Евгений Колокольцев
Лирика в школьном изучении. Г. Р. Державин, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов

© Колокольцев Е. Н., 2022

* * *

Введение

В стихотворении «Шестое чувство» Н. Гумилёв задаётся вопросом: «Что делать нам с бессмертными стихами?». Нет сомнения, что в этом стихотворении поэт обращается к поэтам, которые «век за веком» воспринимают и понимают мир неким шестым чувством («Но что нам делать с розовой зарёй / Над холодеющими небесами, / Где тишина и неземной покой, / Что делать нам с бессмертными стихами?»). Но можно ли гумилёвское «нам» перенести на «читателя книг» («Неутомимо плыть ручьями строк…»), на квалифицированного читателя, на учителя русской словесности, который сознательно стремится донести до подрастающего читателя произведения литературы разного рода, в том числе и произведения лирические, которые как неиссякаемый источник человеческого духа способны многое сказать сердцу и уму ученика.

Лирика как род литературы обладает неповторимыми особенностями. Она воссоздаёт не действие и не поведение человека, а какой-то отдельный момент состояния его характера, передаёт его мимолётные настроения. В отличие от поэзии объективной, лирика – поэзия субъективная. Лирический поэт подчиняет своё творчество выражению чувств человека: первоэлементом художественного текста в лирике является образ-переживание. В переживание входит любая эмоция, которая вызвана разными жизненными обстоятельствами и имеющая различный характер по своему содержанию: и любовное увлечение, и мысль философская, и политическое высказывание, и поэтические миры природы. Состояния человеческого сознания воплощаются в лирическом произведении либо прямо и открыто, либо косвенно, либо в форме краткого рассказа о каком-либо событии. Переживание в лирике приобретает художественность только тогда, когда оно правдиво отражает черты человеческого поведения и отражает характерное в жизни общества. В лирике не только отражается образ самого автора, его внутренний мир, но и создаётся образ обобщающего значения, образ лирического героя. По своему содержанию понятие «лирический герой» не только тесно связано с духовно-биографическим опытом автора, с его мироощущением и душевным настроем, но и может быть шире личности автора лирического произведения. И даже в том случае, если стихотворение основано на непосредственном факте биографии поэта, оно получает характер определённого жизненного обобщения. «Великий поэт, – отмечает В. Г. Белинский, – говоря о своём «я», говорит об общем – о человечестве, ибо в его натуре лежит всё, чем живо человечество. И потому в его грусти всякий узнает свою грусть, в его душе всякий узнает и свою и видит в нём не только поэта, но и человека, брата своего по человечеству. Признавая его существом, несравненно высшим себя, всякий в то же время сознаёт своё родство с ним». Лирический герой не просто связан тесными узами с автором, с его мироощущением, духовно-биографическим опытом, душевным настроем, манерой речевого поведения, но и в большинстве случаев оказывается от него неотделим. Поэтому в школьном разборе лирических произведений образ лирического героя удобно отождествить с образом автора-поэта.

Лирика, изображающая отдельные состояния характера, отдельный момент действия, характеризуется сжатостью, речевой краткостью воссоздания переживания. Лирика выжимает все соки из языка и обладает повышенною ёмкостью всех составляющих её элементов. Уплотнённость слова (по выражению Л. И. Тимофеева), одноголосность, тяготение к стихотворной форме, которая оттеняет выразительные возможности каждого элемента речи, – всё это и определяет предельную лаконичность и повышенную эмоциональность окраски слова в лирическом произведении. «Всё, что занимает, волнует, печалит, услаждает, мучит, успокаивает, тревожит, – подчёркивает В. Г. Белинский, – словом, всё, что составляет содержание духовной жизни субъекта, всё, что входит в него, возникает в нём, – всё приемлется лирикой, как законной её достояние».

В силу предельной сжатости, необычайной подвижности и динамичности лирического произведения его изучение в школе неизбежно приобретает черты оперативности, когда в «быстром» (по сравнению с эпическими и драматическими произведениями) анализе представлены основные этапы его разбора и такие составные элементы анализа художественного текста, как тема, идея, мотивы, композиция, язык, жанр, персонажи, пространство, время, образ-переживание, сюжет (если стихотворение носит повествовательный характер), движение поэтической мысли. Поэтому изучение лирических произведений всегда подготавливает подрастающих читателей к анализу произведений и других литературных родов – эпических и драматических произведений разных жанров.

Есть немало общего в путях анализа эпических, драматических и лирических произведений. Это общее основывается, в частности, на том, какие компоненты определяют путь разбора художественного произведения – сюжет, герои, язык, композиция или решение проблемных ситуаций. Монографический анализ лирических произведений (то есть изучение одного стихотворения) может основываться на этих составных элементах: и тогда можно говорить об анализе сюжета, развития действия (если объектом разбора является сюжетное стихотворение), об анализе образов-персонажей (если конкретное стихотворение в нечастых случаях позволяет говорить о системе образов), о стилистическом анализе, о композиционном анализе или же о проблемном рассмотрении поэтического произведения.

В школьном разборе лирических произведений на первый план зачастую выходят наблюдения над композицией стихотворений, то есть композиционный анализ, когда содержание стихотворений и их художественное построение рассматриваются в тесном единстве. Взаимная соотнесённость частей, эстетически значимых элементов художественного целого определяет не только начало разбора стихотворения, но и пронизывает весь литературный анализ. Совершенство композиции пушкинского «Ариона», в основу которого положен миф о древнегреческом поэте и певце Арионе, станет лейтмотивом анализа стихотворения, в котором запечатлены две картины: пение певца для пловцов на «грузном челне» и картина гибельного «вихря» шумного. В стихотворении, состоящем из пятнадцати стихов, семь стихов с полустишием рисуют первую картину, а другие семь стихов с полустишием воссоздают вторую картину. Анализ двух частей стихотворения в их соотнесённости подчеркнёт гармоничность композиции пушкинского «Ариона». Композиционный анализ станет действенным путём разбора и многих других стихотворений.

Одним из вариантов разбора лирических произведений может явиться и синтаксический анализ. Особое значение приобретает синтаксический анализ при изучении лирических произведений, состоящих из одного предложения. Здесь синтаксическая организация художественного текста, преодолевающая «грамматические оковы» (выражение А. С. Пушкина), является действенным средством насыщения поэтического произведения эмоциональным богатством. Пушкинское «Воспоминание» («Когда для смертного умолкнет шумный день…») в одном предложения вместило в себя длинную цепь воспоминаний, тревоживших поэта, для которого важно всё пережитое, в том числе самое тяжкое и неприглядное. Особенности синтаксической организации «Воспоминания» должны отозваться в выразительном чтении стихотворения. Особенности его устного произнесения будут определяться постепенным повышением интонации от его начала до впечатляющего финала. Возможен и другой подход к озвучиванию стихотворения. Д. Д. Благой считает, что подобные стихотворения прочитываются «в ускоренном темпе, без пауз». Наблюдения над поэтическим текстом «Воспоминания» могут быть дополнены анализом звукописности стихотворения. Отмечая, что Пушкин «мыслит звуками», поэт Вяч. Иванов выдвигает мысль о том, что звукопись стихотворения во многом определяется его заглавием: особенно настойчиво Пушкин использует звуки «м» (18 раз), «н», «нь», «нн», «ни» (35 раз). (Подсчёт наш, ибо Вяч. Иванов оперирует не каноническим, а полным черновым текстом стихотворения – Е.К.). Часто использует Пушкин и сочетание «мн», которое порой разъединяется гласными звуками (10 раз). Одним из звуковых лейтмотивов стихотворения является и повторение звука «с», содержащегося в заглавии стихотворения. Очень выразителен и звуковой образ: «Мечты кипят; в уме, подавленном тоской, Теснится тяжких дум избыток…», – основанный на повторении звуков «т», «д». Не случайно что в своём определении поэзии как «союза волшебных звуков, чувств и дум» Пушкин «волшебные звуки» поставил на первое место. Эвфоническая выразительность стиха может быть особо подчёркнута и при обращении к пушкинскому «Анчару», в котором звуковой образ, подчёркнутый в заглавии стихотворения, определяет звучание всего стихотворения. Привлечение черновых вариантов в их сопоставлении с каноническим тестом стихотворения даст возможность показать, как настойчиво искал поэт звуковые образы и стремился сгущением звуков «н», «ч», «р» придать «Анчару» зловещий, мрачный колорит («благоуханною смолою» уступает в каноническом тексте сочетанию «прозрачною смолою», «вьётся прочь» – «мчится прочь», «лист… висящий» – «лист его дремучий»).

Большое распространение в школьной практике изучения лирических произведений получил анализ «от строфы к строфе». Нельзя не иметь в виду, что для поэта строфическое оформление стихотворения всегда приобретает определённую композиционную и смысловую значимость, ибо в каждой строфе, которая подобна абзацу или главе в прозаическом произведении, находят выражение оттенки переживаний, настроений, отношения к внешнему миру, движение и развитие темы. Строфа, по определению Б. В. Томашевского, «есть высшее стиховое единство», которое характеризуется «ритмико-интонационной» замкнутостью. Но строфа обладает и семантическим единством, то есть является смысловой конструкцией. Поэтому ее содержание, ритмико-мелодический рисунок и метафорическую насыщенность необходимо анализировать в единстве и от строфы к строфе вести учащихся к истолкованию художественного текста, его осознанному осмыслению. Школьники должны понять, что объединение стихов в строфах, составляющих стихотворение, как правило, циклично (пять строф-шестистиший в «Зимнем утре» или семь строф-восьмистиший в «Бесах» А. С. Пушкина). В вольных стансах пушкинского стихотворения «К морю» преобладают четверостишия, к которым в качестве эквивалентных частей примыкают и три пятистишия, которые органично соединяются со строгой формой строфического произведения. Разумеется, что строфа как группа стихов, объединённых формальными повторяющимися признаками, и должна стать предметом внимания школьников при изучении стихотворений. Среди повторяющихся признаков прежде всего следует назвать чередование рифм внутри строфы и определённую последовательность в ней стихов разного размера. Наибольшую популярность среди строф приобрели четверостишия (катрены, стансы). Ученики без труда усваивают присущий им характер рифмовки, которая может быть перекрёстной (аbаb), смежной (ааbb) или охватной (аbbа). Наблюдения над строфой будут непосредственно связаны не только с обращением к разнообразию рифм в разных строфических формах, но и с их классификацией (мужская, женская, дактилическая рифмы). Рассматривая рифменные формулы ряда строф, ученики придут к выводу, что, например, сочетание в одной строфе резкой мужской рифмы с ударением в конце стиха с более «мягкой» женской рифмой обычно придаёт стихам ритмическую выразительность. Привлечёт внимание словесника и определённая последовательность в строфе стихов разного размера (с разным количеством стоп). Так, в пушкинском «Воспоминании» сочетаются стихи шестистопного ямба и четырёхстопного ямба:

Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда…

Составление схемы начального четверостишия и даст возможность показать, что в структуре строфы соединяются строки разной длины:

_!/ _!/ _ _/ _!/_!/_!/

_ _ / _!/ _!/ _!/ _

_ _/ _!/ _ _ / _!/ _!/ _!/

_!/ _!/ _!/ _!/ _

В комментарии к графической схеме четверостишия нельзя не привлечь внимание учеников к пропускам метрических ударений на сильных местах в первом, втором и третьих стихах, которые получили название пиррихиев. Что же касается чётных стихов (четырёхстопный ямб), то необходимо показать, что они обладают лишним неударным слогом (неполная стопа), который в известной мере компенсирует различие в длине строк. Школьное изучение лирических произведений в силу родовой специфики произведений открывает широкие возможности обращения к стихосложению, то есть к искусству организации мерной художественной речи. Двусложные и трёхсложные размеры стиха, поэтическая интонация, обогащение знаний о ритме и рифме, строение стиха, строфа – все эти термины предусмотрены школьной программой по литературе и актуализируются в процессе текстуального разбора стихотворений.

«В превосходных лириках всякое слово есть мысль, всякая мысль картина…». Изучение поэзии Г. Р. Державина в IX классе

В «Записках из известных всем происшествиев и подлинных дел, заключающих в себе жизнь Гаврилы Романовича Державина» их автор не без гордости отмечал: «Без всякой подпоры и покровительства, начав со звания рядового солдата и отправляя через двенадцать лет самые нижние должности, дошёл сам собой до самых высочайших» (1, с.24). Автобиографические записки, рассказывающие о судьбе Державина – человека и государственного чиновника, писались в 1811–1813 годах. Им предшествовало собрание стихотворений в пяти томах, четыре из которых были изданы в 1808 году, а пятый – позже, в 1816 году. В них запечатлелся художественный мир Державина, которого В. Г. Белинский назвал «первым живым глаголом юной русской поэзии» (4, с.465).

Знакомство школьников с поэтическим творчеством Державина (1743–1816) на первом уроке, темой-эпиграфом которого станут слова Державина: «Язык мой истину вещает…» из стихотворения «На тщету земной славы», – целесообразно начать коротким биографическим очерком. Обогатит представления учащихся и последующее чтение его произведений. Державин родился в 1743 году в казанской «деревишке» своего отца, бедного дворянина, владевшего всего десятью крепостными душами. Грамоте Державин обучался у дьячка и пономаря, арифметике – у отставных «служивых», а немецкому языку – у ссыльного немца. После смерти отца мать определила его в только что открывшуюся Казанскую гимназию, где у будущего поэта определился интерес «к предметам, до воображения касающимся», – рисованию, поэзии, музыке. Однажды он отличился как рисовальщик, дополнив составленную гимназистами карту Казани городскими пейзажами.

