Ольга Обухова
Дыхание любви в Дании

Глава 1. Освободиться от наваждения

Стрела вонзилась в глинобитную стену прямо над головой Харальда Хаммаршельда. Он еле успел увернуться.

Затем последовала автоматная очередь. Шведский дипломат рухнул на пол глинобитной хижины, стараясь не дышать.

Пули между тем методично крошили стену прямо над ним, осыпая его кусочками ссохшейся глины, соломы и какого-то мусора.

Это было ужасно. Но для Южного Судана это было вполне обычно. Еды в стране было мало, и когда шведские дипломаты привозили гуманитарные поставки еды, нередко возникали перестрелки. На памяти Харальда это была уже пятая. Или шестая? Кажется, он сбился со счета…

Он обхватил голову руками и вжался лицом в пол, молясь, чтобы пули проскочили мимо. И стараясь больше ни о чем не думать.

Дома, в Швеции, трудно было представить себе, что в современном мире люди могут так воевать и убивать из-за еды. Особенно на фоне битком набитых едой супермаркетов…

"Впрочем, – подумал он, – разве у нас не было чего-то похожего – пусть и отдаленно – во время последнего коронавирусного локдауна? Когда людям запретили выходить из дома без вящей необходимости, а супермаркетам – отпускать продукты питания свыше положенной нормы? Сразу же исчезли все макароны и консервы, а кое-где в Стокгольме и в Гетеборге и в Мальме люди и вовсе дрались из-за банки сардин, вырывая ее друг у друга из рук и стараясь положить в свою тележку".

Благополучие людей, которое когда-то казалось безграничным, держалось на самом деле на тоненькой ниточке. И стоило тому же ничтожному вирусу вмешаться в судьбы человечества, как вдруг выяснилось, как же все на самом деле хрупко. Самолеты перестали летать, корабли – бороздить просторы океанов, испуганные люди заперлись по домам и никуда не выходили, бабушки не встречались с внуками, матери – с детьми. Даже влюбленные пары были годами разъединены и не могли встретиться, хотя жили на соседних улицах или в соседних городах! А что творилось на государственных границах? Сколько стран не впускали своих же граждан, боясь, что те могут заразить их привезенным откуда-то штаммом коронавируса – то ли бразильским, то ли британским, то ли каким-то еще? Так не могли попасть к себе домой десятки тысяч австралийцев, израильтян, эквадорцев. Им просто говорили – ждите где хотите, мы вас все равно не пустим. А что случилось на границе Англии и Франции под Новый год, когда перекрыли Евротоннель и все паромные переправы, и в тех же магазинах случился продовольственный коллапс, когда рыба из Шотландии не могла попасть во Францию и Испанию, а испанские овощи и фрукты – в Великобританию? В тот момент он как раз был в Южном Судане, и, как ни удивительно, там было меньше проблем с едой и с логистикой, чем на континенте.

Да, человечество взвесило себя на весах истории, и его вес оказался, мягко говоря, далек от идеала. Люди, покорявшие Северный и Южный полюс, не боявшиеся летать в космос и на Луну, опускаться на дно океана в Марианскую бездну, где на них давил столб воды высотой чуть ли не в десять километров, оказались невероятными паникерами. И боялись даже приблизиться друг к другу без масок и перчаток и защитных костюмов – несмотря на то, что еще вчера сидели плечом к плечу или вообще обнявшись на многотысячных футбольных стадионах и концертных площадках, слушали выступления U2 на открытом площадках и подпевали в миллион глоток, не боясь, что кашель соседа убьет тебя.

Сложно даже представить, что все это было, было на самом деле, и что недавние фотографии и видеозаписи, показывающие счастливые массы людей, болеющих вместе за футбол или хоккей, поющих песни популярных рок-групп, посещающих стадионы Олимпиады или выстроившихся вдоль дорог во время "Тур де Франс" или "Джиро д'Италия" – не миф, а реальность.

"А как лезли тысячи немцев через Берлинскую стену, чтобы обняться со своими соотечественниками в Западном Берлине, по ту сторону стены, без всяких масок и перчаток и социальной дистанции, – пронеслось в голове шведа. – И как бы негодовали сейчас люди из немецкого Института Роберта Коха, если бы они увидели такое сейчас. Даже если бы эти люди надели по две предписанные маски, это их не спасло бы – берлинская полиция всех бы забрала в участок за нарушение противоэпидемических правил".

