Александр Елизарэ
Афган неизведан. Книга 1

Вторжение СССР в Афганистан – обреченная миссия

Время неумолимо летит, словно орел высоко в облаках над горами. Когда я был там, часто смотрел в небо на парящего одинокого орла. Он смотрел на наши боевые машины, на маленьких солдат, и думал, наверное, о том, что здесь делают эти чужаки. А я смотрел на него и понимал, что этот орел, он не простой, он наблюдатель и знает все наперед. Знает, что скоро мы уйдем из Афганистана, уйдем как нашествие саранчи, как лишнее и инородное существо, в том вечном горном пейзаже, которому миллионы лет.

Афган не изведен и таким останется навсегда. Нужно было убиться в лепешку, чтобы покорить Афганистан, ввести туда еще полмиллиона солдат, перебить все живое, и тогда следом исчезнуть самим.

И мы ушли, и остались от нас одни воспоминания и разбитые обожженные остовы бронемашин и наливников. Они лежат в ущельях, как скелеты древних динозавров. И будут лежать теперь там сотни тысяч лет, как предупреждение новым экспедиционным корпусам.

Часть, конечно, переплавят в доменных печах истории. На остальные будут глазеть туристы со словами гида: «Это сгоревшие машины экспедиционного корпуса – Шурави. Были такие солдаты в Советском Союзе…»

Когда я смотрел на этого орла, тогда, уже в 1985 году, понял, что все это бесполезно. Миссия «Афган» – бессмысленна и мертва. Нам не нужна эта древняя земля, а им не нужны мы, потому что здесь их дом, а наш дом на Русской равнине. Нас, солдат и офицеров, загнали сюда насильно, те кто забыл, что война для русского – это только защита своего дома и своего очага. В чужой стране русский всегда проигрывает, потому что он не захватчик, он опускает руки. Таков наш генотип и генетический код и от этого не уйдешь.

В далеком декабре 1979 года три человека в Политбюро придумали окрестить вторжение в древний Афган – помощью бедному народу в построении Советского социализма. Но эти старцы лгали себе и Советскому народу.

Помощь соседям не приносят на штыках. Помощь не могут принести: разведчики-диверсанты, десантники, ракетчики, танкисты, артиллеристы, военная авиация. Не могут принести помощь и бомбы, подвешенные к крыльям тяжелых бомбардировщиков.

«Со своим уставом в чужой монастырь не ходят». Эту древнюю русскую поговорку я запомнил в глубоком детстве. Сколько в ней мудрости и горести.

Но, видимо, Устинов и Андропов на старости лет забыли мудрые древние русские поговорки. А скорее всего они и не знали русские поговорки, ведь заточены были эти люди совсем под другие задачи. Сошлись два одиночества, два безумия, два диктатора.

Как же нам надо было действовать в 1979 году? Ответ очевиден – нести в Афганистан мир и процветание. Не сметь воевать с народом. А наши наступили на «Английские грабли». А по чести сказать, еще глупее повели себя, чем англосаксы.

Помощь в построении социализма могли принести только следующие категории Советских специалистов. давайте запомним, кто мог и должны были полететь в Афганистан вместо нас солдат: врачи, учителя, спортивные тренеры, рабочие редких специальностей, металлурги, агрономы, мелиораторы, кинематографисты, почвоведы, географы, учителя, химики, геодезисты, геологи, мелиораторы, садоводы.

Кстати, именно так и предлагали вести себя некоторые члены Политбюро, такие как Косыгин. И это бы произошло именно так, если бы СССР был действительно социалистическим правовым государством, а не диктатурой спецслужбы во главе с фантазером и тираном – Андроповым. Лишь один этот человек решил вершить судьбы всех людей, как в Союзе, в ГДР, так и независимом Афганистане. Ему мало было того, что он отметился в Венгрии и Чехословакии, теперь он решил покорить древний Афганистан. Он обманул и Генеральный штаб ВС СССР, заверив Политбюро и Брежнева, что операция в ДРА рассчитана максимально на два года. Но долго он не смог лгать, Андропова скрутила болезнь и выплюнула на свалку истории.

Во время правления Андропова агенты КГБ врывались в кинотеатры в любом городе СССР и посреди сеанса проверяли паспорта и, не приведи господи, если человек этот должен быть сейчас на заводе, на своем рабочем месте. В Кабуле в это же время, по приказу Андропова действовали в сотню раз жёстче, но уже с афганцами. Была развязана ночная охота за «местными партизанами». Был создан карательный элемент геноцида правящей партии коммунистов НДПА – контрразведка ХАД. КГБ, родила монстра с Афганским профилем, свою «карательную дочку» в Кабуле. И все это ради чего? Предполагаю, что это изумрудные копии Панджшера и его запасы на триллионы долларов. Именно этим бредил шеф КГБ и его друг, Кабульский ставленник Бабрак Кармаль.

Никогда, пусть самая развитая нация не добьётся победы над другой нацией, если цели захватчиков низменные. Если цели эти имеют низкие, не жизнеспособные волновые вибрации, например: «Разделяй и властвуй. Уничтожай и навязывай свою волю, заставляй и запугивай. И в итоге владей и покоряй народ».

Никогда и Гитлер не покорил бы нас, никогда, потому что лозунгами всех Советских людей были, и вбиты они были в русский мозг: «Смерть фашистским оккупантам!» «Родина или смерть!» «Отступать некуда, позади Москва и Россия!» «Все для фронта – все для Победы!»

Поэтому мы и победили захватчиков в 1945 и сражались наши деды с ними до последней капли крови.

Слава провидению, что шурави ушли из Афганистана, хоть за это нас там еще будут иногда поминать добрым словом. А вот что там делают сейчас янки? Опять разделяют и властвуют, навязывают свою волю? Они уже ушли, убежали, смылись…

Воины-интернационалисты. Как понять нашу жизнь

Не зря в нашем народе издревле говорили: «Герой – грудь в крестах, а голова буйна в кустах».

В 1982, когда стало ясно, что Афганистан закончится не скоро и надо держаться, чтобы СССР не пал духом и не проиграл войн «международному экстремизму», лучшие юноши страны стали писать рапорта добровольцами в ДРА, чтобы построить счастье и свободу «бедному народу», прозябающему в феодальном строе. Во всяком случае нам так говорили. Рапортов были тысячи, но брали не всех. Приводы в милицию – не годен, плохая учеба в школе, нет среднего образования, пил спиртные напитки, – снова не годен в Афганистан. Отбирали самых лучших юношей – комсомольцев, по здоровью, и по моральным характеристикам. Потом десятки медицинский комиссий, прыщик на шее или заднице, часто болит живот – снова не годен в ДРА. Служи парень в Союзе и радуйся. Радуйся, что не попал в ад рукотворный.

И вот, мы в самолете, мы посланники мира в Афганской Демократической Республике. Красавцы-десантники, парни в голубых беретах, блондины-оптимисты. Вчерашние пионеры, которые бросили мысль поступать в университеты, и предпочли лететь в чужую восточную страну, чтобы нести людям мир и процветание. Ведь нас попросила Родина, значит – это нужно, жизненно необходимо для СССР? Мы были такими, были и остались. Мы старались не упасть в грязь лицом, не опозорить Родину, своих друзей, родителей и командиров. Мы хотели быть гуманистами и жить до ста лет. Закончили вчерашние пацаны учебку десантуры в Каунасе, просто драйв, мечты сбываются. Полетели в Афган, дух захватывает. Триста десантников в ИЛ-76-м жаждущих приключений и воинской славы. С твердым убеждением нужности своего героизма для большой страны.

Я закрыл глаза и на пару минут отключился. Вернулся воспоминаниями в Новосибирск, в учебный палаточный лагерь абитуры приехавшей поступать в высшее Новосибирское общевойсковое военно-политическое училище имени Ленинского комсомола. Я поступал ровно два года назад, в тайге стояла палатка нашей роты. Дело к вечеру, отдыхаем после очередного кросса на десять километров. Ноги гудят. Вечер, жрать охота, скоро ужин, кормят абитуру плохо, каша на воде перловая и хвост минтая. Парни говорят, делают специально, чтобы нытики и обжоры сами уехали по домам, к мамкам. В этом училище есть десантная рота, я хочу поступить именно в нее. Зашел в палатку наш сержант, он тоже поступает с нами, но он не простой сержант, он огромного роста, подсохший десантник, со шрамом на груди и спине, это пуля, прошедшая на вылет, он с Баграма, разведчик триста сорок пятого полка ВДВ, случайно оставшийся в живых. Он берет свою гитару и начинает громко орать:

«Опять тревога, опять мы ночью вступаем в бой!

Когда же дембель, я мать увижу и дом родной…

Когда забуду, как полыхают в огне дома,

ведь здесь стреляют, здесь, как и прежде идет война…

Кто не увидит за крышкой гроба родную мать,

Кому досталась судьба такая – в цинке, в земле лежать…»

Мне шестнадцать лет и от этой песни мне становится невероятно дурно. Меня поглощает невероятный ужас, от одного только слова – Афган, цинк, и от рыжего, словно подпаленного лица нашего сержанта. От его выбитых зубов и покрасневших глаз. Зачем он снова хочет в Афган? Он сказал, что мы оттуда не уйдем, слишком много погибших, нельзя уходить. Этот контуженный сержант снова рвется туда, невероятно, просто нереально. Ему двадцать, и он ничего не боится, а я в панике. А что такое – «контуженный на всю голову»? Черт его знает, придет время, узнаем.

Я открыл глаза, рядом со мной довольные товарищи, десантура дремлет в брюхе транспортного самолета. Мы летим в Афганистан. Я давно не такой, как был в шестнадцать, я почти не боюсь, совсем немного, это должно пройти. Говорят, у молодых солдат так бывает, предбоевая дрожь, потом пройдет…

Там – «за речкой» все изменилось. Нас стали учить делать то, что не свойственно делать нормальному человеку в обычной, мирной жизни. Из нас стали делать «боевых-роботов», без страха, упрека, жалости к врагам. Из нас стали вытравливать душу, закалять, ломать, а потом бросать из вертолета в пекло. Вначале на снег Прибалтики, чтобы ничего уже не боялись, чтобы даже не думали о страхе. «Смерти нет», – сказал командир роты, отряхивая валенки от рыхлого снега после прыжка с Ила. Неужели он прав? А что тогда есть, забвение, конец фильма, под названием жизнь?

Нормально, нам доверяют, мы хорошо отстрелялись на горном полигоне в семи километрах от Кабула. Нас скоро начнут бросать в горы, ущелья, на холодные вершины. Только с одной целью, как нам говорят отцы-командиры: «Разворошить душманское гнездо и уничтожить…» Уничтожить, кого? Разве за этим мы прибыли в Афганистан? За тем чтобы увеличивать чью-то боль и страдания, и самим лечь в этих черных горах, превратиться в белые кости, обглоданные местными шакалами, орлами и черепахами. Кто тут еще обгладывает кости, да, лисы и многочисленные дикие собаки, помощники пастухов. Сколько там лежит русских костей на дне ущелий и горных рек, в ржавых, сгоревших бронемашинах, кто считал и собирал трупы русских воинов? До сих пор они лежат там, сотни бывших живых парней. Теперь только кости, белые, словно снег. Страшно? Зачем думать, мы солдаты и нам всем повезет. Смерти нет. Кости, это уже не мы.

Слава провидению и это безумство закончилось. Мы вернулись домой. Седые, больные, моральные и физические калеки. Многие вернулись, а может нам только кажется, что мы здесь?

Многим ветеранам Афгана было предложено получить инвалидность из-за проблем с эндокринной системой или высоким внутричерепным давлением. Но это сделали далеко не все, просто мучились от головных болей. Через пять лет не оформил, свободен, теперь ты «здоров».

Оставив там, за речкой, не пятнадцать тысяч солдат и офицеров, но много больше, мы покинули этот мрачный мир. Реальные цифры потерь засекречены или уничтожены уже в архивах. Потом началось самое поганое и дикое. «Воинов-интернационалистов» обвинили в том, что они – мы, все пьяницы, наркоманы и опасные для общества элементы. И всегда такими были. Как просто в России сделать из юношей-героев, негодяев и маргинальных элементов. Социальная отработка. Бракованный человеческий материал. Тысячи вчерашних героев оказались в тюрьмах или погибли в битве за выживание в 90-е.

Сделано это было ловко, манипуляциями сверху. Потом лишить солдат и сержантов почти всех льгот, оставив жалкую выплату, не дотягивающую даже до трех тысяч рублей. Конечно, это выгодно тем, кому не нужны герои, тем, кому вообще никто не нужен. Для кого народ, это средство личного обогащения.

Воины-интернационалисты, прошедшие рядовыми и сержантами: Анголу, Мозамбик, Вьетнам, Сирию, Египет в Советское время, вообще не имеют льгот. Их там как бы не было никогда, но они там были.

Парадокс России – создавать ватагу героев, а потом жестоко уничтожать их? Но для чего такая отпетая ложь? Парадокс выживания в России. Когда ни будь этот парадокс уничтожит и саму нацию, поглотит, словно черная дыра и будет конец фильмац.

20 лет после войны. Рядовые Афганской войны – рабы и герои

Памяти павших – выполнивших воинский долг в Афганистане посвящаю. Солдатам горных перевалов.