Директор гимназии представил эту карту вельможе И. И. Шувалову, куратору Московского университета. И в награду за проявленные дарования Державин был зачислен в гвардейский Преображенский полк, куда определялись только дети знатных дворян. Но будущему поэту выпала нелёгкая доля: десять лет он тянул солдатскую лямку, жил в казарме и выполнял всю «чёрную работу». Службу в полку Державин назвал «академией нужд и терпения». О рисовании и музыке пришлось забыть, лишь иногда доводилось ему читать книги, «какие где достать случалось», и «марать» стихи. Только в 1772 году Державин был произведён в офицеры и определён в армию генерала Бибикова, брошенную на подавление пугачёвского восстания. Пытаясь разобраться в причинах крестьянского бунта, Державин писал в донесении казанскому губернатору: «Надобно остановить грабительство, или, чтоб сказать яснее, беспрестанное взяточничество, которое почти совершенно истощает людей… Сколько я мог приметить, это лихоимство производит в жителях наиболее ропота, потому что всякий, кто имеет с ними малейшее дело, грабит их» (3, с.166). Обойдённый наградами в армии, Державин перешёл на гражданскую службу. Ему удалось получить место в Сенате, где он прослужил недолго, так как пришёл к убеждению, что «нельзя там ему ужиться, где не любят правды». В 1776 году Державин напечатал первый сборник своих стихотворений, которые были написаны им в походах, – «Оды, переведённые и сочиненные при горе Читалагае». Имя поэта получило известность в литературной среде. Он вошёл в дружеский кружок разносторонне одарённого человека и талантливого поэта Н. А. Львова. В этом кружке талант Державина окреп и нашёл оригинальный, «совсем особый» путь. Позднее в автобиографической записке 1805 года Державин, прибегая к характерному для него повествованию от третьего лица, писал о себе: «Он в выражении и стиле старался подражать г. Ломоносову, но хотев парить, не мог выдерживать постоянно красивым набором слов, свойственного единственно российскому Пиндару, великолепия и пышности. А для того, с 1779 г. избрал он совсем другой путь» (4, с.440). Этот путь нашёл яркое воплощение в оде «Фелица» (1782), восхваляющей императрицу Екатерину II, которая рисовалась поэту идеалом «просвещённой монархини».

Аналитической беседе по державинской «Фелице» предшествует её домашнее самостоятельное чтение, плодотворность которого обеспечивается предварительным комментарием. Стихотворение было опубликовано под длинным названием «Ода к премудрой киргиз-кайсацкой царевне Фелице, писанная татарским мурзою, издавна поселившемся в Москве, а живущим по делам своим в Санкт-Петербурге. Переведена с арабского языка 1782». Под именем Фелицы Державин изобразил Екатерину II, использовав сочинённую ею для внука Александра (будущего императора Александра I) аллегорическую «Сказку о царевиче Хлоре». В этой дидактичной сказке, опубликованной в 1781 году, рассказывается о похищенном русском царевиче Хлоре. Желая испытать его способности, киргизский хан даёт царевичу поручение найти розу без шипов – символ добродетели. Благодаря щедрой и счастливой помощи дочери хана Фелицы (от латинского felix – счастливый) и её сына Рассудка Хлор отыскивает розу без шипов на вершине высокой горы. Эта сказка проецируется Державиным на благородные свершения Екатерины II. Заслуживают комментария и особенности повествовательной манеры, к которой прибегает поэт. Державин обращается к Екатерине от имени татарского дворянина мурзы, где за местоимением «я» стоит не только поэт-герой, но и собирательные образы екатерининских вельмож. В ходе домашнего чтения учащиеся подберут материал для ответа на вопрос, какие качества Фелицы-Екатерины воспел в своей оде Державин.

Школьники отметят, что поэт воздаёт Екатерине хвалу за умение управлять государством, и не пройдут мимо выразительного сравнения:

Так кормщик, через понт плывущий,
Ловя под парус ветр ревущий,
Умеет судном управлять.

Восхищение поэта вызывает и то, что императрица, «развязывая ум и руки», вольно и свободно покровительствует наукам, ремёслам, торговле. Она велика «благостью», как «Бог» («Фелицы слава – слава Бога…»). Те фрагменты державинской оды, в которых Екатерина прославляется как государственный деятель, созвучны парадной картине Д. Г. Левицкого «Портрет Екатерины II – законодательницы», созданной в начале 1780-х годов (ГТГ). Екатерина запечатлена в храме правосудия рядом со скульптурным изображением богини правосудия, отодвинутым художником в правую часть полотна. А центральное место на картине занимает Екатерина II с лавровым венком на голове и орденской лентой на груди. Императрица сжигает на жертвенном огне алые маки как символ того, что она жертвует своим покоем на благо общества. Возле ног императрицы – книги, на которых восседает, охраняя законы, орёл. Фигура Екатерины II рисуется на фоне торжественного красного занавеса и фрагмента морского пейзажа с кораблём, на котором развевается белый андреевский флаг. Рассматривание картины оживит наблюдения школьников над текстом державинской оды: они найдут стихи и строфы, созвучные аллегорическому полотну Левицкого.

Но в державинской «Фелице» Екатерина выступает не только как законодательница. Ещё большее восхищение поэта вызывает её скромность, терпимость и уважение к людям.

Слух идет о твоих поступках,
Что ты нимало не горда;
Любезна и в делах и в шутках,
Приятна в дружбе и тверда;
Что ты в напастях равнодушна,
А в славе так великодушна,
Что отреклась и мудрой слыть.

Выражая искреннее уважение и любовь к императрице, Державин вспоминает здесь исторический факт: Екатерина отклонила поднесённый ей Сенатом титул «Премудрой».

Как же проявился в оде «Фелица» новый, «другой путь», избранный Державиным? Поэтика классицизма не допускала смешения жанров: бытовые детали и сатирические портреты противоречили высокому жанру оды. Но уже в самом начале своего стихотворения мурза, иронический двойник автора, погрязший в лени и роскоши («Мятясь житейской суетою, / Сегодня властвую собою, / А завтра прихотям я раб…»), сопоставляет себя с самой императрицей, которой присущи высокие человеческие качества. Для оды «Фелица» характерно «необыкновенное соединение самых высоких слов с самыми низкими и простыми» (5, с.337), которое Н. В. Гоголь считал главной особенностью поэтического стиля Державина. Не оглядываясь на авторитеты, поэт в похвальной оде пишет о себе:

Иль, сидя дома, я прокажу,
Играя в дураки с женой;
То с ней на голубятню лажу,
То в жмурки резвимся порой…

В державинскую оду смело вторгается и сатира. Под видом собственных недостатков Державин дал в стихотворении меткие лаконичные характеристики и князя Г. А. Потемкина («А я, проспавши до полудня…»), и графа А. Г. Орлова («Лечу на резвом бегуне…»), и П. И. Панина («И забавляюсь лаем псов…»), и егермейстера С. К. Нарышкина («Я тешусь по ночам рогами…»), и других придворных Екатерины. Сам Державин свидетельствовал, что императрица послала каждому из вельмож по экземпляру «Фелицы», подчеркнув места, к нему относящиеся.

В отличие от Ломоносова, который выступал в своих одах как поэт-гражданин, Державин предстаёт в «Фелице» не только как гражданин, но и как частный человек со своими убеждениями и семейными заботами, со своими человеческими слабостями и страстями. Он делает оду автобиографической, выражая в ней свою неповторимую индивидуальность, что стало несомненной художественной победой Державина и великим открытием русской поэзии XVIII столетия.

В конце стихотворения Державин выражает надежду не на вознаграждение императрицы, а лишь на её добрый отзыв:

Хвалы мои тебе приметя,
Не мни, чтоб шапки иль бешметя
За них я от тебя желал.
Почувствовать добра приятство
Такое есть души богатство,
Какого Крез не собирал.

Мало того, Державин не решился напечатать «Фелицу», дабы не «оскорбить» сильных вельмож. Но ода попала в руки одному из приятелей поэта, которому она очень понравилась, тот передал её своим знакомым. В конце концов стихотворение стало известно княгине Е. Р. Дашковой, президенту Академии наук. Она и напечатала «Фелицу» в специально организованном для публикации оды журнале «Собеседник для любителей русского языка», где были помещены и другие стихотворения Державина. Ода была встречена императрицей благосклонно: она увидела в ней искреннюю похвалу. В подарок от Екатерины Державин, как он свидетельствовал в своих «Записках…», получил «прекрасную золотую, осыпанную бриллиантами табакерку и в ней 500 червонных» (2, с.87). Поэт был вызван ко двору, где ему даровали пост губернатора в глухой Олонецкой губернии. Этим назначением, ставшим и наградой и ссылкой одновременно, Державин был обязан проискам задетым за живое придворных, сделавшихся его злейшими врагами. Тем не менее Державин с усердием принялся за работу на новом поприще, требуя от всех чиновников безусловного соблюдения законов. Губернаторство завершилось горячей ссорой с наместником. Поэта перевели губернатором в Тамбов, но и там порывистый, пылкий Державин не ужился и вынужден был уйти в отставку.

Державин не только восхвалял Екатерину, но и пытался учить её царствовать. Дерзким напоминанием о высоких гражданских обязанностях «царей» явились его гневные и суровые стихи «Властителям и судиям». Ода была написана по мотивам одного из псалмов – духовных христианских песнопений, которые обычно содержат хваление, благодарение Богу. Обращение к стихотворным переложениям псалмов было традицией русской поэзии. Например, многие замечательные образцы философской лирики Ломоносова основываются именно на поэтическом переводе, осмыслении духовных песнопений. Внимание Державина привлёк 81-ый псалом, принадлежащий пророку Асафу. Сопоставление державинского стихотворения с этим псалмом, текст которого целесообразно продемонстрировать на интерактивной доске, и явится одним из возможных путей постижения школьниками высокого гражданского пафоса оды «Властителям и судиям».

Псалом 81

1. Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд.

2. Доколе будете вы судить неправедно и оказывать лицеприятие нечестивым?

3. Давайте суд бедному и сироте; угнетённому и нищему оказывайте справедливость.

4. Избавляйте бедного и нищего, исторгайте его из руки нечестивых.

5. Не знают, не разумеют, во тьме ходят; все основания земли колеблются.

6. Я сказал: «вы – боги, и сыны Всевышнего – все вы.

7. Но вы умрёте, как человеки, и падёте, как всякий из князей».

8. Восстань, Боже, суди землю; ибо Ты наследуешь все народы.

Сопоставляя тексты псалма и державинской оды, учащиеся ответят на вопросы: как характеризуются пророком и стихотворцем те, против кого «восстал Всевышний Бог»? В чём вы видите сходство и чем объясняете различие? Как говорится в псалме и стихотворении о тех, кто нуждается в защите Божьей? Что общего в лексике псалма и державинской оды? Какими словами можно определить пафос 81-го псалма и стихотворения Державина?

Сопоставление псалма и стихотворения убедит школьников в том, что движение поэтической мысли оды определяется «сюжетом» молитвенного песнопения: первая строфа державинского произведения откликнулась на первую и вторую части псалма, вторая строфа – на его третью часть, третья строфа является переложением четвёртой части, а четвёртая – пятой и т. д. Немало общего и в лексике произведений: выражая свои гражданские идеалы, Державин сознательно заимствует из псалма слова восстал, в сонме, судить, доколе, бедные и сироты, исторгнуть, не знают, падёте и другие, что определяет «высокий» стиль стихотворения. Но мотив осуждения «властителей» в державинской оде резче и решительнее, чем в псалме. «Нечестивые» характеризуются в ней и «неправедными», и «злыми», и «лукавыми». Вслед за псалмом Державин с глубоким сочувствием рисует тех, кого Божий суд должен «спасать», – это «сироты и вдовы», «несчастливые», «бессильные», «бедные». От сравнительного анализа лексики псалма и стихотворения легко перейти к рассмотрению их интонационного рисунка. Интонация псалма, в котором преобладают повествовательные предложения, характеризуется уравновешенностью и спокойствием. Державин в первой строфе, передавая слова восставшего Бога, сохраняет единственное вопросительное предложение псалма. Во второй и третьей строфах стихотворения сдержанная интонация псалма по-прежнему сохраняется, но в четвёртой происходит интонационный взрыв: «Не внемлют! – видят и не знают!» – передающий гнев поэта в его решительном осуждении властителей.

Художественная выразительность и страстность обличительной речи поэта в стихотворении «Властителям и судиям» поддерживаются и искусно используемыми повторами доколе – доколь, без помощи, без обороны, ваш долг – ваш долг, Боже – Боже. Особенно выразительны единоначатия и повторы риторических восклицаний, сравнений и отдельных слов в шестой строфе стихотворения:

И вы подобно так падёте,
Как с древ увядший лист падёт!
И вы подобно так умрёте,
Как ваш последний раб умрёт!

Композиционную целостность и завершённость державинскому стихотворению сообщает смысловая и лексическая близость первой и заключительной строф, в которых Державин призывает Бога (а с ним и «царей», «властителей»!) к справедливому суду: «Восстал Всевышний Бог…», «Воскресни, Боже! Боже правых!».

Ода «Властителям и судиям» была запрещена цензурой и вырезана из журнала «Санкт-Петербургский вестник». До 1787 года Державин продолжал работать над совершенствованием стихотворения, которое тайком распространялось в списках, как и многие другие оды поэта, и поэтому было известно его современникам. Ода Державина не случайно считается и по сей день одним из лучших гражданских стихотворений в русской поэзии. В 1795 году Державин добился разрешения на печатание своих сочинений, в которые он включил и стихотворение «Властителям и судиям». Именно за это крамольное стихотворение он был обвинён в «якобинстве» и вынужден был писать объяснение, в котором подчёркивал, что ода является стихотворным переложением псалма царя Давида (и всё же не царя Давида, а пророка Асафа!), который никакого отношения к якобинству не имел. Нет сомнения в том, что Пушкин, характеризуя поэзию Державина в стихотворении «Послание к цензору», имел в виду и его оду «Властителям и судиям»: «Державин, бич вельмож, при звуке грозной лиры / Их горделивые разоблачал кумиры».

Завершит первый урок чтение и обсуждение знаменитой оды «Бог» (1780–1784).

