Ким Кимуш
Дух танцует дерзко

Часть 1. Трепет, тайный и многоцветный, оставайся во мне

Глава 1. Человек Марса

Час до рассвета. Трудно вставать. В щелях московской многоэтажки ледяными молоточками постукивали первые заморозки.

Облачившись в грубый вязаный свитер поверх пижамы, Нея сидела перед монитором и ждала.

Тусклый свет настольной лампы очерчивал пространство обыкновенно обставленной комнаты. Длинный лакированный шкаф с покосившимися дверцами. Со спинки пухлого дивана в полудреме свисала худенькая кошка.

– Дух душу учит и по-всякому ее мучит. Она не учится, потому что ей любви хочется, – монотонно прошептала Нея. – 10 тысяч рублей отдала… с понедельника одну гречку есть буду…

Она принялась ковырять ногти, стиснув зубы, будто откусывает, как в детстве. Теперь не уймется, пока каждый не обдерет. До основания сточит стеклянной пилочкой неровности и зацепины, прижжет ранки йодом, покроет прозрачным лаком и постарается не глядеть.

– Та-та-там… – заиграл скайп. Сглотнув слюну, Нея разомкнула пальцы и нажала «ответить».

– Нея, ты меня слышишь?

– Слышу. А вы меня?

– И я слышу.

– Здравствуйте, Надежда, – трогательно улыбнулась Нея.

– Здравствуй! Видео не включаю – интернет плохой. Сейчас Танмай подключится – и начнем, – властным тоном оповестила Надежда и вдогонку расхохоталась, точно бы открещивалась от собственной строгости.

Нея строгость принимала за заботу и старалась оправдать. Проверяющим взглядом скользнула по столу, включила диктофон, придвинула толстую тетрадь, мельком заглянула в зеленые глаза тигра на обложке, отодвинула обратно, выровняла клавиатуру и затихла.

– Нея, ты нас слышишь? – появился на экране Танмай.

– Слышу. И вижу. Здравствуйте!

Смуглый моложавый индус с копной черных волос, спадающих на белую куртку, сосредоточенно водил мышкой, что-то настраивая. Камера снимала его сбоку, и Нея заметила рядом второго человека – лысого худощавого старичка в белом. Откинувшись на спинку стула, он сидел неподвижно, уставившись в окно, руки свободно лежали на коленях.

«То, чего не вижу я, не является отсутствующим… и потому смотрю я молча», – сочинила на ходу Нея, пытаясь понять о незнакомцах больше, чем могла видеть. Но не успела. Связь оборвалась, изображение исчезло. Впечатленная неподвижностью старичка, она тоже застыла.

На экран вернулась заставка с ликом Шивы: кожа отливает синим, в спутанных волосах сияет месяц, в центре лба – третий глаз, круглые серьги сверкают в ушах, крепкую шею обвивает змея с обнаженными клыками. Взгляд Неи непроизвольно скользил по благородному лицу Бога. В памяти всплывали детали облика старичка. Она подметила, что у обоих прямой нос. Вспомнила про свой, тоже прямой. Правая рука дернулась от импульса убрать со лба челку, но Нея себя остановила. И когда на мгновение неподвижность тела соединилась с молчанием и отстраненностью, ее охватило чувство, будто старичок, Шива и она – единое целое.

– Та-та-там, – снова заиграл скайп.

Очнувшись от наваждения, Нея нажала кнопку.

– Давайте без видео, может, так будет лучше? – предложила переводчица с нотками раздражения в голосе.

– Да, давайте… Начнем. Нея, ты готова? – Танмай продолжал говорить по-русски, беззаботно коверкая согласные.

– Да, готова. А Надежда с нами?

– Да, я с вами!

– Надежда всегда с нами, – тепло добавил Танмай.

Женщины рассмеялись, и беседа настроилась на приятельский лад.

Надежда работала энергоцелителем. По полгода жила в Индии, где подружилась с Танмаем и старичком. Раз в год они приезжали в Россию и проводили консультации по Джйотиш-астрологии.

Накануне Надежда рассказала Нее, что у старичка есть способности к ясновидению и он может сказать что-нибудь особенное. А Нея нынче очень нуждалась в особенном!

– Была в Индии? – спросил Танмай.

– Да, два раза.

– Где была?

– В Маяпуре, Вриндаване, Агре… где-то еще, но не помню названия.

– Я живу в Маяпуре… гуляю туда-сюда.

– Ммм… здорово, – Нея осеклась, по обыкновению теряясь в светской болтовне.

Танмай заметил ее смятение и перешел к делу:

– Скажи дату, время и где родилась.

Она спешно открыла тетрадку. Боясь от волнения что-нибудь перепутать, записала на второй пустой лист данные и зачитала вслух. Первый лист всегда оставляла чистым.

– Июнь или июль? – переспросил Танмай.

– July-July, – вмешалась переводчица.

Все замолчали. Было слышно, как Танмай кликает мышкой и постукивает клавишами. Нея старалась унять тревогу, с нажимом обводя в тетрадке красивое «July», и едва дорисовала хвостик «y» – заговорил старичок. Голос у него был сильный, со стальными ноткам, речь – занозистая. Танмай переводил на английский, переводчица – на русский.

– Вы по знаку – Скорпион. Ваша главная проблема – это гнев. Вы легко гневаетесь, и вам нужно научиться себя контролировать.

Нея побледнела, тут же покраснела и торопливо начеркала в тетрадке – «гнев». Боль, которую она в гневе причиняла другим, чувствовала, как собственную и презирала себя за то, что в глубине души своих демонов почитает. Словно они были единственными, кого этот мир не мог ни подкупить, ни запугать. Нея и сама едва с ними управлялась. Она боялась их больше людей.

– Ты слышишь? – уточнил Танмай.

– Да-да, я записываю.

– Вы иногда подавайте какой-нибудь сигнал, чтобы они знали, что вы здесь, – попросила переводчица.

– Хорошо, – с досадой согласилась Нея, желая оставаться в тени, как привыкла.

– Вы человек Марса – очень разумный человек, – продолжила переводчица. – Вы не терпите, когда люди врут. Когда вы говорите с людьми, у вас возникают проблемы.

«Танки ходят только прямо», – говорили о ней на работе. Вспомнив об этом, Нея с гримасой откинулась на спинку кресла.

– Вам нужно говорить с людьми мягко, с улыбкой. От этого будете только выигрывать.

Пальцы Неи сцепились, и большой начал обдирать ноготь на среднем.

– Сейчас у вас идет сложный период Саде-Сати, когда Сатурн дает трудные кармические уроки, чтобы человек понял свои ошибки и встал на верный путь. Период начался три года назад и продлится еще три с половиной года. На этом этапе жизни вам следует все время быть с Богом.

Нея застывшим взглядом таращилась на уголок тетради и молчала. Она уже понимала, что значит быть с Богом.

* * *

Родители учили ее ценить и добывать материальные блага. Она почитала старших и старалась делать, что говорят. Вместе с тем, любознательная, хотела знать причину всего и втихаря читала философов.

Высокие идеалы из книжек и привитые матерью строгие моральные принципы сделали Нею убежденно знающей, как жить правильно.

По примеру родителей она считала, что религия не внушает доверия и даже опасна. Со временем склонилась к расхожему стереотипу, что вера – удел скудоумных недотеп и слабохарактерных неудачников.

Но когда ее жизнь переполнилась разочарованиями, а любознательность застряла в запутанности, Нею обуяла дисфория экзистенциального кризиса и она поставила под сомнение все, на что прежде опиралась с завидной непоколебимостью.

Три года с тех пор постигала религиозные истины, строила отношения с Богом и нынче отчаянно нуждалась в обратной связи, потому как годом раньше чуть не свихнулась. И до сих пор не была уверена, что обошлось.

* * *

– Ваша жизнь начнет улучшаться после 38 лет, – продолжила переводчица. – Но пока идет Саде-Сате, Сатурн будет устранять все ложное. В мирских делах – много препятствий. И в голове – большое напряжение. Пока плохо соображаете.

«Мне уже 38… + 3 + еще полгода, – угрюмо прикинула Нея, – как же много неправильного в моей старательности быть правильной».

Глава 2. Бестолочь

Нея родилась в провинциальном городе, в семье следователей по уголовным делам, в те годы, когда полки магазинов были пустые.

Чтобы переселить ослабевших бабушку и дедушку в комфортные условия, родители уступили им городскую квартиру и переехали в старый деревенский дом, когда Нее исполнилось десять.

Зарплата была маленькая, жили огородом и небольшим фермерским хозяйством – с курами и свиньями. Свиней резали и продавали.

Чернуха убийств, грабежей, изнасилований прилипала к родителям на работе, проникала в дом и отравляла семейные будни. Когда отец пил, становился вялым и мерзопакостным. Мать зверела и хлестала по нему сильными натруженными руками. Его очки в тонкой металлической оправе слетали с переносицы и ударялись о пол. Он орал – «Ты че творишь?!» Нея – «Мама, не надо!» Мать – «Пошел вон, скотина!» и выгоняла отца на несколько дней в баню.

– Иди к нему – забери ключи от машины! – приказывала мать Нее.

– А я как на работу ездить должен? Мне что, сдохнуть теперь? – огрызался на Нею отец.

Оба ждали от дочери поддержки и поносили перед ней друг друга, стараясь переманить на свою сторону. Нея по очереди жалела обоих. Защищая одного, становилась врагом другому. Мать наказывала ее презрением за малодушие и предательство, отец – обидой за попрание родственных чувств. Оба с ней не разговаривали, пока не мирились друг с другом.

Выбраться из бытовых дрязг – погулять в городе, сходить в кинотеатр или Луна-парк – Нея отпрашивалась редко. Было нечего надеть, и приучилась не донимать родителей, чтобы лишний раз не получить нагоняй.

Мать верила в тяжелую женскую долю и, стараясь подготовить дочь к взрослой жизни, распекала по каждому поводу.

– Вчера – смотрю… Алка у тети Тамары – уже сама пододеяльники полощет. И как ведь хорошо. Сама все развесила. А ты?!