Несмотря на то, что пули выбивали барабанную дробь у него над головой и он был на волосок от смерти, дипломат не мог сдержать улыбки. Только сейчас люди, наверное, поняли, в какое же счастливое время они совсем недавно жили, когда можно было путешествовать и общаться без всяких ограничений. Ехать, куда хочешь, смотреть, то хочешь, и улыбаться кому хочешь.

Где-то вдалеке, начал ухать крупнокалиберный пулемет. Его отрывистые звуки были грозными, как рев разъяренного слона. Крупнокалиберными пулеметами были оснащены правительственные войска. Харальд видел несколько раз такой пулемет в действие – он просто превращал в пыль то, что оказывалось у него на пути. Стены домов, деревья, машины – разлетались буквально на клочья.

Стрельба крупнокалиберного пулемета все приближалась, и автоматные очереди над головой Хаммаршельда внезапно стихли. Затем он услышал бешеный топот ног и визг автомобильных шин. Мародеры в панике удирали. Никто не хотел оказаться на пути пуль, выпущенных из крупнокалиберного пулемета. Жизнь была дороже – дороже даже бесплатной ворованной еды.

Он смог наконец перевести дух. На этот раз, слава Богу, обошлось. Помощь подоспела вовремя.

– Погода действительно сошла с ума, – пробормотал Харальд Хаммаршельд и бросил взгляд на термометр, установленный на крыше соседнего здания. Он застыл на отметке плюс 35 градусов. – Чтобы в мае в Стокгольме было столько!

И все же это не шло ни в какое сравнение с Суданом. Там в это время столбик термометра не опускался ниже отметки в 45 градусов. К тому же в Стокгольме вокруг повсюду была вода: озеро Меларен, находившееся на западе шведской столицы, сливалось с заливом Сальтшен и с Балтийским морем на востоке, опоясывая Стокгольм чудесным прохладным кольцом, а вот когда Всевышний создавал Судан, то он, кажется, просто забыл про воду. Харальд не смог сдержать гримасы. Если когда-нибудь в Судане появится вода и голые, лишенные какой-либо растительности пустыни зазеленеют, он будет готов снова поверить в чудо – как когда-то в далеком детстве.

Харальд Хаммаршельд, 30-летний высокий, светловолосый и голубоглазый шведский дипломат припарковал машину на стоянке напротив министерства иностранных дел Швеции, красиво выложенной по краям натуральными гранитными валунами. В ближайшем фонтане с гиканьем блаженно плескались ребятишки. Представить такое в Судане было просто нереально. Воду в этой стране добывали только при помощи опреснительных установок, и она была драгоценной. Просто так лить воду в чашу фонтана из пасти вот такого, например, бронзового тритона жители Судана посчитали бы явным кощунством. "И были бы абсолютно правы", – подумал Хаммаршельд, заходя под мраморные своды парадного входа министерства.

Стоявший у входа охранник покачал головой:

– Ну и загар же у вас, господин Хаммаршельд. Вы больше похожи на бедуина, чем на уроженца провинции Вермланд. – Он пристально вгляделся в лицо Харальда и сочувственно проронил: – Там, в Судане, должно быть, было жарко?

– Во всех смыслах, – пошутил Харальд.

– Я понимаю, – кивнул широкоплечий охранник, лицо которого также неуловимым образом хранило следы нездешнего загара. – Я ведь прослужил три года в миротворческих силах ООН в Западной Сахаре. И под конец мечтал лишь об одном – когда-нибудь оказаться дома, в Швеции. – Он сокрушенно вздохнул: – Но мне порой кажется, что я и не уезжал из Сахары. Особенно – когда стоит такая погода, как сейчас. – Он скользнул взглядом по лицу Харальда: – Или это вы привезли ее с собой из Судана?

– Типун тебе на язык, Йохан, – бросил Хаммаршельд и пошел к лифту.

Через минуту украшенный огромными зеркалами в вычурных бронзовых рамах лифт вознес Хаммаршельда на четвертый этаж. Ставя привыкшие к ходьбе по раскаленному песку суданской пустыни ноги чуть шире, чем того требовал идеально-гладкий дубовый паркет, Харальд зашагал по хорошо знакомому коридору.

