиниоак не могла перестать улыбаться своей находке.

Когда дно корзины было устлано листьями, настолько чтобы удовлетворить потребности ведьмы, Шарлотта сорвала пару ягод, забросила их себе в рот и встала, прикрывая неожиданную добычу льняной салфеткой.

Она радовалась своей удаче открыто ровно до того момента, пока не добралась до скособоченного дома травницы. Дальше, ей пришлось снова надевать маску строгости, чтобы никто не начал докучать ей расспросами или просьбами «срочного характера». А заодно, чтобы поскорее добраться до дома (никто не даст ей завтра поблажек во время посиделок на Покатом холмике, стоило запастись знаниями и парочкой трюков).

Дежурное лицо «держись подальше» работало лучше шапки-невидимки или плаща иллюзий. В отличие от редких нарядов, просто скрывавших от толпы, способной натолкнуться, наступить или налететь на человека, натренированная сухая мина не прятала, а заставляла окружающих обходить молодую ведьму стороной, едва ее заприметив. И это без использования чар, морока или других хитрых приемов!

Юная Тиниоак шла через Литлиривер без приключений и нежеланных встреч, отчего постепенно погружалась в свои размышления о подарках и планы, сколько страниц родовой книги ей удастся сегодня прочесть, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

– Не думал, что ведьмы позволяют себе прогулки по деревне в середине дня, – мужской голос вырвал Шарлотту из ее мыслей и заставил вернуться к дороге и окружающему миру.

Она от подобного сюрприза резко остановилась и уставилась на молодого человека, с широкой улыбкой разглядывавшего ведьму. Тот не был местным, всех жителей деревни юная Тиниоак знала поименно (иначе какой бы ведьмой она была?), но не был и путником – на его сапогах не лежало большого слоя пыли, слегка длинный волос, зачесанный назад и перехваченный узким шнурком, не прикрыт шляпой или капюшоном, да и плащ на плечах висит небрежно, будто его обязали надеть ненужный ему самому предмет гардероба. Одежда если не новая, то содержащаяся в любви и заботе, но не подходящая для людей, сделавших дорогу своей жизнью. В подобных брюках, слегка зауженных к низу, не сделаешь широкого шага, а льняная, выбеленная рубашка с глубоким воротом и шнуровкой не защитит от ветра или легких прохлад, что уже бывают ранней осенью в этих местах.

В карих глубоко посаженных глазах горели озорные, дружелюбные огоньки, аккуратные (несвойственные мужчинам) губы растянулись в улыбке, и даже прямой, аристократический нос на гладко выбритом лице казалось принюхивается к внезапно встреченной редкости в виде ведьмы. Такие если и путешествуют, то в компании миловидной девушки или в сопровождении парочки охранников, а на худой конец в составе бродячего цирка или небольшого передвижного театра, которые очень редко заглядывали так далеко на северо-запад.

Юная Тиниоак хмуро уставилась на прохожего и вернула лицу выражение «ты кто такой, чтобы останавливать меня?», но вслух лишь заметила:

– В этих местах подобное не возбраняется, – после чего дернула головой, будто отгоняя назойливое насекомое, и продолжила путь.

– Так и я не ругаю, – присоединился к ней молодой человек, стараясь держать темп. – Просто удивлен увидеть ведьму так далеко от леса.

Шарлотта резко остановилась, чем смутила путника, и испытующе уставилась на него. Он был молод, хорош собой, скор на разговоры, но глуп, раз распознав ведьму, не поспешил отойти в сторонку. Или достаточно смел, чтобы начать разговор первым.

Ее взгляд невозможно было прочитать, кроме единственной ясной мысли – парень ей не нравился. Потому что он – чужак, а от них можно ждать чего угодно (в том числе и подстрекательства местных для разжигания большого костра), потому что он – навязывался, что всегда приводило к просьбам об услуге, потому что он был слишком любопытен. А молодая ведьма привыкла, что к ней не пристают, не ведут праздных бесед и на надоедают, когда она показывает, что не рада гостям или спутникам.

Но этот молодой человек будто и не видел ничего подобного в ее глазах. Просто повел носом и бросил удивленный взгляд на кажущуюся пустой корзину:

– Вот это да! Так рано, а у тебя уже отличный урожай толокнянки!

Юная Тиниоак открыла было рот и неприятно осознала, что удивлена такой проницательности навязчивого парня. Не каждая ведьма смогла бы почувствовать тонкий аромат, исходящий от толокняных листьев, спрятанных под салфеткой. Оттого она только раздраженно перенесла корзину на локоть правой руки, вздернула нос к небу и продолжила путь.

– Приятно было познакомиться, мисси Лотта, – дружелюбно произнес ей вслед молодой человек, но следовать за ней не стал, оставляя в мыслях и догадках, которые теперь заставляли ее все время глядеть на дорогу.

До самого дома Шарлотта не могла вернуться к размышлению о подарках и том, что лучше всего подготовить для ковена. Как бы она ни старалась, ее сознание возвращалось к странному путнику. И ничто не помогало выгнать его оттуда.

Еще и это простое обращение, которое использовали местные. Оно сбивало с толку, одновременно с тем раздражая. Юная Тиниоак злилась на себя за подобную неорганизованность. Ей оставалось так мало времени до четверга, а дела не могли сами собой разрешиться.

Воды в кипящее масло подлила и тетушка Аспен, крутившаяся вокруг калитки, но не входившая во двор. Одета она была просто – серое платье до полу прихвачено на талии красивым кожаным шнуром, сплетенным в косу на четыре пряди, с которого свисает ложка и маленький нож с серповидным лезвием (их ведьмы используют для сбора трав и сока), остроконечная шляпа, внушающая особый трепет, смотрит строго в небо, прикрывая седой, собранный волос. Такой наряд использовался в повседневной жизни, когда нужно много успеть и не отвлекаться на раздражающие мелочи, наподобие грязных манжет или припыленных в огороде башмаков. Видать визит к молодой ведьме в ее планы не входил, но дорога в них явно была. В правой руке небольшая корзина, в левой – метла. Судя по побелевшим костяшкам – ее что-то не устраивало в происходящем, но держалась женщина бодро, хоть и слегка нетерпеливо.

– Ах, Лотта! – воскликнула сухопарая пожилая ведьма и всплеснула руками. – Где тебя носит накануне такого важного дня!?

Шарлотта вздохнула, перехватила корзину на левый локоть и спокойно направилась к калитке:

– Доброго дня, – она пропустила гостью во двор, зашла сама и зашагала к дому, делая вид, что не особо удивлена ее появлению.

– Какой тут добрый, – не скрывая досады, заметила пожилая ведьма и последовала за юной Тиниоак. – Когда в ответственный день ты не можешь вернуться домой, чтобы как следует подготовиться к посиделкам на Покатом холмике.

– Я так понимаю, что рассказывать нормально ты будешь только после того, как тебя правильно спросят? – Шарлотта унесла корзину на кухню, прихватила оттуда две больших чашки, расставила на столе неглубокое блюдце, доверху заполненное печеньем, вазочку с золотистым медом, и приглашающе кивнула гостье.

– Ну, почему же, – тетушка Аспен оставила метлу на пороге, в два ловких шага добралась до середины комнаты, села за стол и придвинула к себе одну из чашек, ожидая ее наполнения ароматным чаем. – Если тебе и правда интересно, расскажу без условностей.

Юная Тиниоак снова вздохнула, стараясь подсчитать как много времени у нее остается на книгу и сборы – выходило мало, оскорбительно мало. Но выгонять старших в этом доме не принято. Да и ковен был слишком мал, чтобы отказывать своим же в помощи.

Она вернулась в большую комнату с подозрительно быстро вскипевшим чайником, разлила его ароматное содержимое по чашкам, отставила на толстую дубовую подставку и села за стол:

– Тогда расскажи, чем твой день не задался.

Тетушка Аспен сделала глоток горячего чая, довольно выдохнула, причмокнула, закусила его самым большим печеньем, найденным на блюдце, и махнула головой в сторону двора:

– Представь себе, собралась я проведать бабушку Грейтпайн перед четвергом. Чтобы справиться о ее здоровье и помочь, если что-то нужно. Сама ведь она никогда не пожалуется, – вздернув нос заметила пожилая ведьма, выловила очередное крупное печенье и продолжила. – Сложила гостинцы в корзинку, навела красоту, даже платье сменила. А тут прямо над Литлиривер метла как-то странно зачихала, замерла и спустилась у твоего дома.

– Может, решила, что тебе нужно проведать меня? – предположила Шарлотта, делая глоток обжигающего чая. – Я слышала, что метлы старого поколения предугадывают события.

– Ха! – брезгливо воскликнула тетушка Аспен и громко поставила опустевшую чашку на стол. – За моей подобное не замечалось. И новая она… не больше десяти лет использую, – она задумчиво поглядела в потолок, позволяя хозяйке дома подлить чаю, и вернулась к рассказу. – К тому же покрутилась я вокруг дома – тебя нет, дел тоже. Уселась обратно на метлу, а она не двигается. Вообще, даже не подскочила подо мной приличия ради. Обычная метла, как у всех деревенских в доме стоит, ничего общего с нашими.

Шарлотта поставила подбородок на ладонь и посмотрела в пустоту, размышляя о возможных причинах подобного поведения очень нужной в хозяйстве ведьмы вещи:

– Наметельник протерла? Бывает, в дерево забивается много пыли и, если его не отполировать хорошенько, случаются перебои в работе.

– И даже прутья прочесала, – возмущенно фыркнула тетушка Аспен и торопливо добавила. – Шнурок тоже проверила – не рассыпался, как новенький, все держит.

Юная ведьма прищурилась, вспоминая инструкцию, которую каждая должна знать слово в слово, отхлебнула из чашки и продолжила строить догадки:

– А давно отдавала на профилактику?

– Она новая, – снова возмутилась пожилая ведьма. – У нее еще все прутья свои, ничего в ней не меняла.

– Тогда надо метловеду отдавать.

– А как до него добраться, если не летит?

– Ну, можно ворона отправить, – пожала плечами юная Тиниоак, пытаясь помочь советом.

– Ну да, у тебя же за домом целое гнездо с почтовыми воронами поселилось.

Шарлотта улыбнулась язвительному и отчаянному тону тетушки Аспен, встала из-за стола, придвинув вазочку с медом к гостье, и торопливо скрылась за дверью в кладовую.

Пожилая ведьма изумилась тому, как спокойно реагировала хозяйка на происходящее – в ее словах не было сочувствия или тревоги за старшую, она не сетовала и не причитала, как это полагается в ковене, а рассуждала сухо, хладнокровно, четко. Просто предлагала решение или пыталась найти причину.

Эмоциональная и задорная тетушка Аспен сейчас увидела перед собой молодую Айву Грейтпайн, в том возрасте, когда ей самой было не больше шестнадцати, а ныне старейшая ведьма только получила высший порядок ведьмовства. Она была такой же строгой, уравновешенной, рассудительной и уверенной если не в своих силах, то в том, что всегда можно подобрать парочку вариантов решения проблемы.

Шарлотта отсутствовала не более пары минут, а из-за двери вышла с метлой, перемотанной в плотную льняную материю:

– Новая, – пояснила она, подходя к столу и распаковывая находку. – Летала на ней пару раз, еще при жизни Лидлы, – на людях ведьма всегда называла бабку по имени. – Можешь отправиться домой и по делам на ней.

Тетушка Аспен зачарованно уставилась на предложенную ей метлу. Наметельник из выморенного ореха с красивым, волнистым узором на поверхности внушал особый восторг и непонимание – как такую красоту можно не использовать самому?