Она на мгновение прекращала отдирать шпателем засохшую на крыльце грязь, которую Нее полагалось смыть позавчера, и свирепо смотрела на дочь, намереваясь испепелить всякое несогласие.

– Ничего не умеешь! Одну грядку неделю прополоть не можешь. Назло, что ль, делаешь?!

Нея следила за движениями матери, готовая в любой момент увернуться от затрещины и, как спасения, ждала шипяще-визжащего «уйди с глаз моих, свинья такая!». Она искренне хотела, чтобы матери жилось полегче, и не понимала, как и почему делает «назло».

Случалось, она замирала над грядкой, чтобы рассмотреть, чем занят муравей. Брала палочку и помогала ему, если он тащил что-то. Требовалась сноровка, и Нея возилась, пока не доставляла подшефного до муравейника. Голову припекало солнце. Она шла в тенек. На лавке тосковал брошенный в темницу «Граф Монте-Кристо» и золотыми буквами на обложке зазывал поскорее его освободить.

Опомнившись через час, Нея бежала жарить к приходу матери яичницу. Лук и помидоры подгорали, пока она выносила помойное ведро, по пути разгоняла сцепившихся молодых петухов и выясняла, подохла ли мышка, которую притащила Мурка или ее можно спасти.

– О чем только думаешь? Никакой от тебя пользы! – костерила издерганная на работе мать, соскребая со сковородки пригоревшие овощи. – Может, особенной себя считаешь? Не хочешь жить, как все? Бестолочь! Кому такая нужна будешь?!

– О чем же я думаю? – укрывалась за печкой Нея.

Когда печь топили, кирпичи согревали так, как грели объятия матери, когда Нея болела. Но болела она только два раза.

– Кажется, мне и вправду не хочется жить, как они. Не очень мне тут нравится, – шепталась она с кирпичами. – Вот стать бы волшебницей, как Майка с планеты Гурун[1] – и все исправить. Потом по воде гулять… умножать деревья и цветы… еще джинсы и белые кроссовки… и пирожки с картошкой, когда захочу поесть.

Она отламывала от половой доски щепку, отколупывала ею побелку с печи и крошила хрупкие пластины на мелкие кусочки.

– Они сами себе здесь не нравятся. Злятся, что ничего у них не выходит. У меня тоже… со стола забыла стереть… помойное ведро опрокинула… Мурку дверью прищемила. Бестолочь. Ненормальная. Дура!

Мир становился для Неи полем боя за право быть принятой, быть какой «они-м» надо.

Глава 3. Тоска по неизведанному

– Ваша работа будет связана с другими странами, – перешел к деталям астролог, – и хорошо, если с Богом. Тогда удовлетворения получите, и доход будет выше. Как найти работу, можете не думать – сама найдется.

Нея легко в это поверила, потому что с работой ей обычно везло, и поставила в тетрадке жирный плюсик.

– Семейная жизнь не будет хорошей, – понизив тон, добавил старичок, – поддержки от семьи не будет.

«Хм… В каком смысле не будет???»

* * *

В пятнадцать лет Нею отправили жить к сводному брату Артуру – сыну матери от первого брака, старше на девять лет. Когда переезжали в деревню, брат остался жить в квартире с бабушкой и дедушкой. Скоро женился и переехал к жене, у которой родители умерли рано и оставили ей трехкомнатную квартиру – одна комната была свободной.

Мать думала, что переселит дочь только на зиму, подальше от сквозняков совсем прогнившего деревенского дома. Но больше к родителям Нея не вернулась – этой же зимой дом сгорел. Вместе с машиной, мебелью, одеждой, всей историей семьи в фотографиях, под обуглившимися бревнами оказалась погребена любимая Мурка, соскочившая через дыру в подпол, и наивная тяга Неи к волшебству. Взросление ознаменовалось отупляющим чувством никчемности. И черной тоской по неизведанному.

Чтобы стать меньшей обузой для близких и себя, Нее оставалось предаться разумению родителей. Она уверовала, что пребывает перед ними в неоплатном долгу.

В большей степени, чем обстоятельства, чувство долга внушала мать и с горечью оскорблялась, если Нея спутанными вопросами выдавала робкие сомнения, хочет ли предначертанного родителями будущего: получить высшее образование и выйти замуж, родить до двадцати пяти лет и сделать достойную карьеру.

Готовые самоотверженно помогать, родители считали этот план роскошным. Сами выросли в деревенской бедности и, выброшенные во взрослую городскую жизнь, как навоз с лопаты, натерпелись всякого. Оба прорвались через большой конкурс на юридический факультет, где и познакомились. В люди выбились за счет смекалки и надрывного труда. Горестно вздыхая от обиды за испытания, выпавшие на их долю без родительской опеки, они утверждали, что Нее повезло, и Нея понимала, в чем.

Когда переехали в деревню, мать не отправила Нею в сельскую школу через дорогу, а едва сводя концы с концами, наняла репетитора, уговорила заведующую учебной частью дать дочери шанс и устроила в гимназию с углубленным изучением иностранных языков в центре города, куда ее каждое утро отвозил отец.

По стопам и наущению обоих, при поддержке влиятельных друзей семьи, Нея поступила на самое престижное и платное внешнеэкономическое отделение юридического факультета. Правда, сама она хотела на факультет иностранных языков, но родители отговорили.

Отца мать сподвигла стать адвокатом. Его талант выискивать и толковать пробелы законодательства и ошибки следствия в пользу обвиняемых позволил семье не только восстать из пепла и снова обзавестись всем, что погибло при пожаре, но и значительно преуспеть. К двадцати пяти годам Неи родители были готовы купить ей квартиру.

Глава 4. Контракт на счастье

Нежная из-за белой, как летнее облако, кожи, с распахнутым взглядом больших серых глаз, чуткая и ранимая – в отца, волевая и ответственная – в мать, темпераментная, но приученная этого стыдиться и от того импульсивная, в свои двадцать пять Нея еще не была замужем и не родила.

Она сидела за рабочим столом, в опустевшем к вечеру офисе, в третьей по счету компании, где продержалась дольше обычного – два года, и теперь знала все наперед.

«Эти папки принесут мне по три тысячи премии каждая. Это не просто картон с веревочками, это реальные деньги. Их тут четыре, значит, двенадцать тысяч. И это, между прочим, половина моей арендной платы! Заполню еще пару табличек, сдам на регистрацию – и все», – вот уже два месяца и один час она уговаривала себя делать то, что осточертело. Хороший доход не удержал на предыдущих работах и вновь терял очарование, как котенок, который растет и старится.

Вдобавок сегодня выяснилось, что парень, с которым Нея рассталась полгода назад накануне свадьбы, был, оказывается, практически женат на другой, а теперь уже и фактически.

– И что дальше? – испросила она у белой стены напротив. – Буду состязаться с другими еще за одного такого же… и потом караулить его? Буду считать это любовью, все терпеть, жертвенно растить детей и забываться в трудоголизме?

Раздался щелчок, и что-то воткнулось в средний палец. Издав шипящий звук, Нея уставилась на ладонь. Ручка – пластиковая, прозрачная. Она так стиснула ее, что корпус переломился. Осмотрев ранку с выступившими каплями крови, Нея тяжко вздохнула, окинула взглядом рабочие столы, заваленные папками, душный кабинет и мысленно – весь город.

– В этом вся жизнь, получается?.. И зачем она такая нужна? – в груди у нее сдавило, к горлу подступил ком.

Тоска по неизведанному, как пустыня Сахара, приходила в движение и изливала на выжженные разочарованием территории свои пески каждый раз, когда душа Неи распознавала в подписанных «контрактах на счастье» очередной подлог. Отбрыкиваясь, Нея устремлялась прочь, и чувствуя, что город мещанского быта в серых панелях у разбитого асфальта не расскажет ей больше ничего нового, решила уехать.

Глава 5. Саморазрушение

Мать подошла к проблеме основательно:

– Купим тебе квартиру в Москве, и давай – устраивай личную жизнь, как положено! – проницательный взгляд властной женщины, красивое лицо с высокими скулами – вся она в глазах дочери светилась отвагой и возвышенным настроем.

Решили брать сразу двухкомнатную. Денег не хватило, отец занял, и, введя неоплатность своего долга родителям в бесконечную степень, Нея переехала.

По наводке случайных знакомых устроилась координатором деловых конференций. Быстро освоила административные навыки начального уровня. Спустя три месяца продвинулась в компетенциях. Через год ее повысили до руководителя проекта. После первого доверили второй, темой которого заинтересовались зарубежные спикеры и одна из популярных радиостанций. Нея, к своему изумлению, хорошо выступила в радиоэфире. Провела, ставшую внезапно международной, конференцию и… уволилась… ссылаясь на отсутствие перспектив роста.

Ее стремление воплотить родительский план благополучия было искренним, но чем ближе она подбиралась к успеху и стабильности, тем более бессмысленной казалась ей человеческая жизнь. Когда на самопринуждение к правильному поведению резервы воли исчерпывались, воображение рисовало ей не счастливую семью глянцевой бизнес-леди, а будни сверхчеловека, способного силой мысли творить и управлять реальностью.

Разглядеть под завалами привитых стереотипов и самообмана, что ее личность перекорежена внутренними конфликтами, подобно вскрытой тупым ножом консервной банке, Нее было некогда. Она не видела, что обречена на проигрыш и в реальном мире, и в воображаемом. Никто не видел… кроме подошедшего однажды на станции метро мужичка в сером засаленном плаще, с отрешенным взглядом и со словами:

– Не своим делом ты занимаешься…

В силу природной чуткости ко всему живому, Нея справилась с недоумением и почтительным тоном спросила:

– Простите, что вы имеете в виду?

– Кхе…Ты на кого училась?

– …На юриста.

– Ну вот… придется все менять.

– А на кого мне следовало учиться по вашему?

– На дизайнера можно было… творческое дело тебе нужно, – его очки сползли с переносицы, и он внимательно смотрел на Нею поверх них.

– Простите, но…

– Вижу я… есть у меня такая способность.

– Вот как?