Размышления гвардии рядового 103-ей Воздушно-десантной дивизии, ОКСВА.

Раньше я писал всегда так «Солдат ОКСВА», и никогда 40-й Армии, не знаю почему так, ОКСВА это что-то космическое, звучит так.

В конце 1979 года в независимое государство Центральной Азии – Афганистан – вошли Советские Войска. К 26-29 декабря, силами 103-й Витебской воздушно-десантной дивизии, молниеносным воздушным броском был захвачен город Кабул, столица Афганистана. По сухопутным направлениям через Советско-Афганскую границу двинулись подразделения специально сформированной под вторжение в Афган 40-й общевойсковой армии. Через несколько дней все крупные города и аэродромы были захвачены советскими подразделениями. Блестящая операция по вставлению русского ключа в среднеазиатский замок завершилась. СССР показал всему миру на что способен «Русский медведь» в любой точке земного шара. Амина уничтожили, по его же просьбе? Убили те, кого он звал в гости и любил. Парадокс? Нет чисто спланированная диверсия. С какой целью? Узнаем, когда-нибудь, но не все в этой статье.

Так что-же двигало руководителями нашей страны при принятии такого серьезного решения, повергшего в шок все международное сообщество? Безусловно, в первую очередь, это опасная и провокационная политика США, грозившая применением ядерного оружия против СССР, и его союзников, возможно с аэродромов в Афганистане. Советская Армия захватила важнейший стратегический плацдарм в мире и сосредоточила сто тысячную группировку лучших войск неуязвимых для ядерного нападения со стороны НАТО. Мы получили выход к индийскому океану, теоретически, конечно. Пакистан не в счет, Индия за нас. Поэтому ввод в Афганистан стал огромными стратегическими учениями СССР и показал блоку НАТО, «Где раки зимуют».

Безусловно, это стало блестящей демонстрацией силы русского оружия и триумфом «Советского Солдата – борца за мир». Социалистические силы по всему миру ликовали, с успехом прошла «Олимпиада – 80» в Москве. Даже бедный Афганский народ с пониманием и радушием принял огромную гуманитарную помощь, пошедшую из Братского Советского Союза. Все было хорошо и в какой-то момент даже стали говорить о том, что в семью народов СССР вольётся 16-ая, молодая и цветущая Демократическая Республика Афганистан.

Не зря гласит русская пословица: «Пора и честь знать, погостили и хватит», но горячие головы в руководстве нашей страны посчитали, что уходить рано, а нужно напротив наращивать свое влияние в Афганистане. Кто эти люди мы точно не знаем, но со временем история все расставит по своим местам. Мало того, что этим решением «Мы» удивили всех, и друзей, и врагов. Отвернулись от шурави и бывшие друзья внутри Афганистана. Участились случаи дезертирства и предательства в Афганской армии. Наше присутствие спровоцировало полномасштабную гражданскую войну внутри страны и так живущей как на пороховой бочке. Все покатилось под откос. Нужно было уходить в 1982, 1983, 1984 годах, был тогда хороший шанс. Снова и снова командиры в Афганистане докладывали об увеличении потерь среди наших солдат и офицеров. По чести сказать, мы не хотели воевать на чужой территории, не понимая и не принимая задач этой войны. У всех без исключения солдат и сержантов в голове вертелась одна мысль: «Свалить бы побыстрее из этого ада к мамке и папке». Любой здравомыслящий полководец понимает, что из бессмысленной войны на чужой территории нужно выходить как можно скорее, но приказа не было и наши юноши стали гибнуть тысячами.

Внутри СССР воцарилась атмосфера страха и безысходности. Как в зеркале отразились 37-е годы. Матерей юношей-хулиганов вызывали в военкоматы и в ультимативной форме предлагали сыновьям тюрьму или выполнение «Интернационального долга» в «Братском Афганистане».

Регулярно проводились дополнительные «Ленинские» и «Комсомольские» призывы, откуда лучшие комсомольцы страны, молодые патриоты отправлялись в учебки пехоты, ВДВ и отдельные батальоны спецназа ГРУ. С одной стороны, что-же здесь плохого, быть патриотом своей Родины? Но это прекрасное чувство молодых и сильных мужчин, государство использовало в своих циничных интересах. Юношей готовили и отправляли на войну, не обеспечив элементарным денежным довольствием и страховкой в случае ранения или гибели. Ни в одной стране мира, солдаты в 20 веке не умирали за «здорово живешь» от пуль и болезней в чужой стране.

Мужское поколение СССР, рожденных в 60-70 годах оказались перед реальной угрозой тотального уничтожения в сомнительной компании на территории чужой, непокорной и древней страны. Складывается впечатление, что руководство Министерства Обороны СССР не понимает всю чудовищность и циничность ситуации, в которую была поставлена «Советская Армия» и простой народ Советских Республик.

В стране назревал психологический и моральный коллапс. Внутренний шок – когда твое государство не помогает тебе жить, а стремится уничтожить и растоптать тебя еще в юном возрасте. Многие стали понимать бредовость и лживость «Социалистической идеи в СССР». Партийной верхушке напротив казалось, что страной намного проще управлять в атмосфере страха и тотальной секретности. Нужно же было отвлечь молодежь от ценностей «загнивающего запада». Создать новую войну, послать на них лучших сынов и угробить их там.

Зимними морозными ночами в уральские и сибирские города привозили из Афгана деревянные ящики с цинковыми гробами внутри, и в атмосфере секретности и страха хоронили солдат и офицеров. Города наполнялись воем матерей, еле слышным, но таким пронзительным и безответным. Андропов приказал молчать: «Никакой войны нет. Мы просто строим социализм в дружественной стране. И молчок!..»

Политбюро ЦК КПСС, КГБ, кто там еще, устроили для своего народа кровавую баню и это в «Эпоху развитого социализма». На самом деле, то были последние конвульсии коммунистического режима в России. О строительстве развитого социализма теперь не было и речи. Министерство Обороны СССР использовало «солдатское пушечное мясо» в своих интересах, как использовала Римская Империя жизни рабов-гладиаторов по своему усмотрению, не неся за это ни материальной, ни моральной, ни политической ответственности.

В самом «Ограниченном Контингенте Советских войск в Афганистане» процветали принципы изматывания солдатского и сержантского организма, выжимания из него всех жизненных соков. На дедовщину прапорщиков офицеров по отношению к солдатам часто закрывались глаза. Труднее всего приходилось солдатам обычных мотострелковых подразделений. Большинство из них было призвано из сельской местности, по сути, они являлись «Ангелочками – пастушками», ничего не понимающими в задачах их службы в Афганистане. Редкий командир или начальник не употреблял экспортную водку – «Золотое Кольцо», в запредельных количествах. Солдаты же не могли позволить купить себе даже минеральную воду для промывки кишечника. Семь чеков – тех же рублей, таков оклад солдата-мотострелка. Оклад рядового десантника от девяти до двенадцати чеков. Прапорщики и офицеры получали ежемесячно от 230 до 450 чеков, плюс еще такой же оклад шел на личный счет в Союзе, плюс выслуга лет – год за три, плюс получение квартиры, по возвращении с войны, лучшие санатории Министерства обороны, но только для офицеров и генералов. Солдатам и сержантам вновь ничего. Да, были прописаны небольшие льготы, но получить квартиру было практически невозможно. Зарплаты генералов засекречены до сих пор. Неплохо, кто-то погрел руки у золотого дождя войны, неправда ли?..

Я не осуждаю офицеров, они выполняли свои обязанности и кормили семьи. Я не понимаю мотивации руководства Министерства Обороны СССР, установившей такие чудовищные денежные оклады рядовым и сержантам срочной службы. Это просто вредительство собственному будущему…

Уже в 1986 году у «душманов» появились «Стингеры» – так «ЦРУ США» испытывало новые образцы оружия против наших военных и гражданских самолетов. Потери ОКСВА в вертолетах увеличились в разы. И вновь руководство СССР и Горбачев, генералитет не посчитали нужным вывести войска из обезумевшей страны, напротив, решило так же, как и США во Вьетнаме, обкатывать новейшие системы вооружения и далее предлагать его на международный рынок вооружений.

1985-86 год, настоящая бойня на всей территории Афганистана. По сути – это была маленькая мировая война между двумя сверхдержавами, на территории третьей, бедной и беззащитной страны, заменившая им полигон. Заложниками и пострадавшими в ней оказались народ Афганистана и наш Советский народ, матери и отцы рядовых солдат и сержантов и младших офицеров.

К счастью, у первого президента СССР Михаила Горбачева хватило человеческой воли вернуть наших ребят домой. За это ему благодарны многие здравомыслящие люди России и СНГ. Правда, это решение было заморожено на пять лет. Замечу, за развал СССР, я ему не благодарен. Этот вопрос к теме не относится. Почему я сделал на этом акцент, да потому, что многие высшие генералы, такие как маршал СССР – Дмитрий Язов, до сих пор жалеют, что мы ушли из Афгана. А он не спросил случайно мнения у матерей и отцов раненых и убитых в Афганистане солдат? Уверен, что и не желает спрашивать.

Так все же была афганская авантюра вторжением или нет? Думаю, нет, скорее, она стала высококлассными учениями влияния спецслужб и армии Советского Союза, блестяще проведенная и обязанная завершится в течение одного двух месяцев, максимум года. Но под влиянием «Соблазна безнаказанности» и откровенной политической близорукости, сверхдержава оставила своих солдат и офицеров в чужой, агрессивной и свободолюбивой стране на полное моральное и физическое уничтожение. Афганская ловушка захлопнулась, а сил выйти из нее уже не было. Это вам не Голливуд, где можно слетать на Луну, поиграть там, в Американский футбол и вернуться на Землю за один съемочный день. Это черная дыра для героев всех веков – Афганистан. Но это уже другая грань военной истории.

«Соблазн безнаказанности» – авторский термин. Кстати, этот фактор часто не учитывают политики, посылающие своих солдат на войну. Этот соблазн погубил германский гитлеризм и чуть было не привел к катастрофе армию США во Вьетнаме.

Я все чаще склоняюсь к мысли, что стареющие политики, не дополучившие материнского и женского тепла в детстве и юности, в зрелом возрасте получают наслаждение от войн и спец операций. В этом они видят наслаждение и смысл своей жизни. Это грех и опасность для мирного населения нашей планеты. Поэтому, нужно воспитывать профессиональных политиков и военных не как машины для войны, но как людей гармоничных и всесторонне развитых, способных анализировать свои поступки и сострадать другим живым существам.

Сомневаюсь, что система подготовки профессионалов для современной Российской армии отвечает этим требованиям. Бывшие военно-политические институты разогнаны, нового ничего нет, и уже не будет. Порой замполиты батальонов в Афганистане показали себя как отличные профессионалы, понимающие и жалеющие солдата, что нельзя сказать про большинство других прапорщиков или офицеров среднего звена, позволявших себе неуставные отношения и рукоприкладство в отношении рядовых и сержантов.

В противном случае, военные авантюры будут продолжаться до бесконечности. А соблазн неуязвимости и безнаказанности будет порождать новых монстров в генеральских и политических погонах.

Все что здесь написано, является плодом многолетних размышлений, субъективной позицией автора.

© Александр Елизарэ. Москва, 29 ноября 2010 год. Специально для Литературной Газеты.

Памятка десантнику в ДРА. Оборона опорного пункта

Почти секретный архив старого шурави

Нашел я недавно в своем архиве такой интересный документ. Букв почти невидно, мятая старая бумага…

Помню, дал мне его один десантный офицер очень давно. Примерно в 1992 году, возможно в музее ВДВ – «Крылатая Гвардия» в Свердловске. Он рассказал, что такие памятки выдавали нашим солдатам в первые месяцы нахождения ОКСВА в ДРА. Я прочитал. Действительно, документ очень необычный. Дело в том, что я такую инструкцию в 1985 году в Афганистане никогда не читал и в глаза не видел. Скорее всего, эта инструкция была написана именно в самом начале Афганской компании, когда ни наши солдаты, ни офицеры, толком не знали, как выглядит враг и на что он способен, как будет действовать в нападении. Кто автор документа, также неизвестно. Возможно, это документ отдельной воинской части, где сам командир и начальник штаба составляли его. Нельзя исключать и того, что такая памятка висела в коридорах воинских частей охранявших правительственные объекты в центре Кабула, уж больно все тщательно описано.

Давайте прочитаем, как инструктировали десантника на посту в Афганистане в 1980-82 годах. Напечатано мной с оригинала.

Памятка личному составу постов охранения по отражению внезапного нападения противника.

Десантник, помни!

Нападение противника может начаться с внезапного, стремительного броска мятежника на наши опорные пункты, после огневого нападения или без него и, вероятнее всего, в темное время суток!

Знай!

Внезапное нападение отличается: неясностью обстановки, неразберихой в обороняющихся и отсутствием управления в первые минуты боя. Не поддавайся панике! Действуй смело и самостоятельно согласно инструкции и обороняй свою позицию, защищая ее всеми силами и средствами. В первую очередь уничтожай атакующего или обходящего опорный пункт взвода, пехоту противника.