– Неужели не летаешь на ней? – удивленно уточнила пожилая ведьма, непроизвольно проведя рукой по идеально отполированному дереву.

– Зачем? Метла Лидлы намного лучше и удобней.

Шарлотта пожала плечами и насильно вручила временный транспорт тетушке Аспен. Та смущенно приняла метлу и задумчиво поглядела на юную Тиниоак:

– Она ведь твоя. На тебя зачарована. С такой заботой выбиралась. Не жалко? Может, лучше дашь ту, что осталась от Лидлы?

Молодая ведьма строго посмотрела на гостью, которая тут же понимающе кивнула:

– Благодарю, верну, как только разберусь со своей.

– Не торопись. Могу твою подержать пока у себя. До бабушки Грейтпайн ты, так понимаю, еще не добралась?

– Нет, куда уж там. Застряла на полпути, – голос и поведение тетушки Аспен вернули себе привычный задор и бойкость. Она снова стала собой, без замираний в дыхании и немого восторга от врученной метлы. – Теперь вот думаю – лететь к ней или все-таки домой? Вечереет уже, а у меня еще паштет не готов и хлеб только растаивается.

– Еще ночь впереди. Успеешь.

– Даже ведьмы порой спят. Особенно такие дряхлые, как я.

– Днем выспишься. Посиделки будут ближе к вечеру. И никто не прилетает на них вовремя.

– А кто в этот раз занимается сбором?

– Я, – юная Тиниоак вздохнула, вспомнив, что кроме супа, подарков, демонстрации навыков, на ней лежит обязанность подготовки самого Холмика.

А это значило, что времени не оставалось и вовсе. Радовала лишь мысль о готовом супе, настаивавшемся под тяжелым пледом уже второй день. Уж он-то точно ее не подведет.

– Тогда чего ты со мной любезничаешь? – тетушка Аспен резко встала, опершись на метлу. – Столько дел у меня, у тебя, у всех ведьм. А мы тут сидим и чаи попиваем? Правда, – она ловко обернулась, схватила несколько печений из блюда. – Вдруг проголодаюсь по дороге, – и твердо зашагала к выходу.

– Удачного полета, – глядя ей вслед с улыбкой произнесла Шарлотта и, дождавшись, когда ведьма взмоет в небо, вернулась к своим делам.

Толокнянка быстро расположилась на плотном листе пергамента и заняла собой почти всю печь. Из кладовой доставались и вставали стройным рядом на стол небольшие склянки, горшочки и конвертики с высушенными до состояния порошка травами. Тут же в миску юная Тиниоак выложила угощение для кота, поставила на пол, едва слышно мяукнув (или все же шикнув?), и снова вернулась к подготовке.

Все вокруг двигалось, будто по мановению руки. Словно, прослышав о том, что времени у Шарлотты осталось слишком мало, духи прилетели ей помочь. Порошки пересыпались в плотные мешочки с вышитыми на них именами ведьм местного ковена. В другие складывались пузырьки с жидкими настоями. В третьи утрамбовывались крепкие листья, казалось, что только утром росшие на деревьях, а не хранившиеся у нее с весны.

Идеи подарков приходили в голову, едва юная Тиниоак вспоминала имя. Хотя еще несколько часов назад мучилась этим вопросом до боли в висках.

Когда все закончилось, на кухне снова воцарилось спокойствие и порядок. Мешочки аккуратно встали в корзину, плотно прижавшись друг к другу, склянки, горшки, конверты и свертки вернулись в кладовку, а Шарлотта, наконец, смогла свободно выдохнуть. Вооружившись большим куском хлеба, смазанным жирным маслом и проложенным аппетитными отрезами ветчины, она подхватила родовую книгу подмышку и деловито зашагала на второй этаж.

Среда подходила к своему завершению, но у молодой ведьмы оставалось одно очень важное, незаконченное дело. Грибной четверг – не просто праздник, это еще и испытание для тех, кто неопытен, юн и самоуверен. Впрочем, юная Тиниоак не была с этим согласна, несмотря на снисходительные взгляды ковена.

Однако ее мнение ситуации не меняло – на этих посиделках каждая ведьма могла задать вопрос, загадку или испытание для той, что не имеет высшего порядка мастерства. А по итогу держался совет, на котором выносилось решение, достойна ли экзаменуемая получить шляпу повыше и поострее или ей нужно еще поработать над собой.

Семь лет Шарлотта слышала только отказ. И дело было не в постыдно короткой шляпе (и эта внушала должный трепет у местных жителей), а в том, что род Тиниоаков вдруг из самого древнего и мудрого превратился в самый молодой и неопытный. По традиции ведьмовские дела передаются от матери к дочери, а не через поколение. Но Лидла не успела ни объявить свою дочь Винду новой главой, ни дождаться, когда маленькая Лотта достаточно подрастет, чтобы получить право называться настоящей ведьмой.

Ну, и хотелось, конечно же, порой отправиться в полет подальше, чем до бабушки Грейтпайн или до деревушки, где живет хохотушка Берта Ровен. Хотелось иметь возможность отправиться на восток, возможно даже посмотреть какое оно, это знаменитое море, которому госпожа Абсина посвящает целую главу.

Молодая ведьма решительно открыла книгу на заложенном месте, положила бутерброд на стопку чистой писчей бумаги, расположенной по левую руку, и углубилась в чтение, радуясь, что впереди у нее есть целая ночь. А поспать можно будет и как-нибудь в другой раз.

## Еще немного и Грибной четверг.

Библиотека в доме Тиниоаков была построена так, чтобы полезный, но губительный для книг свет попадал в нее сверху – из небольших, слабо затененных окошек, прорубленных почти под потолком. Оттого, пробуждение в этом помещении больше походило на воскрешение. И не мудрено – если ведьма заснула здесь, значит, сама от себя такого не ожидала. А когда проснется, сильно удивится отсутствию кровати, света и наличию боли в спине (может, еще и в шее).

Несмотря на свою хорошую подготовку и частые ночевки за книгами (и под ними) Шарлотта проснулась в небольшом испуге. И первым чувством, пришедшим к ней, едва сон рассеялся, стала тревога.

Сколько она проспала? Сколько успела прочитать и забыть? Что отложилось в памяти? Что решила использовать сегодня? И главный вопрос – что сейчас – ночь, утро, день? Есть время на завтрак или нужно срочно собираться и лететь на Холм?

Молодая ведьма резко подалась вперед и сильно ударилась головой. Искр, посыпавшихся из глаз, оказалось достаточно, чтобы в их свете разглядеть покрытую мраком библиотеку, а заодно и стул, вставший на ее пути.

От окон света было мало, по полу, так и вовсе лежала первосортная тьма – под столом юная Тиниоак могла с легкостью ее рассмотреть. Она нащупала несколько книг позади себя, бросила обеспокоенный взгляд немного вверх, туда, где должны быть окна – солнце еще не пробивается, значит сон оказался коротким.

Шарлотта облегченно выдохнула, осторожно выбралась из-под стола, пытаясь вспомнить, когда свалилась под него. Родовая книга порой давалась с таким трудом, что последние мгновения бодрствования сознание заволакивало плотным туманом. Видимо, на этот раз случилось что-то похожее – юная Тиниоак не смогла удержать внимание, да и накопившаяся за несколько дней усталость дала о себе знать.

Судя по потемкам (совершенно реальным, а не созданным за счет недружелюбных к солнцу окон), время у молодой ведьмы еще было. Но стоит ли говорить, что сейчас ей придется встать, привести себя в порядок и быстро определиться с перечнем дел, которые нужно обязательно успеть сделать до наступления вечера и посиделок в честь Грибного четверга?

Для этого Шарлотта выпрямилась и, высоко подняв руки, сделала несколько наклонов вправо и влево. Спина благодарно хрустнула, отчего на лице ведьмы появилось странное выражение – то ли блаженства, то ли возвращающегося спокойствия. В любом случае, ей весьма повезло – тело почти не ныло и не болело после нескольких часов, проведенных во сне под столом на жестком полу и с книгами под головой вместо подушки.

Юная Тиниоак развернулась к книге, перечитала первые строки на открытой странице и согласно кивнула. Вспомнились идеи, что успели зародиться до того, как усталость сомкнула ей глаза. И она решила додумать их уже в процессе подготовки и приведения себя в порядок, а не пытаться заучить на зубок.

В ее роду никто не отличался упорством в учебе или усидчивостью. Тиниоаки были не простыми ведьмами, а интуитивными. Порой им достаточно понять принцип работы того или иного процесса, чтобы самостоятельно разобраться, как его использовать в дальнейшем или вызвать при острой необходимости. Но чаще всего ведьмам из рода Тиниоак не требовалось ничего учить путем зубрежки, все приходило к ним само – в нужное время и в нужной форме.

А книга являлась скорее огромной, многостраничной шпаргалкой для тех, кто только начал осознавать свою суть. И она не обязательно должны была находиться рядом, чтобы Шарлотта могла ее прочесть. Порой достаточно просто прикрыть глаза и пошевелить пальцами, будто листая страницы, как в голове «открывалось» нужное место или всплывали подзабытые строки.

Оттого сейчас юной Тиниоак хватило одного взгляда, чтобы определиться, каким будет ее сегодняшнее выступление на Покатом холмике. Лишь бы бабушка Грейтпайн его не запретила прежде, чем молодая ведьма решится пойти до конца.

Но вместо того, чтобы сомневаться или искать запасной вариант (который мог и вправду пригодиться), Шарлотта подхватила остатки уже подсохшего хлеба и быстро вышла из библиотеки.

На втором этаже царил мрак – рассвет еще и не собирался наступать. Отчего случайный гость мог непроизвольно почувствовать толпу мурашек, бегающих по его телу от непривычной жути. Вместе с потемками в этот дом ближе к концу лета приходила и прохлада.

Хозяйка же сейчас радовалась ему больше, чем чашке горячего и крепкого чая. На ходу меняя планы, она убрала крошащийся хлеб в карман фартука, висевшего у входа в библиотеку, и торопливо зашагала вправо – к себе в комнату. Чтобы официально начать день удачно и успешно ей сейчас жизненно необходимо сменить мятое и испачканное в книжной пыли платье на более приличный и удобный наряд.

Из шкафа на кровать упало светло-серое платье, сшитое по прошлогодней моде – из клиньев, расширяющихся книзу. Мадам Лонгс настояла на фасоне, несмотря на консервативные взгляды ведьмы на свой гардероб. И все – от заказчицы до ткачихи вместе с портнихой оказались довольны результатом. Хоть Шарлотта и носила его реже остальных.

К нему присоединился кожаный ремешок с выжженными на нем хитрыми узорами, а также несколькими кольцами для предметов первой необходимости (например, для мешочка с травами, серповидного ножа или деревянной ложки с длинной ручкой).

На пол же упал вчерашний наряд, тут же бойко собравшийся в комок и прытко поползший прочь из комнаты.

В окно начали пробиваться первые неуверенные солнечные лучи. До начала дня оставалось слишком мало времени, чтобы отказываться от мелких ведьмачьих уловок. И Шарлотта решила, что порой стоит злоупотреблять своими возможностями, иначе, как ей понять, что она стала сильнее и способней?

С первого этажа послышался сначала стук, потом гул – загорелся огонь в печи, на плиту встал чайник, предварительно наполненный водой. В том же районе раздалось недовольное урчание – кот не поощрял использование талантов в быту. Но мнение питомца, оставшегося юной Тиниоак в наследство, не всегда принималось в расчет.