Приблизившись к массивной деревянной двери с вытертой медной ручкой, Хаммаршельд на какое-то неуловимое мгновение замер, а затем решительно вошел вовнутрь.

Руководитель Департамента стран Африки Ингмар Альберг, встав из-за громоздкого, как корабль, письменного стола, радушно улыбаясь, шагнул Харальду навстречу:

– Рад видеть тебя живым и здоровым, дружище. – Он обнял Харальда за плечи. Альберг происходил из рода потомственных лесорубов, поэтому сила его объятий была ощутимой. – Руководство министерства оценило твою деятельность в Судане, Харальд. Ты высоко держал шведский флаг. Особенно – в Дарфуре. Продемонстрировал всему миру, как надо заботиться о беженцах, что значит реально помогать им. Спас от гибели, наверное, тысячи людей.

– Я был там не один.

– Но ты был одним из лучших в международной дипломатической и гуманитарной команде. Благодаря этому авторитет Швеции как страны, которую по-настоящему заботят проблемы в самых далеких уголках планеты, вырос еще больше. Об этом мне говорили даже в парламенте.

– Спасибо…

– Мы все, конечно, понимали, как ты устал. Но заменить тебя было некем. Особенно в тот момент, когда в Дарфуре начались вооруженные стычки.

– Я это понял, – вздохнул Харальд и невольно провел рукой по обожженному суданским солнцем лицу.

– Нам и здесь было нелегко, – со значением произнес Ингмар Альберг. – Ты же понимаешь, сколько подводных камней и течений приходится преодолевать, чтобы организовывать реальную гуманитарную помощь Африке. – Он улыбнулся: – Что же касается тебя, то мы решили отправить тебя в тихое, по-настоящему спокойное, а главное, прохладное место, где ты сумеешь, наконец, отдохнуть от палящего суданского солнца. Ты поедешь первым секретарем нашего посольства в Дании. – Альберг улыбнулся: – Это – самая прохладная страна на Балтике. Даже сегодня, например, температура воздуха в Копенгагене – ровно двадцать градусов.

– Двадцать градусов? – Хаммаршельд даже растерялся. – Господи, да это действительно прохладно!

– Ну вот, – просиял довольный Альберг, – я рад, что тебе нравится твое новое назначение. – Он потрепал Харальда по плечу: – Поверь, мы все здесь очень переживали за тебя, когда ты был там, в Судане. Мы гордились тобой – ты проявил себя молодцом. Надеюсь, тебе будет хорошо в Дании. И ты там по-настоящему отдохнешь и придешь в себя. – Он внимательно посмотрел на Харальда: – Когда ты сможешь выехать в Копенгаген?

Харальд неожиданно смутился. Отведя глаза, он еле слышно пробормотал:

– Я готов поехать хоть завтра. Но… мне хотелось бы сначала узнать, поедет ли со мной Астрид.

Ингмар Альберг потер сильный, словно вырубленный из цельного куска гранита подбородок, доставшийся ему в наследство от его предков-викингов:

– Ты имеешь в виду Астрид Валленберг?

Харальд кивнул.

Ингмар Альберг через весь стол перегнулся к нему. При этом на пол слетел последний доклад парламентской комиссии по Кипру, но Альберг не обратил на это внимания:

– Харальд, ты хочешь узнать, поедет ли Астрид с тобой в Копенгаген, но сам говоришь об этом без всякой радости. Ты уверен, что она действительно нужна тебе? – Он не сводил с лица Хаммаршельда пристального взгляда. – И в Копенгагене, и вообще?

Харальд смутился.

– Ингмар, я думал о ней все время, что был в Судане. И теперь, когда я, наконец, в Стокгольме, я просто не могу уехать, не объяснившись с ней.

– Значит, ты все-таки ее любишь? – нахмурился Альберг.

– Выходит, люблю, – с вызовом ответил Харальд.

В просторном кабинете Альберга воцарилась тишина. Пружинисто поднявшись из-за стола, начальник африканского департамента подошел к окну. Его взгляд скользнул по серебрящейся водной глади залива Сальтшен, рассеянно задержался на громадном комплексе зданий Университета, который казался одним огромным гранитным уступом. Прищурившись, Альберг бросил через плечо:

– Насколько я понимаю, ее сейчас нет в Стокгольме.