Уникальность Державина-поэта состоит в том, что он комментирует свои поэтические создания. Его комментарии, или примечания, прокладывают путь к постижению целого ряда его стихотворений. Пафос державинских комментариев к собственным стихотворениям раскрывается в длинном названии его труда – «Объяснения на сочинения Державина относительно тёмных мест, в них находящихся, собственных имён, иносказаний и двусмысленных речений, которых подлинная мысль автору токмо известна; также изъяснение картин, при них находящихся, и анекдоты, во время их сотворения случившиеся». «Объяснения на сочинения Державина…» начинаются комментарием к оде «Бог», в котором поэт, в частности, поясняет строку «И благодарны слёзы лить», излагая творческую историю оды. Державин подчёркивает, что «мысль к написанию оды» возникла в Светлое воскресенье 1780 года, когда первые строки стихотворения были положены на бумагу. Но «светские суеты» долгое время не позволяли окончить задуманное. С течением времени к первым строкам было добавлено лишь «несколько куплетов». «Получив отставку от службы» в 1784 году и «безпрестанно… побуждаем внутренним чувством», Державин покидает Петербург и с мыслью завершить стихотворение направляется в Нарву, нанимает «маленький покой в городе у одной старушки Немки, с тем, чтобы она и кушать ему готовила». В течение нескольких дней Державин сумел завершить произведение, причём последнюю строфу его разгорячённое воображение увидело во сне, и, став, он при лампаде дописал её, «окончив тем, что в самом деле проливал он благодарныя слёзы за те понятия, которые ему вперены были». История создания стихотворения красноречиво говорит о том, что тема, воплощённая в оде, долгое время волновала поэта. Он не разделяет ни атеистических воззрений французских материалистов XVIII в., отвергавших бога и божественное начало («Не могут духи просвещенны, / От света своего рожденны, / Исследовать своих судеб…»), ни догм христианской религии, внушавшей, что человек в сравнении с «высшим существом» – «ничто», «раб божий».

Стихотворение «Бог» написано характерными для классицистической оды десятистрочиями, в которых Державин строго придерживается принятого для них чередования рифм: abab – в первых четырёх стихах, ccd – во втором трёхстишии, eed – в третьем трёхстишии. Каждая строфа выражает законченную мысль, и, чтобы проследить за движением поэтической мысли в державинской оде, состоящей из одиннадцати десятистиший, целесообразно вместе с учащимися определить лейтмотив каждой строфы стихотворения.

I строфа. Бога «никто постичь не мог…».

II строфа. «…мысль к тебе взнестись дерзает…» (Поэт сознательно ставит перед собой такую задачу и стремится постичь то, что составляет сущность бога).

III строфа. «Ты был, ты есть, ты будешь ввек!».

IV строфа. «Ты цепь существ в себе вмещаешь…».

V строфа. «Светил возжённых миллионы / Твои… творят законы…».

VI строфа. «И что перед тобою я?».

VII строфа. «Я есмь – конечно есть и ты».

VIII строфа. «Ты есть – и я уж не ничто!».

IX строфа. «Я царь – я раб – я червь – я бог!».

X строфа. «Моё бессмертно бытие…».

XI строфа. Бога «славословить должно… и благодарны слёзы лить».

Выделив наиболее важные строки стихотворения, школьники без особого труда отметят, что Державин в своей оде приходит от утверждения величия Бога к провозглашению мысли о величии человека. В центральной, шестой строфе стихотворения, поэт решился поставить вопрос: «И что перед тобою я?». Второй частью оды он дал ответ на него: свои величием человек равен богу! Поэтической дерзостью Державина явилось обращение к богу на «ты». Державинское и общечеловеческое «я» появляется в шестой строфе оды и преобладает во второй части стихотворения, где утверждается возрожденческая идея равенства человека и бога. Всё стихотворение представляет собой развёрнутую антитезу – «Ты» (так поэт называет «Создателя» и «Отца») и «я», которые выразительно звучат в настойчивых повторах-единоначатиях. Эта антитеза находит блистательное воплощение в запоминающемся стихе: «Я царь – я раб – я червь – я бог!», – навсегда вошедшим в сокровищницу крылатых слов русской поэзии.

Природа выступает в стихотворении как божеское начало, но человек изображается не только в слиянии с ней, но выступает и как её повелитель («Умом громам повелеваю…»). В своих «Объяснениях…» Державин не прошёл мимо стиха «Пылинки инея сверкают». Обратив внимание читателя на удавшийся ему поэтический образ, Державин расшифровал его в комментарии: «Обитателям токмо севера сия великолепная картина ясно бывает видима по зимам в ясный день, в большие морозы, по большей части в марте месяце, когда уже снег оледенеет, и пары, в леденыя капли обратившиеся, вниз и вверх носясь, как искры сверкают перед глазами». Это пояснение подчёркивает особую важность созданных в стихотворении картин природы, которые и в оде философского звучания занимают видное место.

Ода «Бог» стала одним из высших проявлений таланта Державина. Лучшим доказательством этого являются многочисленные прижизненные переводы этого стихотворения на французский (15 переводов), немецкий (свыше 10 переводов), английский, итальянский, испанский, польский, чешский, китайский и другие языки.

Итак, главным открытием Державина, по словам Г. П. Макогоненко, «было открытие личности. В его стихах создан образ живого, реального человека, раскрытого в своих разнообразных связях с окружающим его миром русской жизни» (1, с.5).

Дома ученики прочитают стихотворение «Евгению. Жизнь Званская» и пронумеруют его строфы (всего – 63 строфы). В этом дружеском послании Державин воссоздаёт жизнь человека в его многообразных занятиях и размышлениях за один день – с утра до позднего вечера. Эту особенность композиции стихотворения школьники отразят в его плане, который и позволит им глубже усвоить содержание и структуру державинского произведения. Учащиеся подготовят и выразительное чтение стихотворений «Памятник» и «Река времён в своём стремленьи…».

Содержанием второго урока – «Картину, мысль и жизнь явила / Гармония моих стихов…» – станет анакреонтическая лирика Державина.

В 1791 году Екатерина II назначила Державина своим кабинет-секретарём. Вслед за «Фелицей» она ожидала от поэта новых славословий и пожелала, чтобы Державин «продолжал писать в честь её». В своих «Записках…» поэт свидетельствует: «Хоть дал он в том своё слово, но не мог оного сдержать… не мог он воспламенить так своего духа, чтоб поддерживать свой высокий прежний идеал, когда вблизи увидел подлинник человеческий с великими слабостями. Сколько раз ни принимался он, сидя по неделе для того запершись в своём кабинете, но ничего не в состоянии был такого сделать, чем он был доволен: всё выходило холодное, натянутое и обыкновенное, как у прочих цеховых стихотворцев, у коих только слышны слова, а не мысли и чувства» (2, с.176). Державин утверждает, что поэт, зависимый от власти, неизбежно напишет «средственны стишки». В 1803 году неуступчивый поэт, надоевший Екатерине требованиями справедливых решений, был переведён в Сенат, не имевший тогда никаких полномочий, и тем самым лишён возможности государственной деятельности.

Качественно новый этап в поэтическом развитии Державина начинается в 90-е годы. Поэт обращается к Анакреонту (Анакреону). Интерес к творчеству древнегреческого стихотворца ещё более окреп, когда Державин познакомился с переводами од Анакреонта, сделанными Н. А. Львовым. В статье к сборнику «Стихотворения Анакреона Тийского» переводчик писал, что поэт заслужил славу не только сочинением «любовных и пьянственных песен», но и тем, что в них содержится «приятная философия, каждого человека состояние утверждающая» (7, с.64). Обновлённая державинская анакреонтика, сменившая торжественную оду, стала поэзией гражданской. В предисловии к своему сборнику «Анакреонтические песни» (1804) Державин писал: «По любви к отечественному слову желал я показать его изобилие, гибкость, лёгкость и вообще способность к выражению самых нежнейших чувствований, каковые в других языках едва ли находятся» (6, с.413).

«Гибкостью, лёгкостью» языка отмечено стихотворение «Соловей» (1794), в котором природа выступает во всём богатстве звуков и красок, в неповторимой чувственности и живописности. Стихотворение, состоящее из девяти строф, отличается стройностью композиции. В первых четырёх строфах, которые начинаются и завершаются державинским «я» («Вдали я слышу соловья…» – «Восторга мысль моя полна!»), воссоздаётся пение соловья в его воздействии на природу, которая томится его «вздыханьем сладостным». В центральной, пятой строфе говорится о влиянии «созвучного пения» соловья на души и сердца людей. Наконец, в заключительных четырёх строфах, которые вновь начинаются державинским «я», поэт, сопоставляя свои песни с песнями «дивного» соловья, размышляет о своей поэзии и мечтает о её «гармонии». Державин первым из русских поэтов задумался о выразительных средствах и звуковой изобразительности стиха.

В статье «Рассуждение о лирической поэзии или об оде» он писал: «Согласна ли поэзия с музыкою в своих понятиях, в своих чувствах, в своих картинах и, наконец, в подражании природе» (2, с.323). Рисуя пение соловья, Державин искусно использует богатство звукосочетаний («…глас отрывный, перекаты / От грома к нежности, от нег / Ко плескам, трескам и перунам…»; «Ты щёлкаешь, крутишь, поводишь, / Журчишь и стонешь в голосах» и пр.), в многочисленных синонимах демонстрирует «изобилие» русского языка (свист, звон, вздыханье, глас, перекаты, плеск, треск, песнь, трель, колена и пр.). Стихотворец обогащает поэтическую речь свежими, неожиданными олицетворениями как «главнейшими свойствами поэзии» («Тобой цветущий дол смеётся…», «Стоящий холм чело нагнул…» и пр.), прибегает к составным эпитетам («ветры благовонны», «густокудрява мрачна ель»), усиливает впечатление индивидуальной и вместе с тем народной речи свободными, зачастую неточными рифмами (перунами – лазурями, твоем – перемен и пр.). Сопоставляя в заключительных строфах свою поэзию с пением соловья, Державин говорит и о её задачах, и о её тематическом многообразии.

К чему же стремится Державин-поэт? Какой представляется ему поэзия? Чему она должна служить и что должна воспевать? Стихи должны отличаться «гармонией» (слова «Картину, мысль и жизнь явила / Гармония моих стихов» – стали крылатыми; их используют в общей характеристике поэзии Державина). В песнях вместо слов должны быть «жар и сила и чувствы»; лира должна быть то «сладкой», то возбуждать «грозой»; поэзия должна «греметь» «отважно, быстро, плавно, кратко», подобно соловью. Сравнение песен поэтических и пения соловья проходит через всё стихотворение, поэтому можно говорить, что в основе державинского «Соловья» лежит параллелизм. Но этот параллелизм не синтаксический, и не строфический, и не ритмический, но параллелизм композиционный. И, наконец, школьники решают вопрос о том, что, по Державину, должна воспевать поэзия. Она должна воспевать «богов, любовь, свободу», «двигать» «царёво сердце», она должна петь «приятность сельской жизни», пленяться «храбрых россиян делами». И, по сути дела, державинская поэзия полнокровно откликнулась на все эти темы.

Если в стихотворении «Соловей» Державин говорит о том, что должна воспевать поэзия, то уже спустя год, за два десятилетия до смерти, в стихотворении «Памятник» он оценивает своё творчество. После выразительного чтения, подготовленного учащимися дома, аналитическая беседа пройдёт по следующим вопросам: почему Державин назвал стихотворение «Памятник»? В чём Державин видит общественное значение своей поэзии и свои заслуги перед Отечеством? Как поэт определяет сущность своего художественного новаторства? Ответы на эти вопросы, предполагающие постоянное обращение к художественному тексту, позволят школьникам оценить «Памятник» как поэтическое завещание Державина.

Стихотворение представляет собою подражание оде Горация «К Мельпомене», которая была впервые переведена на русский язык М. В. Ломоносовым. Коренное отличие характеристики Державиным своего творчества от образца метко подчеркнул Н. Г. Чернышевский: «В своей поэзии что ценил он? Служение на пользу общую… Гораций говорит: «Я считаю себя достойным славы за то, что хорошо писал стихи»; Державин заменяет это другим: «Я считаю себя достойным славы за то, что говорил правду и народу, и царям» (1, с.460). Школьники поймут, что в четвёртой строфе стихотворения Державин имеет в виду свои оды «Фелица» и «Бог». Но комментария всё же потребует словосочетание «…первым я дерзнул в забавном русском слоге…». В чём же следует видеть «дерзость» Державина? Поэт, отступивший от правил классицизма, говорит о таком «забавном слоге», в котором между поэтическим словом и разговорным по существу был поставлен знак равенства и который позволил ему в одах и песнях полнокровно раскрыть свою личность, свой взгляд на мир.

Выражая уверенность в бессмертии своей поэзии, Державин использует временны́е категории – вечный, не умру, по смерти станет жить, всяк будет помнить. К этим словам примыкают и ёмкие, выразительные метафоры первой (времени полёт) и последней строфы (зарёй бессмертия). Возвышенный стиль стихотворения поддерживается сквозными выразительными глаголами с приставкой воз-, которая призвана подчеркнуть исчерпанность действия, доведение его до конечного результата: воздвиг, возрастёт, возгласить, возгордись. Заслуживает внимания роль в стихотворении личных местоимений: державинское «я» настойчиво повторяется в первых четырёх строфах, а в пятой строфе его уже нет. Финал оды – это уже не констатация «заслуг и славы» поэта, а его обращение к музе, в котором преобладают глаголы в повелительном наклонении. Державин страстно утверждает мысль, что муза как покровительница его поэзии сохранит созданное им на века. Высокую торжественность державинской оде сообщает плавный по своему стилю шестистопный ямб с чередующимися женскими и мужскими окончаниями, который был особенно популярен в XVIII веке.

Державин жил в эпоху великих военных побед России и откликнулся на них в многочисленных одах, свидетельствующих, что патриотизм был его господствующим чувством и что его главным отличительным свойством была народность (4, с.19). Постоянными персонажами его произведений являются прославленные русские полководцы, среди которых первое место принадлежит Суворову. Памяти великого полководца посвящено стихотворение «Снигирь» (1800). В «Объяснениях на сочинения Державина…» он подчёркивал: «У автора в клетке был снигирь, выученный петь одно колено военного марша: когда автор по преставлении его героя <Суворова> возвратился в дом, то услышал, что сия птичка поёт военную песнь, написал сию оду в память столь славного мужа» (2, с.262). Поэт подробно объяснил фактическую основу своего стихотворения, и чтение комментария к нему можно рассматривать как один из возможных путей его освоения школьниками. Но при таком подходе в стороне остаётся художественное совершенство «Снигиря».