Собрав упрямый волос в крепкий (до натяжения в висках) пучок, ведьма походя прихватила фартук с хлебом и спустилась вниз.

Здесь так и вовсе еще была ночь, несмотря на огромные окна в большой комнате, солнце до них не добралось. Впрочем, Шарлотта знала свой дом вплоть до царапин на стене, где бабка отмечала рост своей внучки. И никакие потемки не смогли бы заставить ее наткнуться на стул или снести несколько горшков, расположенных на не самой устойчивой полке.

Чайник уже закипел, сковорода накалилась до легкой красноты и бойко зашипела, едва ее коснулись ломтики аккуратно порезанного помидора. Почти сразу на них вылилась яичная смесь, приправленная черным перцем, крупной солью и тимьяном. И все тут же красиво запузырилось, приобретая плотность на глазах.

Не отвлекаясь на ожидание готовности болтушки, ведьма достала из шкафа блюдо, чашку, приборы и небольшую корзинку, в которую выложила остатки вчерашнего бутерброда, а также несколько ломтиков свежего хлеба. Снова на кухне возникло ощущение присутствия магии, несмотря на ярую убежденность молодой Тиниоак, что тут все решают исключительно ловкие руки.

Наконец, Шарлотта села за стол в большой комнате, повернула блюдо с яичницей по часовой стрелке так, чтобы выглядывающий кусочек помидора смотрел на окно, и принялась за завтрак, составляя в голове план на грядущий день. До вечера ей кое-что нужно успеть, кое-что не имеющее никакого отношения к Грибному четвергу, посиделкам и испытаниям, что ведьмы придумывали целых три месяца.

Рассвет застал ее на огородике, срывающую мелкие сорняки, позабывшие, что на земле ведьм им жизни не будет.

– И тогда вам придется согласиться, что простые ивовые ветви можно использовать не только для добычи коры, которая, как мы знаем хорошо идет для лечения простуды, жара и даже ожогов, но и для сбора листвы с соцветиями. Они же в свою очередь могут успокоить сердце. А это в наши дни стало большой проблемой, – ведьма выпрямилась и помахала указательным пальцем перед кустом смородины. – Из-за того, что деревенские перестали следить за собой и начали порой злоупотреблять едой и прочими удовольствиями, с колющими и щемящими болями к нам приходят все чаще, – она повернулась к малине и пожала плечами. – В вашей округе подобного нет? Еще бы, на север все приходит позже. Поживите еще пару лет среди любителей пирогов и кабанов на вертеле, тогда и глянем на количество просителей. К тому же, – Шарлотта вернулась к морковке. – Отвар из листьев отлично упокоит мечущуюся душу. Оттого советую попробовать ее при лечении разбитого сердца и убавлении тревог.

Юная Тиниоак торжественно выпрямилась, оглядела кусты, кивающие ей, будто соглашаясь, и довольно улыбнулась.

Ковен не любил использовать что-то новое, считая, что природа сама дает все необходимое. Но Лидла Тиниоак настаивала на расширении горизонтов. Она и сама в каждый Грибной четверг поднимала вопрос обмена опытом с ведьмами из других регионов, и подстрекала внучку к подобному поведению.

Впрочем, здесь Шарлотта с ней соглашалась. И потому продолжила изучать полезные свойства растений, окружавших ее дом. Порой проверяя результаты на себе (а если все складывалось хорошо, то и на местных).

А подобные выступления перед кустистой и зеленой аудиторией помогали ей набраться сил и смелости представить свои новые открытия на Покатом холмике. К тому же они не спорили, не возражали и не пытались перевести ее речь на старую колею привычным «в дни моей молодости». Отчего уверенность только прибавлялась.

Довольная своими умозаключениями и словами, юная Тиниоак сорвала ветку от куста малины, ловко поднялась на крышу и сложила ее к все еще сушащимся грибам. После чего чувствуя, что домашние дела сделаны в срок, решила заняться тем, что будет полезно не только ей.

Метла тетушки Аспен сиротливо стояла в углу, напоминая о вчерашнем неожиданном визите своей хозяйки. Она и вправду задала удивительную и сложную загадку. Отчего Шарлотта, ощущая себя достаточно свободной для подобных головоломок, взяла ее в руки и покрутила, внимательно разглядывая наметельник.

Кедровая древесина (наравне с ясенем) чаще всего использовалась при изготовлении ведьмовской метлы. Она отличалась высокой прочностью и умением впитывать магию, как сухая земля. Оттого метловеды выбрали ее среди множества вариантов, доступных в этом регионе.

Можно сказать, что транспорт тетушки Аспен ничем не выделялся – простая, удобная, легкая метла с аккуратно собранными прутьями, перевязанными тонким кожаным шнурком, на кончиках которого вместо бусин были подвешены несколько мелких косточек. Шарлотта по-доброму улыбнулась, узнав в них клюв крохотной птички, вилочковую кость (до сих пор целую) и пряжку (запястную кость крыла). Видимо тетушка Аспен любила быстрый полет и усиливала свою метлу всеми доступными ей способами.

Наметельник все еще был теплым, а изображение нескольких галчат, выжженное по нему спиралью казалось живым. Маленькие птички будто прыгали по деревянному черенку наперегонки.

Во всем остальном метла казалось совершенно обычной. Такими деревенские хозяйки пользуются каждый день во время уборки или погони за садовыми воришками.

Неожиданно для самой себя, Шарлотта достала из кладовки свою метлу, доставшуюся ей по наследству (как и кот) от бабки, крепко нахлобучила шляпу на свой все еще хорошо держащийся пучок, прихватила угасший транспорт тетушки Аспен и вышла из дома.

Крыльцо заливало солнечное тепло. Отчего юная Тиниоак на мгновение застыла, подставляя лицо лучам, не боясь веснушек или других проявлений на коже (ведьмам подобное всегда было только на руку, а ее обходило стороной) и, подперев метлами стену, вернулась в комнату.

Она бойко прошлась до кладовки, немного постояла около закрытой двери, но решительно кивнув нырнула внутрь. Через пару минут молодая ведьма вышла, закрепляя на поясе мешочек. Кот из чистого любопытства высунул морду из своего глубокого лежака, больше похожего на мягкую корзину с высоченными бортиками, проводил взглядом внучку хозяйки до двери и вернулся ко сну. Загадочная душа Шарлотты становилась для него уж слишком запутанной. И ему все сильнее казалось, что светлого в ней больше, чем раздражения. С чем она никогда бы не согласилась, если бы он ей об этом сообщил.

Юная Тиниоак вернулась на крыльцо, умылась солнечным светом, оседлала свою старенькую метлу с эбеновым (сделанным специально для Лидлы из дерева, растущего невероятно далеко отсюда) наметельником, взяла метлу тетушки Аспен в левую руку и оттолкнулась от деревянного пола.

На ведьмин полет высыпали поглядеть все дети Литлиривер (а обогнуть ее можно было только при условии, что у Шарлотты есть в запасе парочка лишних часов). Они тыкали в нее пальцем, бежали под ее тенью и что-то выкрикивали, но тут же рассыпались, едва Тиниоак начинала снижаться или решалась на какой-нибудь ложный вираж.

Дети смеялись, женщины причитали, редкие мужчины ругались. Появление ведьмы в деревне и так считалось плохим знаком, а уж про полет и говорить нечего. Она точно походя насыплет какой-нибудь гадости в дымоходы или нашепчет сглаз на их скот. Ради чего еще такие летают над мирными людьми?

Шарлотта знала все, что могли сказать деревенские, и обычно старалась использовать метлу в крайних случаях, выбирая ночное время (что, кстати, приводило жителей Литлиривер в еще больший ужас). А порой просто отмахивалась от этого правила и летела напрямик, экономя свое время и ставя свой комфорт выше спокойствия местных. Они же не брезговали походами к ней в любое время. Так отчего же ей нужно следить за собой и уважать их покой?

Вскоре деревенька превратилась в небольшое пятно, потом точку, а после и вовсе скрылась за деревьями. Под метлой ведьмы гудело и резвилось огромное зеленое море – густой лес, пытающийся ветками достать до солнца.

Для госпожи Абсины подобное путешествие и вид показались бы скучными и заурядными. Да и чем можно удивить именитую путешественницу, облетевшую континент, побывавшую в недрах Купровой горы ради того, чтобы выпить стопку дымводы с местными работягами, а потом добраться до гейзерной долины, расположенной за линией северного рубежа на толстой и крепконогой рыси? Такую и скачками на радуге не заинтересуешь.

Шарлотта же радовалась, любуясь буйной зеленью листвы. Порой молодая ведьма немного снижалась и, крепко зажимая метлу коленями, проводила пальцами по веткам, оставляя на коже ощущение древесного тепла и аромата. А потом взмывала вверх, к облакам, где слегка намокала от царящего тумана.

Но полет вскоре заканчивался, не давая юной Тиниоак даже войти во вкус. На горизонте показались хлипкие стены Флитри – соседней деревеньки, до которой верхом на лошади можно было добраться за полдня, а на метле, так и за пару часов (рекорд тетушки Аспен составил сорок семь минут, но глядеть на ее обветренное и довольное лицо было жутко).

Здесь к подобным полетам относились спокойно. Местные жители привыкли к тому, что порой ведьмы приземлялись где-нибудь в центре и со временем даже расчистили для этого небольшую площадку (после того, как представительницы рода Аспен и Гринфир умудрялись приземляться в кусты и огороды, приминая все живое).

А еще во Флитри радовались таким гостям. Те же, кто не питал большой любви к хозяйкам метел, по крайней мере не ругали их на чем свет стоит, не остерегались их и не уводили детей подальше, переживая что кто-нибудь их проклянет или наведет порчу. Здесь ведьмы были явлением если и не самым привычным, то достаточно частым.

Впрочем, на прибытие Шарлотты местные обратили внимание. На нее с любопытством поглядывали парни, а девушки, стараясь скрыть легкую зависть, рассматривали фигуру юной Тиниоак, которую отлично подчеркивало платье.

Едва молодая ведьма спешилась и, заставив метлу лететь рядом, направилась на север деревеньки, как ее окружила детвора:

– Тетенька ведьма, а вы откуда будете?

– Тетенька ведьма, а вы умеете зажигать огоньки?

– Тетенька ведьма, а возьмите меня полетать!

Их не забирали перепуганные мамаши, не отгоняли взрослые, напоминая, что к подобным Шарлотте нельзя подходить и говорить первыми. Они гомонили и подпрыгивали, задавали уйму вопросов и все время тянули к ней руки, желая потрогать платье, умоляя дать подержать шляпу.

В последний раз юная Тиниоак была здесь десять лет назад вместе с Лидлой. Бабка привезла ее сюда на своей метле пассажиром (что не поощрялось правилами полета на летучем транспорте), чтобы купить личную, заговоренную на Шарлотту. Тогда еще совсем девчонка разглядывала деревенских с щепоткой зависти и раздражения за то, что живут вместе, что у них есть мамы и что не вынуждены таскать на своей голове матерчатую башню, прячущую волос и греющую затылок сильнее печки. А местные с улыбкой приветствовали госпожу Тиниоак, предлагали ей угощение, справлялись о ее здоровье и расспрашивали о внучке, угрюмо шедшей чуть поодаль.

Теперь Шарлотта до неузнаваемости изменилась. Стала той самой «тетенькой ведьмой» для детей и «досточтимой госпожой Тиниоак» для старшего поколения. На ее лице больше не было угрюмой зависти, да и раздражение, обычно присутствующее в ее характере во время прогулок по Литлиривер, немного поутихло. А все же ей было некомфортно от завистливых взглядов молодых девушек, будто они могли или сглазить ее, или подпортить самочувствие.