Харальд опустил голову:

– Она в Швейцарии. Астрид с самого начала не захотела ехать со мной в Судан. А через полгода ей предложили поработать в Представительстве Швеции при Европейском отделении ООН в Женеве. И теперь она там.

– И что же ты собираешься делать?

– Не знаю, – с затаенной болью произнес Харальд Хаммаршельд.

– Послушай, Харальд… – Альберг тяжело посмотрел на него. – А может, тебе лучше было бы все-таки забыть о ней? – Но, наткнувшись на полный страдания взгляд Харальда, он осекся, а потом решительно покачал головой: – Ладно, друзья для того и существуют, чтобы выручать в тяжелых ситуациях. Попробуем сделать так, чтобы Астрид оказалась здесь, в Стокгольме. – Он снял трубку телефона и быстро набрал номер своего коллеги, директора Департамента международных организаций.

– Карл, у тебя в Женеве работает одна сотрудница, Астрид Валленберг. Ты не мог бы вызвать ее сюда на пару-тройку дней? Что значит сложно? Ах ты, бюрократ чертов! Придумай что-нибудь, это очень важно. Ничего не приходит в голову? А как насчет того, чтобы, например, отправить ее сопровождать дипломатическую почту? Кто-то ведь должен возить ее, в конце концов? Так пусть на этот раз это будет она. – Альберг послушал своего собеседника еще несколько мгновений, а потом раздраженно бросил: – Карл, ей-Богу, я бы не стал беспокоить тебя, если бы это действительно не было важно. Ты считаешь, что это невозможно? Ну хорошо, когда-нибудь я точно так же отвечу на твою просьбу…

Он швырнул трубку на рычаг и всем корпусом повернулся к Харальду:

– Я сделал все, что мог. Но ты сам видишь… – Альберг помолчал и осторожно взглянул на Хаммаршельда: – Значит, твой отъезд в Копенгаген откладывается?

– Я должен… увидеть ее, – еле слышно прошептал Хаммаршельд.

Альберг некоторое время молчал. Потом, с трудом сдерживая себя, деланно спокойным голосом заговорил:

– Ну что ж, тогда…

На его столе громко затрезвонил телефон. Директор Департамента схватил трубку, не очень-то вежливо рявкнув:

– Да!

Мгновение спустя его лицо просветлело. Улыбаясь, он повернулся к Харальду:

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты родился в рубашке?

– Не понимаю… – удивился Хаммаршельд

– Она приезжает в Стокгольм завтра. Карл Нордстедт все уладил. – Альберг пристально посмотрел на Харальда и, понизив голос, проговорил:

– Остальное зависит от тебя.

Харальд Хаммаршельд бросил нервный взгляд на часы. Где же все-таки лучше купить цветы – прямо здесь или уже в аэропорту? "А вдруг в аэропорту их раскупят, – пронеслось у него в голове. – И что тогда?"

Он резко бросил машину к обочине. Водители, следовавшие сзади, возмущенно загудели – своим маневром он едва не создал аварийную ситуацию.

– Извините, – обращаясь неизвестно к кому, пробормотал Харальд и выскочил из машины.

Через минуту он вернулся к своему синему "Вольво" и бережно положил на заднее сиденье огромный букет роз. Они немедленно заполнили салон автомобиля своим сильным ароматом и, когда Харальд подъехал к зданию столичного аэропорта "Арланда", у него даже немного кружилась голова. Хотя, может быть, это было все-таки от волнения?

Протиснувшись к гигантскому электронному табло, он отыскал взглядом рейс "SAS" из Женевы. Самолет должен был приземлиться буквально через пару минут. Слава Богу, он не опоздал…

В ожидании Астрид Харальд принялся мерить шагами зал ожидания прилета. Он был полон людьми, возбужденными, торопящимися. Лавируя сквозь эту толпу, прибывшие пассажиры пытались протолкнуть к выходу свои тяжело груженые тележки с багажом. Но Харальд словно не видел всего этого. Он думал только об Астрид. Зал ожидания, аэропорт, да и весь мир перестали существовать для него. Сжимая в руках цветы, он смотрел в одну точку – на отделанный сверкающим белизной мрамором проход, из которого она должна была появиться.