– Сейчас не поверишь, но потом, может, и пригодится мой совет… скоро…

Грохот прибывающего поезда заглушил его брюзжащий голосок. Нея кивнула, приложив ладонь к груди в знак благодарности, и зашла в вагон. Он же не спеша побрел вдоль перрона, унося с собой сказочные образы творческой жизни. Уже в следующие пять минут привычка Неи проводить по дороге ревизию списка дел на неделю выдворила из памяти чудной разговор, как хлам, занимающий ценное пространство и без того забитой до отказа комнаты.

Порой ее увольнениям способствовал кризис в компании или смена руководства. Тогда она черпала вдохновение в слогане ВВС США «Трудные задачи мы выполняем немедленно, невозможные – чуть погодя», самоотверженно переделывала себя под изменившиеся обстоятельства и стандарты новоявленных авторитетов, потерь времени и сил не считала.

В тридцать два года устроилась в международную компанию по монтажу водоочистных сооружений. Сначала помощником акционера, через полгода стала руководить секретариатом. Собрала команду, в которой каждый батрачил за троих, но сверхурочно никого не задерживала, потому что у них были семьи. Сама работала по двенадцать часов, спала – по пять, остальное время уходило на дорогу и фитнес, на связи оставалась круглые сутки.

Заработанных денег хватало на коммунальные платежи, хорошие обеды, хорошую одежду и что-нибудь еще. Не то чтоб Нею это устраивало, но теперь даже уволиться было некогда.

Измотанная с раннего утра, она еле добиралась до офиса. И сразу на пороге – новые дозы происшествий и коллективного драйва, как пощечины, приводили ее в чувство.

Акционеры, молодые и талантливые ребята, воплощали одну новаторскую идею за другой, и компанию постоянно перетряхивало. Требовалось побеждать снова и снова. А у Неи это получалось.

Одержимость победами подавила одержимость побегами. И это могло бы радовать, если бы другая проблема не начала пульсировать неврозом.

Глава 6. Одинокая

– Не понимаю, как ты… с квартирой… детей красивых родить можешь… и одна живешь? – недоумевала московская подруга Даша.

Они познакомились, когда жена главного акционера попросила Нею посидеть в выходные с маленькой дочкой Даши, пока няня ездила на похороны.

Боевая барышня модельной внешности, с манерами дивы строгого воспитания, Даша заплетала длинные волосы в косу, ездила на новенькой Ауди и так ценила искренний душевный разговор, что не брезговала спуститься за ним на более низкую ступень социальной лестницы. Она любила приехать к Нее на работу, пригласить на обед, рассказать про напасти, спросить совета и экстравагантно истолковать в свою пользу любой ответ податливой собеседницы. Стараясь оправдать доверие, Нея уступала Даше, порой из симпатии, порой из малодушия, чем льстила и успокаивала. Даша платила заботой о личном счастье приятельницы.

– Что ты ему объясняешь? Он же гонит. Клади трубку и не бери больше, – учила она, если становилась свидетелем разговора Неи с парнем.

– Что значит «гонит»? – уточняла Нея и пускалась оправдывать и оправдываться. Вранье она прощать не умела, поэтому врала себе.

Наружностью Нея нравилась и мужчинам, и женщинам. Одним напоминала любимую актрису, другим – певицу или телеведущую, но стеснялась своей привлекательности и всех настораживала повадками «вещи в себе». Мужчин отталкивала нарочитой строгостью, потому как откровенно хотеть замуж и флиртовать ей претило.

Подавленная сексуальность заявляла о себе без согласия и выбирала в союзники свободолюбивых бунтарей, с проницательным взглядом и неопределенными намерениями.

Сколько могла, Нея держалась от них подальше. Ставила на пьедестал и любила на расстоянии, так, что трудно было заподозрить. Но если случалась взаимность, признавалась первая, возводила страсть в статус истинной ценности и, как приговоренная, позволяла происходить всему, даже аморальному и безнадежному.

Одну ночь она провела в красивой машине с женатым мужчиной, в чей неординарный интеллект, успех и сильные бедра была влюблена больше года. Он был пьян, елозил по салону со спущенными штанами, тискал Нею, перетягивая с заднего сиденья на переднее и обратно, но, по существу, дело у него не шло. Он дремал минут пятнадцать и делал новые попытки ею овладеть.

Вкус саморазрушения в облаке аромата дорогого парфюма, в переливах света от уличного фонаря на его позолоченных часах и лакированных панелях салона, дурманил Нею. Разоблачение порочности всей этой респектабельности распаляло в ней какой-то азарт, в сполохах которого являла себя игра теней. Нее казалось, в россыпи искр страсти, сжигающей мораль и статус, проступает сокрытое и подлинное. В ней, в нем, в самой жизни. Она чувствовала, будто вырывается из оков человеческой приземленности, как зверь из клетки. Разрывает путы избитых мирских устремлений. Освобождается.

Но все добытое ночью, днем оборачивалось подделкой и одиночеством. Нея стыдилась и никому не рассказывала.

Намучившись, уговорила себя, что большая любовь – это вымысел гениев маркетинга, зарегистрировалась на сайте знакомств и согласилась встречаться с приятным предпринимателем из Канады.

Два высших образования, черный пояс по тхэквондо, большой дом в Канаде и умная собака, по которой избранник мило тосковал, делали его в глазах Неи человеком интересным и порядочным. Два месяца горячих свиданий привели к тому, что он отправил фотографию Неи своей маме и начал готовить документы на визу невесты. Нея было восхитилась его благонадежностью и тем, насколько все может быть просто, если ничего не усложнять неземной настоящей любовью. Но вскоре и внезапно почувствовала к нему физическую неприязнь. Не только к сексу, но и к его присутствию на расстоянии ближе метра. Его безупречные манеры начали раздражать, руки стали казаться маленькими, голос – визгливым, характер – занудным. И она пошла на попятную:

– Не знаю, что со мной происходит. Ты очень хороший человек. Но мне нужен перерыв, – лепетала она в трубку, запинаясь и кусая губы.

– Ты поэтому встречи стала переносить?

– Да, да, понимаешь? – повысила она тон, обнадеженная впечатлением, что они смогут остаться друзьями, и разоткровенничалась больше. – Ты такой внимательный и заботливый. Я понимаю, как мне повезло. Я должна быть благодарна. Но внутри у меня что-то надломилось… Твое внимание, прикосновения, даже твой взгляд меня словно царапают. Стараюсь взять себя в руки, думать о хорошем… Пока не видимся, в себя прихожу. Но потом все повторяется. Злюсь, ненавижу себя и ничего не могу поделать.

Нея теперь понимала, как чувствуют себя кошки, когда замирают, прижавшись к полу, если на них напяливают что-нибудь постороннее. Почему приходят в бешенство и готовы изранить себя, лишь бы освободиться.

– Странно сейчас такое слышать, – цедил в ответ жених. – Ты же раньше… Как же ты тогда?

– Не знаю. Раньше все хорошо было. Ты мне и сейчас… дорог. Ты не сделал ничего плохого. Умный, добрый, и в постели все было хорошо. Это со мной что-то не так. Я пытаюсь исправить, но не получается!

Оба еще надеялись, ждали и даже всплакнули вместе, но в Канаду Нея не поехала. И больше никогда не вступала в близкие отношения из симпатии и здравого смысла.

Чем дальше за тридцать, тем правдивее и страшнее казалась вероятность остаться одинокой.

Глава 7. Черные кресла

– До-очь! Тебе рожать надо! – кричала в трубку мать.

Она устала ждать, когда Нея оправдает вложения нервов и капитала, а отец устал ждать наследника. Каждую неделю они устраивали дочери допрос или скандал. Дошло до того, что мать начала требовать родить хоть от кого-нибудь, отчего у Неи внутри лязгнуло.

– Мам, ты понимаешь, на что меня толкаешь? Это же противно.

– Тогда сделай ЭКО! – не унималась мать.

Отец давил мягче, но мать поддерживал. Крыть было нечем. Нея всегда помнила, что, по сути, никчемная, всем обязана родителям, и уже уговаривала себя покориться. Но слияние и сокращения, которые нынче проводила компания, отвлекли ее и породили дилемму.

Нее по секрету сказали, что по продвинутой умной системе акционеры измерили заслуги менеджмента компании, и Нея оказалась третьей в списке сотрудников, которых нельзя увольнять.

Обычно она игнорировала похвалу, как приучила мать. Но поставленный родителями крест на ее способностях и приговор к роли инкубатора для выведения внуков, кардинально не соответствовали оценке профессионалов. Как в перегретой на солнце банке с вареньем, в ней все забродило и закипело. Пробудившийся инстинкт самосохранения выволок на обозрение отзывы руководителей и коллег из компаний, где она работала раньше.

Ей говорили, что она умная, называли профессионалом, в вопросах нравственности сравнивали с образцовыми героями Толстого и Достоевского. Продвинутые в метафизике добавляли, что она – «древняя душа» и умеет держать удар. Выдавали грамоты, премии, подсылали коллег и жен уговорить остаться, когда она увольнялась.

Хотя в офисе уже никого не было, в стеклянных перегородках своего маленького кабинета Нее стало тесно, и она прошла в смежный кабинет главного акционера проверить орхидеи.

Они стояли в прозрачных горшках на тумбе и в полумраке вливающегося из соседнего кабинета света, стройные и обрамленные нежными белыми соцветиями, казались плененными чужестранками. По лицу Неи скользнула участливая улыбка. Она легонько коснулась изящных стеблей, потом потрогала почву и, убедившись, что цветы поливали, пошла обратно.

По пути зацепилась взглядом за объемные кожаные кресла, расставленные вокруг массивного переговорного стола. Подошла к тому, на котором сидит, когда пишет протоколы, положила ладони на мягкую спинку и с саднящим напряжением, не умея выбрасывать из головы вопросы, по которым не принято решения, мысленно противопоставила свой профессиональный авторитет мнению родителей. Подкрепила расклад бизнес-школами, «мерседесами», яхтами, домами на Рублевке и в Англии всех, кто выделял ее среди прочих и, превозмогая вязкость ментального усилия, переступая через воспитание и привычку, признала некоторые отзывы заслуженными. Набрала в легкие побольше воздуха, выпрямилась, стараясь проникнуться самоуважением, и с натянутым достоинством направилась к выходу. В дверном проеме напоследок обернулась и внезапно опешила. Побледнела и осунулась, словно в лицо попала брошенная вслед подсказка о скудоумии и цинизме сведения ценности человеческой жизни к деньгам и статусу. Холодок презрения к черным креслам и ко всему человечеству пробежал по нервам. И вслед за ним, будто дождавшись своего часа, из подсознания настырно поползла зыбучая тоска по неизведанному.