Вдруг она улыбнулась – да кто ж тут ведьма-то? Мотнула головой, погладила самую любопытную малышку, тянувшую к ней руки, разрешив потрогать летящую рядом метлу, и остановилась у небольшой неприметной лавки.

Метла Лидлы самостоятельно добралась до крыльца, приняла вертикальное положение и уперлась в стену, найдя идеальное для себя место. Туда же она встала при первом посещении Флитри вместе с Шарлоттой, что заставило улыбнуться молодую ведьму.

Юная Тиниоак решительно вошла в лавку, не выпуская из рук метлу тетушки Аспен.

Ее тут же окружило большое облако древесной пыли, сиявшей в свете солнца, пробивавшегося через огромные окна, расположенные на правой стене (относительно входа). Там же стоял верстак со свежими наметельниками, под потолком висели глубокие сетки, переполненные прутьями разного качества и цвета, вдоль дальней стены расположились бобины (достигающие в высоту плеча Шарлотты) с намотанными на них шнурами от светлого льна до темной оленьей кожи.

Молодая ведьма сделала еще несколько шагов вглубь лавки, рассчитывая встретить хозяина, но оказалась одна в большом, светлом зале. За дверью, вырубленной в дальней стене послышался шорох (громкий в той тишине, что стояла вокруг), за ним последовал сухой скрежет и, наконец, в помещение спиной вперед ввалился мужчина.

Несмотря на крепкое телосложение, он ловко развернулся на пятках, прижимая к широкой груди целую охапку прутьев (разносортных и неподходящих друг к другу). Не глядя по сторонам прошел до верстака, потянул за веревку, которую не было видно с места, где остановилась Шарлотта, спустил сетки и принялся раскладывать по ним свою добычу.

Хорошие, крупные руки со слегка вздувшимися от напряжения венами перебирали прутья. Большие карие глаза внимательно следили за процессом, а под прямым носом с серьезной горбинкой ходуном ходила щетка, которую Барри Брумингс и десять лет назад с гордостью называл усами (в то время, как юная Тиниоак сразу увидела в ней жесткую щетку для мытья полов). Теперь же она казалась еще больше, гуще и внушительней. Видать, хозяин лавки не жалел ни времени, ни усилий, чтобы заботиться об этом кусте, прикрывающем верхнюю губу и (как всем кажется) растущую из самих ноздрей.

– И тебе место найдется, – разглядывая тонкий и короткий прутик, заметил мужчина. – Все останутся при деле. Все смогут летать. Если постараются.

Верстак постепенно освобождался, а Шарлотта все еще стояла, понимая, что не знает, как начинать разговор первой.

Лидла Тиниоак была почтенной ведьмой с почтенными размерами при стройном, хоть и крепком телосложении. Она умудрялась занимать собой все пространство, не делая лишних шагов, махов и даже не произнося слов. Ей было достаточно войти, как все обращали внимание на гостью.

Шарлотта же так не умела. Обычно шли к ней и просили у нее, а, чтобы не получить отказ или дополнительный раздраженный взгляд, деревенские жители завели правило сначала приветствовать, потом справляться о здоровье, потом рассказывать о мелочах и новостях, а уж потом, когда молодая ведьма вздыхала или принималась уж очень медленно моргать (или прикрывать глаза от раздражения?), приступали к изложению проблемы. Но никогда юная Тиниоак не была первой, а ждала шаги навстречу от посетителей.

Теперь же просителем стала она и понятия не имела, с чего нужно начать, чтобы не побеспокоить и не спугнуть ненароком единственного метловеда в округе.

– Если будешь стоять у двери и ничего не делать, – не отрываясь от работы, начал Брумингс. – То дождешься закрытия лавки и уйдешь ни с чем.

– А если подойду ближе и помешаю, – заметила Шарлотта, стараясь держаться достойно своего рода. – Могу получить отказ в помощи еще раньше.

Барри обернулся и внимательно оглядел посетительницу, будто впервые видит ведьму. Он улыбнулся, убрал оставшиеся прутья, поднял сетки под потолок и полностью развернулся к своей гостье.

– Ведьмы редко ведут себя настолько осторожно, – мужчина одобрительно кивнул и похлопал по верстаку. – Значит, либо у тебя хорошее воспитание, либо крупные проблемы с метлой. В любом случае, ты меня заинтересовала. Неси.

Шарлотта кивнула и не теряя хладнокровия, положила метлу на указанное место. Наметельник заиграл на свету, отчего галчата и правда ожили – запрыгали по дереву. А если прислушаться, то можно было услышать даже тихий щебет, доносившийся от шнурка.

Мужчина с интересом оглядел свою работу, перевел взгляд на гостью и приподнял бровь:

– Либо я стал слишком стар, либо у ведьм, наконец, появился новый эликсир молодости, либо ты – не Лилли Аспен.

– Я – Шарлотта Тиниоак, – согласно кивнула гостья и добавила. – Внучка Лидлы.

Брумингс широко улыбнулся:

– То-то нос показался мне уж слишком знакомым. Малышка Лотта, которая все время рассматривала наметельники и прятала глаза во время разговора. Надо же, совсем взрослая. Жаль, что твоя бабка не увидела тебя такой, – он запнулся, погрустнел, но все же продолжил. – Самостоятельной.

– Жаль, – сдержанно согласилась Шарлотта и перевела взгляд на метлу. – Как вы узнали, чья она?

– Девочка! – оскорбленно воскликнул метловед. – Я делаю метлы двадцать пять лет. Сам заготавливаю древесину, сам ее шлифую, сам заговариваю. Думаешь, я не запоминаю, у кого какие предпочтения и кто что выбирал? Особенно, когда дело касается Лилли Аспен. Эта взбалмошная ведьма даже из простого кедра умудрилась сделать конфетку. Но, – он ткнул пальцем на косточки. – Вот этого я не делал и никому бы не советовал.

Шарлотта улыбнулась замечанию мастера и понимающе кивнула. Тетушка Аспен уж слишком любит лихую жизнь. Даже бабушка Грейтпайн не стала для нее авторитетом в вопросах быстрых полетов и беспорядочных знакомств. Тут ведьма была непреклонна.

– Так что случилось, что ты принесла метлу Лилли? – Брумингс подбоченился и вернул все внимание посетительнице, лишь на мгновение вздернув брови. – Неужели что-то с Аспен случилось?

– Нет, с ней все в порядке, – торопливо возразила юная Тиниоак, теряя все хладнокровие и стать, которой обязана обладать уважаемая и уважающая себя ведьма. – А вот с ней, – она перевела взгляд на метлу. – Нет.

– Не летит?

– Нет. Спустилась на полпути и больше не взлетела.

– Наметельник?

– Протирали.

– Прутья?

– Проверила, прочесала, – Шарлотта вспомнила разговор с тетушкой Аспен и улыбнулась. Теперь на ее месте был Брумингс, желающий освободить себя от лишней работы. – Шнурок тоже проверила – не сыпется и не распускается.

Метловед удовлетворенно кивнул. Первая проверка, сделанная ведьмами сразу, позволяла ему не отвлекаться на ерундовые проблемы, случавшиеся с метлами от частого или неаккуратного использования.

– Только косточки не снимала, – добавила юная Тиниоак. – Не думаю, что они могли как-то повлиять.

– Все верно, – согласился Барри. – Они усиливают, но не обессиливают. Просто в следующий раз будет медленнее разгоняться. А, может, и не будет. Смотря чьи косточки.

Мужчина повернулся к верстаку и аккуратно взял метлу, прошелся до окна и принялся всматриваться в нее так, будто галчата на ней рассказывали ему на языке жестов, что же их не устраивает.

Шарлотта, позабыв о том, что уже взрослая ведьма, любопытно поглядывала в сторону мастера и порой затаивала дыхание, ожидая разгадки.

– Где, говоришь, она заглохла? – наконец, метловед повернулся и внимательно посмотрел на гостью.

– Где она что? – не поняла юная Тиниоак.

– Где перестала летать?

– Под Литлиривер. У моего дома, наверное.

– А точнее?

– Тетушка Аспен сказала, что долетела до моего дома, там метла спустилась, не спрашивая ее, и больше уже не взлетела.

Брумингс с интересом поглядел на молодую ведьму и загадочно хмыкнул. А потом, мотнув головой, снова стал добродушным мужчиной с щеткой под носом:

– Аспен – род задорный. И метлу я подбирал ей такую же – бойкую, прыткую, слегка своевольную. Не то, что была прежде. Но, как и люди, предметы тоже обладают своим характером. Что-то передается от дерева, что-то от земли, в которой оно росло, что-то со временем впитывается от хозяина, – Брумингс поставил метлу так, чтобы в свете, исходящем от окна, Шарлотта могла разглядеть идеально отшлифованный наметельник. – Этот кедр рос в тишине и покое. Он был крепким, твердым и упорным. Со своим мнением и взглядами на жизнь. Никого не напоминает?

Юная Тиниоак улыбнулась и кивнула. Тетушка Аспен, несмотря на свои частые выходки в виде полуденных купаний в речке нагишом или кражи яблок в садах Сэлоу, а то и полета на север ради того, чтобы насолить ведьмам соседнего ковена, была достаточно сильна, умна и тверда в принятых решениях. Ее сложно сбить с пути или уговорить передумать. Возможно, оттого Барри Брумингс сразу выбрал для нее кедровый наметельник, как близкий по духу и крепости.

– Но есть и скрытые черты, – продолжил метловед, убедившись, что молодая ведьма хорошо его понимает. – Черты, которые никто не показывает первому встречному, а порой скрывает даже от самых близких. Так и у этого кедра был маленький секрет. И он им не делился ни со мной, ни с Лилли.

Брумингс замолк, ожидая вопроса от Шарлотты. Но та лишь удивленно подняла брови, продолжая с интересом следить за нитью повествования.

Ей и без того было известно, что каждая вещь и предмет имеет свою душу. Не такую большую, как у человека, не такую стойкую, как у природы. Но если она создавалась из определенного материала, то оставляла на себе отпечаток – частичку души. Так ясеневый стол хранил в себе тепло дерева, а корзина, плетенная из ивовой лозы, порой покрывалась испариной от обиды. Оттого заговорщики и могли выполнять свою работу, если им удавалось найти ту самую душу в принесенной или изготавливаемой ими вещи.

Но к чему сейчас клонил метловед? Что значило его откровение о скрытых чертах?

Мужчина устало вздохнул, понимая, что вопроса так и не дождется, и продолжил:

– Кедр, из которого я делал наметельник для Лилли, рос глубоко в лесу. Ему не хватало света и места. Оттого он упорно тянулся и креп. Старался выжить, забывая о прочих своих потребностях. Но вокруг него были и другие деревья, был лес, в котором царила жизнь. Вот только кедру пришлось забыть об этом, чтобы вырасти, дотянуться до солнца, а потом развести свои ветви, греясь от лучей. Тут-то ему и должно было порадоваться своим достижениям, вспомнить, что можно отправить свои семена, чтобы дать жизнь новым деревьям. Вот только он забыл, как это и для чего. Скромность и скрытность стали теми двумя чертами, что оставили его в одиночестве. Когда я его нашел, даже не заметил этого. Просто оценил мощь ствола и крепость древесины. А теперь вижу, что перенес в наметельник не только то, что хотел.

– И к чему это ведет? – юная Тиниоак запуталась в рассказе. – Как это связано с нежеланием метлы лететь дальше?

– Нет, девочка, – Брумингс покачал головой. – Это не нежелание. Тут другое.