Ты не имеешь права покинуть позицию, даже если будешь ранен и твоей жизни будет угрожать смертельная опасность! Ушедшего с позиции всегда ожидает смерть и презрение боевых товарищей!

Ты должен!

В течении 2-3 минут огнем из личного оружия или пулемета, используя ручные гранаты, не дать противнику преодолеть проволочное заграждение!

Твои действия при внезапном нападении противника.

Варианты:

При обнаружении изготовившегося или перешедшего в атаку противника проявить хладнокровие и трезвость ума! Действуй решительно, без суеты. Если позволяет обстановка, дай сигнал красной ракетой, если не позволяет – открывай огонь из личного оружия или пулемета – длинными очередями. Если цель просматривается, веди огонь таким же образом. Создай как можно большую плотность огня. Залегшим не давай снова подняться в атаку. Чем ближе атакующий противник, тем длиннее очередь, тем выше темп огня!

Если противник прорвется на расстояние 30-40 метров, бросай в него гранаты, они должны падать с недолетом и рваться перед атакующими, это ошеломит их. Огнем гранатами не допускай преодоления мятежниками проволочного заграждения. Задержи атакующих на время, необходимое для изготовки взвода к бою – 2-3 минуты. Не трусь, тебе страшно, противнику страшнее вдвойне, он знает, что мы сильнее! Наша система огня и ТТХ оружия вполне обеспечивают поражение любого противника. Все зависит от тебя!

Ты обязан:

– Уметь пользоваться оружием, с которым ты заступаешь на пост.

– Содержать его в чистоте и всегда иметь готовым к бою.

– Умей метать боевые гранаты!

– Иметь на автомат и РПКС-74-210, на ПКТ, ПК и ПКСМ – 750 патронов и не менее 6 гранат.

– Внимательно вести наблюдение в указанном секторе. Обнаруживать противника на расстоянии, современно подавать сигнал тревоги и открывать огонь.

Враг хитер и коварен, будь бдителен!

Всякий, кто приближается ночью со стороны противника, – враг!

От автора: заметим, что еще нет слов душман и моджахед. Десантники на пост брали в 1985 году не более двух гранат, а на боевые выходы в горы по четыре, а здесь часовому рекомендуется брать – шесть, видимо оборонительных гранат. Не упоминается цифровой пароль и отзыв, который использовали часовые в Афганистане. В любом случае, памятка написана грамотным и доступным языком. Возможно, что инструкция написана для отдельных рот и батальонов охраны. 40-я Армия готовилась к серьезным боевым действиям, еще не подозревая, что так называемые мятежники, задержат нас на долгие девять лет в их стране. Первым всегда тяжелее всего на войне.

Мы смотрели фильмы о действиях десантников в Европе

Специальные документальные фильмы Министерства Обороны мы смотрели, когда из нас делали десантников в Литве.

Я благодарен замполиту учебного десантного батальона связи В/Ч 01660, он был пожилым майором в очках и походил на профессора, который и был инициатором показа этих фильмов для новобранцев десантников. А может я ошибаюсь? Может быть, показ фильмов для курсантов организовывал особый отдел ВДВ? Ниже поговорим об этом.

Мы прибыли в местечко Гайжюнай Литовской ССР, и ночью переехали в Каунас, 14 ноября 1984 года. Как будто это было сто лет назад или иногда кажется, что это было вчера. Мозг – странная вещь, – то он сплющивает время, то растягивает его на миллионы световых лет.

Первый фильм для специального просмотра – секретный, для частей ВДВ, мы посмотрели за три дня до своего первого прыжка с парашютом, в декабре. Зима выдалась очень снежная и мне это нравилось, все-таки я с Урала, а там мороз, и снега выше пояса. А еще сержант шутил, что у кого парашют не раскроется, всегда есть шанс грохнуться в сугроб и остаться в живых.

В первые дни службы меня заинтересовала интересная книжка: «Книга расхода личного состава», я наивно полагал, что в эту книгу записывались калеки или погибшие курсанты после неудачных прыжков с парашютом. Но скоро я узнал, что книга эта – обычный военный документ, рассказывающий о том, кого нет дома, и кто куда ушел. Например, папа в баню, а мама в гастроном, а дети в школе сидят. Сколько человек в наряде, сколько в командировке, увольнении, и так далее.

Понравилась и вошла ко мне в душу наша строевая песня:

«В Каунасе городе, на Немане реке, живут ребята смелые они из ВДВ!

Тельняшки неба синего и голубой берет! Надежней и отважнее солдат на свете нет!».

Понравилась зимняя тельняшка, теплая, словно свитер, берет ВДВ, понравились сапоги с боковыми шнурками и стропорез, похожий на маленький меч с пилами на две стороны.

И вот однажды вечером, перед ужином, построили нас и повели в клуб нашего отдельного учебного батальона связи. Организовано зашли в зал и расселись прямо в шинелях, словно бояре. Скоро в зале стало тепло. Конечно, нагрели – более сотни молодых солдат.

На сцену вышел командир части и замполит. Они рассказали, что уже совсем скоро мы совершим наш первый прыжок на заснеженные просторы Прибалтики, вернее Литвы, а этот фильм нам поможет это сделать смелее и грамотнее. Приятного просмотра, гвардия.

На экране побежали буквы и название фильма: «Десантирование отделения десантников из самолета АН-2 в зимних условиях, с последующим выполнением учебно-боевой задачи».

Кто-то из курсантов приготовился крепко спать, но яркий и четкий голос диктора не давал нам уснуть. На экране подробно и четко был показан процесс от погрузки в «воздушный корабль», поведение десантников в самолете и самое главное – процесс отделения парашютиста от самолета. Наконец-то я увидел весь этот процесс в действии. Некоторые моменты нам были показаны несколько раз. Отличный фильм, он успокоил мне нервы перед прыжком. Все десантники приземлились правильно, сложили купола в специальные сумки и прибыли на точку сбора, где сержант им поставил последующую задачу. Потом курсанты на экране пили горячий чай с бутербродами – черный хлеб с салом и шутили. Явно в кадре были бывалые и опытные парашютисты.

Фильм закончился минут через двадцать пять.

Сержанты, громко скомандовали:

– Третья рота! Фильм закончился… Выходи строиться на улицу! В колонну по три становись! Равняйсь, отставить! Равняйсь, смирно! С левой ноги. Шагом! Марш! Песню запевай! Отставить песню, тверже шаг! Смирно! Равнение на, лево! Вольно… Раз… Раз, два, три! Песню запевай!

Через пару дней мы прыгнули в небо, я все сделал в точности как нас учили инструктора в том секретном фильме. Не дергал кольцо, спокойно досчитал, пока прибор сам не раскроет основной парашют Д-5. На пункте сбора сдал кольцо и стропорез старшине роты, прапорщику Грибанову. Нас действительно, так же поили сладким горячим чаем и бутербродами с салом. Все повторилось, а командир роты майор Падалко вручил нам береты ВДВ, значок «Парашютист» и крепко пожал каждому руку. Рота отпрыгала без происшествий. А вот в батальоне, все же был один отказник. Вцепился руками парень в ручки, так и не смогли его вытолкнуть из самолета. Через несколько дней его отчислили из ВДВ.

Вскоре, перед третьим прыжком из ИЛ-76, нам снова показывали фильм, но это был уже большой и очень зрелищный черно-белый фильм о десантировании целого полка ВДВ из огромных «ИЛ-76» в зимних условиях, с задачей захвата плацдарма в тылу противника, на Европейском театре военных действий. Это была лыжно-десантная операция. Десантники действовали стремительно, преодолев на лыжах после приземления более 15 километров. Далее они захватили штаб дивизии противника и ракетные установки НАТО.

Вотя и подумал, нам не показывали фильмы о действиях парашютистов в горно-пустынной местности, может быть для того, чтобы у разведки НАТО сложилось впечатление, что с Литвы десантников в Афган не направляли? Может быть…

За неделю до Афгана нам, только тем, кого направляли в Афган, показали художественный фильм: «Жаркое лето в Кабуле». Этот фильм был сказкой и не имел почти ничего общего с тем, что нас ждало в ДРА. Мы вылетели на встречу своей судьбе, подставив под удар не себя, а своих матерей и отцов. Мы были солдатами экспедиционного корпуса, но нас назвали «Воинами-интернационалистами».

Когда они перешли красную черту и даже не поняли этого

25 декабря 1979 года начался беспрецедентный ввод стальной русской армады в Афганистан. Огромные ИЛ-76 с десантом и боевой техникой садились в Кабул с интервалом менее одной минуты. Один самолет с десантниками 350 парашютно-десантного полка на борту рухнул в 36 километрах от Кабула не рассчитав высоту захода на посадку.

Всего за месяц экспедиционный корпус Советских войск ОКСВА составил более 85 тысяч военнослужащих различных родов войск от ракетчиков и зенитчиков до воздушно-десантных войск и диверсионного спецназа Генерального штаба – ГРУ и отрядов КГБ.

Казалось бы, все штатно. Советский Союз, как великая военная держава, обозначил свое присутствие в приграничной стране, в которую вложил за последние 15 лет миллиарды рублей. И теперь эта страна выходила из его сферы влияния. Кому это понравится?

Кстати, не только Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР был категорически против ввода войск в Афганистан, но и второй человек в СССР после Леонида Брежнева, Алексей Николаевич Косыгин – Председатель Совета министров СССР. Кто же тогда управлял страной?

Все получилось, военная компания не дала Афганистану вылететь из лагеря дружественных держав. А престол был поставлен Бабрак Кармаль, ставленник КГБ СССР.

Казалось бы, самое время обернуться на свой контингент – наших солдат и сержантов-срочников, попавших случайно на войну. Нужно было подвести под это правовую базу, назначить дополнительное денежное довольствие, подписать с каждым солдатом и сержантом контракт на определенный срок пребывания в зоне военных действий от года до двух.

Важно подчеркнуть. Например, Прапорщикам и офицерам исчислялась выслуга лет в ДРА, год за три. Логично и уместно, в этом случае, было бы, что после года выслуги в Афганистане у солдата выходил срок 3 года 6 месяцев, с учетом учебки, значит срочник имел право писать рапорт на имя командира части и увольняться на Родину. Ведь по закону срок службы в СССР составлял – 2 года в сухопутных войсках и 3 года на флоте. Если солдат или сержант решал оставаться, с ним подписывался контракт еще на один год с повышенным денежным окладом. Такому солдату присваивалось бы звание старшего сержанта сверхсрочной службы и так далее. Но это могло быть логично и было так в любой развитой стране, только не в СССР.

Ничего сложного, такая юридическая процедура, происходит в любой армии, если она неожиданно вступает в локальную войну. В этом нет ничего страшного, просто назначить денежное довольствие согласно военной обстановке и подписать с каждым контракт. Кто-то захочет уехать через 12 месяцев, кто-то готов остаться на два или три года.

Но ничего подобного сделано не было. Почему, это непонятно? Были нарушены самые главные конституционные права гражданина СССР. В первую очередь, право на жизнь…

Возьмем текст военной присяги СССР. Там нет ни одного слова, что я, солдат, Ф.И.О., готов учувствовать в любой войне без оплаты моего труда и погибнуть в любой точке земного шара по усмотрению Советского Правительства. Там нет и намека на военные действия в мирное время. Афганистан не объявлял войну Советскому Союзу, СССР не объявлял войну Афганистану. Значит – это военная командировка, за которую солдат срочной службы должен получать совершенно иное в отличие от службы в Союзе денежное довольствие и гарантии не нарушения его конституционных прав. Право на отдых, выходные дни, право на получение посылок с Родины и так далее.

Советский солдат вынужден теперь служить и воевать на собственный риск и страх за блеф, придуманный Андроповым и Устиновым – «Интернациональный долг». Перед Бабраком Кармалем что-ли долг? Тогда Бабрак пусть и платит русскому солдату валютой. Где он сейчас, когда помер в Москве? Интриган, решивший править народами Афганистана.

Статус, Советского солдата, как «Воина-Интернационалиста», не предусматривал никаких качественных изменений. Солдат подвергался унижениям, тяжелым работам, рытью окопов под нужды службы в свободное от боевых действий время. Для солдат и сержантов не был предусмотрен особый режим отдыха и несения службы в боевых охранениях. Все решали прапорщики – старшины рот, которые взяли на себя не только функции вещевиков роты, но и с какого перепуга – воспитателей личного состава. Именно прапорщики позволяли себе кричать на срочников, неправомерно назначать их в наряды на несколько суток и более. Применять физическую силу и даже избивать. Всем стало ясно, что с призывниками можно делать все что угодно, точно так же как на территории Союза. Кто пытался помешать этой нерадивой части прапорщиков, так это в основном замполиты и секретари комсомольских организаций частей. Очень редко командиры взводов.

Именно в первые месяцы 1981 года, когда стало ясно, что ОКСВА втягиваются в полномасштабные боевых действия и нужно было что-то решать с денежным довольствием и статусом солдат и сержантов, снова ничего не было сделано. Ровным счетом ничего. Правительство СССР все пустило на самотек, не желая даже признавать, что 40-я Армия ведет в ДРА военные действия с применением сухопутных сил и авиации. Напомню, что к тому времени полновластным хозяином СССР и Афганистана был никто иной, как шеф КГБ Юрий Андропов. В отличии от Армии, все сотрудники его ведомства получали достойное денежное вознаграждение, которое было в полтора два раза выше, чем у офицеров в таких же званиях, в 40-й Армии. Чем это можно объяснить? Все просто, чисто ведомственными интересами и выращиванием личной преданной элиты готовой на все, на удержание личной власти в Москве, вечной власти. Но не срослось, здоровье подвело господина и шефа.