Большую роль в соразмерной организации стихотворения, состоящего из четырёх секстин (строф-шестистиший), играет рифма как композиционно-звуковой повтор. Учащиеся составят схему рифм, которые определяют звуковое построение каждой секстины: ababcd. Начальное четверостишие каждой строфы имеет перекрёстную рифму, а пятый и шестой стихи заключительных двустиший не имеют созвучий в строфе. Но окончания пятой и шестой строки первой секстины находят созвучие в окончаниях второй секстины (Суворов – затворов, лежат – побеждать). Так же согласуются третья и четвёртая строфы (единых – орлиных, изнурять – воевать). Такое чередование рифм, подчёркивающее созвучие смежных строф (первой и второй, третьей и четвёртой), придаёт всему стихотворению необходимую звуковую цельность и композиционную завершённость.

Исходным моментом в осмыслении стихотворения могут стать слова Державина, произнесённые им в «Рассуждении о лирической поэзии или об оде», в которых поэт стремится показать «все принадлежности исящной литературы». Вот один из фрагментов этого сочинения Державина: «Сомнения и вопрошения. Когда поэт, в упоении своего восторга, будто в чём сомневается и, делая себе вопросы, сам же на них отвечает, дабы тем усугубить красоту, или силу своего предмета, или страсти. Разрешение таковых сомнений чрезвычайно поражают слушателей» (2, с.313).

В стихотворении «Снигирь» Державин последовательно использует приём «сомнений и вопрошений». Оно соткано из вопросов, на которые поэт сам же и отвечает. Ответ на свои «вопрошения» он даёт в последнем стихе первой строфы и в последней строфе стихотворения, которые производят на читателя сильное впечатление. В вопросах и ответах, составивших стихотворение, содержится как прямая характеристика Суворова, так и поэтический рассказ о его полководческой доблести. Обращаясь к авторской характеристике великого полководца, школьники выделят слова «сильный», «храбрый», «быстрый», «мужество строгое» и пр. Столь же ясно для них и поэтическое повествование о военной жизни Суворова. Но здесь некоторые строки можно объяснить, ссылаясь на комментария самого Державина. Поясняя вторую строфу, он, в частности, указывает, что Суворов «обыкновенно… предводительствовал небольшим числом войск, и горстью Россиян побеждал превосходное число неприятелей». Самое начало третьей строфы Державин комментирует следующими словами: «Никто столько не отличался истинным мужеством, как он, и побеждал шутками зависть, потому что притворялся, нарочно делая разные проказы…». А строка «Рок низлагать молитвой и богом» находит в державинских «Объяснениях» такое толкование: «Он весьма был благочестивый человек и совершенно во всех своих делах уповал на Бога, почитая, что счастье не от кого другого происходит, как свыше» (2, с.263).

Одним из приёмов поэтической характеристики полководца является метонимия как троп, который основывается на замене слова или понятия другим словом. В стихотворении фамилия полководца упоминается лишь однажды, а в остальных случаях вместо называния самого лица даются указания на его признаки. Так, в последнем стихе первой строфы поэт, говоря о полководце, использует метонимический оборот «Северны громы в гробе лежат». Употребляя образ «северны громы», Державин имеет в виду успешно проведённые Суворовым южные походы в Турцию, Италию, Швейцарию. Школьники без труда найдут в стихотворении и другие примеры использования метонимии как одного из средств характеристики героя («…мужа в свете столь славна», «львиного сердца», «крыльев орлиных»). Создавая образ полководца, поэт искусно использует и оксюморон, в котором сочетанием контрастных по значению слов создаётся новое представление, новое понятие. Характеризуя Суворова, Державин использует выражение «Доблестей быв страдалец единых…»: полководец предстаёт в стихотворении как «страдалец доблестей»… Та великая польза, которую он принёс отечеству, потребовала от него испытаний, жертв, страданий.

Создавая портрет Суворова, в котором подкупают и его военный гений, и человеческая простота, и независимость суждений, поэт смело сочетает высокую лексику (рать, пылая, меч закаляя, бдеть до зари, в мужестве строгом и пр.), характерную для одической традиции, со сниженной лексикой, к которой Державин прибегает, характеризуя человеческие черты «столь славного мужа» (ездить на кляче, есть сухари, спать на соломе и пр.). Именно это характерное для державинской поэзии качество дало основание Н. В. Гоголю сказать: «Недоумевает ум решить, откуда у него взялся этот гиперболический размах речи. <…> Всё у него крупно. Слог у него так крупен, как ни у кого из наших поэтов» (5, с. 337–337).

В «Анакреонтических песнях» Державина живописно и пластично изображается русская жизнь, русский быт, русский характер, что дало основание Г. А. Гуковскому сказать: «У Державина поэзия вошла в жизнь, а жизнь вошла в поэзию» (6, с.408). Одним из шедевров лирики поэта является дружеское послание «Евгению. Жизнь Званская». Оно написано в 1807 году, когда Державин, сменив несколько государственных должностей при императорах Павле и Александре I, принуждён был выйти в отставку. Он отдаёт все свои силы литературе, живя зимой в Петербурге, в собственном доме на Фонтанке, а летом в имении Званка, вблизи столицы, на берегу реки Волхов, где наслаждается вольностью и покоем сельской жизни. Большое по объёму стихотворение «Евгению. Жизнь Званская», адресованное жившему неподалёку от Званки епископу и историку Евгению Болховитинову, ученики прочитают дома и составят его план, который может иметь, например, следующий вид:

1. Вступление. Думы о «вольности златой». 1–3 строфы.

2. Утро. «О, коль прекрасен мир!». 4–23 строфы.

3. Полдень и обед. 24–28 строфы.

4. Послеобеденные досуги. 29–43 строфы.

5. Вечер в праздники и будни. 44–48 строфы.

6. Вечерние размышления и воспоминания. 49–63 строфы.

Стихотворение представляет широкие возможности для избирательного обзорного анализа. И всё же лейтмотивом его разбора непременно станет утверждение высокой мысли о независимости поэта, которая раскрывается сознательно «заземлённо» – через описание сельского быта и своей жизни. В стихотворении с удивительной щедростью раскрывается картина домашней жизни обыкновенного человека. Она являет совершенно новый для русской поэзии способ видеть и изображать мир. До Державина поэзия была чёрно-белой. С ним же она обогатилась великолепной палитрой живых и разнообразных по оттенкам красок. Какой поистине фламандской радостью бытия проникнуто описание в стихотворении обеденного стола!

Багряна ветчина, зелёны щи с желтком,
Румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь – икра, и с голубым пером
Там щука пёстрая – прекрасны!

Здесь не только пиршество красок, но и поэтизация таких простых домашних блюд, как, например, щи или пирог. Радость жизни заставляет поэта воспринимать и всю радугу красок (пурпур в ягодах; сребро, трепещуще лещами), и богатство её звуков (рога зов, свист соловьёв, коней ржанье), чувствовать природу на ощупь (бархат-пух грибов). В стихотворении «Евгению. Жизнь Званская» Державин предстаёт не только как частный человек с его вкусами и пристрастиями, но и как поэт, который сумел изобразить реального человека и сумел сделать поэтическими самые обыкновенные предметы.

Это стихотворение явилось программой для русской поэзии в понимании поэта и его творчества. Сильное влияние оно оказало на К. Н. Батюшкова, вслед за Державиным написавшего «Мои пенаты». Неоднократно возвращается к поэтическому опыту своего старшего современника и Пушкин. Г. П. Макогоненко не случайно назвал «Жизнь Званскую» Державина «первой в русской литературе смелой попыткой создания романа в стихах» (1, с.21–22) и подчеркнул, что Пушкин «не мог не воспользоваться его художественным опытом при написании первого русского реалистического романа» (1, с.23). В 1833 году Пушкин написал гениальное стихотворение «Осень (Отрывок)». Эпиграфом к нему Пушкин взял слова из державинского стихотворения: «Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?». Создавая свой «Памятник», Пушкин с присущим ему талантом полемиста глубоко усваивает нюансы содержания и стиля державинского «Памятника». В. Г. Белинский, анализируя творчество Державина, подчёркивает: «Поэзия Державина есть безвременно явившаяся… поэзия пушкинская, а поэзия пушкинская есть вовремя явившаяся… поэзия державинская» (1, с.26).

Завершит урок чтение стихотворения «Река времён в своём стремленьи…», которое было написано Державиным незадолго до смерти, 6 июля 1816 года (умер 8 июля). В последние годы Державин написал немного стихотворений, отдав дань драматургии и прозе. Он пишет и теоретический трактат «Рассуждение о лирической поэзии или об оде» (2, с. 273–356), в котором находят отражение не только поэтические искания его предшественников и современников, но и собственный творческий опыт. Не может не привлечь внимания попытка оценить предсмертное державинское стихотворение с точки зрения требований, предъявляемых к поэзии самим автором «Рассуждения». Стихотворение «Река времён в своём стремленьи…» характеризуется «высокостью», которая, по Державину, является признаком подлинной поэзии и поясняется автором «Рассуждения» как «полёт пылкого, высокого воображения, которое возносит поэта выше понятия обыкновенных людей и заставляет их сильными выражениями своими то живо чувствовать, чего они не знали и что им прежде на мысль не приходило». В качестве одного из требований к лирической поэзии Державин выдвигает и «краткость». Он полагает, что «пламенное чувство изъясняется кратко, но сильно». И эти державинские слова из его же «Рассуждения» очень точно определяют характер образа-переживания и совершенство художественной формы последнего стихотворения поэта. Требуя от стихов речевой выразительности, Державин в «Рассуждении» не проходит мимо «сладкогласия или сладкозвучия», подчёркивая, «сколь нужно поэту пещися о чистом и гладкотекущем слоге, чтоб он лёгок был к выговору». Обратившись к тексту стихотворения «Река времён в своём стремленьи…», школьники убедятся, сколь богато насыщено оно звуковыми повторами, и объяснят, почему в последних двух стихах преобладают диссонансные, «мрачноунылые» шипящие.

Наконец, завершая краткий разбор державинского шедевра, нельзя не сказать о свойственном ему «единстве страсти», которое поэт понимает как «одно главное чувство», которое должно «господствовать» в лирической песне.

Размышляя об «истинных достоинствах русской поэзии», Державин писал 11 декабря 1808 года одному из издателей журнала «Друг просвещения» Д. И. Хвостову: «Признаки же истинного достоинства поэтов суть: 1) когда стихи их затверживаются наизусть и передаются преданием в потомство; 2) когда апофегмы из них в заглавии других сочинений вносятся; и 3) когда они переводятся на другие просвещённые языки» (1, с.434). Эти слова станут основой для краткой заключительной беседы на уроке о поэзии Державина (в высказывании поэта потребует комментария лишь слово «апофегмы», то есть краткие изречения). Интересным для учащихся станет обращение учителя к книге Светланы Коваленко «Крылатые строки русской поэзии». В главе «Колумбы российской поэзии. Поэты XVIII века» (8, с. 27–73) обстоятельно рассказывается о широком использовании стихов Державина в произведениях русских писателей XIX и XX веков, красноречиво свидетельствующем об огромном влиянии его поэтики на последующее развитие русской литературы.

Дома учащиеся выпишут крылатые державинские слова из стихотворений «Фелица», «Властителям и судиям», «Бог», «Памятник» и других, выучат наизусть стихотворение «Река времён в своём стремленьи…» и ответят на вопрос: почему в стихотворении «Памятник» Державин утверждает мысль о бессмертии своей поэзии, а в стихотворении «Река времён в своём стремленьи…» говорит, что «звуки лиры и трубы» не удержатся в «вечности»?

Литература

1. Державин Г. Р. Сочинения / Вступ. ст. Г. Макогоненко. – Л., 1987.

2. Державин Г. Р. Избранная проза. – М., 1974.

3. Лиры и трубы. Русская поэзия XVIII века / Ред. и вступ. ст. Д. Д. Благого. – М., 1973.

4. Белинский В. Г. Литературные мечтания. Сочинения Державина / Белинский В. Г. Избранные сочинения / Ред. текста и вступ. ст Ф. М. Головенченко. – М.; Л., 1949.

5. Гоголь Н. В. В чём же, наконец, существо русской поэзии и в чём её особенность / Собр. Соч.: В 7 т. – М., 1978. – Т.6.

6. Гуковский Г. А. Русская литература XVIII века. – М., 1939.

7. История русской литературы: В 4 т. – Л., 1980. – Т.1.

8. Коваленко С. А. Крылатые строки русской поэзии. Очерки истории. – М., 1989.

«У лукоморья дуб зелёный…» (пролог к поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»). V класс

Пролог к поэме А. С. Пушкина «Руслан и Людмила» по давней школьной традиции изучается как самостоятельное стихотворение. Пролог тесно связан с устным народным творчеством, с миром русского сказочного эпоса. Богатейшая творческая фантазия продиктовала Пушкину во вступлении к поэме такие образы, которых не было в изустных сказках. Не случайно один из критиков отмечал, что в прологе и самой поэме Пушкин «представил никем не читанные и неслыханные чудеса».

Пролог (вступление) к поэме «Руслан и Людмила», в основу которого была положена присказка няни Арины Родионовны, был написан в 1824–1825 годах, после создания основного текста поэмы. В критических отзывах отмечалось, что в поэме «каждая песнь, каждая сцена, каждое отступление живёт самобытно и полно… каждая часть так необходимо вплетается в состав целого создания» (И. В. Киреевский). Эти слова целиком можно отнести и к вступлению, которое отличается внутренней законченностью и многими поколениями читателей воспринималось как отдельное стихотворное произведение.

Возможное начало разбора вступления (стихотворения) – синтаксический анализ. Школьники выяснят, что весь пролог состоит из трёх сложных предложений. Первое является зачином, определяющим место и время действия и знакомящим читателя с «котом учёным», который и «песнь заводит», и «сказку говорит». Центральная часть пушкинского «Лукоморья» – рассказ о «чудесах», тоже вошедший в пределы одного предложения. Наконец, последнее предложение является концовкой, характерной для русской сказки («И там я был, и мёд я пил…»). Комментарий к каждой части вступления – от зачина к концовке – определит последовательность разбора пушкинского «Лукоморья».