Шарлотта удивленно приподняла бровь. Для метлы десять лет не срок и не возраст. Значит, причина не в старости, не в усталости и не в том, что кедр не дал потомства. Но мастер не давал четкого ответа.

Мужчина пожевал верхнюю губу, спрятанную за усами, и вздохнул:

– Видать, в Литлиривер появилась очень мощная сила, связанная либо с природой, либо с вашими способностями, либо с чем-то похожим на все это вместе взятое. И такое чувствительное дерево, как кедр, почувствовало это. А из-за своей стеснительности, метла на мгновение растерялась и то ли выпустила мой заговор полета, то ли загнала его слишком глубоко. В любом случае Аспен очень повезло, что она смогла приземлиться, а не полетела на землю. Учитывая скорости, которые она развивает в небе, ее падение стоило бы записать в ваши огромные книги, как великое достижение лихачества и пример, как делать не надо.

– Не понимаю, – Шарлотта скрестила руки на груди и нахмурилась. – В Литлиривер была только я в это время. Но мы с тетушкой Аспен часто летали вместе, и ее метла ни разу не возмущалась моему присутствию.

– Значит, грядет что-то, о чем ты еще не знаешь, – пожав плечами, ответил Брумингс. – И, возможно, другим ведьмам тоже это неизвестно. В любом случае, вернуть метлу в строй я смогу. Но потребуется время, – он вернулся к верстаку и потер руки в предвкушении интересной работы. – Думаю, что на следующей неделе можно будет забрать. А пока Лилли придется походить по земле.

– Сегодня Грибной четверг, – тактично уточнила Шарлотта, будто это могло повлиять на скорость работы метловеда.

– Значит, выйдет пораньше и возьмет поменьше, – голос мастера был спокоен и отречен, он уже погрузился в решение интересной и нечастой для него задачки. – Или пусть кто-то из старшего поколения ее прихватит с собой. Знаю, такое у вас не приветствуется, но порой приходится идти против правил. Уж кто-кто, а Лилли не самая ярая их последовательница.

Юная Тиниоак завороженно рассматривала руки Брумингса. Они постепенно смягчались, будто кто-то невидимый за время разговора смазал их жиром, а тот уже впитался и придал особую нежность коже. Вот он провел указательным пальцем по рисунку на наметельнике. Тот едва заметно засветился и тут же затих, отказываясь откликаться на прикосновения мастера.

– Ты еще здесь? – Брумингс бросил на Шарлотту удивленный взгляд, говоривший, что ей больше нечего делать в лавке.

– Да, – растерянно ответила молодая ведьма на риторический вопрос, потом вспомнив что-то, отвязала мешочек с пояса и протянула его мастеру. – Это для усов. Чтоб не седели, не тускнели и не выпадали. Разводить надо с молоком. Три чайных ложки на стакан. Потом втирать, пока весь не закончится.

Наконец-то, юная Тиниоак снова обрела уверенность. И каждое слово возвращало ее к привычному расположению духа (строгость и раздраженность тоже могут располагать). Она строго давала указания, как использовать порошок, будто принимала у себя просителя, а не старалась расплатиться за услугу с талантливым метловедом.

Брумингс удивленно глядел на девушку и постепенно начинал улыбаться все шире и шире. А когда она закончила объяснения, благодарно похлопал ее по плечу (чтобы выдержать подобное, ведьме пришлось приложить немалые усилия):

– Благодарю тебя сердечно, приятно, что ты запомнила подарок, который привозила твоя бабушка. Это полностью покроет оплату ремонта. А Лилли передай, чтоб приходила в следующий четверг. Будет ей метла, – он вернулся к работе и махнул рукой. – Как новенькая.

Шарлотта тоже улыбнулась, кивнула, зная, что мастер ее больше не замечает, и вышла из лавки.

Солнце начало припекать, отчего на улице людей становилось все меньше. Но пара малышей все еще крутилось около метлы. Которая, между прочим, никого не подпускала к себе, несмотря на кажущуюся доступность.

– Тетенька ведьма! – увидев вышедшую на крыльцо Шарлотту, воскликнула девочка в льняном платье свободного покроя и с платком, повязанным поверх двух коротких косичек. На вид она была не старше четырех лет. – Почему метла не дает себя погладить?

Юная Тиниоак посмотрела в удивленные и отчего-то обиженные глаза малышки и загадочно хмыкнула. Потом спустилась на землю, бросила беглый взгляд на свой транспорт и протянула руку.

Метла тут же бойко оторвалась от стены и поскакала к хозяйке, сохраняя вертикальное положение. Чем сначала вызвала удивление и разинутые рты, а после восторг и радостные прыжки.

К подобному эффекту молодая ведьма не привыкла, отчего с трудом нашла силы, чтобы сдержать довольную улыбку. И строго произнесла:

– Чужое брать можно только с разрешения. Разве мама этому не научила?

Малыши согласно кивнули, подбежали к метле, плавно вошедшей в ладонь юной Тиниоак, и почти в голос произнесли:

– Тетенька ведьма, а можно потрогать?

Шарлотта огляделась по сторонам в поисках их матери. Но деревенские жители были слишком заняты насущными проблемами и привычными делами. Никто не наблюдал больше ни за ведьмой, ни за лавкой.

Тогда она сдержано кивнула. Дети осторожно коснулись прутьев и тут же, весело взвизгнув, побежали к домам:

– Тетенька ведьма, спасибо!

Юная Тиниоак вздохнула. Неужели прежде никто не подпускал малышей к своим метлам? В это ей верилось с трудом. Из ее ковена она была самой строгой и сдержанной. Остальным же нравилось умеренное общение с деревенскими жителями. А побаловать любопытных деток все любили до такой степени, что порой устраивали раздачу леденцов, пирожков или крохотных обережных куколок, что Шарлотта совершенно не поддерживала. Особенно в своей деревне.

Вернувшись домой прежним маршрутом юная Тиниоак оценила свои возможности, и, не придумав себе быстрых забот, принялась собираться на Покатый холмик. Ей нужно успеть добраться туда задолго до заката и устроить встречу ковена, чтобы получить дополнительную возможность показать свою готовность к высшему порядку ведьмовства.

Из-под стола выглянул котелок, все еще тщательно укутанный в тяжелый, плотный плед. Но Шарлотта решила, что в следующие несколько часов не появится ни единой минуты для передышки. Оттого для начала приготовила себе незатейливый обед и накрыла на стол в большой комнате, не забыв перенести туда родовую книгу для легкого чтения за трапезой.

## А вот и он – Грибной четверг.

Когда солнцу оставалось сделать парочку шагов для того, чтобы скрыться за деревьями, молодая ведьма уже стояла на крыльце в полной готовности.

К празднику она сменила модное серое платье на наряд попроще и традиционней – самое черное платье с отрезной талией и юбкой-полусолнце в пол, украшал кожаный пояс-коса на четыре пряди средней ширины (достаточной для того, чтобы прикрыть шов от юбки, но не настолько широкий, чтобы спутать с корсажем). Повторно собранный в тугой пучок волос, с восьми сторон заколотый деревянными шпильками, прятался под остроконечной шляпой. А теплые чулки из легкой кроличьей шерсти цвета самой темной ночи, были готовы защитить свою хозяйку от любых ветров, что обожают резвиться в небе к этому времени.

Перед собой, на наметельник Шарлотта бережно повесила котелок с грибным супом и корзину с гостинцами. Наклонилась к ним, что-то очень тихо шепнула, выпрямилась и отправилась в путь.

Особенностью Покатого холмика являлась равная отдаленность от всех ведьм (а не то, что вы подумали). До него добирались все одинаковое время (если исключить лихую тетушку Аспен) и оттого если выйти на улицу в час, когда солнце наполовину скроется за горизонтом, и задрать голову, то в один четверг за три месяца можно увидеть, как красиво и синхронно слетаются метлы, одновременно приближаясь к одной точке.

А первую ведьму никто и никогда не заставал. Потому что ее прибытие назначалось на час раньше и проходило незамеченным со стороны деревенских жителей. Если только она не затеивала какую-нибудь шалость, ради которой сворачивала с маршрута и делала пару кругов над ближайшей деревней.

Шарлотта постаралась подняться достаточно высоко, чтобы люди спутали ее с маленькой птичкой, если решатся глядеть в красивое закатное небо. Тут пригождалось и плотное платье, не пропускающее влагу, и чулки, однажды гордо врученные бабкой с хитрой улыбкой на губах.

Тогда молодая ведьма скривилась от негодования и обиды, решив, что Лидла шутит над внучкой или до сих пор считает ее глупой девчонкой. А сейчас, надевая их в подобные вечера, с теплом на сердце вспоминает заботу самого близкого человека.

Холмик показался на горизонте так быстро, что Шарлотта не успела даже хорошенько задуматься о том, в каком порядке начнет подготовку.

Важно было успеть и выставить мебель, и зажечь огни, и расставить чистую посуду. Но часто, ответственная ведьма встречала ковен в абсолютном хаосе. И тогда все приступали к срочной сборке и сервировке, вместо того, чтобы начать праздник вовремя.

Впрочем, юная Тиниоак не исключала того, что это было хитрым ходом, позволяющим упростить себе труд в ущерб репутации. Но она не могла себе позволить подобного поведения. Во-первых, сегодня Шарлотта собралась сделать все, чтобы заполучить право на присвоение ей высшего порядка, во-вторых, ее характер не позволял допускать таких ошибок. Даже если они являлись хитрым и холодным расчетом.

Молодая ведьма спустилась на холмик, который гордо носил свое звание покатого. Его верхушка задорно глядела вверх, подставляя ветрам склоны. Забраться на нее упорному человеку было не трудно, но разместить там стол и с десяток ведьм – уже совершенно другая задача.

Шарлотта осторожно установила на землю котелок и корзину, попросила метлу немного постоять и направилась к южному склону. Потопталась у жухлого куста голубики, не дававшего плодов столько, сколько она себя помнит, и зарылась в него, не обращая внимания на колючие ветки.

Внутри пряталась небольшая, неприметная дверца, будто слепленная из свежей глины, украшенная железной ручкой в форме обычного кольца. Непосвященный не нашел бы ее, даже подозревая, что где-то здесь, на холмике, имеется схрон. Впрочем, для того, чтобы отыскать тайник недостаточно знать про куст. Старшие постарались убедить холмик в том, что только умный человек, способный догадаться сделать три притопа правой ногой и восемь левой, причем не чередуя их, сможет добраться до его сердца. Остальным же стоит уйти, не получив желаемого.

Молодая ведьма приняла максимально устойчивое положение, уперев колени в мягкую землю и потянула кольцо на себя. Дверца лениво поддалась, не торопясь распахиваться перед усилиями девушки. И все же через несколько мгновений Шарлотта села на мягкую траву позади себя, довольно разглядывая содержимое тайника.

Если не иметь должной фантазии и смекалки, то найти в лежавшем здесь что-то полезное было достаточно сложно. В сердце холмика хранились странные темные доски, несколько металлических прутьев и ящик, доверху забитый какой-то ветошью.

Но юная Тиниоак знала, как много можно сделать из этого. И понимала – стоит поспешить, а не рассиживаться на быстро остывающей земле.

Она перенесла прутья, доски и ящик на вершину, проверила, все ли осталось на своих местах. А после принялась вышагивать по спирали от центра к краю, тщательно топоча ногами, будто приминая землю.