Про солдат и сержантов срочной службы все словно забыли, их словно и не было. Дошло до того, что даже, подшиву, сапоги, знаки солдатской доблести, и многое другое, рядовые и сержанты вынуждены были покупать за свои скудные сбережения. Начались случаи самоубийств, но это уже другая история.

Неоднократно в Политбюро ставился вопрос о пересмотре денежного довольствия для солдат и сержантов срочной службы, проходящих службу на территории Афганистана и всегда этот вопрос, отклонялся. Под предлогом, что эта компания и так слишком дорого стоит для СССР.

Здесь необходимо отметить, что в послевоенное время и вплоть до 1995, СССР активно строил Вооруженные силы и народнохозяйственные объекты в следующих странах таких как: Лаос, Вьетнам, Китай, Египет, Ангола, Куба, Сирия, Ливия и многих других. Было поставлено вооружение и оборудования на многие сотни миллиардов долларов! Безвозмездно. Потом все это Советское оружие, подаренное Египту и Китаю, оказалось в руках афганских моджахедов. Сумма, просто не поддающаяся озвучиванию и осмыслению. Деньги были в СССР на всю Африку, Восточную Европу и Южную Америку и даже на коммунистические партии Италии, Албании, США, Англии, ФРГ. Даже на «Красные бригады» находилась валюта, но только не на собственных юношей – патриотов.

Красная черта была пройдена, верхушка из Политбюро Советского Союза, своими международными интригами по борьбе с капитализмом, бесконечными участиями локальных конфликтах по всему миру, привела к полному моральному и экономическому банкротству СССР. Возникает вопрос, чьё это было за правительство и на кого оно работало, начиная с 1954 года? Была грубо нарушена конституция СССР.

Денег у руководства армией не было только на Советского солдата и матроса. Министерство обороны, правда, оплачивало цинковый гроб и салют над могилой героя, отдавшего свою жизнь в непокорном Афганистане, еще и Анголе, Египте, Лаосе и Вьетнаме…

Парадоксы горной подготовки и «Афганский синдром»

Афганистан – страна тысячи гор и тысяч ущелий. Когда нас гоняли в окрестностях Кабула, наши командиры взводов, по горной подготовке и штурму высоток, мы их проклинали, умирая между этих чертовых камней. И завтра снова штурм, все по новой…

– Рота, строиться, бегом марш на стрельбище…

Первые два месяца в Афгане нас просто приучили к этому полигону, где мы стреляли, бросали гранаты и штурмовали горы. Я все время прикидывал, на кого мы стали похожи в этой серой горной пыли, на скорпионов или фаланг? Пожалуй, скорпион мне больше нравится, и они здесь повсюду…

Взводный командир нам не давал пить, два глотка и все. Звучит приказ: «Перевернуть фляги! Воду вылить на камни, всю, до капли! Становись, привести себя в порядок. На штурм высоты вперед…». А ведь еще только полдень…

Штурмовать горы не просто, вся фишка в том, что перебежки от камня к камню нужно совершать как можно быстрее, всего полторы, максимум две секунды, потом будет меткий выстрел душмана и ранение обеспеченно. Командир взвода штурмует горку вместе с нами. Ему двадцать четыре года, а нам по восемнадцать, но держится он молодцом, молодой еще, но все же уже не мальчик. Я падаю за камень, осматриваюсь, изготавливаюсь для стрельбы, пока короткими перебежками бегут мои товарищи, я отдыхаю примерно полминуты. Теперь снова я, подъем, рывок, пробежка, упал за новый камень. Штурм настоящей высоты будет страшен и бесполезен, но уметь надо, для понимания того, что ты попал в ад на ближайшие полтора года. И что самое интересное по собственной воле, сцука. Теперь терпи, неси свой крест на Голгофу. Ты курок парашютно-десантной роты. Или ты штурмуешь высотку или твою высотку будут штурмовать духи. Такая смертельная игра. Горный тир против местных, против тех, чьи это горы. Они тут родились и бегают с буром по горкам с пяти лет, а ты любитель, приехал сюда строить развитой социализм. Как можно строить социализм с автоматом в руках, не понимаю, пацаны! Это тебе не хоккей, Шурик, пропустил шайбу, да и фиг с ней… Здесь на кону – твоя жизнь и жизнь товарищей по роте…

В общем, три дня в неделю мы штурмовали горки на полигоне в семи кэмэ от Кабула.

Потом нас взяли на боевой выход в долину Чарикар и там мы увидели настоящие горы. Потом был Панджшер, Суруби, а дальше уже мы и не смотрели, и не задумывались, куда нас пошлют в новый раз.

Подъем в горы, быстрый подъем, стал чем-то жизненно необходимым. Удивительно, весь организм и сердце стало привыкать к этим неадекватным вначале нагрузкам… Молодой человек, он как губка, если мотивировать словесно на подвиг, он все выполнит с радостью. А если точнее, если обмануть молодого парня, он и костьми ляжет за ваши идеологические постулаты, за ваш коммунистический блеф придуманный, чтобы проще управлять народом…

Быстро пролетели годы. Война в горной стране осталась только в наших нервных клетках памяти. И вот теперь начался настоящий «Афганский синдром», организм стал чахнуть без той нагрузки, которую мы получили в юности. Стало скакать давление, увеличиваться вес и все с ним приходящее. Организм потребовал повторения тех горных нагрузок или хотя бы часть этих нагрузок… Нет, именно горных нагрузок по полной программе подготовки курка.

Три года назад я побывал в горах в окрестностях Сочи, на «Красной поляне» и пошел в горы пешком с лыжными палками. Маршрут выбрал на восемь километров. С собой, конечно, сладкий чай в термосе и бутерброд. Шел не быстро, наслаждаясь подъемом и прекрасными пейзажами джунглей влажного экваториального леса. Местами обстановка напоминала Афган, конечно, частично, но воздух и запахи – как и там, в зеленой зоне.

На обратном пути искупался в горной ледяной купели. Когда спустился и сел в «Ласточку», чтобы вернуться на побережье, ощутил огромный прилив сил и приток кислорода во все ткани и даже в мозг. Самочувствие было такое, словно мне не полтинник, а максимум – двадцать лет. Ощущение счастья и радости.

Чуть не забыл. На побережье в Сочи и Адлере я пробыл еще неделю. Несмотря на то, что стоял ноябрь, купался в море каждый день. Вода была достаточно теплая.

В другой раз, когда мне удалось зимовать в Адлере, купался я и в январе и феврале. Вот такое Черное море. Особенно действует положительно на организм мужчины – холодное море, раскрывая капилляры и насыщая их кровью, обогащенной кислородом. Максимальная польза для простаты и всего мужского организма. Сеанс купания не более трех минут. Потом можно разогреться, растереться полотенцем, поприседать не менее 25 раз, отжаться от гальки на пляже, и повторить еще два раза сеанс купания. Черное море зимой особенно чистое, идеально на границе с Абхазией. Купаться следует обнаженным и полностью доверять матрице моря.

Так вот, братцы, наш «Афганский синдром» нам никто не вылечит, кроме нас самих. Только движение, прогулки по пересечённой местности, туристические походы в горы. Это то, что нас спасет… Организм требует повтора, мозг живет ретроспективой.

Сегодня, 26 декабря 2019 г., устроил себе тренировку в лесу. Прошел в быстром темпе по пересеченной местности десять километров с металлическими лыжными палками. Иногда переходил на быстрый бег. Самочувствие – отличное!

Увольнительная курсантов в Каунас, в чем была подстава

Зима 1984-85. Отслужили мы в учебке уже два месяца, и вот только на днях совершили свой первый прыжок с парашютом в составе взвода из «Воздушного корабля – АН–2». Очень нам хотелось посмотреть городок наш новый —Каунас, Литовской ССР, на окраине которого и стаяла наша учебка ВДВ – учебный батальон связи В/Ч 01660.

Из солдатского письма на Родину: «Здравствуйте, дорогие мои! Мама, папа и сестренка. Зря вы волновались, попал я служить не в какую-нибудь дыру, а в цивилизованный город, типа – Риги, под названием – Каунас. Ох, как же тут красиво! Сержанты роты ходили в «Музей чертей», им очень понравилось, скоро и мы пойдем, наверное. Мы почти ходили в увольнение, пока только за посылками с прапорщиком Грибановым, он у нас под два метра ростом и зовет нас ланцепупами, ну, это как Литовские малыши, что ли. Отличный он мужик, наш старшина. Меняет нам постельное и нательное белье. В общем, мамочка, живем мы тут, в учебке десантной, как на курорте! Это же Литва, значит, все по-европейски: домики красивые и все остальное. Скоро побежим марш-бросок и еще посмотрим на их деревни и, может, коров увидим, красотища. Чуть не забыл, прыгнули первый раз из самолета! Ясно, что парашют мой меня не подвел и раскрылся ровно через три секунды по прибору! Мне даже не пришлось вытяжное кольцо вытаскивать. Аттракцион одним словом! Всем нам вручили береты ВДВ и знаки – «Парашютист». Тогда командир роты и сказал нам, что лучшие десять курсантов пойдут в увольнение в Каунас почти на весь день. Так что ждем. Я бы не сказал, что я в этой десятке, но во всяком случае в серединке. Ротный командир у нас отличный, умный мужик и добрый, не то, что сержантики. Пока, целую вас крепко и обнимаю нашу кошку Мурку, которая видно не хотела, чтобы я в армию уходил. Мурка, у меня все отлично!..»

Ждали мы, когда же настанет тот день, когда мы пойдем в увольнение, честно признаться страсть было охота на местных барышень посмотреть. Как-то вечером на вечернюю поверку личного состава приходит наш папа-ротный командир гвардии майор Падалко и после говорит: «Есть две новости: одна хорошая, другая не очень. С какой начать?..» Мы, конечно, разом выкрикнули: «С той, что не очень!..»

– Так, слушайте! Увольнения в Каунас запрещены командиром учебной дивизии! Так как произошло происшествие с двумя солдатами линейного десантного полка! В общем, их в Каунасе напоил мужик и пытался разузнать про новую технику, поставляемую в часть, солдатиков еле откачали от отравы.

– У-у!.. – зарычала рота.

– А вот и вторая новость: лучший взвод нашей 3-й роты поедет завтра в Каунас…

– Ура!.. – закричали мы, что нам еще оставалось.

– Не совсем на экскурсию, но все же, тоже культпоход, – улыбнулся майор. – Форма одежды повседневная, но в новых беретах. Воротнички разглажены и все такое! С командиром взвода во главе Семеновым и одним сержантом. Отбой рота! Сержанты ко мне в канцелярию…

После отбоя мы долго ворочались, кто же из нас поедет завтра в Каунас? Охота, хоть глазком взглянуть на гражданских. Казарма сводит с ума.

После завтрака наш взвод срочно вызвали в расположение роты, где нас уже ждал командир – старший лейтенант Семенов. Замок – сержант Цибуля был тоже здесь.

И вот мы в полном составе маршируем за территорию нашей части в новеньких шинелях, на головах береты, красота. У дороги нас поджидал желтый (городской и заказной) автобус – «Икарус». Сели и поехали. Город в снегу, правда, ехали какими-то закоулками, не по центру. Скоро приехал и пошли, как нам показалось, на проходную огромного комбината. Здесь нас уже поджидали местные мужички. Женщин не видно.

Разобрали нас по десять человек и развели по разным цехам. Нашему отделению приказали (попросили) перекатывать из одного цеха в другой огромные рулоны белой газетной бумаги, потом какие-то ящики, коробки, станок двигать и так далее… Через три часа мы все сделали и нас повели в заводскую столовую…

Там на нас смотрели служащие этого бумажного комбината, как на белых ворон, но покормили котлетами, рожками с кетчупом, горчицей, и компотом. Особенно понравился нам белый батон. До чего вкусный хлеб, после нашего серого и как клей неприятного. Желудки нам пели оды благодарности. В столовой обедали и женщины, и мужчины. Молодые фигуристые дамочки посматривали на нас с интересом, но были конечно взрослыми, почти как наши мамки.

Попрощавшись с управлением бумажного комбината, мы строем пошли в часть, потом, кажется, доехали на рейсовом автобусе. Курсанты молчали, рассматривая через окна белый и чужой пейзаж. Город был действительно чужим. В автобусе с нами никто не разговаривал. Лично я захотел побыстрее вернуться в наш батальон и в нашу родную казарму. А вот в роте на нас смотрели как на небожителей, словно мы на Кубу слетали к мулаткам в гости… Парни все обступили нас и спрашивали…

– Как там в Каунасе? С лабусками познакомились?

– Вы ча, пацаны, какие такие лабуски… Мы котлеты ели и белый батон с кетчупом и горчицей!

– Ого, везет вам парни! Счастливчики…

Майор Падалко объявил нам благодарность и приказал наш второй взвод сутки не трогать, мол, отдыхают пусть трудяги. Парни из других взводов дня три расспрашивали нас, как там местные красавицы, пришлось сочинять небылицы и поцелуях с жительницами Каунаса в темных углах цехов.