В основу стихотворения, как уже отмечалось, положены присказки, повторяющиеся в одной из записанных рукою Пушкина сказок его няни Арины Родионовны. Вот одна из присказок: «Что за чудо… вот что чудо: у моря-лукоморья стоит дуб, а на том дубу золотые цепи, и по тем цепям ходит кот: вверх идёт – сказки сказывает, вниз идёт – песни поёт». Присказка близка пушкинскому зачину. Школьники попытаются выяснить, в чём состоит различие присказки няни и пушкинского зачина: кот в няниной сказке ходит по цепям верх и вниз, а у Пушкина – направо и налево. Но главное различие заключается в том, что в пушкинском стихотворении кот назван «учёным» – ведь он складывает песни и сказки. В «Лукоморье» говорится и о времени действия («и днём и ночью»). Наконец, пролог к «Руслану и Людмиле» отличается от присказки няни стиховой формой, которая благодаря ритму и рифмам сообщает картине особую, неповторимую выразительность.

В продолжении разбора стихотворения целесообразно прислушаться к тому, что говорит о пушкинском вступлении к поэме «Руслан и Людмила» писатель М. Горький в своей повести «В людях»:

«Пушкин до того удивил меня простотой и музыкой стиха, что долгое время проза казалась мне неестественной и читать её было неловко. Пролог к «Руслану» напомнил мне лучшие сказки бабушки, чудесно сжав их в одну, а некоторые строки изумляли меня своей чеканной правдой.

Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей, –

мысленно повторял я чудесные строки и видел эти, очень знакомые мне, едва заметные тропы, видел таинственные следы, которыми примята трава, ещё не стряхнувшая капель росы, тяжёлых, как ртуть. Полнозвучные строки стихов запоминались удивительно легко, украшая празднично всё, о чём говорили они; это делало меня счастливым, жизнь мою лёгкой и приятной, стихи звучали, как благовест новой жизни».

Познакомив пятиклассников с восприятием пушкинского пролога талантливым читателем, каким был юный Алёша Пешков, стоит спросить их, что в горьковской оценке вступления особенно близко им. В своих ответах школьники не пройдут мимо оценки писателем «чудесных», «полнозвучных строк»: они невольно удивляли «простотой и музыкой стиха», «изумляли», «запоминались», «звучали, как благовест новой жизни». Эта оценка важна и потому, что в ней содержится мысль о «чудесном» соединении в пушкинском прологе многих сказок в одну. Нельзя не заметить, как часто повторяется в прологе слово там, и каждый раз оно связано с новыми и новыми сказочными чудесами. Повторением слова там Пушкин достигает связности отдельных смысловых частей художественного текста и усиливает его эмоциональное воздействие на читателя и слушателя.

Представляет интерес и оценка пушкинского «Лукоморья» другим мастером художественного слова – И. А. Буниным. Каждый из учеников получит раздаточный материал, воспроизводящий следующий фрагмент из автобиографической повести «Жизнь Арсеньева»:

Отрывок из «Жизни Арсеньева» И. Бунина (глава XV «Книги первой»)

«Пушкин поразил меня своим колдовским прологом к «Руслану»:

У лукоморья дуб зелёный,
Златая цепь на дубе том…

Казалось бы, какой пустяк – несколько хороших, пусть даже прекрасных, на редкость прекрасных стихов! А меж тем они на весь век вошли во всё моё существо, стали одной из высших радостей, пережитых мной на земле. Казалось бы, такой вздор – какое-то никогда и нигде не существовавшее лукоморье, какой-то «учёный» кот, ни с того ни с сего очутившийся на нём и зачем-то прикованный к дубу, какой-то леший, русалки, и «на неведомых дорожках следы невиданных зверей». Но, очевидно, в том-то и дело, что вздор, нечто нелепое, небывалое, а не что-нибудь разумное, подлинное; в том-то и сила, что и над самим стихотворцем колдовал кто-то неразумный, хмельной и «учёный» в хмельном деле: чего стоит одна ворожба кругообразных, непрестанных движений («и днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом»), и эти «неведомые» дорожки, и «следы невиданных зверей», – только следы, а не самые звери! – и это «о заре», а не на заре, та простота, точность, яркость начала (лукоморье, зелёный дуб, златая цепь), а потом сон, наважденье, многообразие, путаница, что-то плывущее и меняющееся, подобно ранним утренним туманам и облакам какой-то заповедной северной страны, дремучих лесов у лукоморья, столь волшебного:

Там лес и дол видений полны,
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из волн выходят ясных,
И с ними дядька их морской…».

Отрывок даётся школьникам для короткой самостоятельной работы. Ученики ответят на вопросы: Что они увидели в пушкинском прологе благодаря отклику писателя Ивана Бунина? Ученики подчеркнут словосочетания, в которых, с их точки зрения, даётся наиболее ёмкая и точная характеристика «Лукоморья». Какой из отзывов писателей оказался наиболее близким, интересным? Какие оценки художников слова вы сможете использовать в своём отзыве о пушкинском стихотворении, который напишите дома? Как вы назовёте свою письменную работу?

Урок завершится прослушиванием художественного чтения (А. Шварц) и рассматриванием иллюстраций к пушкинскому «Лукоморью».

Пусть школьники рассмотрят обложку И. Я. Билибина к «Сказкам Пушкина». На обложке-иллюстрации Билибина изображены многие герои пушкинского стихотворения: это своеобразный собирательный образ Лукоморья, данный на одной иллюстрации. Художник Т. А. Маврина пошла по другому пути: она создала целую книгу «Лукоморье», в которой последовательно откликнулась иллюстрациями на отдельные строки пушкинского стихотворения. На страницах книги, адресованной детям, художница искусно соединяет цветные изображения героев с бессмертными строчками Пушкина.

Мир русской природы в стихотворениях А. С. Пушкина. V класс

Знакомство учащихся 5 класса с лирикой как родом литературы начинается с изучения пейзажных стихотворений А. С. Пушкина. Эти стихотворения величайшего мастера поэтического искусства посвящены изображению зимы и образуют собой так называемый «зимний цикл». В программах по литературе пока нет полного единства в выборе этих стихотворений. Например, программа под ред. В. Ф. Чертова предлагает для чтения и изучения «Зимний вечер» (1825), «Няне»(1826) и «Зимнее утро» (1829). А в программе под ред. Т. Ф. Курдюмовой к этим стихотворениям добавлены «Зимняя дорога» (1829) и «Бесы» (1830). Особняком в «зимнем цикле» стоит стихотворение «Няне», которое является поэтическим портретом, хотя и не лишено пейзажных деталей. Его изучение станет своеобразной увертюрой, пролагающей путь к чтению и анализу «Зимнего вечера», одним из героев которого является няня поэта. Изучение стихотворений Пушкина со свойственным им лаконизмом и точностью описаний природы расширит представления школьников о средствах создания художественного образа в лирических произведениях.

В стихотворении «Няне» создается запоминающийся образ Арины Родионовны Яковлевой, имя которой известно пятиклассникам. Именно она, первая няня поэта, пела ему русские песни и рассказывала сказки. Вспоминая свои детские годы, Пушкин писал:

…в вечерней тишине
Являлась ты веселою старушкой,
И надо мной сидела в шушуне,
В больших очках и с резвою гремушкой,
Ты, детскую качая колыбель,
Мой юный слух напевами пленила…

Особенно сблизила Пушкина с няней Михайловская ссылка. В стихотворениях поэта и в его письмах появляется образ «голубки дряхлой», «старушки бедной», «наперсницы волшебной старины». Пушкин многое извлекал из долгих вечерних бесед с няней, которая оказалась накрепко связанной с миром его творчества. Анна Керн не случайно говорила о том, что Пушкин по-настоящему любил только свою Музу и свою няню.

Стихотворение «Няне» было написано после окончания Михайловской ссылки, когда поэт вернулся к шумной и людной петербургской и московской жизни. В стихотворении он трогательно вспоминает об одинокой няне, как вспоминают о любимой женщине. «Мамушка», как называл няню Пушкин, вдохновляла его на стихи, близкие к любовной лирике.

После чтения стихотворения ученики расскажут о том, что оно пронизано нежностью в отношении поэта к няне. Разбор стихотворения целесообразно начать наблюдениями над его жанром. По своей жанровой форме стихотворение относится к посланию: об этом красноречиво говорит и его название – «Няне», и обращение, которое содержится в двух начальных стихах. Вместе с тем жанр послания зачастую содержит характеристику того лица, к которому обращается поэт в стихотворении. И само обращение к няне, и отношение к ней поэта, и ее характеристика станут объектами разбора стихотворения.

Первые две строки стихотворения представляют собой развернутое обращение к няне. Каким чувством оно проникнуто? Внимание учеников сосредоточится на слове «подруга», которое поэт непосредственно связывает и со своей судьбой, с пережитыми им «суровыми» днями. Следующее обращение – «Голубка дряхлая моя!» – является оценочно-характеризующим. В трогательном «голубка» привлекает внимание уменьшительно-ласкательный суффикс «к», подчеркивающий нежное отношение поэта к няне, а в определении «дряхлая» содержится прямая характеристика старого, прожившего долгие годы человека.

Характеризуя стихи, обращенные к няне, исследователь творчества Пушкина отмечает в них «искренность», «классическую простоту» великого мастера, «который извлекает поэтическое золото из всего, чего касается, из великого и малого, из человеческих страстей и из любой подробности быта, <…> из мелькания спиц в наморщенных руках старой няни» (1, с.31). Внимание исследователя не случайно привлек образ «И медлят поминутно спицы / В твоих наморщенных руках». Этот образ запоминается благодаря мастерски использованному олицетворению («медлят… спицы»), которое выразительно подчеркивает напряженность ожидания. Именно ожидание является лейтмотивом стихотворения. Как же выражается в стихотворении напряженность ожидания? Прежде всего ученики отметят те слова и выражения в тексте стихотворения, которыми передается длительность ожидания: это временные наречия «давным-давно», «поминутно», «всечасно» и сравнение «будто на часах», поясняющее глагол «горюешь». Мотив ожидания прямо связан в стихотворении и с мотивом дороги, «пути», который сопровождается эпитетом «черный» и определением «отдаленный». Эти признаки только усиливают горестные чувства героини. Не случайно после стихов «Глядишь в забытые вороты / На черный отдаленный путь» стоит поясняющее двоеточие, за которым следуют имена существительные, емко передающие тончайшие оттенки чувств героини стихотворения – «тоска, предчувствия, заботы…», – которым предшествует прозвучавшее ранее «горюешь». Метафора «теснят… грудь» в завершении стихотворения пронзительно подчеркивает переживания его героини.

Едва ли в процессе беседы с учащимися следует стремиться к исчерпывающему пояснению стихотворения. Но, памятуя о том, что Пушкин «извлекает поэтическое золото из всего, чего касается», целесообразно продолжить наблюдения над пространственными образами, которые подчеркивают переживания одинокого человека. В рамках небольшого по объему стихотворения поэт в нескольких деталях дает яркую картину окружающего героиню пространства: к «черному отдаленному пути» примыкают панорамный образ «глуши лесов сосновых», замкнутое пространство «светлицы», в окно которой видны «забытые вороты». В этом пространственном аккорде пронзительно-контрастно звучат слово «одна» и определение «забытые», которые усиливают горестность и напряженность ожидания.

К трем ямбическим четверостишиям стихотворения с перекрестной рифмовкой примыкает еще одно полустишие «То чудится тебе…». Но Пушкин по каким-то причинам не стал продолжать стихотворение. Может быть потому, что образ-переживание, воссозданный в коротком стихотворении, отличается яркостью, полнотой и передает в чудесных стихах искреннюю и нежную привязанность поэта к няне.

Стихотворение «Зимний вечер» было написано Пушкиным во время пребывания в ссылке в селе Михайловском зимой 1825 года. «…32 строчки «Зимнего вечера» – это одно из чудес Пушкинской простоты и точности…» (2, с.31). Стихи «Буря мглою небо кроет, / Вихри снежные крутя…» так часто используются в обиходной речи и в художественной литературе, что давно знакомы и пятиклассникам. Этими строками и начинается стихотворение, которое будет прочитано учителем и двумя-тремя подготовленными учениками.

После чтения «Зимнего вечера» пятиклассники поделятся своими впечатлениями о стихотворении. Непосредственным переходом к его анализу станет вопрос, который поведет учеников к познанию композиции «Зимнего вечера»: какие картины запечатлены в стихотворении? Нет сомнения, что пятиклассники выделят две картины – картину бури и изображение «ветхой лачужки». Ю. М. Лотман, часто обращавшийся к анализу лирики А. С. Пушкина, отмечает, что «Зимний вечер» построен на противопоставлении мира бури и мира дома. Мир бури – это мир внешний, который находится за пределами дома, это пространство безграничное, лишенное покоя; мир дома – это мир внутренний, это пространство внутри «бедной лачужки», пространство малое и спасительное (3, с.227). Терминология литературоведа доступна школьникам и может быть использована в разборе стихотворения.

Мир бури и мир дома нарисованы в четырех строфах стихотворения. Одним из этапов постижения главной мысли стихотворения и особенностей его построения станет определение лейтмотивов строф, в каждой из которых создается завершенная картина. Ориентируясь на короткие фрагменты текста, ученики без труда найдут лейтмотивы первых трех строф стихотворения – «Буря», «Ветхая лачужка», «Спой мне песню…». А наименование четвертой строфы, возможно, вызовет у школьников некоторые затруднения. Уникальность пушкинского стихотворения состоит в том, что четвертая строфа включает в свой состав первые четыре стиха первой строфы, следом за которыми расположились в заключительной части стихотворения первые четыре стиха третьей строфы. Повторяемость стихов заставит учеников искать другое заглавие заключительной строфы, отличающееся от заголовков строфы первой и третьей. Таким заглавием, которое продиктовано характером образа-переживания, возможно, станут слова последнего стиха – «Сердцу будет веселей» (4, с.229). Представив себе лейтмотивы каждой строфы, ученики перейдут к осмыслению «Зимнего вечера».