Казалось, что она просто мерит расстояние или ждет кого-то нетерпеливо занимая себя ходьбой. Но внимательный наблюдатель (которого отсюда быстро бы спугнули либо вороны, либо сильный ветер, либо сама Шарлотта своим строгим взглядом) мог заметить, что вершина нехотя начала принимать новую форму. Создавалось ощущение, что молодая ведьма не просто приминает землю, а заставляет ее становиться плоской, меняет уровень покатости холма.

Со временем это стало заметно даже слепому. Полянки, вытоптанной единственной ведьмой, оказалось достаточно, чтобы на нее встали стол, восемь стульев, а также осталось место для посадки (даже такой разгромной, как это выходило у Гринфиров и Аспенов)

Шарлотта ловко водрузила котелок в центр стола и занялась тарелками. За ними последовали деревянные приборы, глубокие блюда и кружки. Вся посуда, хранившаяся в ящике под холмиком, делалась из дерева, шлифовалась, оформлялась выжженными узорами или небольшими сценками из жизни леса, а после покрывалась особым раствором, дарившим ей долговечность. А может, они так долго служили, благодаря заговорам мастера Платиса, выполнявшего большинство заказов для местных ведьм?

Наконец, юная Тиниоак перешла к украшению стола и полянки – расставила короткие свечи в масляных плошках, между блюдами пустила плющ, спускавшийся по скатерти и обвивавший ножки, накинула на складные стулья отрезы ткани, придавшие простой мебели загадочный вид, организовала небольшой насест у самого края, чтобы ведьмы не держали метлы подле себя.

Немного подумав, Шарлотта вернулась к коробке, порылась в ней с серьезным видом, и, вооружившись странными железками, развесила их на спинки стульев. После чего, оставшись довольной своей работой, вскинула голову, наблюдая красивое и одновременное приближение ведьм к вершине Покатого холмика.

Над ней нависло семь метел. Их прутья глядели в разные стороны света, а наметельники – друг на друга, создавая образ звезды. В темноте могло показаться, что они рассматривают чудесное явление в виде накрытого стола посреди почти безжизненного холма или спорят, кто первым приземлится на подготовленную площадку. На самом же деле ковен приветствовал друг друга, чтобы не тратить на это время потом.

Первой спустилась бабушка Грейтпайн (это нельзя было назвать привилегией, скорее обязанностью старшей). Пожилая высокая женщина, в которой за годы жизни сохранилось не больше стакана крови, держалась гордо и сдержанно. Ее карие миндалевидные глаза (в них можно было навсегда потерять дорогу) цеплялись за все мелочи, что обычно легко оставались незамеченными, прямой нос, со временем приобретший легкую кривизну, принялся принюхиваться, а ниточки-губы оставались слегка поджатыми, будто ей сказали очень плохую шутку и потребовали над ней посмеяться. Длинное черное платье без единой вытачки подчеркивало худобу ведьмы, а шляпа возвышалась над ней, угрожая небу своей остротой.

– С добрым тебя вечером, Лотта, – наконец, произнесла почтенная Айва Грейтпайн и заставила свои губы улыбнуться.

– С добрым, – юная Тиниоак кивнула ей в ответ и широким жестом пригласила поставить метлу к насесту.

– Твоя смекалка выставляет тебя в хорошем свете, – заметила пожилая ведьма, сняла с наметельника небольшую корзину и подтолкнула свой транспорт в указанную сторону. Метла замешкалась на мгновение, а после мерно, неторопливо отправилась на место стоянки, всем своим видом показывая, что делает огромное одолжение.

– Надеюсь, полет тебя не утомил? – стараясь держать интонацию непринужденной беседы, поинтересовалась Шарлотта и предложила старшей руку, чтобы проводить ее к столу.

– Благодарю, – бабушка Грейтпайн отрицательно мотнула головой и направилась к стулу, выбранному уже в момент приземления. – Несмотря на несвойственную этой поре прохладу, полет удался, – она села за стол и задрала голову. – Чего ждете, курицы? Скоро облака расползутся!

От «звезды» оторвалась следующая метла и на землю спустилась тетушка Аспен. Крепко обняв Шарлотту, она шепнула слова приветствия и благодарности, вручила ей метлу, не забыв снять с нее узелок, и бойко отправилась за стол.

За ней последовали остальные. По очереди они приземлялись, произносили привычные слова, снимали груз с метлы и убирали ее на место отдыха, а сами подходили к столу и останавливались около выбранного стула.

Когда приветственная часть закончилась, юная Тиниоак присоединилась к ковену, заняв оставшееся место (ей выбор не полагался).

Бабушка Грейтпайн окинула строгим взглядом собравшихся за столом.

Все здесь присутствовавшие были в самых черных из своих платьев. На всех крепко сидели остроконечные шляпы (хотя бы на три пальца, но выше, чем у Шарлотты). И все же каждая из них выглядела по-своему красиво и уникально.

Волос молодой (лишь на пять лет старше юной Тиниоак), очаровательной, но подпорченной большой родинкой на правой щеке Вэлл Салоу не прятался под шляпой, а висел каштановой рыжей косой за спиной. Отчего казалось, что ведьма надменно вздернула нос и глядит на всех сверху вниз.

Лэйви Эриальдер предпочитала придерживаться ведьмовских традиций и в одежде, и в прическе, но не могла удержаться от своей страсти к украшениям (особенно сережкам), отчего даже сейчас от ушей на плечи ложилось по две тонких косички из цветных бусин. Они не вписывались в образ строгой ведьмы средних лет, но полностью компенсировали легкую припухлость лица, будто бы обрамляя его, как рамка, и создавая иллюзию тонкокостности своей хозяйки.

Беспокойная Тэми Нидларч всегда являла собой нечто среднее. Она была неплохой ведьмой, неплохой хозяйкой, неплохой ученицей, неплохим человеком. И этот список можно продолжать бесконечно. Но другие описания невысокой, приобретшей после родов излишнюю округлость ведьме не подходили. Вот и теперь она старалась быть неплохой в своем скромном черном платье, обрамленном таким же черным вязаным кружевом по манжетам и воротнику, и шляпе, пытающейся казаться чуть ниже, чем она есть на самом деле.

Бойкая Эгл Гринфир, составлявшая вечную конкуренцию тетушке Аспен, глядела на собравшихся с интересом и хитрым задором в глазах. Со стороны ее можно было спутать с любой другой ведьмой – высокая, худосочная, вечно облаченная в черное. Но на ее поясе всегда висело что-нибудь эдакое, напоминающее, что с Гринфир нужно держать ухо востро. Сегодня это были ложка и плевательная трубочка. Судя по всему, Шарлотте стоит быть осторожней в ответах и выступлениях, чтобы не получить горошиной в лоб, а то и глаз.

И все же, не смотря на присутствие за столом двух ведьм-хулиганок, самой яркой оставалась Берта Ровен. Она была женщиной крепкого телосложения, но несмотря на это, всегда выглядела стройно и изящно. Ее не портили ни веснушки, разбежавшиеся по носу, щекам и даже мало открытому лбу, ни огненно-рыжие волосы, которые было видно лишь на висках (все остальное тщательно пряталось под шляпу). Все это заставляло людей забывать, что перед ними настоящая ведьма. А мужчины так и вовсе теряли голову (порой буквально), тут же признаваясь ей в любви и вечной верности, позабыв о жене, пяти детях и лавке, которую нужно содержать. Возможно, из-за подобных Берте и начинались большие костры сотню лет назад. Но это останется загадкой, как и то, как резко они прекратились.

– Ну? И чего стоим? – бабушка Грейтпайн строго посмотрела на каждую ведьму и тут же широко улыбнулась. – Мы тут собрались вкусно поесть и поболтать. Так чего ждете тогда?

– Вообще-то, – заметила тетушка Аспен, облокачиваясь на стул. – Мы тебя ждем, госпожа Айва. Ты тут главная, тебе и начинать.

– С чего это? – фыркнула старшая ведьма и перевела взгляд на Шарлотту. – Сегодня подготовкой занималась юная Тиниоак. Тогда с нее и начнем.

Все обернулись в сторону молодой ведьмы и подбадривающе закивали.

– Давай, Лотта. Порадуй своим угощением, – тихо шепнула Нидларч и незаметно для других похлопала девушку по спине.

– Точно, раз Лотта всех нас встретила, значит с нее и начнем, оставим за ней честь открытия вечера, – поддержала бабушку Грейтпайн Берта Ровен и улыбнулась. – Уверена, что ей есть, чем нас порадовать.

Уставшая от многодневных приготовлений и учебы Шарлотта мечтала остаться в тени хотя бы в момент начала праздника. Ей хотелось просто стоять (а лучше сидеть) и восторгаться кулинарными способностями других ведьм, а не выходить в изголовье стола и пытаться объяснить, что ее суп вкусный, пусть и готовила его не Лидла.

Но решение старшей нельзя оспаривать. К тому же отказ от подобной чести могли расценить не как скромность или усталость, а скорее, как попытку оттянуть свой позор. Оттого ей не оставалось ничего другого, как выйти вперед.

– Тиниоаки славятся грибным супом, рецепт которого выверен до последней шепотки соли, – начала молодая ведьма. – Он настолько хорош и по густоте, и по составу, и по вкусу, что три поколения назад его перестали готовить просто так. А оставили исключительно для праздников и торжеств. И раз уж Грибной четверг относится к важным событиям, то и угощение должно быть соответствующим, – Шарлотта вооружилась поварешкой и, подойдя к бабушке Грейтпайн, вручила ее старшей ведьме. – Прошу, сними пробу.

– Считаешь, что смогла приготовить не хуже своей бабки?

– Считаю, что ее суп мы уже не попробуем, а рецепт придумали Тиниоаки, значит, и я справлюсь. Может, даже улучшу.

– Смело, – усмехнулась бабушка Грейтпайн и ткнула пальцев в крышку на котелке, которая торопливо открылась.

Воздух наполнился насыщенным грибным ароматом с нотками летних трав. Послышались вдохи и блаженные выдохи. Кто-то прикрыл глаза.

– Запах еще ничего не значит, – строго заметила старшая ведьма, вооружилась ложкой и сняла пробу.

Все замерли в ожидании. А бабушка Грейтпайн начала задумчиво причмокивать.

Щарлотта превратилась в истукана. От этой пробы зависел весь праздник. И пойди хоть что-нибудь не так, Тиниоаки надолго станут худшим родом устроителей праздника. А такого позора она точно не выдержит.

Тишина затянулась. Айва Грейтпайн с самым серьезным лицом взглянула на молодую ведьму.

– Улучшить ты его, конечно, не смогла. Но не испортила уж точно. Лидла бы за такое похвалила.

Юная Тиниоак благодарно кивнула, а старшая тут же повернулась к столу и небрежно бросила:

– Мы один суп что ли есть будем? Кто что принес? Не жадничайте, доставайте угощение.

Над столом тут же поднялся женский гомон. Ведьмы радостно ставили на стол корзины, узелки и коробки. Доставали миски, наполненные ароматно пахнущими смесями, кастрюльки с рагу, чем-то жаренным, вареным, пареным, на блюда выкладывали печенья, хлеб и все возможные намазки к ним.

Оглядевшись по сторонам, скромная Нидларч поставила на стол кувшин и сняла с него тряпицу. По округе разнесся запах, от которого каждая ведьма блаженно вздохнула. Неплохая ведьма принесла грибной квас, вкус которого невозможно забыть, попробовав лишь однажды.

Кувшин прытко поскакал по столу (не проливая ни капли зря) и принялся разливать свое содержимое по резным кружкам.