Чтобы не быть захваченной нарастающей паникой на служебной территории, Нея поспешила к своему рабочему месту, быстро собралась и пошла домой, жадно вбирая на улице остывший в ночной прохладе воздух. Озираясь по сторонам, она видела все иначе.

Город угрюмых или надрывно смеющихся людей; рекламных щитов и магазинов, пестрящих крохоборскими смыслами жизни. Дороги к обеденным столам, диванам и унитазам, заполненные плотными рядами машин с недовольными пассажирами. Весь мир, будто прогнивший, накренился. И вместе с ним, породив в Нее невротический ужас, подкосился авторитет родителей.

Глава 8. Бег

Следом подкосилось и здоровье.

Три раза в неделю Нея бегала на дорожке в клубе. Загадывала – если осилит десять километров, то трудный вопрос решится в ее пользу.

– Ты смотрела фильм «Одержимость»? – спрашивал тренер, неравнодушный к спортивной форме ее ягодиц.

– Нет, а что там? – наивно улыбалась Нея.

– Твое выражение лица, когда ты бегаешь, мне этот фильм напоминает.

Нея задумчиво сдвигала брови, смотрела фильм, проводила пугающие параллели, терялась в многообразии смыслов и продолжала бегать.

Поочередно травмировала щиколотки, колени и спину. Ноги заживали, спина – нет. Стоило в выходные пролежать в кровати дольше обычного, как в пояснице случался отек. Согнувшись, Нея не могла разогнуться, и чтобы в понедельник выйти на работу, обращалась в скорую поставить блокаду. На МРТ врачи нашли протрузии и грыжу, обрисовали не воодушевляющие перспективы лечения, и Нея рискнула обратиться к врачу индийской медицины.

Немногословный человек с впалыми щеками сосредоточенно прощупал на запястье Неи пульс, задал несколько уточняющих вопросов, дал пять пакетиков зеленых, черных, золотых таблеток и велел изменить образ жизни. Тогда «восстановится баланс жизненных сил, острые боли уйдут, слабые мешать не будут».

Как добиться успеха, изменив образ жизни, Нея не понимала и пошла к психологу, контакты которого, вдобавок к таблеткам, дал индийский врач.

Длинноногая женщина лет сорока пяти, в модных джинсах, с тонкими кистями рук, коротко представилась, попросила Нею рассказать о себе и спросила:

– Нея, а чего хотите вы?

– Я? В каком смысле?

– У вас есть желания?

– Ну, да… я бы хотела хорошо зарабатывать и помогать родителям, – пальцы Неи сцепились. – Нужно открыть свое дело… и семью создать. Родители очень переживают, что я до сих пор не родила. Я стараюсь себя переделать, но все равно ничего толком не складывается. Со мной, видимо, что-то не так.

– А почему вы хотите помогать родителям?

Глаза Неи широко раскрылись.

– В смысле, почему? Как положено хорошим детям. Родители все для нас с братом сделали, все нам дали. Образование, квартиры купили.

– Хм… Вы знаете, Нея, в силу профессии мне хорошо известно, что во многих семьях помощь родителям является предметом договоренности сторон.

Нея понимала, что это по-своему разумно. Но себе не позволяла претендовать на эдакую вольность.

– Дело в том, что у моих родителей жизнь была каторжной. Они тяжело работали и многим жертвовали ради нашего с братом благополучия. Особенно мама… много боли вынесла. И я чувствую, что не имею права жить как вздумается. Меня так воспитали.

– Как вздумается – это как?

– Ну, как-нибудь по-своему… не знаю, как точнее выразиться…

– А ваш брат им помогает?

– Не совсем… В том то и дело. Родителям пришлось и ему квартиру покупать, когда он развелся.

– Нея, вы понимаете, что жертвы родителей во благо детей естественны и неизбежны?

– Да, понимаю. Но мне хочется, чтобы они были счастливы, – внезапно подступивший ком к горлу заставил ее замолчать.

– А вы слышали, что люди хотят сделать счастливыми других, когда не могут сделать счастливыми себя?

Нея отвернулась, пряча слезы. В сострадательных глазах образованной и чуткой женщины она увидела себя цепной собакой, затравленной долгом и виной.

– Да, понимаю, – процедила она.

Глава 9. Модель успеха

Покинув кабинет психотерапевта, Нея ступила в другой мир, где люди не лишались права на любовь из-за инакомыслия и промахов.

По телу, словно выпущенные откуда-то из глубины, где с дверей мурашечьих камер сорвало затворы, одна за другой бежали освобожденные мурашки.

В венах стало больше крови, в легких – больше воздуха, в движениях – больше гибкости. Голова тоже прояснилась и Нея осмелилась рассуждать о том, что раньше мнила для себя непозволительным.

Она предположила, что ее жажда успеха продиктована невротической потребностью быть принятой родителями и миром. Или, проще говоря – потребностью выжить, потому что принятие подразумевает признание ценности, а то, что ценно – люди оберегают.

«Но поддержка семьи и замужество, богатство и всеобщее одобрение давно не являются условиями выживания… по крайней мере, в большинстве стран, – углубилась она во внутренний диалог, когда спустилась в метро, – хотя, конечно, могут этому способствовать.

Но может получиться и наоборот. Хотя небогатый человек неизбежно столкнется с запросами, удовлетворение которых будет затруднено нехваткой денег, известно и то, что богатство тяготит проблемами, от которых люди с меньшим достатком свободны.

И если представить, что живу я в обществе, где отсутствие мужа и детей – признак самодостаточности или одобряемый вид социальной ответственности из-за перенаселения планеты, то боялась бы я не выйти замуж и не родить? Брак и дети – характерное, но не обязательное следствие любви, а не способ зачекиниться на территории успеха, верно?

В то же время, осуждение со стороны нередко указывает на то, что человек идет по пути, на который другие не решаются и порицают его из зависти или страха, что у него получится и для них прецедент станет мучительным вызовом или упреком в негодности.

Не потому ли у людей принято скрывать свои неудачи, что они обнажают ущербность материальной модели благополучия и тщедушность выбора в пользу нее? Разумно ли убеждать себя в обратном, прибегая к обману и самообману?

Значит ли это, что суть моей проблемы не в отсутствии способностей добиться успеха, а в неудовлетворенности его моделью – в ее несуразности и лживости? И в самообмане… по причине того, что другой модели я не знаю!»

Глава 10. Искра ясности

Не замечая усталости, Нея добралась до дома к полуночи. За массивной деревянной дверью в квартиру встречала Ким – темно-серая, точно бы вываленная в пепле, кошка.

Ким любила запрыгнуть на плечи и в нетерпении терлась о дверной косяк, пока Нея снимала пальто, освобождала от полусапожек на высоком каблуке припухшие ноги и мыла руки.

В ванной Ким не выдержала, с раковины запрыгнула на Нею и улеглась на плечи так, чтобы мордой прижаться к щеке хозяйки. Тут же разразилась мурлыканьем, попеременно вонзая когти в пиджак, и спрыгнула, только когда Нея из ванной прошла к холодильнику, достала баночку паштета и ложечкой выскребла половину в миску Ким.

По кухне разнеслось умилительное чавканье. Нея включила чайник, села за стол и, разглаживая пальцем узор белой кружевной скатерти, будто это помогало распутать клубок мыслей, вернулась к вопросу о своих желаниях. Не то чтобы она больше не хотела создавать семью и открывать собственное дело, но все острее чувствовала, что подспудно избегает этого.

Она вспомнила свадьбу подружки – момент, когда невеста бросала свой букет. Нею уговорили встать в ряд с другими незамужними девчонками. Букет полетел прямо к ней, и вместо того, чтобы ловить его, она присела и руками закрыла лицо. Букет стукнул по голове и упал под ноги.

«Вот она – суть брака… что-то нежное и красивое норовит тебя убить», – подумала тогда Нея и, виновато улыбаясь, подняла цветы.

Смех гостей и праздничная атмосфера отвлекли от размышлений о странности такого поведения. Но сегодня, мучимая неопределенностью, Нея горела желанием высечь искру ясности.

– Что тогда руководило мною? Может быть, то, что большинство браков, которые я видела, не были счастливыми?

Щелкнул закипевший чайник. Нея встала, заварила чайный пакетик, достала из холодильника сосиски, зажарила их в микроволновке и села на прежнее место ужинать, но к еде не притронулась. Голова кипела. Она прошла в ванную умыться прохладной водой. Вытерла лицо и уставилась в зеркало.

– Сплошное разочарование. Я одержима им. Оно сидит у меня в мозгах. И ладно бы в мозгах… Оно у меня в крови!

Ей вдруг стало тошно. Она пошла прочь, очутилась у окна на кухне и приоткрыла его. Улица внизу была темной и безлюдной. Деревья, сбросившие листву – черными и угрожающими. По мокрой дороге мчался в депо пустой троллейбус.

«Ни в чем нет правды. Все притворяется. Чуть раньше, чуть позже все оказывается чем-то другим. Ерундой или гадостью. Это больно – изворачиваешься и убегаешь. Но получается только по кругу. Нет такого занятия, нет таких отношений, которые бы не превращались потом в проблему. И не с каждой справишься. И вроде сам хотел. И чувствуешь себя идиотом!

Но как не хотеть? Зачем жить, если не хотеть? И всякое новое правило, как жить правильно, однажды становится ерундой. И что пенять на мир, если я даже на себя не могу положиться? Что мне на самом деле надо? Зачем?»

Она развернулась к столу, убрала сосиски в холодильник, насыпала Ким сухого корма для ночного перекуса и ушла в спальню. Свет в прихожей, как обычно, оставила.

В полумраке чуть расслабилась. Извиваясь и пыхтя перед большим зеркалом, стянула черное платье, колготки и лифчик. Надела широкую футболку и спряталась в кровати, укрывшись с носом одеялом.