Я выбрал время и написал родителям письмо: «Какое это замечательное событие – увольнение в город Каунас».

Спали мы крепко, утром нам разрешили проспать зарядку. Руки болели. Сержант Цибуля тоже отключился и нежно сопел в две дырки до самого завтрака. Может он проныра и успел там познакомиться с какой ни будь местной бригадиршей? Фантастиш?

Это же как нужно было морально опустить своих солдат, свои вооруженные силы, что выход в город на работы и кусок белого хлебы воспринимался нами, как манна небесная и вселенское счастье. Милость от командования. Через три месяца мы полетели в Афганистан, и кто-то из наших уже не вернулся…

Увидав меня на дискотеке, сержант учебки тихо смылся

Учебка десантных войск в Литве была для нас хорошим жизненным уроком. Как могли, мы проходили ее с юмором и оптимизмом. Но сержанты нашей третьей роты сознательно не хотели признавать в нас оптимистов и хороших парней. Они придумали себе другую реальность, где мы чмыри, лодыри и неумехи.

А я вам так скажу, мы все были отличными парнями, солдатами ВДВ. Нас было в роте 99 человек и все из нас прыгнули с парашютом в снежный и морозный воздух Литвы, никто не отказался. Майор Падалко открыто гордился нашим призывом. Ни одного отказника, это сильно солдаты! С каждым днем мы становились все зубастее и круче, а нашим сержантам это не нравилось.

Однажды, зайдя в пустую казарму, я случайно застал сержантов за распитием водяры. Шел я из санчасти, где мне только что, вскрыли гнойную рану под коленкой, в общем, прихрамывал.

И что здесь такого? Ну и пейте свою водку, нет проблем! Подумаешь, пили водочку и огурчиком закусывали, святое дело. Но они почему-то подумали, что солдатик непременно должен их стукануть. Еще чего, они бы и мне предложили, я бы не отказался, смешные и трусоватые были наши сержанты…

Мой замок – тогда уже старший сержант Иван Цибуля, – вышел из-за тумбочки, опорожнил и громко поставил рюмку, разгладил свои рыжие усы, пахнущие водкой, и приказал мне принять позу самолета «ИЛ-76» перед взлетом. Короче говоря, курсант должен расставить руки в стороны, гудеть и тарахтеть, слегка наклониться и готовиться к пинку по заднице. После этого солдат со скоростью звука должен покинуть расположение роты, превращаясь в точку на горизонте.

Сержант двинул мне по ягодицам, но я не побежал, а спокойно пошел на выход.

– Ко мне, слон! Сучонок! Ты че, в конец опух? – закричал сержант.

– Что надо? Товарищ сержант, по вашему приказанию явился!

– Ты хреново взлетел, будем тренироваться. Позу воздушного корабля принять!

– Ни как нет! Такого в моих обязанностях нет и не будет…

– Ну ты борзый, слон!? Сейчас мы тебя сами поставим! Нагнулся на калабаху! Слон педальный! Вот чмо, он еще и блоки ставит! Научили слонов на свою голову рукопашке…

Четверо сержантов, смеясь, бросились на меня, пытаясь скрутить и привести в состояние огурца, полностью готового для употребления. Чертовы дураки, если бы они знали, что меня этим не напугать. Я приял боевую стойку и давай наяривать ногами и кулаками куда попало. Одному точно попал сапогом в дыню. Он упал и заныл. Кто-то из сержантов намотал на руку полотенце и вошел в круг. Вмиг в моей голове погасла лампочка и я погрузился в нирвану. Проснулся я под кроватью на полу в конце казармы. Тихо, никого.

Я вылез их под кровати и спросил дневального:

– Где рота, Вась?

– А, Шурик? Ты откуда? Спал? Ну ты, даешь… Беги догоняй роту! Строились на обед…

– Да, разрешили отбиться, я ведь борзый курсант, – рассмеялся я и отправился, прихрамывая на обед, вслед за ротой.

Потом меня и нескольких солдат оповестили, что мы направляемся в Афганистан. Мы пошли искать наших сержантов, чтобы попробовать рассчитаться с ними за все их делишки, но их словно ветром сдуло. Искали мы их все утро, но наш ГАЗ-66, уже стоял и требовал нас на посадку. Сержанты спрятались капитально, не найти…

Улетели мы в Афган. Прошла наша служба в Афгане. Я стал курсантом, вернее – сержантом военного училища в Свердловске. Как-то будучи в отпуске, пошел я на ночную дискотеку в районе УПИ. Новый, большой и очень красивый дом культуры. Пойду, думаю, потанцую, с девчонкой познакомлюсь, как никак уже мне 21 год. Да и подраться тоже можно было, лишняя тренировка не помешает.

Пришел я на дискотеку, молодежи человек сто и все танцуют. Очень классная компания. Танцую, присматриваюсь к молодежи. Смотрю, симпатичная девчонка танцует с модным парнем, но вижу его со спины, силуэт знакомый, но кто он? Мне конечно стало любопытно, подтанцовываю ближе к ним, и вдруг этот пижон в синих кроссовках адидасиках, белых брюках и модном вязаном свитере – никто иной, как один из наших сержантов в учебке. Точно, он как-то ляпнул, что он тоже из Свердловска, как и я, земляк, в общем.

Я к нему подошел:

– Братан, здорово, как сам? Узнал меня?

– Тебя?.. Не, не узнал! Извини…

– Ты ча, серж, а как же наш Каунас, отдельный учебный бат связи, десантура? Третья рота курсантов?

– А, Каунас, да! Но тебя я не помню…

– Ну я повзрослел, конечно, Афган прошел! Цибуля мой замок был…

– Афган, а да, я, кажется, помню… Ты это, Санек?

– Да, повезло, в нашей 103-й служил, в Кабуле. Сейчас в военке учусь, сам сержант… А Женю Бутакова помнишь, погиб он. В Баграм полетел и все…

– А, вот как?.. Поздравляю, решил значит офицером… А я и не знал, что ты из Свердловска? Союз видать маленький… – ответил он как-то скованно.

– Так что, пойдем на улицу, поговорим за ВДВ, как там другие сержанты? Как поживает мой замок Ваня Цибуля? Все такой же усатый и наглый? А ты красавчик стал…

Я говорил с ним абсолютно по-дружески, не собираясь даже что-то ему вспоминать. Просто поговорить, но не бить. Тем более, что парнишка он был физически, весьма крепкий.

– Нормально, конечно. Я сейчас приду! Приспичило браток! – сержант улыбнулся и пропал среди танцующих.

Я пошел на улицу, подождал его с полчаса, потом познакомился с девушкой и пошел ее провожать, бродить по ночному Свердловску. Того сержанта я больше не видел, я забыл, как его зовут. Напрочь забыл… Трусом он оказался, почему так, не знаю? Может у меня вид тогда такой был, казарма ведь отражается в глазах человека. Видно, вспомнил он меня, как не вспомнить…

Штык-нож – что за зверь. Кто русского солдата учил ножевому бою

Зачем Советскому солдату выдавали штык-нож? Ясно для чего, для рукопашного боя с врагом. Колоть вражину и побеждать.

Кто служил в армии обязательно видел, держал в руках и, конечно, носил на ремне пресловутый штык-нож с оранжевой рукояткой. Предмет этот, далее – просто штык – выглядел внушительно, и даже страшно, в руке сидел неудобно и мерзко. Для чего солдат, к примеру, дневальный по роте, носил его на ремне? Этот вопрос до сих пор не дает мне покоя. Получается, что сам нож был создан учеными мужиками под кисть офицера, но никак не на солдатскую, иногда тощую и пока слабую. Рассуждаем дальше. Есть нож, значит солдат или сержант должен им уметь владеть? Но в десантной дивизии не было таких офицеров, кто имел бы право преподавать ножевой бой, если только не самопальный знаток – бывший охотник, ходивший на медведя.

Один раз наш взводный командир построил нас на спорт городке и каждому дал команду «коли!» по очереди, и предупредил, чтобы нож держали крепко. Так вот, у всех курсантов он этот нож выбил. Молодой солдат не в состоянии работать в рукопашном бою с таким тяжелым ножом. Я рассказываю про ВДВ, где рукопашный бой и, в частности, с оружием должен быть в программе обучения на каждый день. Это как на зарядку сбегать. Мой командир взвода был специалистом по ножевому бою? Нет, он был отличный связист засекреченной связи и инструктор-парашютист, но не рукопашник.

Это было в учебке ВДВ в Каунасе. За полгода нас ножевому бою так толком и не обучили. Ладно, хоть колоть штыком научили хорошо и уходить в сторону от укола штыком, пристегнутом к АКС-74. Еще научили немного махать малой саперной лопатой по башке «душману» и все.

Вот так стоит солдатик на посту с таким ножичком и кимарит, как сурок. А тут душманы или террористы заходят в кубрик. Он и пикнуть не успеет, как его этим же ножичком и приголубят, а потом всю роту успокоят. Только уроды могли придумать, чтобы ночной полусонный солдат стоял с таким тесаком. Он же не умеет им работать? Офицеры в караул с ножом не ходят, они с пистолетом. Но рядовой и сержант стоят с тяжелым ножом неприспособленным для ножевой схватки с противником. Получается, что непродуманный предмет экипировки дневального.

Прилетели мы в Афганистан. Каждую ночь на колючку заступаем это – боевое охранение городка батальона. Стоим часовыми ночью с таким же штыком и автоматом в бронеке и каске, а перед нами за колючей проволокой, – дикий и опасный Афган, подходи и режь салагу. Я сразу вынимал штык-нож из ножен и ходил по древней земле, с ним тренировался, упражнялся с воображаемым врагом. Если слышал шорох, сразу пристегивал штык к автомату. Так драться нас обучили хорошо…

А теперь хвала нашим дедам и дембелям, которые нас гоняли будь здоров. Как ни странно, они умели крутить этот тяжелый нож в руке, словно зеки какие-то опытные. Не все конечно, трое четверо рядовых и почти все сержанты. Они и научили меня и наш призыв хорошо владеть ножиком и не зассать, если выпрыгнет из темноты басмач. Их в свою очередь научили разведчики, ведь мы радисты, часто с разведывательной ротой в горы ходили. Вот так и передавался этот навык в солдатской среде десантников. И никакие учебники ни хрена не помогли бы. Вот этот навык мне пригодился в Афгане почти перед самой отправкой домой.

Стоял я дежурным по роте. Уже дедушкой стал, заматерел немного. Осень, жара на улице, под пятьдесят. Днем я пошел проверять караул на колючей проволоке. Колючая проволока выходила на Теплый стан – окраину Кабула, чужая земля, почти дикая. Я комсгруппорг взвода, солдат ответственный, тем более ждал сержантские лычки. Я как пионер – повязка на рукаве – «Дежурный по роте» и между ног приятно покачивается штык-нож. Правда не тот оранжевый, а черный – экспериментальный который дали 103-ей десантной дивизии на обкатку, опробовать в быту и в бою. Нож удобный и почти легкий – кинжал, да и только. Подхожу я к колючке и прямо обомлел. Мой молодой солдат – часовой из слоновьего призыва стоит и базарит с незнакомым солдатом. Солдат этот довольно странный, метра два ростом, нестриженый, на руке часы японские. Оба сучары курят и смеются, как закадычные друзья. Мой часовой что-то ему рассказывает. Такое зло меня взяло. Ведь часовой познакомился с чужаком и базарит с ним на боевом посту! Я мигом кинжал вытаскиваю и подхожу ближе к этим голубкам. Приказываю часовому:

– Миха, взять на мушку этого урода! Выполнять, часовой! А ты долговязый лапы в горы поднял! На колени падла упал!

– Чего? – рассмеялся незнакомый парень и обернулся. Выкинул окурок, напрягся, но виду не подал.

Эмблемки у него автомобильные были на ХБ, а в глазах такой стальной блеск ненависти.

– Встал на колени, солярик! Не понял? – крикнул я.

А он улыбнулся и как ни в чем не бывало пошел прочь с поста. Тут я совсем ошалел и как гаркнул ему в спину:

– Зарежу, стоять на месте!

Понял я и почуял, что это не наш солдат, а какое-то тело диверсионное. Может и американский разведчик. Я бы его подрезал, обстановка боевая. Я обогнал его и встал перед ним, лицом к нему. Штык нож я держал под ладонью, чтобы он его не выбил.

– Ты что, солдат, ошалел, свой я, – промямлил высокий.

– Зарежу! Руки вверх и медленно пошел вперед! Теперь правее, еще, стоять и не двигаться! Убью, шкура!

Видимо я был действительно страшен. Около модуля стояли наши офицеры, конечно, сразу увидели его и меня. Быстро подошли, на всякий случай скрутили парня и повели его в кабинет офицера особого отдела батальона, который как раз в конце нашего модуля жил. Через час этого жулика увезли в уазике. Вечером, после наряда, когда вся рота качалась на спорт городке, ко мне подошел сам особист, капитан, фамилия Соловей или Соловьев и пожал мне руку. Тихо сказал:

– Товарищ солдат, будете представлены к медали. Почему все еще рядовой?