Оглядевшись по сторонам, Гринфир убедилась, что ведьмы заняты своим делом и достала из-под юбки небольшую кожаную флягу, похожую на тубу для бумаг. Откупорила ее под столом и плеснула содержимое в кружку с квасом. После поймала на себе любопытный взгляд тетушки Аспен, вопросительно мотнула головой и, получив утвердительный ответ, кивнула. Под столом началось едва заметное шевеление, вскоре Лилли широко улыбнулась, опустила кружку, не опуская глаз, плеснула себе нечто из фляжки Гринфир и отправила ее обратно к хозяйке.

Вовлеченные в процесс сервировки и демонстрации своих кулинарных талантов, никто, кроме Шарлотты, не заметил хитрых улыбок двух пожилых ведьм. Впрочем, она посчитала, что, если к моменту испытаний они будут слегка навеселе, юной Тиниоак это сыграет на руку.

Наконец, еда заняла свои места, напитки наполнили посуду. Бабушка Грейтпайн махнула рукой и все, как один, уселись, резко замолчав.

– Итак, – начала старшая ведьма. – Летний Грибной четверг радует нас ароматами и вкусным угощением. Все неплохо потрудились, представив сегодня лучшие блюда из своих книг рецептов. Но прежде, чем мы насладимся едой, стоит заняться менее приятными делами.

– Айва, прекращай свою официальную часть, – первой снимая шляпу, начала тетушка Аспен, но поймав на себе строгий взгляд бабушки Грейтпайн, тут же вернула ее на место, оставшись все же в добром расположении духа. – Это предпоследний летний четверг. Потом осень пойдет. Дел навалится на каждую. Дай нам отдохнут, как нормальным ведьмам. А не устраивай экзамен для одной.

– Не согласна, – спокойно возразила Шарлотта, чем весьма удивила всех сидевших за столом. – Мы собрались не только, чтобы вкусно поесть и обменяться новостями. Есть и более важные дела. Так почему бы не начать с них?

– А ты не думаешь, что важное дело может для тебя закончиться неудачей? – вкрадчиво уточнила Лэйви Эриальдер, намазывая хлеб тетушки Аспен толстым слоем грибного паштета.

– Пусть и так. Зато будет повод хорошо отдохнуть и подумать, чем удивить вас осенью. А не сидеть за столом, как на ежике, в ожидании, что сейчас-то вы про меня вспомните, – Шарлотта говорила твердо и уверенно. Она слишком долго готовилась и ждала, чтобы так легко отступить от задуманного.

– Лотта права, – заметила бабушка Грейтпайн и поправила шляпу (и без того идеально сидевшую). – Сначала дела, потом развлечения, – она бросила укоризненный взгляд на Эриальдер и добавила. – И еда.

Лэйви застыла с ножом в правой руке и куском хлеба в левой. Удивленно посмотрела на старшую ведьму, поджала губы и отложила все к себе в тарелку, так и не закончив.

– Вот и отлично, – сухо произнесла Айва Грейтпайн и повернулась к юной Тиниоак. – Тогда сначала обсудим тебя и то, чего ты добилась за лето.

Настала скучная часть праздника, которую не любили все. Ни ведьма, желающая получить высший порядок, ни те, кто собирался ее экзаменовать.

На Шарлотту посыпались вопросы, потом уточнения, потом задачки. Вскоре ей дали слово, и она изложила свои умозаключения в вопросе использования ивы. Тут же в нее полетела очередная порция вопросов, которую молодая ведьма достойно перенесла, дав ответ на каждый.

Наконец, бабушка Грейтпайн подняла правую руку, требуя тишины, кивнула и заключила:

– На сегодня достаточно. Думаю, все заметили, что юная Лотта неплохо справляется с ролью ведьмы Литлиривер. И это несмотря на самостоятельность в последние семь лет. Думаю, что подобное стоит отметить и учесть при вынесении решения. Но, – она хитро улыбнулась. – Это произойдет не сегодня. Поэтому пока можете насладиться угощением, поболтать о ерунде, обменяться слухами и просто отдохнуть.

Старшая ведьма демонстративно сняла шляпу и повесила ее на крючок, подавая пример остальным.

Над столом взмыли остроконечные уборы, спрятались за спины хозяек, воздух разрядился и наполнился смехом, шутками, похвалами и сплетнями. На холмике все ведьмы резко превратились в обычных женщин, которые решили собраться за большим столом ради обычной болтовни и пересуд.

Шарлотта растеряно глядела по сторонам, не понимая, почему впервые ей не отказали сразу. Почему бабушка Грейтпайн оставила решение на потом, да еще и хитро улыбнулась, будто что-то задумала.

Тэми повернулась к юной Тиниоак:

– Такой вкусный суп я уже давно не ела, – похвалила она молодую ведьму. – Лидла бы гордилась твоим достижением.

– И выговорила бы, что до сих пор не могу улететь дальше владений нашего ковена, – мрачно заметила Шарлотта и вздохнула. – Неужели еще пять лет так стараться впустую? – она опустила глаза и уставилась на корзину, наполненную подарками.

Тут молодая ведьма вспомнила, что упустила из внимания важный ритуал. Заботы, подготовка и встреча, настолько увлекли ее, что подарки остались без внимания. Да еще и это требование представить свою блюдо первой. Оно и вовсе выбило из колеи.

Юная Тиниоак ловко поставила корзину на колени, перебрала лишь двумя пальцами мешочки, нашла тот, на котором значилось имя Нидларч и протянула его соседке:

– Возьми и извини, что с опозданием.

Тэми удивленно посмотрела на протянутый подарок и, ласково улыбнулась, взяла двумя руками, как маленькое живое существо:

– О, благодарю тебя, Лотта. Ты такая заботливая. Это то, о чем я думаю?

– Если ты давно мечтала о новом кружеве и ленте для дочери, то да.

Нидларч засияла от радости и прижала мешочек к груди:

– Ты, как всегда, такая внимательная, – и погрузилась в разглядывание подарка. – О, этого хватит даже на подол, а лента… Лотта, неужели ты уговорила Фэтни плести из серых и черных ниток? Малышка Сэмми точно влюбится в нее.

Шарлотта улыбнулась искренним эмоциям ведьмы. Она говорила то, что думала, и чувства распирали ее настолько, что Нидларч забыла про желание казаться неприметной.

На ее возгласы обернулись все. И Берта, сидевшая напротив, тут же предложила:

– Лотта, не стоит затягивать с подарками. Не выделяй одну среди семи.

Юная Тиниоак улыбнулась и, кивнув, принялась раздавать мешочки, двигаясь к изголовью стола.

Каждая радостно причитала от восторга, будто маленькая девочка. Каждой нравилось содержимое мешочка. И каждая находила слова искренней благодарности.

Как и полагается женщинам любого положения и возраста, собравшимся компанией, сначала они разглядывали подарки самостоятельно, потом начинали совать нос в чужие и хвастаться своими. Раздавался смех, кто-то возражал и защищал свой мешочек, кто-то объяснял важность его содержимого, кто-то протягивал его всем с огромной гордостью, считая его главной ценностью на холмике.

– Благодарю тебя за внимание, – бабушка Грейтпайн приняла подарок сдержанно и с доброй улыбкой на губах. – Не торопись возвращаться на место. Нам нужно серьезно поговорить, пока остальные увлечены друг другом и не будут мешать нам.

Шарлотта удивленно приподняла брови и осталась на месте, ожидая продолжения речи старшей ведьмы. Но Айва сначала поглядела на тетушку Аспен, слишком уж заметно шевелившей ухом, и заметила:

– Лилли, не хочешь похвастаться своим подарком перед Эгл? Думаю, что здесь его уже все рассмотрели и обзавидовались твоей удаче.

– Успеется, – отмахнулась пожилая ведьма и продолжила делать вид, что не подслушивает.

– А мне кажется, что сейчас самое время, – бабушка Грейтпайн многозначительно поглядела на соседку за столом и добавила. – К тому же в ее фляге осталось очень мало того северного эля. Тебе может и не хватить.

Тетушка Аспен смущенно поджала губы и приподняла брови, всем своим видом пытаясь показать, что чувствует себя слегка виноватой за то, что попалась. И все же встала и ловко посеменила к Гринфир, на ходу требуя оставить ей немного живительной влаги из фляги, спрятанной под юбкой.

Несмотря на громкость слов пожилой ведьмы, никто кроме Эгл не обратил на них внимания. Словно все были поглощены обменом впечатлений о подарках и новостями.

– Присядь, – дождавшись, когда Лилли Аспен окажется на другом конце стола, бабушка Грейтпайн указала на освободившийся стул. – Нужно поговорить о более серьезных вещах, чем твой удачный суп или небольшой подкуп ковена, – она погладила мешочек, но вскрывать не стала, как и не вернула обратно.

– Это не подкуп, – присаживаясь и ставя корзину на землю, возразила Шарлотта. – Это проявление внимания. Лидла поступила бы так же.

– Лидла многое делала от души, на первый взгляд. И в этом нет ничего плохого. Просто учти, что подарки не повлияют на наше решение.

– Они и прежде не влияли, – юная Тиниоак пожала плечами, понимая, что озаботилась всем не ради скорого получения высшего порядка, а скорее, чтобы выказать свое уважение и просто помочь с мелкими заботами, на которые у прочих ведьм не бывает времени или сил.

Бабушка Грейтпайн улыбнулась и согласно кивнула, читая на лице молодой ведьмы все, что та думала в этот момент:

– Разумно и похвально, что ты все понимаешь.

– Не все, – Шарлотта сложила руки на коленях и заключила их в замок, едва не заставив костяшки хрустнуть. – Я не понимаю, почему сегодня мне не сказали результат сразу. Почему ты не стала держать совет и не приняла единоличное решение?

– Потому что будет одна просьба, которая может повлиять на ход последующих событий, – Айва по-доброму улыбнулась и скосила голову к правому плечу. – В том числе и на наше решение. К тому же ты нам сильно поможешь, а ковен помнит добрые дела веками.

– Как и плохие, – ухмыльнувшись, заметила юная Тиниоак. – Ты начинаешь уж слишком издалека. Это заставляет меня переживать, что я могу не справиться.

– Нет, детка, ты точно справишься. Вот только просьба немного необычная и тебе может не понравиться.

– Учитывая награду за ее выполнение, другого я и не ожидала.

Бабушка Грейтпайн широко улыбнулась и сдержанно кивнула:

– Верно. Ты всегда была сообразительной, это у тебя от Лидлы, – она оглядела стол, увлеченно беседующих ведьм и, убедившись, что все заняты, начала. – В наш ковен прибыл гость. И по просьбе госпожи Эльдербери мы собираемся оказать ему радушный прием. Но гость необычный, поэтому было решено, что крышу над головой и постель должна будешь обеспечить ты.

– Если вы уже решили, то какая же это просьба?

– Это именно просьба, – с нажимом повторила бабушка Грейтпайн. – Потому что ты можешь отказаться. Чего нам бы очень не хотелось из-за особенностей гостя.

– Это дриада, леший, болотник, драуг или кто-то еще из природного народца?

– Нет, человек.

– Тогда о каких особенностях может идти речь? Мы всегда поддерживали хорошие отношения с западным ковеном. И Лидла говорила, что помогали друг другу без возражений.

– Это молодой мужчина.

Шарлотта сморщила нос и внимательно поглядела на бабушку Грейтпайн. Старшая ведьма отлично знала отношение юной Тиниоак к мужчинам. И все же ее предвзятость обычно строго контролировалась. Никто до этой поры не пострадал от руки Шарлотты, не потерял своего достоинства (даже если и вправду было что терять), не пал жертвой чар, наговора или порчи.