Следом запрыгнула Ким и пристроилась на груди. Нужно было гладить и шептать, какая Ким золотая, серебряная, и… самый дорогой «шерстяной человек» на свете. Но получалось только гладить. Нежность и прочие интенции к жизни, как река в сильные морозы, застыли в соприкосновении со стыдом и отчаянием.

– Ким, ведь лучше не будет… дальше будет хуже, понимаешь? – процедила Нея сквозь поджатые губы, и ей захотелось рыдать. Но расправиться со своей дурью хотелось еще больше. Она давила ком в горле и буравила взглядом полоску света за прикрытой дверью спальни.

Будущность следующие несколько лет копаться с психологом в перегное семейных драм казалась ей унылой. Стоимость сеансов добавляла сомнений, что она скоро или вообще когда-нибудь доберется до явных и устойчивых перемен.

Добыть новые ориентиры из опыта людей в своем окружении она не рассчитывала. Вникая в проблемы, которыми они с ней делились, не видела никаких оснований ожидать от них большего разумения.

С другой стороны, она умела и любила собрать волю в кулак и прорваться. Чтобы наконец заснуть, остановила выбор на механизме, который, с учетом этой склонности, прежде всегда выручал.

Три следующих дня она искала и заказывала умные книжки, намереваясь обновить парадигму бытия и дать всем проблемам новое толкование.

В субботу получила последние две из восьми заказанных. Поправ свои принципы, отключила телефон и погрузилась в поиски озарения.

Уселась на письменный стол рядом с подоконником, чтобы панорама за окном захватывала живописную аллею внизу, устроила ноги на батарее, взяла первую книгу из стопки, пробежала горящими глазами несколько страниц, перепрыгнула в середину, прочла еще, отложила.

Слезла со стола, сходила на кухню попить, уселась обратно. Взяла новую, начала с середины, отложила.

Открыла окно, вдохнула свежий, прохладный воздух и взяла следующую.

Больше не отвлекаясь, за два часа перебрала всю стопку и, не имея решимости выпустить из рук последний том, застыла.

Высочайшая человеческая мысль, максимы философов и авторитетные модели личностного роста – ничто не прилаживалось к треснувшему мирозданию. Обновление парадигмы бытия не загружалось. Все доступные разумению смыслы вязли в разочаровании, захватившем сознание, как спрятанная в сердцевине вирусная программа.

Растерянная и подавленная, Нея захлопнула твердую обложку последней, подняла глаза к небу, увидела маленький сверкающий самолет, свободно и храбро прорезающий небосвод, и заплакала. Сначала сдержанно, потом навзрыд. Когда стала задыхаться, чуть притихла. Посмотрела на аллеи, на тяжелую свинцовую тучу, сменившую на небесной сцене ускользнувший самолет, и заревела снова.

Признанные способы толкования мир себя исчерпали. Неизведанное спрашивало за все годы притворства и самообмана. Нея больше не знала, как правильно жить. Все авторитетные опоры пали.

Глава 11. Нюхнуть запредельное

– У вас хорошие способности к духовной практике, – сказала переводчица, следуя за астрологом. – И вас ведут. Если будете усердно практиковать, получите хорошие результаты.

Нея выгнула спину, пытаясь отделаться от грубого свитера. Нахмурилась от досады, что забыла, какой он колючий. И что не могла забыть, в какую беду угодила, усердствуя по этим самым способностям.

«Я же как тот дурак, который лоб расшиб. Разве те, у кого хорошие способности, так расшибаются?»

* * *

В обстоятельствах накрывшего рассудочного выгорания и обрушения авторитетных ориентиров единственно уцелевшим в восприятии Неи оставался посыл философов к духовной стороне бытия. Увы, окутанный оговорками, предостережениями и критикой религиозных сообществ, он внушал опасения.

У Неи складывалось впечатление, что между материальным миром и духовным зияет пропасть, и духовная сторона для существования обычного человека не пригодна или не досягаема. Верующие люди виделись ей инопланетянами, а последствия контакта с ними – непредсказуемыми, а точнее, – в непредсказуемых масштабах разрушительными. Но как бы назло, разочарование вело именно к ним.

– В чем причина моего страха перед религией? В стереотипах нарваться на фанатиков и мошенников? Потерять материальные блага или упустить возможность их накопить? – допрашивала себя Нея на следующий день после фиаско в книжном марафоне. – Почему я верю в опасность? Ведь верю!

Выходит, вопрос не в отсутствии веры, а в том, кому и во что я верю?

Религиозные люди – это те, кто верят в Бога и называют его источником свободы и счастья. Нерелигиозные – те, кто считают этим источником материальные ценности. Религиозные и нерелигиозные – по сути, одинаково верующие, только модель убеждений у них – разная.

Но разумно ли дальше обманываться и пренебрегать пониманием, что жизнь, втиснутая в модель материального благополучия, во многом рабская и безнадежная.

Когда мерилом счастья служит количество денег и социальный статус, людям неизбежно приходится идти на сделки с совестью. Обесценивать или распинать свою непрактичную душу и предавать высокие идеалы.

Запутываясь, они много врут. В том числе себе. В том числе я. Во имя чего? Скоротечного триумфа, перемешанного со стыдом и сомнениями? Жертвенной схватки с жизнью, чтобы удержать набранную высоту?

«Стоит хотя бы нюхнуть непознанное потустороннее. И потом выбрать самое доброе», – убедила себя Нея и решила шагнуть через пропасть.

Глава 12. Первый контакт

Рядом с офисом была старенькая церковь.

В понедельник, ближе к полудню Нея засуетилась, чтобы подготовиться и подготовить всех к тому, что уйдет на обеденный перерыв. Такое случалось редко и, как ей казалось, требовало сплоченной обороноспособности.

В час дня она открыла дверь на улицу, и едва ступив на асфальт, услышала, как в офисе что-то загрохотало. Не успев расслабиться, приготовилась к худшему и пошла обратно. По пути столкнулась с взлохмаченным начальником хозяйственного отдела, несущимся с прижатой к уху телефонной трубкой навстречу скорой помощи, прочь от обвалившегося в отделе инжиниринга потолка и раненого сотрудника.

Происшествие вылилось в разбирательства с полицией, арендодателями и большой профилактический ремонт. Нея во всем принимала участие и докладывала обстановку акционерам. Опомнилась только через три недели, когда в последнем из двадцати четырех кабинетов закончили расставлять мебель.

– Сходила в церковь… – ворчала она, перебирая отчеты по расходам. – Еще раз пойду?

В сердце трепыхался ответ «да», но ум, скованный суеверным страхом, отказывался прислушиваться.

Подкрепление пришло оттуда же, откуда и сопротивление.

Один из менеджеров хозяйственного отдела нашел в никому не принадлежащей тумбочке свежее издание Бхагавад-Гиты и, не придумав, куда его деть, передал находку Нее.

Принимая книгу, Нея едва скрывала волнение. Унести чужое домой не посмела и листала томик по вечерам, когда офис пустел. На полях карандашом были сделаны пометки, которые будоражили ее воображение мыслями о тайных помощниках. Чем больше строк она схватывала, тем живее чувствовала присутствие духа и правдивость жажды познать его. По спине бежали мурашки, и словно тысяча неугомонных ножек, в первый погожий день «привели» ее в церковь.

Опасливо и трепетно она ходила мимо икон, всматривалась и вслушивалась в реальность, казавшуюся потусторонней. Наугад останавливалась перед ликами святых и поправляла неумело повязанный платок.

Поклонившись, вышла. На обратном пути пришла в смятение от двойственности впечатления. Благоговейного – от икон. Удручающего – от полчища ценников и недоброжелательности смотрительниц.

Нея вспомнила грустный рассказ матери. Уже будучи дамой в годах, в своих попытках соприкоснуться с возвышенным, мать получила от смотрителя церкви шлепок по руке, когда замешкалась, ставя свечку.

Чтобы проверить первое впечатление, Нея сходила в другие церкви в разных концах города, и самым сильным ее переживанием остались покупки.

Она снова приуныла. Но опять ненадолго.

Глава 13. Второй контакт

– Почему ты не слушаешь лекции, которые я тебе отправила? – спросила Агата наигранно строго.

С шестого и до выпускного класса Нея сидела с Агатой за одной партой. По настоянию родителей они поступили в разные институты, но ходили друг к другу на лекции, чтобы продолжать сидеть рядом. Каждая была единственным источником тепла для другой.

Когда Нея уехала в Москву, Агата, пережившая мерзкий развод из-за измены, переехала с сыном в деревню, поправила здоровье и дела, снова вышла замуж, родила дочку и звонила Нее раз в неделю, а то и дважды, чтобы все рассказать. На любовь Агаты Нея отвечала преданностью и верила ей больше, чем себе.

– В этих лекциях много правильных вещей про семейную жизнь сказано. Я бы очень хотела знать все это раньше, – продолжала уговаривать Агата. – Алеше дала послушать. Ему девочка из старшего класса нравится, и вот он слушает, как мужчина себя вести должен. Мало что понимает, конечно. У меня все переспрашивает. Но я думаю, все равно ему полезно. Пора уже задумываться об ответственности. Он же мальчик. Там и о духовном развитии много всего. Мне очень помогает.

– Хорошо, Агата, спасибо, что настаиваешь так аккуратно… учусь у тебя, – улыбалась Нея, – я послушаю.

– Обещаешь?

– Блин… не знаю, когда получится.

– Ты пообещай, и тогда я буду уверена, что когда-нибудь точно послушаешь.

– Ладно, обещаю.

Вспомнив об обещании, Нея не пожалела. Скорее наоборот, пожалела, что откладывала.

В лекциях на житейских примерах ведущие объясняли различия в поведении людей, знающих духовные законы бытия и не знающих. Нея увидела множество заблуждений и перипетий, в которые угодила по причине своей духовной безграмотности.

Через пару месяцев выяснилось, что лекции читают Индуисты, а точнее, – Кришнаиты. Поначалу это было не очевидно, потому что преподаватели не провозглашали принадлежность и не склоняли к своей религии. Хотя и ссылались в основном на Веды, но вдобавок проводили параллели с Библией, Кораном и другими священными писаниями, призывая придерживаться традиции, близкой культурному воспитанию слушателей.