– Не могу знать, товарищ гвардии капитан!

– Я не в гвардии, спасибо… Ладно, отдыхайте…

Потом пожал мне руку и ушел. Почти сразу подошли замполит батальона и мой взводный командир. Улыбнулись и пожали мне руку. Ротный не подошел, только ухмыльнулся и исчез в каптерке старшины.

Вот такая петрушка. Конечно, я бы тогда чувака зарезал, почуял, что это враг. Слух тогда прошел, что Шурик опять отличился, шпиона среди белого дня отловил. Дембеля посмеивались, конечно. Медаль я не получил. Да медаль здесь ни причем. За такие штуки медали в Афганистане не вручали. Пожали руку командиры и этого с лихвой.

Не думаю, что в современной Российской армии солдата как надо обучают владению штык-ножом. Все экономят генералы на боевой подготовке. Кому, ножи-то сделали бестолочи?

Командир взвода – отец солдату

По своему опыту службы в ВДВ, могу с уверенностью сказать, что именно молодые офицеры – лейтенанты и старшие лейтенанты, в должности командира взвода, имеют наиважнейшее влияние на формирование психологического климата во взводе, роте и дальше батальоне.

Простая схема: боевая рота ВДВ, в роте три взвода, три лейтенанта, как правило, один из них все же старший лейтенант, более опытный. Сверху командир роты, и замполит.

С первого дня службы, молодой солдат-десантник, вступает в непосредственный контакт со своим командиром взвода. В эти дни можно сразу же сломать взвод, – 20-30 солдат, если лейтенант решит все взвалить на сержантов. Сержант – это французское слово, означающее – слуга господина. Вот здесь и начинается бардак и дедовщина. У сержантов нет педагогического опыта, поэтому вместо обучения и воспитания они начинают частенько глумиться и издеваться над молодыми солдатами. Дедовщина в головах сержантов. Плохой сержант – горе взводу, роте и всему батальону.

Во взводе три сержанта и один старший сержант – заместитель командира взвода, этот человек по сути своей второй командир взвода. К сожалению, это такой же жесткий и неподготовленный человек – «пахан», вчерашний солдат. Если в роте три «пахана», – это конец боевой подготовке всей роты. Они все сольют в унитаз, все старания и работу офицеров роты.

Вернусь к командиру взвода. Мой взводный – гвардии старший лейтенант Александр Семенов стал для меня образцом боевой и профессиональной выучки. Смелый и дисциплинированный офицер-десантник, инструктор-парашютист (более 100 прыжков с парашютом к зиме 1984 года, кроме этого – художник, бард, специалист связи и инструктор по спорту. С первых дней моей службы в учебном батальоне ВДВ в ноябре 1985 года в Каунасе, он взял под строгий контроль работу подчиненных ему сержантов взвода. В противном случае нас бы били нещадно каждую ночь. Не деды, не дембеля, а именно инструктора сержанты – вчерашние выпускники этой же учебки.

Командир взвода вел практически все занятия с нами – курсантами. Занятия эти были максимально сложными и интересными. Перечислю только некоторые:

Физическая подготовка.

Техника связи – изучение ТТХ радиостанций.

Прием – передача на телеграфном ключе

Укладка основного и запасного людских парашютов Д-5 и З-5.

Занятия на воздушно-десантном городке.

Рукопашный бой для ВДВ и разведывательных частей.

Защита от оружия массового поражения.

Подготовка колесной и гусеничной техники к десантированию.

Огневая подготовка, стрельба из автомата и пулемета.

Тактическая подготовка (взвод, рота ВДВ в наступлении, обороне).

И самое главное для десантника – учебные прыжки с парашютной вышки и учебно-боевые прыжки с оружием из самолетов военно-транспортной авиации.

На всех занятиях присутствовали и сержанты, но вели они себя смирно.

Наш командир был ниже их на голову, но они его боялись. Разговаривал он с ними жестко, а с нами, курсантами, всегда вежливо. В других взводах дела обстояли хуже, я очень редко видел их командиров взводов. Сержанты шугали своих курсантов, превращая взвод в стадо пугливых баранов.

Прыжки с парашютом. Я всегда покидал воздушный корабль вслед за своим командиром взвода. Мне это очень нравилось. Во время второго прыжка был сильный мороз и приличный ветер. Стропы моего купола скрутились и мне пришлось ждать, пока стропы примут штатное положение и купол наполниться воздухом. Крутило вначале в одну сторону потом в другую. Ощущения крайне неприятные. Когда наконец купол наполнился воздухом и начался плавный спуск на залитые солнцем снеговые поля Прибалтики, душу мою наполнил восторг и радость. Были мысли уже выпускать запаску.

Командир взвода вместе с ротным на пункте сбора десанта лично вручали нам Береты ВДВ и значок – «Парашютист». Через три месяца мне нужно было принимать тяжелое решение об отправке в Афганистан. Скажу сразу, что я колебался, ротный предлагал мне остаться в Каунасе в качестве солдата-художника. Узнав, что со мной в Кабул летит мой командира взвода Александр Анатольевич, я с легким сердцем согласился. Сам написал рапорт с просьбой отправить меня для дальнейшего прохождения службы в ДРА.

А сержанты наши, на поверку оказались из робкого десятка. Они тоже могли пойти с нами в Афган, но тихо отстранились, им, видимо, больше нравилось гонять молодых в учебке. Кстати, тем, кто служил только в учебной дивизии ВДВ, знак «Гвардия» не положен. О сержантах будет мой другой подробный рассказ и не один.

Продолжаю рассказывать о личных качествах моего командира взвода, гвардии майора ВДВ в отставке, ветерана Афганистана, а в то время – старшего лейтенанта – Семенова А. А.

Что произошло тогда, в первые дни моей службы в ноябре 1984, отдельном учебном десантном батальоне связи в Каунасе (ВЧ 01660). Как повернулась лицом ко мне судьба, что попал я именно к этому офицеру во взвод?

Закончил наш командир Рязанское высшее командное училище связи, готовившее в том числе офицеров, около 50 лейтенантов, каждый выпуск, для десантных войск. То есть, еще будучи курсантом в училище, мой взводный прыгал с парашютом и всячески готовил себя к службе. Сразу поясню, служба в ВДВ относится к особым, сложным физически и морально видам войск. Исчисляется выслуга у офицеров ВДВ один год за два, так как все ВДВ – это войска специального назначения. Есть соответствующая доплата – как офицерам и прапорщикам, так и срочникам, правда, срочникам – смехотворная в то время – один рубль.

Регулярные прыжки с парашютом в составе роты или батальона – это опаснейшее предприятие, требующие от офицера максимальной собранности и плюс ответственность за своих солдат и сержантов. Об этом подробно в следующих статьях. Практически все занятия старший лейтенант Семенов проводил лично, даже иногда заменял замполита роты и сам проводил политические занятия на высоком уровне. Семенов не курил.

Однажды на занятиях на телеграфном ключе, а это основа подготовки радиста, весь наш взвод буквально спал на глазах. Сержанты сидели в конце класса и хитро поглядывали на офицера. Ему стало ясно, что взвод ночью не спал, а сержанты, мягко говоря, развлекались, не давая курсантам спать. Семенов в таких случаях делал жесткие выводы. Сержанты лишались увольнений и так далее. Он их не бил, так как командиром был интеллигентным и по росту ниже, чем наши сержанты, хотя вырубить мог на раз и два.

На укладке парашютов взводный также находился рядом. Здесь свою роль играли и сержанты, надо отдать им должное, они правильно и четко укладывали парашюты и объясняли нам, правда, слегка нервно. Укладывали мы купола на морозе, стояли на одном колене на плацу. Впоследствии чего, я подхватил гнойную флегмону, но это уже другая история.

Занятия по рукопашному бою тоже проводил сам Александр Анатольевич. Кстати, в Афганистане он также взялся проводить такие занятия с солдатами и сержантами нашей второй роты радистов переносных радиостанций.

Однажды, уже перед выпуском из учебки, в начале апреля 1985 года, наш взвод сдавал экзамен по швартовки колесной техники на десантной платформе. Нам нужно было привязать фигурально выражаясь, КШМ «Чайка» на базе ГАЗ–66 к алюминиевой или титановой платформе для десантирования ее из самолета ИЛ–76МД. Мы всем взводом вместе с командиром копались весь день. Семенов стоял, держа в руках сложную схему швартовки. Правильно, он же не специалист по десантированию техники. В чем-то была ошибка, офицер понимал, но что сделано не так?.. В полночь он отпустил нас из ангара и разрешил отбиться. Сам остался изучать чертеж и еще раз швартовать «Чайку», вместе с сержантами. Как он сам рассказал, получилось только у него к пяти часам утра.

На следующий день комиссия проверяла наш взвод. Мы стояли в беретах около зашвартованной машины по стойке «смирно», и с важным видом смотрели поверх голов полковников. Докладывал сам командир взвода с указкой, указывая на основные узлы и так далее. Потом проверяющие спросили сержантов, кто-то что-то ляпнул и из нас, курсантов. В результате, взвод получил оценку – «отлично». Проверяющий полковник из другой части отметил, что наша работа ему очень понравилась. Нам, курсантам, было немного стыдно, что всю львиную и сложную работу сделал наш командир взвода. Он дал нам выспаться, а то мы стояли бы перед комиссией, как осоловевшие истуканы. Вот такой он был, мой командир. А дальше мы полетели с ним «за речку».

Прилетели днем в Фергану. Жара страшная. В Литве было минус десять, а здесь сорок жары. Ночевали мы перед отправкой в Афганистан, в близи Ферганского полка ВДВ, в городке в горах. Поздно вечером сидели мы с Витьком на завалинке старенькой казармы и смотрели на звезды. Где-то вдали выли и лаяли собаки, где-то была там за горами, деревня или кишлак. Потом Витек ушел на умывальник, запастись водой на завтрашний день. Из темноты появился наш командир взвода и подозвал меня к себе.

– Шура, есть задание, – тихо сказал офицер.

– Боевое, товарищ старший лейтенант?

– Почти, он достал из карманов две бутылки водки «Столичная».

– Спасибо, конечно, но нам с ребятами не осилить, хотя можно, конечно, рискнуть? – наивно ответил я, всерьез полагая, что это нам, салагам и слонам ВДВ.

– Ну, ты даешь! Эти бутылки, для офицеров в Афган. Мои проставные пузыри, понял?

– А, усек! Отлично!

– Их нужно зашить к тебе в бушлат, а то нас офицеров таможня шмонает будь здоров. Не пронесу…

– А! Я все понял, в рукава? Чтобы не заметно! Сделаю, понял…

– Ну давай, если найдут, молчи как рыба, усек?

– Так точно, все сделаю…

В течении часа я зашил эти бутылки в рукава своего бушлата и, конечно, пронес вещь-мешок спокойно, не вызвав подозрений таможенников. Приземлились мы через пару часов в Кабуле, я писал раньше, как нас распределили и повели по батальонам. Взводный взял меня в свой взвод. Неужели это водка сработала?.. А что здорово написать потом рассказ, как водка взводного спасла мне жизнь…

Привел нас в роту отдельного десантного батальона связи переносчиков, наш новый старшина роты, очень большой и накаченный мужчина. Загорелый, стрижка ёжиком, мощная нижняя челюсть и кулаки – кувалды. К несчастью, оказался он еще и боксером и с невыносимым характером. Зверюга, одним словом.

Взводный ушел по делам, мы с Витьком принялись застилать наши новые кровати на втором ярусе. Тут вбегает старшина и кричит с порога, чтобы мы все ему сдавали в каптерку по списку. Ну сдавать так сдавать, что кричать-то словно на корабле полундра. Конечно, про водку я забыл. Все шмотки сдали, он наши бушлаты схватил и оторопел.

– Мать честная! Чей бушлат?.. – прошептал прапорщик.

– Моё, товарищ гвардии прапорщик ВДВ! – шутканул я.

– У тебя там че! Мины приволок? Дух, ну-ка вытаскивай живо!

И тут я вспомнил, что там бутылки с водкой.

– Так это не мое… – успел произнести я. – Вам потом объяснят, вы бушлатик-то оставьте на место?

– Чего, щенок? Молчать!

Прапорщик в ярости разорвал рукава бушлата, и вытянул из них два пузыря московской водки. Глаза его светились в полумраке вечернего кубрика. Он был счастлив. В следующую секунду меня уже трясли сильные руки прапорщика, за одним и досталось Витьку. Мы упали на пол, я и словно заснул, мысли мои потекли плавно, в дом родной, увидел кошку Мурку…

Тут в кубрик вбежал мой командир взвода.

– Что происходит, прапорщик? Почему молодые солдаты, только что прибывшие со мной, уже лежат на полу? Что вы себе позволяете? Рукоприкладство? По какому праву!?

– А, лейтенант, иди погуляй! Алкаши они, водку дедам привезли. Сами падают на пол, пьяные наверно. Это залет, я доложу папе-ротному…

– Где водка? – гневно спросил старший лейтенант.

– Вон, на верхнем ярусе. Два пузыря по пол-литра…

– Я ее забираю, – спокойно произнес взводный командир и взял в руки бутылки словно противотанковые гранаты.

– Положи… Поставьте на место! – взревел прапорщик.