Как же изображен в стихотворении мир бури? После перечитывания первой строфы «Зимнего вечера», состоящей из восьми стихов, внимание учеников следует обратить на то, что вся первая строфа, рисующая картину бури, состоит из одного сложного предложения. Благодаря этому описание бури воспринимается читателем и слушателем как единая, подчеркнуто законченная картина, которая воспринимается цельно, на одном дыхании. Чередование сменяющих друг друга картин зимней бури подчеркнуто повторением частицы «то», которая непосредственно связана с глаголами движения «завоет», «заплачет», «зашумит», «застучит». Приставка «за», настойчиво повторяющаяся в этих глаголах, оттеняет сочетание разных начальных действий в картине разыгравшейся бури (к этим глаголам примыкает прилагательное «запоздалый» с той же приставкой, поддерживая звуковой аккорд первой строфы). Звуковая выразительность картины создается в «Зимнем вечере» искусным использованием запоминающихся сравнений – «как зверь», «как дитя», «как путник запоздалый». «Звуковой портрет» бури дополняет и повторение звуков: звука «р» в начальной части стихотворения («буря», «кроет», «вихри», «крутя», «зверь», «кровле», «вдруг») и «шуршащих» звуков, которыми насыщена вторая часть первой строфы стихотворения («обветшалой», «зашумит», «в окошко застучит»).

В последнем стихе первой строфы появляется местоимение «нам», которое соединяет картины, изображенные в смежных восьмистишиях стихотворения. Тема второй строфы – изображение «ветхой лачужки», в которой нашли приют поэт и старая женщина. Миру бури противостоит мир дома с его тишиной («приумолкла у окна», «дремлешь»). Стихотворение насыщено обращениями-перифразами: поэт, избегая повторения, в каждом новом обращении к няне, использует разные слова и отмечает разные качества героини, то есть перефразирует обращения. Обращение «моя старушка» проникнуто щемящей нежностью. В традиционно высоком обращении «мой друг» нет никакого преувеличения: няня была одним из первых друзей поэта, о ней он помнил всегда и любовь к ней пронес через всю свою жизнь. Наконец, обращение «добрая подружка бедной юности моей» в начале третьей строфы заставляет вспомнить и об испытаниях, выпавших на долю поэта, и о верности, преданности няни поэту во время вынужденной долгой разлуки с ним.

Все предложения, которые включают в свой состав обращения, по своему интонационному строю вопросительные. Они содержат и предположения, которые отмечены повторяющимся в начале пятого и седьмого стихов второй строфы союзом «или» (единоначатие), и даже побуждение, которое реализуется повторяющимся глаголом «выпьем» (единоначатие). Школьники попытаются определить, каким настроением проникнуты вторая и третья строфы в стихотворении. Вчитываясь в текст второй строфы «Зимнего вечера», они обратят внимание на глаголы и глагольные формы, характеризующие состояние старушки – «приумолкла», «утомлена», «дремлешь». «Кто до Пушкина в России, – отмечает писатель и литературовед Генрих Волков, – мог о таком так написать, кто мог сделать прозаичнейшую картину дремлющей за веретеном старухи шедевром поэтической лирики?» (5, с. 91–92). Слова, передающие палитру чувств героини, вызывают у читателя настроение грусти, печали. И о «лачужке» не случайно говорится, что она «и печальна и темна». А в третьей строфе характер переживания определяется побуждением «выпьем с горя», в котором емко передано единство чувств героев и где внимание учащихся привлечет слово «горе». Оно входит в устойчивое словосочетание и едва ли может служить лейтмотивом, передающим состояние героев; скорее всего в их настроении преобладает печаль. Стоит обратить внимание на последующий стих – «Сердцу будет веселей», чтобы убедиться в этом. Слова «веселье» и «печаль» в русском языке являются антонимами.

Нельзя не сказать и о том, что слова «Выпьем с горя; где же кружка?» стали крылатыми словами русской поэзии. В энциклопедические словари и сборники крылатых выражений включаются и другие строки из «Зимнего вечера»: это и начальные слова стихотворения «Буря мглою небо кроет, / Вихри снежные крутя»; это и стихи, которыми завершается третья строфа: «Спой мне песню, как синица / Тихо за морем жила; / Спой мне песню, как девица / За водой поутру шла». В чем же поэтическая прелесть этих стихов? Почему они так быстро запоминаются? В эти строки властно вторгается фольклорное начало. Выразительность стихов подчеркнута и повторами («Спой мне песню, как…» – «Спой мне песню, как…», «за» – «за»), и звучной рифмой «синица – девица», встречающейся в народных песнях.

В четвертой строфе повторяются стихи предыдущих строк. Какое же впечатление производит на читателя такое повторение стихов в финале «Зимнего вечера»? Едва ли намерения поэта могут быть объяснены каким-то строго определенным образом. Возможно, поэт сознательно стремился к тому, чтобы повторением стихов подчеркнуть композиционную завершенность стихотворения. Вместе с тем, исследователи говорят и о «подобии песенного кольца» в «Зимнем вечере» (М. Новикова), и об «эффекте нескончаемости» финала стихотворения (И. Альми), и о недоступности однозначного определения художественного смысла концовки.

Не столь существенен для разбора стихотворения вопрос о том, в каком доме находились поэт и его няня во время бури. Мнения исследователей не совпадают. Одни утверждают, что в стихотворении изображен господский дом, другие – переносят действие в нянину избушку. Но такие детали стихотворения, как «наша ветхая лачужка» и «…по кровле обветшалой / Вдруг соломой зашумит», наводят на мысль, что в стихотворении изображен именно домик няни, который действительно был покрыт соломой (господские дома соломой не покрывались). Он был невелик по сравнению с господским домом, и его легче было протопить. Кстати, в воспоминаниях И. И. Пущина говорится о том, что в барском доме комнаты, кроме кабинета поэта, не отапливались, и только в честь приезда друга няня приказала во всех комнатах затопить печи. Общий план усадьбы воспроизведен на литографии П. А. Александрова «Сельцо Михайловское. Вид на усадьбу» (6, с.84). По литографии видно, что домик няни находился в непосредственной близости с господским домом. На современных фотографиях («В краю великих вдохновений». Фотоальбом. 1975) воспроизводится домик няни, в светелке которого можно увидеть прялку, упоминаемую в стихотворении.

Стихотворение «Зимнее утро» датируется 3 ноября 1829 года. Оно было написано в селе Павловское Тверского края, где очень любил бывать Пушкин. Тут жили его друзья, со многими из которых он постоянно поддерживал теплые отношения. Тверские деревни помогали обрести Пушкину душевное равновесие, столь необходимое для пробуждения поэзии. В одном из писем из «глухоманных» Малинников, освобождавших от треволнений столичной жизни, поэт пишет Дельвигу: «Здесь мне очень весело, ибо я деревенскую жизнь очень люблю». Пушкина привлекала тишина, покой, природа этих мест. В октябре 1829 года поэт уже в который раз посещает полюбившиеся ему тверские места. Он гостит у Павла Ивановича Вульфа в тихом имении Павловском, откуда часто наведывается в деревню Малинники и село Берново Старицкого уезда. В Павловском Пушкин пишет стихотворение «Зимнее утро».

«Не много во всей мировой литературе, – пишет исследователь Тверского края Л. Керцелли в книге «Мир Пушкина в его рисунках», – найдется шедевров, сохраняющих эффект первооткрытия прекрасного вне зависимости от частоты воспроизведения строк, давно знаемых и давно, звук за звуком, привычно изученных, но всегда, несмотря на то, – новых. «Зимнее утро» – один из них. Один из немногих выдержавших испытание временем, хрестоматийностью, и немодой, и модою, и бытованием в роли «шедевра», один из выдержавших все возможные испытания для поэзии – и победивших» (7, с.278).

После чтения стихотворения ученики в рамках ориентировочного занятия ответят на вопросы: что больше всего запомнилось в стихотворении? Каким чувством пронизано «Зимнее утро»? Какие картины изображены в стихотворении? Последний вопрос ориентировочной беседы даст возможность учителю перейти к разбору стихотворения «вслед за автором», от строфы к строфе. В стихотворении Пушкина пять картин-строф. Необходимо вспомнить с учащимися, что строфа – это сочетание нескольких стихов, объединенных общей мыслью. Строфа играет большую роль в выразительности стихотворных произведений, их построении и помогает в раскрытии их содержания. Вот и в «Зимнем утре» строфа содержит завершенную картину и имеет свое особое содержание. Поэтому возможным этапом разбора «Зимнего утра» станет обращение к композиционному анализу текста. После перечитывания каждой строфы стихотворения школьники озаглавят ее, используя слова из пушкинского текста. В результате коллективного осмысления содержания каждой части стихотворения на классной доске может быть сделана следующая запись:

1. «Пора, красавица, проснись…».

2. «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась…».

3. «Блестя на солнце, снег лежит…».

4. «Вся комната янтарным блеском озарена».

5. «…предадимся бегу

Нетерпеливого коня…».

Этот вариант плана художественного текста, разумеется, не является единственно возможным. Он может приобрести иной вид и по форме (план может состоять, например, из назывных предложений: 1. Обращение к красавице. 2. Воспоминание о вчерашней вьюге. 3. Вид из окна. 4. Описание комнаты. 5. Описание предполагаемой прогулки), и по содержанию, когда в соответствии с заглавием стихотворения внимание учеников концентрируется на описании природы (1. «Мороз и солнце; день чудесный!» 2. «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась…» и т. д.). Если учитель считает целесообразным составление плана при анализе отдельных стихотворений, то предпочтительнее цитатный план, поскольку он дает школьникам возможность запомнить отдельные строки стихотворения, использовать их в речи, навсегда связать отдельные стихи с именем поэта.

В стихотворении «Зимнее утро» немного событий, в нем преобладает описание: это и описание вчерашней вьюги, и описание зимнего солнечного дня, описание комнаты, озаренной «янтарном светом», и описание воображаемой прогулки. Описание всегда труднее для запоминания, и план явится опорой для усвоения стихотворения. В классах с высоким литературным развитием учащихся словесник может и не прибегать к озаглавливанию отдельных строф стихотворения (то есть к составлению плана).

Первая строфа стихотворения начинается словами «Мороз и солнце; день чудесный!» Это единственная строка, которая создает картину зимнего дня, а остальные пять стихов поэт посвящает «другу прелестному». Что же привлекает внимание читателя в первом стихе? Это восклицательное предложение, которое произносится с особым чувством и оказывает сильное эмоциональное воздействие на читателя. Отношение поэта к морозному и солнечному дню передается эпитетом «чудесный», который определяет тональность не только первой строфы, но и всего стихотворения.

Чувство восторга зимним днем поэт стремится разделить со своим другом. В обращении к «другу прелестному», «красавице» нельзя не почувствовать нетерпеливого побуждения, которое находит воплощение в излюбленном Пушкиным слове «пора», выступающем в роли безличного сказуемого, и в повелительных глаголах «проснись», «открой», «явись».

Перечитывание первой строфы вслух откроет перед учащимися тайны пушкинского волшебства:

Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный –
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Прежде всего ученики откликнутся на звуковую выразительность всей первой строфы, в которой согласные звуки р и с сочетаются в звучном аккорде и «спорят» друг с другом: если в первом и шестом стихах преобладает звук с, то во втором-пятом – звук р. Наряду с музыкальностью звукообразов, школьники, руководимые словесником, постигнут метафорическую насыщенность четвертого и пятого стихов, то есть отметят, какие слова употребляются в переносном значении (взоры – глаза, нега – сон). «Зимнее утро» заставит обратиться и к метонимии как распространенному поэтическому тропу, сущность которого, в частности, состоит в перенесении свойств и действий одного предмета на другой предмет. «Северная Аврора» в стихотворении Пушкина является синонимом слова заря, а «друг прелестный» назван «звездою севера». Насыщенность восклицательных предложений, несущих побудительное начало, звукообразами и тропами сообщают первой строфе «Зимнего утра» неповторимую художественную выразительность и завершенность.

Обращению к следующей части стихотворения может предшествовать чтение фрагментов из стихотворения «Зима. Что делать нам в деревне?..», которое было написано 2 ноября 1829 года, за день до создания «Зимнего утра».

Вот вечер: вьюга воет;
Свеча темно горит; стесняясь, сердце ноет;
По капле, медленно глотаю скуки яд.

Вчерашняя вьюга как раз и находит отображение во второй строфе «Зимнего утра», которая перечитывается в классе. Эта строфа не только рисует мрачную картину вчерашней вьюги, но и содержит обращение к другу. Если морозное и солнечное зимнее утро пробуждает в поэте приподнятое настроение, которое он стремится передать «другу прелестному», то картина мрачного вечера вызывает у его друга чувство печали: «И ты печальная сидела…». Какими же образными средствами языка воссоздается картина вчерашнего ненастья? Впечатление о мрачном вечере усиливается тем, что о зимней вьюге поэт говорит как о недобром существе («вьюга злилась», «мгла носилась»). Школьники без труда найдут и эпитеты с выразительными метафорическими прилагательными («на мутном небе», «тучи мрачные»), и сравнение с привычным для них подсобным словом «как» («луна, как бледное пятно»).

Вторая строфа завершается стихом «А нынче… погляди в окно…», который связывает воедино вторую и третью строфы. Не случайно обе эти строфы представляют собой одно предложение. Двоеточие, завершающее вторую строфу, пролагает путь ко второй части предложения, которое входит в пределы третьей строфы. В ней открывается картина зимнего дня, которая контрастирует с картиной вчерашней вьюги. Какие же краски преобладают в картине зимнего утра и в каких словах проявляется восхищение поэта открывшейся перед ним картиной?

Прежде всего привлекает внимание цветовая насыщенность картины зимнего утра. На смену «мутному небу» приходят «голубые небеса», «бледное пятно» луны уступает место блеску снега под солнцем. Чувство восторга перед открывшейся в окне картиной передается оценочным словом «великолепными» и сравнением снега с коврами. А в каждом из трех стихов, завершающих центральную строфу стихотворения, дается еще три картины – «прозрачного» леса, зеленеющей ели и блестящей подо льдом речки, которые связаны повторяющимся союзом «и». Эти картины дополняют пейзажную панораму зимнего утра.

Обращение к черновым вариантам третьей строфы дает возможность показать ученикам, что поэт сознательно стремился к звуковой выразительности картины зимнего утра. Художник слова в третьем стихе последовательно отвергает варианты «Лежит, как саван, белый снег» (слово «саван» придает мрачный оттенок пейзажу), «Простерлись белые снега» («белые» не передает сияния снега), «Простерты новые снега» («новые» не создает живописной картины), и, наконец, останавливает свое внимание на строке «Блестя на солнце, снег лежит…». Школьники отметят, что в этой строке, превосходящей по своей художественной выразительности отвергнутые строки, сильна и звукописная сторона: настойчиво повторяются звук с и сонорные согласные л, н.