– Мне казалось, что в Литлиривер тоже живут мужчины. И я пока никого не извела, – старясь держаться спокойно, заметила молодая ведьма. – Неужели у тебя возникли подозрения?

– Нет. Я уверена, что с мужчинами ты общий язык находишь. Хотя бы потому, что они приходят к тебе за лекарствами, советами и помощью.

– И я к ним порой хожу, – уточнила Шарлотта. – Покупаю ленты, например. А на днях посетила мастера Брумингса. И никто из нас не пострадал.

– Приятно это слышать. Но тут другой случай.

– У него копыта или поросячий пятачок? – вздохнула юная Тиниоак, устав блуждать среди догадок.

– Он не простой мужчина.

– Все мужчины просты. Две извилины, а третья на штанах. Но как-то же живут и выживают.

– Да, – задумчиво протянула бабушка Грейтпайн. – Интересный вывод. Вот только наш гость не просто мужчина. Он колдун.

Шарлотта удивленно уставилась на старшую ведьму:

– Такие еще встречаются в наши времена?

– Как оказалось, – вздохнула старшая ведьма. – Порой любовь сильнее наших расчетов.

– Глупости. Какая любовь может быть у ведьм?

– Самая искренняя и настоящая. Мы ведь тоже женщины.

– Мы – ведьмы. Нам полагается любить только природу и ее силу. Ну, максимум, можем полюбить мать и бабку, – юная Тиниоак строго поглядела на бабушку Грейтпайн и скрестила руки на груди. – Есть вещи, которые должно ставить выше своих чувств.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Но все мы когда-то давно любили. Просто не теряли голову настолько, чтобы забыть про правила и традиции.

– И все равно. Если ведьма решила подарить жизнь, то это должно быть жизнью новой ведьмы, а не колдуна.

– Девочка моя. Как же ты далека от реальности. Все же нам стоит пересмотреть правило об изоляции молодых ведьм, – Айва покачала головой и улыбнулась. – Ты ведь знаешь, что колдун – это не просто сын ведьмы?

– Конечно. Это плод союза волшебника и ведьмы. Только помнится, что продолжение ведьмовского рода создается ровно так же. С тем лишь отличием, что рождаются девочки. Благодаря использованию правильно подобранных настоев и лунных дней.

– Верно. В твоем возрасте ведьмы уже повстречали нужного и подходящего волшебника, зачали дочь и даже дали ей жизнь, – со скрытым упреком заметила бабушка Грейтпайн.

– Но не тетушка Аспен, – уточнила Шарлотта и победно улыбнулась, почувствовав, что нашла спор, в котором может победить.

– Лилли слишком любвеобильна и спонтанна. Уж от кого и можно было ожидать колдуна, так это от нее. Но ее ветреность не позволила ей остановить выбор на одном мужчине, еще и наделенном всеми нужными нам свойствами. Например, знанием магии или умением обуздать природу, – Айва недовольно скривилась и вздохнула. – А теперь уже поздно. Да и характер у нее не изменился. Потому-то она все время ненароком попадается тебе на глаза – считает, что вы похожи. И лучшей преемницы для рода Аспен не найти.

– Я – Тиниоак, дочь сильного, древнейшего на этих землях рода. У кого хватит ума передать мне чужие знания и заставить уйти от своей семьи?

– У того, кто в отчаянии и не знает других способных девочек по близости. Но мы отошли от темы, – бабушка Грейтпайн легко мотнула головой. – На землях западного ковена неудачные роды ведьм случаются часто. Они там более эмоциональны и забывчивы. Да и до позднего срока греют в сердце надежду, что природа подарит им дочь. Когда же становится слишком поздно, мальчик находит в себе силы спастись в чреве матери, несмотря на ее нежелание. Они уже тогда сильнее нас.

– Потому что физически развиваются лучше и берут больше от своих отцов?

– В том числе. Но главное, что у них есть свобода выбора. Правда, воспользоваться ею достаточно сложно. Матери не любят их с самого рождения. И очень редко позволяют вникнуть в тонкости волшебства, природы и таинств, в которые посвящены сами. Да и волшебники (как полагается мужчинам) не принимают к себе своих детей, рожденных от ведьм.

Шарлотта фыркнула. Лидла мало рассказывала о судьбе ее отца, стараясь не касаться этой темы. Даже если внучка задавала прямые вопросы. Отговаривалась простыми фразами наподобие «зато у тебя есть я» или «ты – Тиниоак, а это огромная сила». Возможно, именно ее слова и повлияли на неприязненное отношение девушки к мужчинам (и в первую очередь к волшебникам).

Усугублялось все и устоявшимися отношениями между достаточно разными по своей сути людьми. Ведьмы считали волшебников потребителями и эгоистами за то, что те только черпали магические ресурсы от природы, и ничего не давали взамен. Волшебники же считали ведьм недоучками и пустышками, поскольку те не стремились демонстрировать свою силу и ограничивались «мелкими фокусами».

Но сексу, как показала история, это не мешало. О чем мужчины не распространялись, делая вид, что не имеют никаких дел с ведьмами. А женщины передавали имена отцов своих дочерей только старшим в семье, чтобы те не допустили дальнейшего смешения сил и крови.

– Вполне в их стиле, – заметила юная Тиниоак и поджала губы. – И ты решила, что помощь колдуну даст нам возможность обзавестись сильным союзником среди изгоев как ковена, так и магического сообщества?

– Нет, – бабушка Грейтпайн оскорбленно мотнула головой. – Меня попросили помочь мальчику разобраться в своих силах. Потому что его мать не уделяла ему достаточно внимания, да и в ковене до него никому не было дела. А теперь, когда он вырос, ему нужно понять, куда двигаться дальше. Если он станет обозленным на волшебников и ведьм пареньком, это может плохо кончиться и для западного ковена, и для нас.

– Поэтому ты предлагаешь дружелюбную встречу и экскурсию по местам силы, чтобы переманить его на нашу сторону? – Шарлотта еле удержалась, чтобы не фыркнуть на проявление слабости старшей ведьмы, поддавшейся на уговоры госпожи Эльдербери.

– Нет. Несмотря на свое отношение к подобным ошибкам, я хочу дать мальчику шанс понять, что есть огромный выбор. Что не все будут его бояться или избегать. Не каждый безусловно и с первого взгляда возненавидит такого, как он, – тут бабушка Грейтпайн сменила строгое выражение лица на добрую улыбку. – А заодно покажем ему наше гостеприимство и быт. Пусть глянет, кем может стать, если не пойдет на поводу своих обид.

– Мне кажется, что для этого ты выбрала не самую подходящую ведьму, – юная Тиниоак посмотрела в пустоту перед собой, будто решила разглядеть горизонт, скрывающийся за свечными огоньками. – Разбитная тетушка Аспен с ее задором справилась бы с этой задачей куда лучше.

– Лилли – старая кошелка, – усмехнулась Айва. – И несмотря на ее характер, все в первую очередь (особенно при знакомстве) глядят на морщины и седые пряди, выбивающиеся из-под шляпы. А только потом уже на огонек в глазах. Да и что делать парню в доме такой, как Аспен? Хочешь жизнь парню сломать?

– Не знаю, как насчет жизни, но вот отношению к ней тетушка Аспен могла бы его научить. Может, и показала бы парочку премудростей своего рода.

– Не думаю, что молодому человеку будет интересно общаться и учиться у тетки, из которой уже иголки сыплются, – бабушка Грейтпайн строго посмотрела на юную Тиниоак. – Ты – самая молодая среди ведьм ковена, если исключить дочерей, которым пока не полагается знать столько же, сколько и матерям. С тобой ему будет проще привыкнуть к обстановке и понять, что мы – не враги, а союзники.

– Значит, все-таки хочешь переманить на нашу сторону?

– Хочу, чтобы он скорее определился, кем ему быть – болтуном или заговорщиком. А потом пусть сам решает – оставаться в нашей округе, возвращаться к себе или отправиться в любую сторону, где о нем ничего не знают.

Шарлотта пристально посмотрела на бабушку Грейтпайн, взвешивая все аргументы. С одной стороны, ей подсовывали мальчишку-колдуна, которого ничему не обучали. Он не мог быть ей полезен ни в быту, ни в работе. Только станет помехой (если еще и не навредит). С другой же – ей обещали зачесть помощь при рассмотрении возможности поскорее дать высший порядок ведьмовства. Но главной причиной, чтобы отказать ковену в подобной услуге было то, что ее просили приглядеть за мужчиной. Да еще и постараться не испортить впечатление о всех ведьмах.

К тому же юная Тиниоак кожей чувствовала, что у Айвы есть скрытый мотив, про который она совершенно не хочет говорить. Отчего нежелание соглашаться возрастало.

Но высший порядок. Возможность вернуть роду Тиниоак прежний статус и положение, как можно скорее. Эти мысли затуманивали разум Шарлотты.

Она попыталась взять себя в руки и, вернув взгляду строгость, перемешанную с хладнокровием, кивнула:

– Хорошо, я дам мальчику крышу, постель и расскажу о нашей жизни. Но у меня есть парочка условий.

– Мы постараемся их учесть, – бабушка Грейтпайн сменила тон на официальный, будто выслушивает спор на ведьмовском суде. – И исполнить, если они разумны.

– Во-первых, я буду жить по своему распорядку. И ему придется следовать правилам моего дома.

– Думаю, что это для него не станет чем-то сложным.

– Во-вторых, у меня есть работа, которую никто другой не сделает. И гостю придется принимать в ней участие, – глядя на удивленный взгляд старшей ведьмы, Шарлотта пояснила. – Чтобы научиться и понять, как мы живем.

– Ему это будет полезно, – кивнула Айва.

– И у меня не будет времени разбираться с его потребностями, – поняв, что говорит двусмысленно, юная Тиниоак торопливо добавила. – Я не привыкла готовить на толпу. Он ведь мужчина, пусть и молодой, значит, ест много.

– За питание можешь не беспокоиться, – радостно улыбнулась бабушка Грейтпайн. – Мы все приложим к этому руку. Будем снабжать всем необходимым, пока он живет у тебя. Заодно я поговорю с жителями Литлиривер, чтобы постарались в ближайшие понедельники поменьше тебя беспокоить.

– Нет, – отрицательно мотнув головой, возразила Шарлотта. – Я уже сказала, что работу буду выполнять по-прежнему.

Старшая ведьма с уважением посмотрела на юную Тиниоак и кивнула:

– Договорились. Завтра ближе к обеду жди гостей.

– А не поздно ли?

– Ну, мы уже не в том возрасте, чтобы веселиться всю ночь, а на утро, как ни в чем не бывало, заняться привычными заботами, – Айва ласково положила свою ладонь на все еще сомкнутые в замок руки Шарлотты и улыбнулась. – И тебе советую сегодня хорошо провести время, учитывая, как ты обо всем позаботилась.

Юная Тиниоак оглядела холмик, празднующих ведьм, хвалящих кулинарные таланты друг друга и рассказывающих истории из своих деревень, и согласно кивнула. Ей действительно не хотелось сейчас думать о предстоящих хлопотах, просьбе, которую она согласилась выполнить, и том, как закончится вечер. А вот повеселиться стоило, как следует, чтобы не жалеть о вложенном труде и потраченном времени до следующего Грибного четверга.

К тому же, судя по хитрому прищуру тетушки Аспен и бойкой Гринфир, впереди весь ковен ждет какая-то шалость. Вот только молодая ведьма решила не вмешиваться, чтобы не портить праздник ни пожилым проказницам, ни их жертвам, которые точно смогут выйти из положения с гордо поднятой головой и смеющимися во весь голос.