– Это моя водка, прапорщик! Солдат выполнял мой приказ! Еще что-то объяснять?

– Не надо! В курсе…

– Вот и хорошо…

– Ты, старлей, сильно то не буянь! Я понял, что твоя. Приехал только. Я здесь им папа и мама теперь! – заржал прапорщик и выбежал из кубрика роты.

– Спокойно, ребята, поднимайтесь, бегом на умывальник, и спать. Утро вечера мудренее. За водку спасибо…

Вот так мы начали служить с нашим командиром взвода в столице древнего Афгана. Красота, экзотика юга, приключения только начинались…

В Афганистане десантник, или пехотинец – один черт

Пишет мне Владимир: Александр Елизарэ, интересное у вас мерило. У кого больше прыжков!? 10 или 1000 – какая разница? Это парашютный спорт или армия? Солдат ВДВ весь срок службы в Афганистане провел на блокпосте. В чем его отличие от солдата с соседнего блокпоста, где были мотострелки?

Ну что же, друзья. Действительно, в народе укоренилось мнение, что, когда Советские войска окончательно встали военными городками в ДРА, все перемешалось и уже не было особого смысла кто там служит. Не было смысла кто ты: мотострелок, танкист, водитель, сапер, связист, уборщик аэродрома, техник самолета или десантник.

Вот про десантника и мотострелка поговорим отдельно и на основе этих солдат сравним один ли черт было, кто ты в Афганистане пехотинец или десантник.

Ох уже эти вечные гордецы и выскочки – десантники! Береты! Ходят тут в тельняшках, шугают и своих, и чужих, строят из себя суперменов и крутых солдат. А на самом деле – такие же, как и мы – горная пехота и все.

Так думал, наверное, каждый мотострелок или водитель, завидев борзых парней со складывающимися автоматами на перевес.

Так думали не только солдаты, но и офицеры общевойсковых подразделений.

Действительно, мы – десантники вели себя довольно вызывающе и никогда не выполняли приказы чужих нам офицеров. Даже такая поговорка ходила в наших рядах: «Сержант ВДВ – это майор пехоты, а старшина ВДВ, ну как минимум – генерал». Конечно, это смеха ради.

Теперь давайте я приведу вам некоторые факты, после чего вы поймете значение ВДВ, в Афганистане.

Говорить я буду в основном по значимости 103 ВДД, которая брала Кабул в 29 декабря 1979 года и осталась охранять его до самого вывода 40-армии в феврале 1989. Хотя 345 ПДП прилетел в Баграм на полгода раньше, летом 1979.

Если бы командование 40-ой Армии считало, что ВДВ больше не нужны в ДРА, уже бы с 1982 года они прекратили бы посылать туда десантников, ведь всем известно, что подготовка солдата ВДВ обходиться в 5-7 раз дороже чем подготовка обычного солдата. Вместо этого, к 1983 году были созданы новые учебки в ТУРКВО на границе с Афганистаном именно для подготовки солдат и сержантов для ВДВ. Для чего это было сделано? Все очень просто. В любой боевой операции всегда были задействованы парашютно-десантные батальоны от 3 до 10 в зависимости от сложности задач. Без десанта выполнение задачи в горах невозможно в принципе. Пока мотострелковые подразделению идут в колоннах в низу в ущельях, десантников сбрасывают на вертолетах на высоты. Для чего, да чтобы десант сбросил с высот пулеметчиков и засады противника. Если этого не сделать все колонны будут сожжены – уничтожены. Вот так, все скверно, без десанта.

Чтобы не занимать много вашего времени, приведу вам еще один, нет, два небольших примера. Я сам не знал, но осенью 1985 года, у нас на складах в 103 дивизии, оказывается, хранилось несколько сотен парашютов, на случай внезапного приказа. Я их видел собственными глазами. Мы радисты-переносники даже получили пять комплектов парашютов и готовились прыгать с ними на одной операции, чтобы на горной вершине установить мощную радиостанцию. Командование Армии заранее наградило (на словах) каждого «Орденом Красной Звезды», разумеется, чтобы наградить потом посмертно. Готовились и прыгали с тренажеров две недели. Потом на дивизию пришел Павел Грачев, увидел это, покрылся холодным потом и отменил приказ. И таких примеров было несколько.

А теперь, главный аргумент, исторический факт. Маргарет Тэтчер 1985 и 1986 годах неоднократно выступала по мировым СМИ и требовала в ультимативной форме, чтобы М. С. Горбачев из Кабула убрал 103-ю воздушно-десантную дивизию, как она говорила «банду головорезов». Михаил Горбачев почти согласился. Даже пришел секретный приказ Грачеву – сдавать дела новой горно-пехотной егерской бригаде, которую уже начали где-то формировать. А нам что, мы все ликовали, что полетим в Витебск и забудем к чертям про этот Афган.

Особенно радовались прапорщики – они словно дети, всегда реагировали очень бурно на такие новости. Офицеры, напротив, стали угрюмыми, никто из них не собирался менять голубой берет ВДВ, на зеленый берет горного пехотинца и «лесника», как они горько шутили. Все понимали, что это словно бред, пришедший сверху. Тем более, что нас, солдат, никто бы с Афгана раньше не отпустил.

Командование 40-Армии с трудом убедило руководителя СССР Михаила Горбачева отменить это безумное решение.

По прогнозам военных аналитиков Генерального штаба, если убрать 103-ю ВДД из Кабула, уже через две недели Ахмад-Шах Масуд начнет массированное наступление из Панджшера на Кабул своими отрядами не менее пяти тысяч моджахедов. Это наступление будет направленно не только против шурави, но и против соперника и своего врага Гульбетдина Хекматияра. А еще через три недели Кабул падет под натиском Масуда и перейдет полностью в руки его моджахедов, а Сороковой Армии придется просто эвакуироваться и спасать оставшихся людей из всего горящего Афганистана, то есть, полная катастрофа уже через месяц – судьба Английского Экспедиционного корпуса, уничтоженного полностью в 19 веке.

Десантные войска СССР выполняли не только функцию карающей силы, но и миротворческую, стабилизирующую функцию в центральных провинциях ДРА.

Без обученных и подготовленных спец подразделений, таких как бригады или дивизии парашютистов, невозможно в современной войне стабилизировать обстановку и охладить боевой дух противника. А боевой дух на войне играет ключевую роль, не мне вам это напоминать.

Разгрузка транспортных ИЛ-76 в Кабуле десантниками. Чем это нам грозило?

Ни для кого не секрет, что солдаты и сержанты в Афганистане не только охраняли важные государственные объекты, свои воинские части, воевали с моджахедами в горах, но и разгружали самолеты с грузами, прилетевшими из Союза для снабжения Кабульского гарнизона, а также магазинов Военторга, вернее Внешпосылторга.

В магазинах отоваривались в основном офицеры и прапорщики 40-й армии, так как у срочников не было денег на покупку чего-либо.

Помню, заходили мы с пацанами в такой магазин, расположенный прямо напротив клуба 350-го полчка. Купили на всю зарплату в девять чеков, две банки компота, печенье, чтобы отметить конец духовства, принесли в пакете гостинцы в модуль, заныкали от дембелей. Вечером после отбоя пошли на колючку отмечать. Прапор шел из бани, обнаружил, отобрал и выкинул за колючку в кукурузное поле. Все как в фильмах ужасов, но это другая история.

Нас, рядовых и сержантов, использовали еще и как бесплатную рабочую силу. А что, как везде повелось на Руси, поработал солдатик – получи подарок за труд. К сожалению, у командования не поворачивалась рука, чтобы как-то отблагодарить солдатский труд, не прописанный в наших уставных обязанностях.

По воскресеньям, нам давали отдохнуть, немного побольше поспать, и даже днем разрешалось раздеться и час отдохнуть. Потом мы играли в футбол, если были матчи футбольного первенства среди частей дивизии.

Однако очень часто уже с утра давалась команда в приказном порядке прибыть в Аэропорт и разгрузить самолет ИЛ-76 с товарами народного потребления для магазинов дивизии и гарнизона. Солдат есть солдат: «Равняйсь, смирно, шагом марш, сынки, и не разговаривать в строю!» – обычно такая команда состояла из взвода солдат во главе со старшиной роты – прапорщиком.

На разгрузку любили ходить деды и дембеля, для них это был своеобразный отдых и где-то медитация. Хоть посмотреть одним глазом на аэропорт и на гражданские самолеты, и все такое. И чего греха таить – заполучить себе после разгрузки небольшой «бакшиш», и затарить им карманы – любая мелочь, конфеты, очки, баночка сока Si-Si, но об этом позже.

Однажды в такую «блатную» команду грузчиков-биндюжников взяли и меня, – только ставшего недавно черпаком – солдата.

В любом случае, поход в аэропорт это был для нас глоток воздуха свободы – огни большого и шумного города Кабула.

«Кабул, Кабул, звезда Востока, столица шурави и моджахедов, Зеленый ряд и крепость крестоносцев…» Это была своего рода экскурсия в Кабул, наконец-то налегке, без оружия и бронежилета.

Самолеты «Аэрофлот СССР», прибывающие в Кабул, плавно и величаво садятся на полосу. Как будто и нет никаких боевых действий, словно ты где-нибудь в Сочи или Минеральных водах. Воздух чист и прозрачен. Взлетка полита из шланга водой и выметена. Красота, глаз не оторвать. Под ногами бегают разные птахи и в основном белые голуби.

Нам разрешили в тот раз посидеть в здании аэропорта, мы расселись на кожаных диванах и кайфуем, ноги вытянули вперед и дремлем. Ждем самолет. Прапорщик куда-то улетучился. Он, как всегда, выглажен, носит новую тельняшку, на лбу очки «Феррари», красавец мужчина с белыми зубами и подшит, словно дембель. Женщины, ожидающие самолеты в Союз, пристально поглядывают на него. Вообще у нашего старшины комплекс «боксера-киноактера». Движется он словно накаченный самец гориллы, подпрыгивая и пружиня на быстром ходу, одним словом, прапор – ВДВ и все тут.

Через полчаса прибежал наконец наш прапор-боксер и скомандовал бежать к самолету:

– Миха, командуй! Борт пришел, вон стоит! А вы тут спите, деды и черпаки…

Как оказалось, ИЛ-76 был гружен под завязку товарами для Внешпосылторга. Соки, компоты и даже шоколадки. А вот и новенькие дипломаты – мечта каждого дембеля. Вот и множество аккуратных коробок, а внутри?.. Внутри оказались банки с растворимым «Кофе – Люкс», производства города Москвы. Деды довольно облизнулись и подмигнули дембелям.

Это был очень хороший и вкусный кофе. Его покупали себе офицеры и его много было в Кабуле – в дуканах, откуда только?

Разгружали мы самолет полтора часа, употели как в бане. Когда дело было сделано, суетливая женщина с ярко накрашенными губами начала все пересчитывать и кричать, что двадцать банок кофе не хватает. Старшина сделал на нее зверски взгляд, означавший лишь одно: «Я что ли у тебя их взял, дура?.. Потом он нас быстро построил взвод и приказал Михе Калабахе – старшему сержанту – вести нас в расположение дивизии и дальше в батальон.

Мы смылись бегом. Оказалось, что дедам удалось умыкнуть аж двадцать банок с кофе и несколько очков «Феррари» китайского производства.

Через час вся наша рота пила Кофе-Люкс и отдыхала на кроватях. Ничто не предвещало беды. Часть роты ушла в голом виде (полотенце на бедрах) на турники и в холодный душ. Все-таки, воскресенье, надо уважать отдых солдата.

Дальше события развивались как в детективном шпионском триллере. К нам в кубрик заходят: старшина – красный и потный в боксерских перчатках, папа-ротный – тоже злой и тоже в одной тельняшке, командиры взводов, замполит батальона, далее – особист батальона, женщина из магазина, принимавшая товар и еще какой-то офицер, майор с общевойсковыми эмблемками на камуфляже. Немая сцена: все солдаты лежат, кто-то продолжает пить кофе с маленькими галетками.

Миха Калабаха вяло дает команду:

– Рота, встать… Смирно, что ли?.. Товарищ гвардии майор, – обращается он к замполиту батальона как к старшему по званию, – вторая рота отдыхает после разгрузки самолета. Как положено по плану выходного дня…

– У меня пропало двадцать банок люксового кофе! По три рубля за банку! И очки! – вскрикнула женщина.

– Что?.. – Папа-ротный вопросительно смотрит то на нас, то на старшину.

– Какое кофе, отец родной?.. Может взяли бойцы пару баночек на бакшиш!.. И что, вопить надо? Самолет разгрузили, даром? Какие двадцать банок? Чя врать-та здеся? – прорычал прапорщик.

– Нужно кофе вернуть, не положено!.. – тихо сказал замполит, улыбнулся и быстро вышел из кубрика.

– Ребята, лучше вернуть, а то хозяйка магазина напишет рапорт в особый отдел. Всем тогда не поздоровится! – строго и сдержанно сказал наш особист.

– Может и не двадцать, но семнадцать точно! Воры! – закричала женщина и сделала вид, что сейчас разрыдается прямо на наши табуретки.

– Быстро сдали кофе, не злите меня! Я вернусь через пять минут! Кто не сдаст под арест! Про дембель свой забудете, – прорычал папа-ротный и делегация покинула кубрик.