Очень важно добиться от учеников интонационно правильного чтения следующей четвертой строфы. Она включает в свой состав четыре предложения; естественно, что после чтения каждого из них необходимо соблюдать паузу. Но при чтении строфы необходимо считаться и с переносом, то есть несовпадением стиха с фразовым членением. Фраза, заполняющая весь первый стих, заканчивается во втором стихе. В ее живом чтении после первого стиха, как обычно, соблюдается концевая пауза. Но пауза требуется и после слова «озарена», которым завершается первое предложение. Второе предложение тоже отмечено переносом, то есть при его произнесении надо соблюдать концевую паузу, которая делит предложение на два интонационных сегмента. Овладевая навыками интонационного членения текста, школьники приходят к его истолкованию. Следуя за поэтом, они открывают для себя красоту комнаты, озаренной «янтарным блеском» и наполненной «веселым треском» затопленной печи. Звуковой образ комнаты создается и с помощью аллитерации – повторения согласных звуков с, т, р, л в первых трех стихах четвертой строфы. Вся обстановка комнаты вызывает у поэта радостное, приподнятое настроение, которое находит выражение в стихе «Приятно думать у лежанки». Потребует комментария слово «лежанка»: это выступ у печки для лежания, который прогревался, когда затапливалась печь.

Но солнечное морозное утро зовет человека к новым впечатлениям. В конце четвертой строфы и в начале пятой следует новое обращение к «другу милому», которое подчеркивает гармоничность построения стихотворения: лишь в центральной третьей строфе нет упоминания о друге – в ней развернута запоминающаяся картина зимнего пейзажа. Завершающая строфа стихотворения, пронизанная движением, бегом «нетерпеливого коня», близка по своему содержанию центральной строфе стихотворения: в ней тоже развернута панорама зимней природы с ее «пустыми» полями, лесами, «недавно столь густыми» и берегом. В последнем стихе пронзительно звучит лирическая нота, заставляющая поэта вспомнить о дорогом и пережитом – «берег, милый для меня».

Перед чтением стихотворения «Зимняя дорога» необходимо пояснить школьникам значение сочетания «версты полосаты» и слова «докучные». В стихотворении «версты полосаты» означает верстовые столбы, которые отмечали на дороге каждую версту и были окрашены контрастными белыми и черными полосами по диагонали. «Докучные» означает «наводящие скуку, надоедливые»; употребляя это слово в стихотворении, поэт имеет в виду «докучных» гостей, которые задержались до полуночи.

После чтения «Зимней дороги» центральным в ориентировочной беседе станет вопрос, каким чувством проникнуто стихотворение. Школьники отметят, что зимняя дорога вызывает у поэта чувство грусти, тоски, печали. Именно так воспринимает пушкинское стихотворение большинство учеников. Задача анализа сведется к тому, чтобы показать, к каким средствам прибегает автор стихотворения, чтобы показать одолевающее человека в дороге переживание.

Какое чувство у путника вызывает пейзаж зимней лунной ночи? Какие слова стихотворения наиболее емко передают его настроение? Обращаясь к тексту, ученики найдут в четвертой строфе слова «Скучно, грустно…», которые составили отдельное предложение. В заключительной строфе «Зимней дороги» слова четвертой строфы повторяются в обращении: «Грустно, Нина: путь мой скучен…». К этим повторам примыкает словосочетание «сердечная тоска», которое вызвано «долгими песнями» ямщика и которое созвучно переживаниям путника. Слово «тоска» близко по значению словам «скучно, грустно» (в «Словаре синонимов русского языка» слово «тоска» сопровождается синонимами «печаль, скука»).

Очень важно обратить внимание учеников не только на чувства, испытываемые героем стихотворения, но и на картины природы, открывающиеся путнику. Каким же нарисован в стихотворении пейзаж зимней лунной ночи? Школьники не пройдут мимо оценочного эпитета «печальные поляны» и метафоры, характеризующей действие, – луна «льет печальный свет». Выразительная картина зимнего пейзажа создана и в четвертой, срединной, строфе стихотворения:

Ни огня, ни черной хаты…
Глушь и снег… Навстречу мне
Только версты полосаты
Попадаются одне.

Сопоставляя настроение путника и состояние зимней природы, ученики отметят близость, созвучие этих образов-картин: печальные картины природы определяют чувства скуки и грусти у героя стихотворения. Очень близки по своей структуре назывное предложение «Глушь и снег…» и безличное предложение «Скучно, грустно…», которые являются полустишиями, начинающими стихотворную строку и которые завершаются многоточиями. Эти короткие предложения подчеркивают слитность переживаний лирического героя и картин природы. Вся центральная часть стихотворения – строфы третья, четвертая и пятая – насыщены многоточиями, которые требуют при чтении достаточно длительной паузы. Что же стремится подчеркнуть поэт, прерывая стихотворную речь длительными паузами? Они подчеркивают и смену путевых впечатлений, и утомительность дороги, и оттеняют остроту воспоминания о предстоящей впереди встрече. Целесообразно предложить школьникам прочитать стихотворение «про себя», а затем прочитать его вслух, соблюдая паузы разной длительности. Такое чтение станет одним из этапов вживания учеников в текст пушкинского стихотворения.

Следующий этап разбора «Зимней дороги» будет связан с наблюдениями над звукописью стихотворения. Звуковыми образами насыщены вторая и третья строфы. Образ «печальных полян» первого четверостишия сменяется образом «скучной» дороги, которую сопровождают звук колокольчика и «долгие песни ямщика». Смысл определения «однозвучный» откроется ученикам в значении «однообразно, монотонно звучащий». Эта монотонность подчеркнута аллитерацией:

Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Звукописность стихов связана прежде всего с последовательно используемым поэтом ассонансом, который усиливает испытываемые человеком чувства тоски. Нельзя не заметить, что ключевые слова стихотворения «скучно», «грустно», «глушь», передающие настроение человека и создающие образ зимней дороги, объединяются ударным гласным «у». Уже в первой строфе стихотворения в словах «туманы» и «луна» дважды встречается в неударной позиции гласный звук «у» (огубленный гласный заднего подъема, который редуцируется в меньшей степени, чем остальные гласные). Во второй строфе «у» дважды стоит в сильной ударной позиции в рифмуемых словах «скучной» – «однозвучной». А вокализм (звуковой аккомпанемент) строфы поддерживается словами «дороге», «тройка», «борзая», «колокольчик» с ударной огубленной «о», которая тоже является гласной заднего ряда. Учащиеся самостоятельно найдут слова с ударной и неударной гласной «у» в третьей-седьмой строфах стихотворения, которая зачастую соединяется в звуковом аккорде с ударной гласной «о». И даже размышления путника о предстоящей встрече находят тот же звуковой аккомпанемент, который сопровождал «скучную» дорогу: «забудусь», «загляжусь» – в пятой строфе, «звучно», «круг», «докучных» – в шестой строфе. В заключительной строфе ассонанс приобретает наиболее концентрированное выражение: к словам, имеющим ударный «у» («грустно», «путь», «скучен», «однозвучен», «лунный»), примыкают слова с неударным «у» («смолкнул», «отуманен») и ударным «о» («смолкнул», «колокольчик»). Настойчивое повторение звука «у», приобретающего высокую значимость и имеющего значение грусти, печали, тревоги, не является случайностью, а выступает как определенная звуковая закономерность, сообщающая стихотворению внутреннюю гармоничность и художественную цельность.

Стихотворение «Зимняя дорога» привлекло внимание писательницы Людмилы Петрушевской: «Строчки сами собой набегают, равномерно, неуклонно, под топот копыт.

«Мчатся тучи, вьются тучи… Невидимкою луна освещает снег летучий. Мрачно небо, ночь темна».

Стихи о зимней ночной дороге. Печальные вроде бы.

Но не то важно, о чём эти строчки. Они – музыка. Почитайте их вслух, скачущие, чёткие звуки, которые то и дело взмывают над снегами. Войдите в их ритм.

Мчч-цц, т-чч, в-цц, т-чч. И сразу же – полёт в небеса: невиди-имкою луна-аа… и опять топот копыт: оссв, щщт, сньглль-тучч – и снова вверх: небо… ночь темнаа-а.

Того, кто написал эти простые стихи, нет на земле уже без малого два века. И столько же пройдёт, и ещё столько же.

А люди всё будут помнить. Дай-то им Бог» (8, с.39).

Завершает «зимний» цикл стихотворение «Бесы», которое было написано Пушкиным в Болдине, отрезанном от мира холерным карантином. Нельзя не обратить внимания на дату создания стихотворения – 7 сентября 1830 года. В «Бесах», созданных ранней осенью, изображены картины зимы с «летучим снегом» и «неведомыми» снежными равнинами. «Это не только снежная равнина, – подчеркивает Генрих Волков, – это вся Россия в круговерти метели и зимней стужи, это Россия после подавления декабрьского восстания, когда рухнули все надежды, когда впереди «хоть убей, следа не видно», – «мутно небо, ночь мутна» и судьба человека во власти бесовской пляски» (9, с.97). Но едва ли в 5 классе следует вести школьников к пониманию тесной связи стихотворения с личной судьбой Пушкина и судьбой всей России. Целесообразно рассмотреть стихотворение как образец пейзажной лирики и показать, что в нем слились воедино и состояние природы, и переживания человека, испытывающего состояние душевного надрыва.

Перед чтением стихотворения необходимо отозваться на заглавие стихотворения. В старых народных поверьях «бесы» – это злые духи, искушающие человека, нечистая сила. В стихотворении развернута картина разбушевавшейся стихии («Вьюга злится, вьюга плачет»), которая рождает в сознании человека зрительные и слуховые представления о «бесконечной» игре бесов, которые кружатся «в беспредельной вышине», подобно плачущей вьюге.

После чтения стихотворения учащиеся поделятся своим впечатлением от него. В формировании общих представлений о стихотворении целесообразно обратить внимание учеников на особенности его построения. Стихотворение состоит из семи строф, каждая из которых включает в себя восемь стихов. Через все стихотворение проходят рефреном строки

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.

Эти строки начинают первую строфу, повторяются в срединной, четвертой, строфе и заключают последнюю, седьмую, строфу, что позволяет говорить о цельности построения всего стихотворения. Обратившись к перечитыванию стихотворения «про себя», школьники отметят, что от первого лица написаны первая, пятая, шестая и седьмая строфы, а во второй, третьей и четвертой строфах передан разговор «барина» с «ямщиком» (10, с.213). Обращение к черновым автографам (11, с. 376–380) стихотворения позволяет говорить о том, что форму повествования от первого лица поэт нашел не сразу. Первоначально пятый стих первой строфы имел следующую редакцию: «Путник едет в белом поле». Потом ее сменил другой вариант: «Едем, едем в чистом поле». А в окончательный текст вошел стих «Еду, еду в чистом поле», в котором авторское, лирическое «я» находит точное, конкретное выражение. Каким же предстает зимний пейзаж в «Бесах», как он видится герою стихотворения? Уже в зачине стихотворения, передавая «музыку» разбушевавшейся стихии, поэт прибегает к использованию повторов, которые без труда найдут школьники: тучи – тучи, мутно – мутна, еду – еду, страшно – страшно. Выразительность картины усиливается и повторением близких по значению глаголов «мчатся… вьются» в первом стихе, которым вторит запоминающийся аккорд первого стиха пятой строфы: «Вьюга злится, вьюга плачет…». В зачине стихотворения созвучны слова с отрицательной оценкой «невидимкою» – «неведомых», которые «поневоле» усиливают чувство страха у путника. Ученики сопоставят строки черновых вариантов:

Сердцу грустно поневоле…
Скучно, страшно поневоле…
Страшно сердцу поневоле…, –

со стихом, вошедшим в окончательный текст, и выскажут свои суждения, почему поэт предпочел стих, в котором дважды повторяется слово «страшно». Можно предположить, что эмоциональная окрашенность наречия «страшно» привлекла поэта не только потому, что передавала сиюминутные ощущения героя, но и явилась прелюдией к изображению зловещих призраков, которые сопровождают заплутавших путников («Хоть убей, следа не видно, / Сбились мы. Что делать нам!»). Потере пути аккомпанирует мотив круженья, который проходит через все стихотворение. Ученики найдут строки, в которых этот мотив находит прямое выражение: «В поле бес нас водит, видно, / Да кружит по сторонам» (2 строфа); «Сил нам нет кружится доле» (4 строфа); «Закружились бесы разны…» (6 строфа). Настойчиво стремясь подчеркнуть мотив круженья, поэт отвергает предварительные варианты стиха из 6 строфы: «Полетели бесы разны…», «Повалили бесы разны…» и предпочитает использовать глагол «закружились», который вторит глаголам из предыдущих строф.

Велика в стихотворении роль зрительных образов, которые то и дело выделяются в стихотворении словами «не видно», «посмотри», «вон», «вижу». Но эти зрительные образы не имеют точных характеристик: «в мутной месяца игре» трудно уследить за бесовской круговертью. О происходящем можно судить по поведению коней: то бес «…в овраг толкает / Одичалого коня», то они «стали», то «Кони чуткие храпят», то, испугавшись, они «снова понеслися». Обратясь к тексту стихотворения, ученики найдут и прочтут отрывки, которые характеризуют особенности «видения» окружающего «ямщиком» и «барином».

Зрительные образы дополняются образами звуковыми. Одна часть звуковых образов передает состояние природы, жизнь человека («Колокольчик дин-дин-дин…»; «Колокольчик вдруг умолк»; «…вьюга плачет»), а другая – выражает поведение бесов («Что так жалобно поют?»; «»Визгом жалобным и воем / Надрывая сердце мне…»).