Религиозная демократичность подкупала Нею, как и личный пример учителей. Она нашла видеозаписи лекций и видела, что их глаза сияют мудростью, поведение пронизано уравновешенностью. Ведомая их возвышенным настроем, все выходные напролет Нея вливалась в потусторонний мир духовных практиков.

Глава 14. Стыковка

Она выучила христианские молитвы «Отче наш…» и Богородице, индуистскую мантру «Харе-Кришна…», буддийскую мантру «Сутры сердца совершенной мудрости» и начала начитывать их все, с пяти утра, два часа, на четках из семян лотоса.

На работу теперь опаздывала. Но акционеры приходили позже, и отсутствие Неи оставалось незаметным, потому что свои утренние обязанности она делегировала подчиненным.

Очередное решение наперекор привычкам и принципам далось не легче предыдущих. Нея терзалась сомнениями, по совести ли поступает, пока не увидела, как растет профессионализм подчиненных и авторитет в глазах коллег. Вскоре подвернулся случай согласовать увеличение их зарплаты. И день за днем нововведения породили в сотрудниках самоуважение и вдохновение в том объеме, при котором стандартно стрессовая обстановка в отделе разбавилась задором и юмором.

* * *

– Какие Веды? Кто их вообще видел? – негодовала Даша, когда Нея однажды предложила взглянуть на очередную проблему через призму духовной безграмотности. – Твои учителя просто зарабатывают деньги на неудачниках. Столько этих сект и шарлатанов уже было.

Парировать было трудно, потому что у жениха Даши, отца ее маленькой дочки, был самолет. Хоть жених и не спешил узаконить их отношения, статус Даши в общении с Неей играл роль козырного туза, который и выкладывать не требовалось.

– Успешным людям свойственно презирать религиозность, как удел слабаков. Но чем таким незыблемым подкреплено это презрение? Отсутствие Бога хотя бы не доказано, – бубнила Нея, раздосадовано ковыряясь в салате.

– Ой, что толку это обсуждать? Сто лет об этом спорят, и до сих пор ничего не доказано, – задрав подбородок чуть больше обычного, Даша нервно крутила головой в поисках официанта.

– Может, признание доказательств – это вопрос свободы воли и личного выбора? Кому нужна любовь по принуждению? От нее ничего хорошего ни любящему, ни возлюбленному, – не сдавалась Нея, – это же себя не уважать, если не сметь рассчитывать на другое, – но Даша уже доставала из лакированной сумочки Chanel кредитную карточку, давая понять собеседнице, что больше не намерена слушать ее бредни.

* * *

– Не нужно верить нам на слово, проверяйте! – говорили учителя.

– Это честный призыв, полный здравого смысла, – убеждала себя Нея, нарезая круги по квартире после лекций. – Какова альтернатива? Обесценить, не исследуя? Мне 35. Когда буду разбираться, если не сейчас? Чем аргументировать свой отказ? Прелестями самообмана? Бравадой тех, кому обманываться одиноко и страшно? Потом с них, что ль, за все спрашивать?

Ким шагала за Неей по пятам, и вдвоем они были похожи на митингующих.

Чтобы перевести дух, Нея брала кошку на руки и усаживалась на диван. Пообнимавшись, начинала допрашивать себя заново. То вслух, то молча. Когда принимала душ и завтракала. Вечерами в офисе и по дороге домой. Каждую свободную минуту наедине.

Она пробиралась на ощупь. Не к маяку, а в направлении его луча, устремленного во мглу неизвестности. Мгла поглощала свет, но гонимая разочарованием, Нея робко предавалась сокрытому.

Собрала все иконки, статуэтки богов и другие атрибуты разных религий, которыми обзавелась по рекомендациям или настроению, и соорудила на полке в шкафу домашний алтарь. Училась кланяться перед ним и не хихикать. Когда читала молитвы и мантры, поначалу ерзала или впадала в дрему. Привыкала держать спину прямо и слушать собственный речитатив, не отвлекаясь.

Через пару месяцев в конце практики стала ощущать прилив энергии откуда-то с небес. От этого текли слезы. Порой вверх. Потому что в поклоне Нея упиралась головой в пол, и слезы скатывались на лоб. Это было в диковинку и веселило. Нея следила, как далеко проползет слезинка, и радовалась, если той хватало сил добраться до паркета.

В иные дни слезы вытягивали из груди заскорузлую боль. Она повисала на ресницах, как черная мясистая виноградина, и срывалась вниз с безмолвным грохотом.

Но чаще слезы щедро выливались на щеки, задерживались в ложбинке на шее, соединялись в ручеек и стекали по телу, словно испарина расплавленных печалей и стыда.

Высыхая, они проявляли в сознании Неи древние печати:

«Глаза видят прошлое, дорога перемен внутри».

«Любовь – это дар проживать жизнь, как подарок».

«Бог любит меня».

«Я неуязвима».

* * *

Первые неуклюжие шаги привели Нею к заключению, что религиозность не опасна. Не означает бесхарактерность, скудоумие и не обязывает нищенствовать.

Но даже спустя полгода ей так и не удалось избавиться от сомнений в существовании Бога. Нелегко было поверить в реальность того, что нельзя увидеть, к чему нельзя прикоснуться.

Сомнения угнетали. Молодые ростки искренности давила набирающая обороты механичность повторения молитв. Мотивация глохла в многоголосии и крикливости вездесущих прагматиков и скептиков. Надвигался очередной приступ уныния, и Нея попросила Бога явить какое-нибудь чудо. Она понимала наивность этой просьбы, но воображение соблазняло радужной картиной:

– Случись чудо, больше не придется выуживать по крупицам доводы в пользу существования Бога. Ведь что может быть убедительнее чуда?!

Увы, и на радость скептикам, чудо явиться не спешило.

Глава 15. Изящная закономерность

В середине осени Нея спохватилась, что заканчивается годовой абонемент в фитнес-клуб. Достать шестьдесят тысяч на продление было неоткуда. Она испугалась, что потеряла контроль над жизнью. И чуть не поддалась панике, когда днем позже потеряла и клубную карточку. Обратившись за новой, на всякий случай уточнила у администратора число, до которого действует абонемент? Администратор уткнулся в компьютер, повозился и назвал дату.

– Сентябрь следующего года, я правильно вас поняла?

– Да, вы же недавно продлили, – без тени сомнения подтвердил он.

– Угу, поняла, спасибо, – Нея опустила ошалелые глаза, чтобы не вызвать подозрение, и ушла.

На следующий день позвонила в клуб с намерением попасть на другого сотрудника и снова услышала, что договор действует еще год.

Нея перетрусила, подумав, что ее внезапная рассеянность – не сезонный сход снега с крыши, а капитальный сход самой крыши.

Она терзала мозги, хватаясь за нестыковки:

«Если даже предположить, что погружаясь в глубины духовного самопознания, можно незаметно лишиться разума и не помнить, как подписывал договор… второй экземпляр договора тоже потерять… то шестьдесят тысяч бесследно исчезнуть не могли! Заботливый банк воздвиг бы им в телефоне компактное надгробие с подробностями о времени и причине их кончины. Иначе что же получается, я заметала следы, чтобы подстроить убедительность собственного безумия?»

Нея взяла себя в руки, залезла в личный кабинет, проверила все списания со счета, зависла минут на десять и просияла:

– Господи, так это же оно!

Соскочила с кресла и начала ходить по комнате.

– Я же сама просила. И ведь как изящно! Не потеряй я карточку, я бы просто перестала ходить в зал, пока не скопила бы денег на продление. Понимаешь, Ким?

В глазах Ким читалось, что для полной ясности ей не хватает всего лишь пары уточнений и Нея продолжила:

– Но что я делаю в итоге? Оказывается, мне проще поверить в свое сумасшествие, чем в чудо. А все почему? Потому что уму придется поступиться гордостью и первенством, ведь с Богом, творящим чудеса, ему состязаться бессмысленно. Выгоднее отправить меня в психушку и подождать, когда одумаюсь.

Озадаченная, Нея села на диван и откинулась на его выпуклую, ворсистую спинку.

Она вспомнила и прониклась предостережением учителей о том, что «ум – хороший слуга и плохой хозяин». И вдогонку разглядела подноготную скептицизма Даши и подобных ей прагматиков, которые, обесценивая Богопочитание, в лучшем случае ссылаются на жизненный опыт и науку, а в худшем – оскорбляют религиозного оппонента, чтобы вместе с ним низвергнуть свой страх радикальных заблуждений по поводу устройства мироздания. Ведь незнание себя и мира означает слабую способность выжить.

– Ой, да это же простое совпадение! – воскликнула Даша, выслушав историю с абонементом.

Потом молчала, натужно смеялась и добавила:

– Ты вообще сама-то понимаешь, что говоришь? При чем тут духовное развитие?

– Даша, я понимаю. Я прочла недавно, что способность влиять на реальность мистическим образом – это естественный навык человека с более развитым уровнем сознания. Проще говоря – эволюция. Эпизод с автопродлением абонемента может быть закономерным следствием пока не ясных причин и условий, а не случайным совпадением. Например, древние люди сочли бы космический корабль сверхъестественным явлением или даже Богом. Первопроходцев в науке, чьи открытия теперь доказаны, считали безумцами или жгли на костре. Разве теперь мы не называем скептиков тех времен ригидными невеждами, а их аргументы – отсталыми предрассудками?

Нея училась отличать проясняющий скептицизм от оголтелого. Одни скептики – исследовали, другие – спешно обесценивали и отвергали.

Она посчитала, что для пользы и успеха своих изысканий разумнее будет общаться с исследователями, и решила формировать новый круг общения в среде духовных практиков. В ответ реальность представила на обозрение очередное чудесное совпадение.

Глава 16. Союзники

Прежде Нея не интересовалась, что стоит за выбором Игоря – одного из акционеров – стать вегетарианцем. Его привередливость в еде казалась вычурной и раздражала. Но когда сама отказалась от мяса, решила расспросить Игоря о мотивах и обомлела.