Деды отдали пятнадцать банок кофе и двое очков, за ними пришел старшина, хмыкнул что-то себе под нос, все сгреб в пакет с красноречивой картинкой «Монтана». Куда подевались еще пять банок, так никто и не узнал.

Деды и дембеля сплюнули и пошли на турники, проклиная всех «шакалов», местный Военторг, баб и всю эту службу, которая уже всем вот где.

Хрен с ним, с кофе, я вот минералки бы попил, а то живот болит часто, а воды нет, только чай из верблюжьей колючки и тот, наверняка, с хлоркой. Постепенно мы это кофе всей ротой и выпили. Приходишь ночью с поста, кофейку из Москвы хлоп, со сгущенным молоком и баиньки на оставшиеся три часа.

Вчера солдат, а завтра – гвардейский прапорщик

Произошла эта замечательная и нежная история в Афганистане, в доблестной гвардейской 103-й воздушно-десантной дивизии, стоящей у воздушных ворот столицы ДРА, в городе Кабуле.

Произошла она в конце 1985 года или в самом начале 1986. Дело в том, что узнал я о ней и о хитром прапорщике (фамилию называть не стану, дабы человек весьма обидчивый), только в 2018 году и то абсолютно случайно. И поведал мне ее один офицер, который знал этого прапорщика лично, да и сейчас знает. История эта абсолютна фантастичная, и, если бы это случилось где-то далеко, я бы ни за что не поверил. Поехали, сейчас сами все узнаете.

Прилетели мы в Афганистан днем 26 апреля 1986 года. Уже в сумерках подошли к своему новому месту службы – модулям отдельного парашютно-десантного гвардейского батальона связи. В батальоне три роты. Я и мой кореш Витек, попали во вторую – рота радистов–переносников; другие ребята – в первую и третью (радисты в командно-штабных машинах), кто-то и в ремонтный взвод. Был среди нас один солдат, он и попал в ремонтный взвод, они ремонтировали всю технику связи, я его мало знал. В учебке были мы в разных ротах. Невысокий, толстоватый, обычный солдат. Служил и не высовывался, как говорится, ничем приметным не отличался. А потом, осенью, этот солдат пропал из вида и из батальона. Я и мои друзья и не думали ничего. Мало ли, перевели человека в другую часть, бывает такое и нередко, а может приболел желтком. Значит в госпитале «тифозном» тащится.

Вдруг, зимой, я случайно увидел полноватого, молодого и румяного прапорщика на плацу, на построении офицеров и прапоров батальона. Что-то там было, может грамоты или медали им вручали. Плац у нас маленький, всех видно. И показалось мне, что этого прапорщика я видел раньше, но вроде, как и не видел. Лицо знакомое, а форма, обличие, важность, у человека другое. То ли этот человек, то ли другой. Измененная личность, важная.

И только в 2018 году, его друган, майор, уже в запасе, мне и проговорился случайно в «Одноклассниках», как этот «доблестный» солдат стал в течении суток прапорщиком ВДВ. Как они вместе водочку попивали и по Кабулу потом гуляли.

Представьте себе такую картину: ты и твои друзья шуршат, полы моют, в горы таскают рации, ходят в караулы, несут все тяготы солдатской службы и получают тумаки от дедов, наконец проходит долгожданный год службы, и мы стали годками-черпаками. А один из нас стал прапорщиком!? Вот и я не поверил. Фантастика?.. Как говорят в солдатской среде – трассер чистой воды, лажа в чистом виде.

Все мы остались солдатами с нашими девятью чеками в месяц, а этот фрукт стал прапором по перевозке секретной почты по Кабульскому гарнизону. Не верите, а зря, он действительно стал прапорщиком с жалованием в 230-250 чеков и служебным автомобилем, охраной из пары курков-десантников, и, как положено, пил экспортную водочку с офицерами по вечерам и частенько ночевал в штабе гарнизона в Кабуле. Соответственно, завел себе «гёрлу», их там на всех было, он ведь теперь не солдатня оборванная, а целый «генерал-лейтенант», две звезды по вертикали без пробела.

Как?.. Почему?.. Кто дал звание?.. Все просто, как оказалось, до армии он успел закончить Свердловский техникум связи. И теперь имел право стать прапором, написав соответствующий рапорт командованию. Что же это за армия такая, где без окончания специальной школы прапорщиков ВДВ получаешь воинское звание?

Я знал многих парней после техникума и даже института в Афганистане, но никто им не давал ни прапоров, ни офицерских званий. Ведь школа прапорщиков – это курсы офицеров, пусть ускоренные. Там и физическая подготовка, прыжки с парашютом с разных самолетов и высот, дополнительные знания по тактике, по обеспечению войск, психология воинского коллектива, разведывательная подготовка и так далее. А школа прапорщиков ВДВ – это элитная школа, там еще выжить надо, полгода жуткой подготовки. А тут раз – и готово. Сказать, что мне завидно, да нет, конечно, чему завидовать, но все же думаю, что без лохматой руки в штабе 40-й Армии здесь не обошлось. Жаль, что он мне не попался, я бы с ним поговорил по душам, как солдат ВДВ. Конечно, он всячески избегал встреч с бывшими друзьями и своими делами по солдатской службе. Вот я и его практически в батальоне не видел.

А вы как думаете, это правильно, когда молодой и еще неопытный солдат с тремя прыжками из «кукурузника» становится в одночасье гвардии прапорщиком секретной связи ВДВ? А может просто повезло мужику?..

Мы улетели домой, а тот новоиспеченный прапорщик подписал контракт на два года с командующим 40-й Армии. Пробыл он в Афгане почти три года с учетом солдатской службы. Летал в отпуск. Получил за службу боевые награды и выслугу аж девять лет. Ни ранений, ни контузий. Не хило, для вчерашнего солдата, неправда ли?

Интересно выслушать мнение настоящих прапорщиков, которые своим потом, трудом, и кровью, заработали это достойное звание и служили в Афганистане и четыре года; с ротами в горы ходили, а не почту по Кабулу развозили. Мнение всех служивших в ВДВ, в том числе офицеров. В русской армии прапорщик – это тот, кто под пулями и картечью несет знамя в бою!

Наш комбат был суровым командиром, или Здравствуй Новый 1985 год

Декабрь 1984 год. Каунас. А случилось вот что. Узнали офицеры нашего десантного батальона, что скоро в седьмую учебную дивизию ВДВ приезжает большая комиссия из командования военного округа. Полная проверка дивизии и отдельных частей по всем параметрам. Какой-то ретивый взводный или даже прапорщик из старшин, бросил ключ, чтобы всех курсантов и вообще солдат, и сержантов подстричь, чтобы не более одного сантиметра волос было на голове, мол, когда приедут проверяющие из штаба Прибалтийского округа, как раз и отрастет щетинка до двух сантиметров. Вот и начали нас отлавливать, словно овец и стричь почти под ноль, что было в те времена запрещено приказом Министра Обороны, чтобы солдаты не походили на заключенных.

Дело было сделано, нас оголили, а через три дня приехала большая комиссия из генералов в наш доблестный парашютно-десантный батальон связи. Построили курсантов на плацу, в новеньких беретах, новых бушлатах, с автоматами АКС–74у на груди, в белых перчатках. И сапоги со шнурками блестят и отливаются черным гуталином. Все высокие красавцы, загляденье. Идет белый снег, а береты со стриженных голов скользят и сваливаются на затылки.

Тут один генерал не выдержал и засмеялся в сторону нашего комбата – подполковника:

– Молодцы, гвардия! А уши-то у вас не мерзнут, братцы? Волос-то совсем мало, я гляжу?

– Отрастут, товарищ генерал! – звонко гаркнули мы.

Потом генералы и полковники в баню пошли. Скоро они уехали, поставили батальону оценку – «хорошо». Это был успех.

Но комбат не забыл подставу от своих офицеров. Мы, курсанты, лично наблюдали ночное построение всех офицеров батальона на плацу. Со второго этажа нашей древней казармы видно было все отлично.

Двадцать три часа, отбой в ротах уже был. Офицеры и прапорщики выстроились на плацу и сняли с голов зимние шапки. Комбат прочитал красноречивую речь о обросших панках и приказал в течении суток всем прапорщикам и офицерам коротко постричься. «Длина волоса не более четырех сантиметров! Это мой вам приказ!» А потом добавил, что и сам подстрижётся так же.

– Завтра построение на плацу в одиннадцать ноль утра! Буду замерять с линейкой и циркулем! А! И транспортиром, еж вашу! Разойдись! – скомандовал подполковник. – Что вам, отрастут, ха! Жен подключите.

Строй не шевелился, офицеры стояли без головных уборов, а на их головы падал белый пушистый снег. Батальон впал в ступор. Прически у офицеров были модные, как раз чтобы гулять по Каунасу, словно гражданские.

Последовала угрожающая команда:

– Головные уборы надеть! Упор лежа принять! Встать на кулачки!

Через секунду офицеры начали принимать упор лежа.

– Делай раз! Делай два! Делай раз… Встать! Поправить обмундирование. К торжественному маршу, смирно! На пра… Во! Шагом марш!..

Через три минуты ночной плац опустел. После нескольких тренировок по отбитию, мы наконец-то тоже уснули и вытянули свои уставшие ноги, словно паралитики. Спать…

На следующие утро построение офицеров и прапорщиков повторилось. Все офицеры были аккуратно и одинаково подстрижены, как и сам комбат. Мы наблюдали за этим с десантного городка, где сержанты отрабатывали с нами упражнение по покиданию самолета на стальном «Крокодиле», имитирующем борт корабля Ил–76. Я за это тоже люблю ВДВ…

– Молодцы! – довольно гаркнул полковник, убедившись, что его воля исполнена.

– Ура! Ура! Ура! – ответили наши офицеры и прапорщики.

– Поздравляю вас с наступающим 1985 годом! Семьям здоровья и благоденствия!

– Ура!..

– Разойтись по местам занятий и несения службы…

Так встречали новый 1985 год Советские десантные войска в Прибалтике. А следующий новый год я уже встречал в Кабуле, кстати, елки к нам прилетели на Илах из Витебска. Но это уже другая история.

Казарма – цирк, или средневековый театр масок

Куда податься молодому человеку, мечтающему о романтике воинской службы? Здесь нужно включать голову, думать, прикидывать, читать прессу и интернет. Но избежать ошибки чаще всего не удается. А может все-таки можно отслужить так, чтобы не было безумно больно и грустно за потерянные год или больше своего юного времени.

Мне повезло, я общался в армии со смелыми и интеллектуальными офицерами с жесткими, горилла-подобными сержантами, задорными и наивными прапорщиками. Такая форма общения возможна только в ВДВ, где солдата ценят и прислушиваются к нему, не всегда, конечно, но бывает и такое.

Увы, в других войсках, чаще всего, к солдату отношение – «смешное», его часто просто не воспринимают всерьез.

«Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. А если смеётся, то беззубым ртом», – так шутят солдаты, отслужившие не в показательных частях вооруженных сил, а в настоящих «зонах» закрытого режима, которыми стали для них казармы и строевые плацы полков или батальонов, заброшенных в таежной глуши.

Вообще не понятно, зачем нужны некоторые воинские части, если двадцать лет назад бывший министр закрыл и уничтожил ранее элитные, орденоносные воинские части и такие же легендарные военные училища. Но вернемся к основной теме этой уникальной публикации. Раздумывая много лет, я вдруг пришел к выводу, что армия, в принципе, в любом ее обличии или временном отрезке цивилизации является ничем иным как «Театром абсурда или театром масок». Хорошая воинская часть становится «Театром Драмы и Комедии», плохая – становится киностудией по съемке фильмов ужасов.

«Начальник театра или художественный руководитель» – конечно же, сам командир воинской части. Дальше идут режиссеры – офицеры командиры рот, художники-постановщики – замполиты. Ведущие актеры – это конечно, сержанты. А вот реквизиторы и кладовщики – это доблестные прапорщики каптерщики.

И вот состоялся набор молодых и неопытных актеров, которые ничего не умеют, да и еще ленивые, как хомяки, дохлые, как кильки, наглые, как носороги. Директор театра мечтает провести первое представление – это первый строевой смотр, потом присяга, первые учения и так далее. Театр должен работать как часы, а постоянный персонал театра должен быть профессиональным.

И вот, постепенно весь этот новый балаган из молодых актеров становится более-менее вменяемым и довольным. Кормят в «театре» хорошо. Начинаются репетиции, осваивается новая техника и так далее. Все бы шло хорошо, но актеры на контракте – сержанты, начинают скоблить на свои тупые затылки. Им становится скучно, они не дают молодым актерам спать, а вместо этого устраивают ночные репетиции, не предусмотренные репертуарной программой «театра». Молодые актеры начинают сопротивляться, начинается трение между ними и молодыми офицерами части – «театра». Вот так примерно выходит из строя вся структура воспитания в вооруженных силах.

Подумайте сами, если молодого солдата начинают бить по ушам, ставить калабахи, фофаны, бить ногами под зад, придавая ускорение. Обзывать: баранами, духами, лохами, слонами, уродцами, доходягами, шлангами… Может такая рота или батальон выполнить учебно-боевую задачу? Уверен – нет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.