Зрительные и слуховые образы передают детали, подробности окружающей героев среды. Следуя за художественным текстом от строфы к строфе, учащиеся проследят за тем, как постепенно раздвигается пространство стихотворения. Во 2-й строфе «бес» возникает в предположении ямщика: «В поле бес нас водит, видно, / Да кружит по сторонам». В 5-й строфе он «далече скачет». В этой же строфе, в видении лирического героя, существительное «духи» употребляются уже во множественном числе, и пространство становится шире: «… духи собралися / Средь белеющих равнин». В 6-й строфе в характеристике «бесов» поэт использует краткие прилагательные «Бесконечны, безобразны… бесы разны…», первое из которых последовательно увеличивает пространство, не имеющее начала и конца. Прилагательное «беспредельный» в заключительной строфе очень близко по значению к прилагательному «бесконечный» в предыдущей строфе; но «бесы рой за роем» появляются не только среди «белеющих равнин», но и в небесной выси. Внимание школьников следует обратить на то, что беловой автограф стихотворения имел название «Шалость». Ученики выскажут свои суждения о том, почему поэт дал стихотворению такое предварительное заглавие и почему предпочел в итоге назвать стихотворение «Бесы». Интерес учеников вызовут картины русского художника XIX века Николая Сверчкова, который в своих многочисленных полотнах запечатлел природу средней полосы России с ее необъятными просторами, бесконечными дорогами и проселками. Высокого мастерства добился живописец в изображении животных, особенно лошадей. Школьники рассмотрят зимние пейзажи «Зимняя дорога. Возвращение с охоты», «Застигнутые бурей», «Тройка», «В метель», «Тройка зимой» (12, с. 13–43) и отметят близость этих картин стихотворению Пушкина. Сопоставление живописи пластической и живописи словесной естественно приведет учеников к решению вопроса, какие художественные приемы (эпитеты, олицетворения, сравнения) использовал поэт в описании зимней природы и игры бесов.

В заключение разбора стихотворения ученики подготовят устный ответ на вопрос: «Почему поэт XX и XXI веков Андрей Вознесенский в стихотворении «Ядерная зима» назвал пушкинских «Бесов» «болдинским вихрем строф»?

Дома ученики дадут письменный ответ на один из вопросов:

Какое из «зимних» стихотворений А. С. Пушкина мне наиболее близко и почему?

Какова роль звукописи в «зимних» стихотворениях А. С. Пушкина?

В чем сходство и в чем различие стихотворений А. С. Пушкина «Зимняя дорога» и «Бесы»?

Литература

1. Тыркова-Вильямс А. В. Жизнь Пушкина: В 2 т. Т 2.: 1824–1837. – М.: Мол. гвардия, 1998.

2. Там же.

3. Лотман М. Ю. Учебник по русской литературы для средней школы. – М.: Языки русской культуры, 2001.

4. Там же.

5. Волков Г. Н. Мир Пушкина: личность, мировоззрение, окружение /Ил. Ю. Иванова. – М.: Мол. гвардия, 1989.

6. Мир Пушкина. Альбом / Сост. Э. С. Лебедева, Е. В. Пролет, Г. С. Тюрина, Е. Н. Иванова, Л. П. Февчук. Введение С. А. Фомичев. – М.: Русская книга, 1990.

7. Керцелли Л. Ф. Мир Пушкина в его рисунках: В 2-х кн. / Предисл. Ю. Нагибина. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Моск. рабочий, 1988.

8. Литературная матрица. Учебник, написанный писателями. Сборник. В 2 т. Т.1. – СПб.: Лимбус Пресс, ООО «Издательство К. Тублина», 2011. (См. статью Людмилы Петрушевской «О Пушкине», с.39).

9. Волков Г. Н. Мир Пушкина: личность, мировоззрение, окружение /Ил. Ю. Иванова. – М.: Мол. Гвардия, 1989.

10. Коровин В. И. «Бесы» / Лирика А. С. Пушкина: коммент. к одному стихотворению / Отв. ред. Н. И. Михайлова; Научн. совет РАН «История мировой культуры»; Государственный музей А. С. Пушкина. – М.: Наука, 2006.

11. Северные цветы на 1832 год / Издание подготовил Л. Г. Фризман. – М.: Наука, 1980.

12. Николай Сверчков /Автор текста Владислав Артемов. – М.: Белый город, 2007.

Композиционный анализ «Песни о вещем Олеге» А. С. Пушкина

«Песнь о вещем Олеге» является первым пушкинским произведением, написанным в результате обращения поэта к историческим источникам. Но до сих пор у исследователей творчества А. С. Пушкина нет единой точки зрения на то, какой именно источник послужил сюжетной основой «Песни». Пушкинисты называют и «Историю Государства Российского» Н. М. Карамзина, и «Повесть временных лет», и так называемую «Львовскую летопись» (1792). Б. В. Томашевский подчеркивает, что «исторический колорит является предметом особой заботы Пушкина», который «старается соблюсти возможную точность в упоминаемых событиях» (1, с.147).

Летописный сюжет об Олеге интерпретирует и статья Карамзина «О случаях и характерах в Российской Истории, которые могут быть предметом Художеств», которая была опубликована задолго до «Истории Государства Российского», в 1802 году, и которая, как полагают исследователи, была хорошо известна Пушкину. В этой статье знаменитый историк пишет: «Во всяких старинных летописях есть басни, освященные древностию и самым просвещенным историком уважаемые, особливо если они представляют живые черты времени или заключают в себе нравоучение, или остроумны. Такова есть басня о смерти Олеговой» (2, с.105). В «Истории Государства Российского Карамзин, ссылаясь на Летописца, так передает рассказ о кончине Олега: «Волхвы предсказали Князю, что ему суждено умереть от любимого коня своего. С того времени он не хотел ездить на нем. Прошло четыре года: в осень пятого вспомнил Олег о предсказании, и слыша, что конь давно умер, посмеялся над волхвами; захотел видеть его кости; стал на череп и сказал: его ли мне бояться? Но в черепе таилась змея: она ужалила князя, и Герой скончался» (3, с.86). В школьном изучении пушкинской «Песни» ее сопоставление с летописными источниками стало традицией, которая поддерживается публикацией в учебниках-хрестоматиях фрагментов из летописей или из «Истории Государства Российского» Карамзина, где дается переложение летописного сюжета. Нельзя не отметить, что историческая основа «Песни о вещем Олеге» была дополнена и живыми впечатлениями поэта – его длительными путешествиями с семьей генерала Н. Н. Раевского по Поднепровью, Приазовью, Предкавказью, Причерноморью, степному Крыму, во время которых его внимание привлекли большие и малые курганы, или холмы, которые упоминаются и в «Кавказском пленнике», и в «Братьях разбойниках», и в «Цыганах», и в письмах поэта. Они представляли собой насыпи над древними захоронениями, сделанными в бронзовом веке или в средние века. Такой «холм крутой» упоминается поэтом и в «Песни о вещем Олеге».

Пушкинская баллада, повествующая о давно прошедших исторических событиях, требует вдумчивой подготовки учащихся к восприятию произведения. Хороший материал для вступительного занятия содержится в одном из изданий «Песни о вещем Олеге» (2, с. 23–24), который принадлежит перу писателя Георгия Шторма.

«Олег был одним из первых русских князей. За тысячу лет до нашего времени княжил он в Киеве. Олег объединил под своей властью разрозненные славянские племена.

С дружиной – отборным войском из близких ему людей – защищал он славян от вражеских нападений. Олег успешно воевал с хазарами (старинное написание слова: хозары) – народом, обитавшим в южнорусских степях и постоянно разорявшим славянские земли. Хазары заставляли славян платить им дань.

Олег разбил хазар и навсегда избавил от их набегов жителей Поднепровья. Под защитой Олега древняя Русь стала богаче и сильней.

В те времена русские купцы часто ездили со своими товарами за море. Они возили продавать меха, воск, мед, лен и рыбу. Путь купцов лежал по Днепру и Черному морю, которое тогда называлось Русским. На своих широких ладьях ходили они в богатый Царьград – столицу греческого государства – Византии.

Но греки мешали русским купцам торговать, притесняли их.

Чтобы положить этому конец, Олег снарядил для похода на Царьград большой флот. Около двух тысяч ладей спустились по Днепру в Русское море.

Ладьи подошли к Царьграду. Греки заметили княжеский флот и, чтобы не допустить его к городу, заперли гавань цепями.

Тогда Олег приказал вытащить ладьи на сушу и поставить их на колеса. Как только дунул попутный ветер, паруса наполнились им, и русский флот двинулся по земле на Царьград.

Греки испугались, заключили с Олегом мир, поклялись не притеснять русских купцов, приезжающих в Византию, и дали князю и его дружинникам богатую дань.

По преданию, в знак победы Олег повесил свой щит на цареградских воротах.

С данью – золотом и дорогими тканями – он возвратился в Киев. На многих его ладьях были шелковые паруса.

Народ изумлялся военным удачам Олега и прозвал его «вещим», то есть мудрым, предвидящим все случайности и поэтому всегда побеждающим врагов…

О славных делах Олега мы знаем из русской летописи – подробной записи событий, которую из года в год вели летописцы на Руси.

Великий русский поэт Пушкин горячо любил свою родину, изучал ее историю и ее старинные народные предания. Из русской летописи он взял легенду о смерти Олега, будто предсказанной ему волхвом (волшебником). Эту легенду Пушкин передал в своем чудесном стихотворении – «Песни о вещем Олеге».

После чтения «Песни» школьники назовут ее основные эпизоды, которые фиксируются на доске сначала в виде предварительного чернового плана, который может приобрести следующий вид:

1. Олег отправляется в поход.

2. Встреча с кудесником.

3. Предсказание кудесника.

4. Прощание Олега с конем.

5. Пир.

6. «И хочет увидеть он кости коня».

7. Смерть Олега.

8. Тризна.

Этот черновой план передаёт сюжет «Песни», то есть систему событий, запечатлённых в произведении. Недостатком этого чернового плана является отсутствие единообразия – в словесном оформлении его основных пунктов используются назывные, повествовательные предложения и цитаты. Емкость пушкинского предложения невольно располагает к составлению цитатного плана, который ведет учеников не только к осмыслению последовательности эпизодов, но и к запоминанию лаконично данных в отдельных стихах характеристиках событий и героев произведения. На правой половине классной доски (левая половина пока остается незаполненной) фиксируется цитатный план, который может приобрести следующий вид.

1. «Как ныне сбирается вещий Олег…».

2. «И к мудрому старцу подъехал Олег…».

3. «Но примешь ты смерть от коня своего…».

4. «Прощай, мой товарищ, мой верный слуга…».

5. «Пирует с дружиною вещий Олег…».

6. «Вот едет могучий Олег со двора…».

7. «Спи, друг одинокий!».

8. «Бойцы вспоминают минувшие дни…».

Но и этот план еще не отражает композиционных особенностей пушкинской «Песни», то есть не акцентирует внимания школьников на смысловой завершённости и цельности отдельных частей произведения. Следующий шаг в работе над планом будет связан с обозначением порядкового номера каждой строфы стихотворения, что даст возможность установить, какие строфы объединяются в тех или иных частях стихотворения. В «Песни о вещем Олеге», состоящей из семнадцати строф, движущей пружиной в развитии действия является любовь князя Олега к своему коню. Не случайно Пушкин в своих немногочисленных комментариях к стихотворению подчеркивал именно этот мотив: «Товарищеская любовь старого князя к своему коню и заботливость о его судьбе есть черта трогательного простодушия…» (5, с. 97). В каких же строфах стихотворения эта «товарищеская любовь» князя к «верному другу» находит наиболее яркое выражение? «Заботливость о его судьбе» особенно ярко проявляется в сцене прощания с конем, в 8–10 строфах, которые занимают центральное место в стихотворении. Им предшествуют семь строф, которые составляют первую часть «Песни» и героями которых являются кудесник и Олег. Центральная часть стихотворения открывает путь к его третьей части, которая так же, как и первая часть, состоит из семи строф. Композиционная цельность заключительной части «Песни» подчеркнута повтором стихов в 11 и 17 строфах:

…поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.

Начальный этап работы над стихотворением завершится повторным обращением к плану: в его левой половине ученики обозначат те части «Песни о вещем Олеге», которые соединятся с уже найденными пунктами плана. В итоге план приобретет следующий упорядоченный вид:

Этот план, который можно назвать композиционным планом, подчеркивает гармоничность и соразмерность пушкинского произведения и открывает путь к разбору стихотворения по частям, к последовательному использованию внутритекстовых сопоставлений.

Обращаясь к универсально значимым подходам в методологии и методике анализа художественного произведения, литературоведы все более настойчиво говорят о научном описании как первоначальном этапе исследования. «Исходная задача филолога по отношению к художественному тексту состоит в описании того, что в нем формализовано (речевые единицы; обозначенные предметы и действия; композиционные сцепления)» (6, с.299). По сути дела, эта задача – окинуть произведение «первым взглядом» – стоит и перед учителем-словесником, который, опираясь на впечатления школьников о произведении и на свои профессиональные навыки, определяет исходную позицию разбора произведения. Такой исходной позицией, например, может быть обращение к композиции произведения, составление композиционного плана как средства систематизации элементов произведения, открывающего путь к анализу художественного текста.

В повествовательной ткани пушкинской «Песни о вещем Олеге» большое значение имеет путь героя. В произведении повествуется о двух поездках Олега, что находит отражение и в составленном учениками плане: «Как ныне сбирается вещий Олег…» (первый пункт плана первой части) – «Вот едет могучий Олег со двора…» (шестой пункт плана третьей части). Первый раз Олег выезжает для того, чтобы «отмстить неразумным хозарам», его поездка устремлена к воинским победам, к славе. Второй выезд князя – это путь к исполнению предсказания, к «смерти от коня своего» (7, 84). Эти два выезда Олега разделены большим временным промежутком, что подчеркнуто изображением пира. Олег предстает в этой картине убеленным сединой: в сравнении «И кудри их белы, как утренний снег / Над славной главою кургана…» местоимение «их» относится не только к дружине, но и к самому князю. Седина кудрей является своеобразным знаком протяженности событий между предсказанием кудесника и пиром. Именно на пиру Олег, вспомнивший своего «ретивого» коня, узнает, что «на холме крутом / Давно уж почил непробудным он сном». Таким образом, два выезда князя, отделенные друг от друга большим временным отрезком, рельефно выделяют в пушкинской «Песни» путь Олега-«воителя» от молодости к старости и смерти, от предсказания «мудрого старца» к исполнению пророчества.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.