Оказалось, он давно был лично знаком с учителем, лекции которого нынче слушала Нея, и несколько лет практиковал в традиции Кришнаизма, вместе со своей женой. Она, в свою очередь, четыре года до знакомства с Игорем работала с учителем, хорошо знала его с житейской стороны, считала бессребреником и мистиком, в чем Игорь позже не раз убедился.

Они воспитывали двух детей, жили в большом загородном доме. Каждый год ездили в паломничество в Индию, и отдыхать на Бали или куда-нибудь еще.

В глазах Неи их образ жизни выглядел примером успешной совместимости духовной практики и мирского благополучия, а Игорь – авторитетным гарантом безопасности и пользы лекций. В его лице Нея обрела первого союзника и личного ненавязчивого наставника, укрепилась в доверии своему выбору, а значит – себе.

– В паломничество ехать надо обязательно. Но в Индии нужен хороший проводник. Иначе угодишь к обманщикам или каким-нибудь черным магам.

– Так они существуют?

– Да, у знакомых был неприятный опыт.

Холодок пробежал по спине Неи.

– Но в обычной жизни опасностей не меньше, – уловил ее смятение Игорь. – Не стоит бояться. Просто будь осторожна и аккуратно выбирай, с кем иметь дело. Я дам тебе контакты, с кем можно ехать.

Нея взбодрилась. Было ценно осознать, что на пути к Богу веру и смирение не следует путать с инфантильностью и простофильством, и профессиональные навыки, приобретенные в деловой жизни, пригодятся в духовной.

С подачи Игоря она начала посещать лекции и встретила там много сияющих удовлетворенностью женщин. Разговаривали они обходительно, двигались грациозно, смеялись радушно, и перспектива стать на них похожей вдохновляла Нею двигаться дальше по этой диковинной дорожке одухотворенного успеха.

Первый раз в жизни она пошла в маникюрный салон.

«Стыд… и срам… Никто не поверит, признайся я, что ни разу там не была», – думала она по дороге и невольно заглядывала в лица встречным прохожим, надеясь удостовериться, что никому нет до этого дела.

Студия оказалась маленькой и уютной, посетителей не много, и волнение Неи утихло. Мастер развела в ванночке с водой кремовую субстанцию, от которой получилась пенка, и попросила опустить туда руку. Когда пришло время, Нея вынула кисть целиком. Мастер с легким недоумением объяснила, что нужен только один палец, и попросила остальные вернуть в ванночку. Нея неуклюже справилась с разведением пальцев в разные стороны, чем заставила брови мастера подняться:

– Вы у нас в первый раз?

– Да, – Нея опустила голову, стараясь скрыть жгучий румянец.

– Раньше где делали?

– Обычно сама делаю.

– А как вы кутикулу размягчаете? Не сухую же обрезаете?

– Ну, когда руками постираю… или посуду помою.

И новая волна краски окатила ее по самую макушку. Захотелось глотнуть воздуха чистосердечного признания, что ничего никогда она не размягчает – ни кутикулу, ни вообще. Но испуг от осознания масштаба своей женской несостоятельности вогнал в ступор.

– А на правой руке как кутикулу обрезаете? Тоже сами?

– Ну да…

– Левой рукой научились?

– Угу, – тут Нея уставилась на мастера, озадаченная затянутостью расспроса по такому дурацкому поводу, – «уж точно не ногой», – подумала про себя, сопоставляя остатки своего терпения с энтузиазмом собеседницы.

Под неприятно проницательным взглядом Неи мастер заерзала, умолкла и стала вести себя подчеркнуто обходительно.

Покинув через час пыточную маникюрного салона, еще не доехав до дома, с непривычки Нея лак содрала. Но даже это обстоятельство, как и ментальные переживания позора, померкли перед удовольствием от заботливых прикосновений другого человека, застывших на кончиках пальцев. Нея чувствовала себя цветком, за которым ухаживали и которому ничего больше не оставалось, как расцвести.

Она провела аналогию с ухаживанием мужчин за женщинами и поняла ценность женского кокетства, создающего условия для внимания и заботы со стороны мужчин, а значит, цветения женщины на радость обоим. Снова посмотрела на руки. Даже с ободранным лаком они казались обласканными и похорошевшими.

Глава 17. Одухотворенная модель успеха

Спустя год духовного саморазвития Нея впервые взяла отпуск по настоящему собственному желанию. Дважды в год, два года подряд. Съездила в паломничество в Индию, добралась, наконец, до Парижа, а еще через три месяца записалась матросом на яхту и, счастливая, две недели натягивала паруса вблизи диких берегов Турции.

Напитавшись чувством собственного достоинства, обратилась за повышением, на что прежде не решалась, хотя больше года назад прошла курс и получила сертификат о повышении квалификации по компетенциям административного директора. В повышении ей не отказали. Передали в подчинение административно-хозяйственное подразделение и увеличили зарплату. Однако работа больше не была на первом месте. Нея полновесно обуздала гиперответственность и задавливающий все живое гиперконтроль, масштабировала делегирование, благодаря чему карьерный рост не помешал набирающей обороты жизни за пределами офиса.

Преодолевая ставшие дежурными приступы стыда и срама в столкновениях со своими изъянами, она прошла с десяток тренингов по личностному росту. Выявила и испепелила кучу эмоциональных блоков и деструктивных убеждений. Послушала под сотню лекций, половину законспектировала. Проконсультировалась у двух астрологов, хироманта и таролога. Занялась Цигун. Вдобавок к мясу бросила употреблять спиртное. Ввела мораторий на сексуальные отношения. Поменяла гардероб, парфюм, научилась кокетничать и, полностью преображенная, подвела итог:

«Бог есть! Одухотворенная модель успеха работает!»

Три достижения она считала особенно значимыми.

Во-первых, перестали зверствовать ее демоны категоричности и нетерпимости. До того, как начала молиться, Нея в день по несколько раз свирепо негодовала на подчиненных за промахи. А по пятницам, когда закрывала дедлайны по протоколам – ругалась матом вслух и без разбора в должностях.

Гнев был праведный. Ей редко давали отпор, но все чаще бросали трубки. Гасить в одиночку отвергнутую оппонентом ярость с каждым разом становилось труднее. Покореженные отношения с коллегами восстанавливались долго, и зловонный осадок накапливался.

Благодаря молитвам сердце Неи размягчалось, ярость вытекала со слезами и уступала место законнорожденной и раскрепощающей гуманности. Приступы гнева сократились до одного в неделю, потом – до одного в месяц и впредь случались раз в 3–4 месяца.

Агрессора в Нее больше никто не видел, но результаты работы стали лучше благодаря новой модели взаимодействия «выиграл-выиграл», которую она взяла на вооружение из тренингов.

Вторым достижением было избавление от страха темноты. Однажды, долго ворочаясь перед сном, Нея почувствовала, что оставленный по обыкновению свет в прихожей ей мешает. Рискнула выключить, легла обратно и с удивлением обнаружила, что шорохи неясного происхождения не пугают и черные фигуры, обычно переминающиеся в углах, растаяли. На следующую ночь повторила эксперимент, но темнота осталась безопасной.

Острые боли в пояснице тоже прошли. Изредка возникали ноющие и в подтверждение высокой квалификации индийского врача, в движениях не ограничивали.

Верилось с трудом. Вместе с тем, как водится у людей, Нея быстро привыкала к хорошему и все смелее доверялась миру и Богу. Мир, казалось, не знал усталости в том, чтобы оправдывать ее доверие.

Часть 2. Слишком человеческая любовь

Глава 18. Когда душе любви хочется

– Похоже, вы сильно любите Бога, – сказал астролог после небольшой паузы.

Нея молчала, пытаясь угадать, что в натальной карте может указывать на это.

– Так? – уточнил Танмай по-русски.

– Не знаю, с чем сравнивать, – ответила Нея и смутилась, сообразив, что из ее ответа выходит, будто она больше никого не любила.

– Та-ак! – довольно заключил Танмай.

Потупив взгляд, Нея улыбнулась, но тут же вспомнила:

«Человек не умеет любить. Он даже Бога пытается использовать. И я пыталась», – губы непроизвольно искривились, ей захотелось провалиться сквозь землю.

Впрочем, там она уже побывала.

* * *

Вглядываясь в ладонь Неи, хиромант в Индии сказал, что она обладает большой силой желания. Вероятно, поэтому стоило разрешить себе желать большего, возможности перед ней открывались с легкостью.

Элегантный интеллектуал в темно-синем костюме, великодушный демократ с обаятельной улыбкой, Вениамин Аликович интриговал играючи. Редкая мальчишеская небрежность в манерах добавляла его образу самобытности.

За круглым столом в своем роскошном офисе, то пристально, то лукаво он смотрел на Нею. Располагал к себе умными шутками, увлеченностью делом и казался человеком, умеющим рисковать и выигрывать.

Он открывал представительство в Эмиратах. Искал бизнес-ассистента-переводчика и общий знакомый Вениамина Аликовича и отца Неи порекомендовал ее. Перспектива сулила профессиональный рост, расширение кругозора и возможность ближе познакомиться с достойным кандидатом в спутники ее новой правильной жизни.

Хотя Нея и без того уже знала, что Вениамин Аликович не иначе как ниспослан свыше. На первом собеседовании он закрепил рукопожатие подарком из нескольких книг о карме, чем уничтожил остатки присущей Нее настороженности.

Через неделю он пригласил ее на второе собеседование. Нея виновато призналась, что не сможет освободиться раньше восьми, и он радушно согласился подождать.

В девять вечера она была на месте. На проходной встретил охранник и по пустому коридору провел в дальний кабинет. Уставший, Вениамин Аликович сидел за рабочим столом, на котором помимо пары файлов с документами и портрета его духовного учителя стояла бутылка виски и хрустальный бокал. Увидев Нею, он оживился, встал, с улыбкой приветствовал, предложил сесть, в черное кожаное кресло напротив. Сам сел обратно в похожее, но побольше.

– Выпьешь со мной? – непринужденная, чуть лукавая улыбка, обозначила приятельский настрой встречи.

– Нет, Вениамин Аликович, спасибо, я не пью.

– Хм… Ну и зря…

Нея сочла замечание не допускающим сомнений и только улыбнулась.

– Значит, придется одному пить, не возражаешь?

– Нет, конечно.

Он наполнил фужер и начал рассказывать о предстоящем объеме работы и своих ожиданиях от Неи.

– Мне нужно убедиться, что ты ко всему готова, – подытожил он через полчаса.

Нея, приученная ценить и оправдывать доверие, рассказала, как будет стараться. Чтобы подтянуть английский, уже выбрала интенсивный курс. И в качестве испытательного срока готова бесплатно совмещать со своей нынешней работой его первые поручения.

Он глянул на дверь, выдержал паузу и сказал, что ему нужно проверить ее в другом смысле.

В кабинете повисла тишина. Горячая волна откуда-то из низа живота толкнула Нею в солнечное сплетение, дыхание в груди остановилось. Она инстинктивно бросила взгляд на окна – там стояли решетки, за дверью – охранник. Непроизвольно откашлявшись, она начала выкручиваться, осторожно подбирая слова:

– Вениамин Аликович, если я вас правильно поняла… Вы мне очень нравитесь… как мужчина. Я бы хотела, чтобы все произошло в другое время и в другой обстановке.

– Хм, неплохой ход, – усмехнулся он.

Осушил фужер, помолчал. Пошатнувшись, поднялся. Сказал «нет, откладывать не будем». Обошел стол, вытащил ее за плечи из кресла, развернул спиной к переговорному столу, задрал юбку и начал стягивать упругие колготки. От него разило перегаром. Нея извивалась и отстранялась, что его распаляло, и он стал агрессивным. Она поняла, что сопротивление приведет к мордобою, и тогда унижение не получится скрыть.

Вениамин Аликович повалил ее на стол. Она попыталась представить, что ее тело ей не принадлежит. Отрешенно посмотрела по сторонам и остановилась на портрете его духовного учителя. В золотой рамочке, со жгучими взглядом и копной кудрявых волос он, казалось, присутствовал.

«Ты видишь? Позволишь этому произойти?» – спросила она молча.

Портрет не ответил, и было уже поздно.

Мертвецкая безучастность Неи не вдохновляла Вениамина Аликовича. Он остановился и, раздраженный, не смог продолжить.

– Что ты… какая-то… – бормотал он, отстраняясь и подтягивая штаны. Его шатало.

Нея поняла, что самое омерзительное позади. Выпрямилась, натянула трусы и колготки, опустила юбку и еле слышно попросилась в туалет.

Оказавшись в одиночестве, бросилась к раковине. Смотрела строго мимо зеркала и стряхивала с себя мокрыми руками неизвестно что. Сверху мерцала и щелкала лампочка. В унисон у Неи задергался глаз. Она вцепилась в ускользающую бесчувственность, нажала на слив, еще раз вымыла руки и вышла.

В пустом коридоре остановилась, долго смотрела на проходную в конце, услышала завозившегося охранника и пошла обратно в кабинет. Вениамин Аликович сидел в своем кресле и допивал виски. Нея встала в дверном проеме.

– Садись, – сказал он, небрежно указав рукой на ее кресло, – дверь закрой.

Нея покорно села.

– Вениамин Аликович, я бы хотела уйти, – тихо сказала она.

Его лицо исказилось презрением.

– Что ты… вялая какая… Ты че, бля… всегда такая?! – он ухватился за стол и с вызовом поднялся.

Сердце Неи бешено заколотилось, ладони мгновенно взмокли. Но не человека напротив она испугалась, а тех, к кому он, не ведая, воззвал.

Кровь в ее венах забурлила, сообщая каждой клетке ярость и побуждение убить. Нея словно очнулась. Вскочила и, воткнув в его глазницы бешеный взгляд, выдохнула первые языки пламени:

– Хватит! – охваченная мелкой дрожью, она застыла.

Вениамин Аликович оторопел, но быстро опомнился:

– Во-от! – начал он, криво улыбаясь и опускаясь в кресло. – Вот этого я и хотел… Чтобы ты показала характер. Вижу, есть он у тебя… хе-хе…

Нея удивилась, что потребовалось так мало, но страшась упустить момент, стояла на своем:

– Ну вот, показала! Теперь можно идти?!

– Хм… ладно… иди, – опустил он голову, с трудом ворочая языком, – водитель от…зет. Я те позвоню… когда арабы при… – отрыжка не дала ему закончить.

Меньше, чем через десять минут Нея неподвижно и молча сидела на заднем сиденье его черного «мерседеса».

Заревела через день – в выходные.

Глава 19. Переплет

«Как такое могло случиться?

Я же доверилась Богу.

Что я сделала не так?

Не правильно молилась?

Хочу того, что не положено?

Я отверженная?

Бестолочь, которой надлежит знать свое место?

Счастье – вымысел, и суть жизни – в страдании?

Бога нет?

Признать правоту тех, кто Его отрицает? И вместе с тем – всякий смысл?

Но страдание ведь есть. Разве из этого не выходит, что смысл в страдании? Оно бессмысленное?

Если я признаю отсутствие смысла, то должна буду признать существование смысла в его отсутствии. Не может ведь смысл отсутствовать бессмысленно. Иначе, почему бы ему не присутствовать? И тогда вопрос не в наличия или отсутствия смысла, а в его содержании…

Так зачем случился этот кошмар?

Как пережить?

Я шагнула через пропасть и сорвалась?

Это мой конец?»

Она тянула себя за волосы. Обгрызла ногти на руках и приноровилась обдирать их на пальцах ног. В голове все путалось. Все душило. День за днем, неделя за неделей.

– Простить его? Но как, когда прощения не просят? – заливалась она слезами, проснувшись после очередного кошмара, в котором гонялась за Вениамином Аликовичем, чтобы добиться от него раскаяния.

Однажды, в пренебрежительной манере он повернулся к ней спиной, и от отчаяния она ударила ему по пояснице кулаком. Накануне того, как наяву он сломал ногу. Поскользнулся на ступеньках офиса.

Перелом оказался сложным. По результатам первой операции, предстояло еще две. Об этом отцу Неи рассказал тот же общий знакомый и добавил, что ее выход на новую работу откладывается на неопределенный срок.

Раньше Нее было достаточно одной небольшой неприятности с обидчиком, чтобы ее светлая сторона зарделась состраданием и злость угасла. Теперь она утратила ориентиры в различении добра от зла и обессилила.

Отброшенная далеко назад, в зыбучие пески своей пустыни разочарования, с самой возвышенной и в одночасье разодранной в клочья системой ценностей, Нея больше ничего не понимала. Должна ли она смириться и как это сделать? Или сражаться? С собой или с другими? Ее разум спасался от безумия остатками воли, кормящейся ответственностью перед родителями и на работе. Но после передышки в офисе боль чувствовалась еще острее. Силы держать удар таяли, ужас перед неисчерпаемостью вулкана, извергающего боль, рос.

Несколько раз звонила Агата. Нея не брала трубку. Потом в эсэмэсках извинялась и обещала перезвонить. Спустя две недели, не сумев больше откладывать, ответила и разревелась. Через три дня еще. И потом каждую неделю.

Агата растерянно поддерживала жалкие потуги подруги продраться сквозь истерики к пониманию причин и сути произошедшего. Своим скромным любящим присутствием она давала Нее силы жить.

Она же посоветовала Надежду и ее сеансы энергоцелительства. Нея схватилась за соломинку и набралась сил обратиться вдобавок и к тарологу. Разбор ситуации с точки зрения кармических долгов, меньшего зла вместо большего в будущем и десятка других интерпретаций дарили слабую надежду, что это еще не конец.

Прошел месяц, и у Вениамина Аликовича умер брат. Со слов общего знакомого, Вениамин винил себя, каждый день пил и плакал.

– Это совпадение, – уговаривала себя Нея, призывая в свидетели здравый смысл. Но ощущение причастности выдавало себя неугасающей яростью. Сорвавшиеся с цепи демоны беспризорно рыскали, жаждая крови. Истерзанная темной стороной, светлая сторона Неи гибла.

В одной из лекций она слышала, что если человек добровольно скармливает себя своим демонам, пожирая его, они пожирают то, что их порождает.

Была ли это последняя вспышка сострадания к обидчику или инстинкт самосохранения, но Нея решила попробовать. Начала избавляться от собственного «Я». Садилась после работы на пол под алтарем и воображала, как сдирает все представления о себе, питающие гордость, стыд, ярость и жажду возмездия – все, как старую кожу. Морщилась, скукоживалась, каталась со слезами по полу, вставала на колени, кланялась и начинала сначала.

Она представляла, как стягивает со спины и рук отслаивающиеся ошметки кожного покрова, крупные, толстые, с запекшейся кровью и погружает их в кипящий котел, подвешенный над кострищем в сердце ее пустыни, в окружении ликующих демонов. Скармливает им все ожидания от себя и Бога. Ржавым черпаком достает из головы, груди, живота и вытряхивает в вонючие джутовые мешки все без разбора – этические, эстетические, моральные, социальные, религиозные ориентиры, которые она впитала или умышленно встроила в себя. Все интерпретации своего и чужого опыта. Все толкования с позиции здравого смысла, полезного и вредного, правильного и неправильного.

Обливаясь кровью, волочит мешки к котлу, вываливает содержимое в кипящую воду и опустошается. Выскальзывает, как прозрачная дождевая капля, из своего растерзанного «Я». Становится никем и ничем. Несуществующей.

В одну из ночей, в приступе панической атаки, она достала походный спальный мешок, разложила его вдоль шкафа под алтарем, содрогаясь всем телом и всхлипывая, залезла в него, прижалась к полу и попросила Бога или неведомого кого-нибудь, вынести ее из этого, если можно.

Обессилев, провалилась в глубокий сон и поутру сочла это наградой. Стараясь не давать происходящему оценок, вылезла из мешка, умылась, согрела на кухне чайник, села за обеденный стол, сделала глоток горячей воды и вдруг обмякла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Персонаж чехословацкого фильма «Приключения в каникулы», снятого по книге чешского писателя Вацлава Боровички.

Вернуться