По проходу густой толпой двигались смуглые бородатые мужчины в сикхских тюрбанах, женщины в ярких сари – видимо, прилетел рейс из Индии. Но где же она? И вдруг Харальд увидел ее. В строгом светлом костюме, с черным чемоданчиком в руке, высокая, светловолосая и синеглазая, как и сам Харальд, Астрид стремительно шла по проходу, глядя прямо перед собой.

Сердце Харальда на миг замерло – и тут же бешено заколотилось.

– Астрид! – закричал он и бросился к ней.

Женщина остановилась, их глаза встретились.

– Что ты здесь делаешь? – голос Астрид Валленберг звучал строго.

– Пришел встретить тебя. С приездом, Астрид! – Он протянул ей цветы.

Она неожиданно отступила на шаг назад.

– Ты с ума сошел! Я прилетела с важной дипломатической почтой. Ее надлежит немедленно доставить в министерство. Убери свои цветы и не мешай мне, пожалуйста!

– Но…

– Ты что, не понимаешь? Я не имею права задерживаться.

Харальд опешил. Сказать или не сказать ей, как Ингмар Альберг звонил своему коллеге, предлагая придумать какой-то способ вызвать Астрид из Женевы, и как потом сошлись на том, что ей поручат привезти в Стокгольм ближайшую диппочту? Что всего это вообще не было бы, если бы он сам не заявил, что не поедет в Копенгаген, не поговорив с ней?

– Я спешу, Харальд! Меня ждет машина! – нетерпеливо воскликнула Астрид.

Харальд шагнул в сторону. Астрид тут же направилась к выходу – большими, стремительными, почти мужскими шагами. Преодолев мгновенное замешательство, Харальд Хаммаршельд бросился вслед за ней:

– Астрид!

– Что? – не оборачиваясь, бросила она.

– Можно пригласить тебя вечером в ресторан?

– Не знаю, Харальд. – Она досадливо махнула свободной рукой: – Давай созвонимся… потом.

На специальной стоянке рядом со зданием аэровокзала Астрид ждал черный "Вольво" с миниатюрной эмблемой министерства иностранных дел. Астрид Валленберг села в машину и она тут же сорвалась с места, направляясь к центру Стокгольма.

Растерянный Харальд, сжимая в руке букет, смотрел ей вслед. Ему удалось совершить почти чудо, сделав так, что Астрид прибыла в Стокгольм. Но только, похоже, это было напрасно…

Чувствуя, как его ноги налились противной свинцовой тяжестью, он направился к собственной машине. В этот момент в его кармане запищал мобильный телефон. Нажав на зеленую клавишу, он услышал голос Альберга:

– Ну как, Харальд, встретил ее? Мне сказали, что все прошло по плану и она прилетела в Стокгольм.

– Встретил. – Голос Харальда дрожал. – Но только…

– Что?

– Она даже не захотела разговаривать со мной. Даже не посмотрела на цветы, а сразу умчалась в МИД. С этой чертовой дипломатической почтой, – с горечью произнес он.

В трубке повисла тишина. У Харальда даже пронеслась мысль, что Альберг неожиданно отключился.

– Я ведь предупреждал тебя, – услышал вдруг Харальд его голос. – Все так и получилось.

Хаммаршельд с такой силой сжал трубку мобильника, что он, казалось, даже чуть хрустнул. Альберг был прав.

– Я позвоню тебе попозже, – хрипло проговорил Харальд. – Извини. – И, торопливо отключив связь, прыгнул в машину и помчался в сторону Стокгольма.

Когда Харальд Хаммаршельд подъехал к зданию МИДа, половина окон в нем была погашена – рабочий день закончился, и служащие уже расходились по домам. Он вылез из машины с букетом в руках и принялся ждать. Наконец, через полчаса он увидел стройную спортивную фигуру Астрид Валленберг. Пересекая замощенную булыжником небольшую площадь, Харальд направился прямо к ней.

– Астрид, – воскликнул он, – я все-таки… – И протянул ей букет.

Девушка казалась немного раздосадованной. Наконец, она взяла розы.

– Ну так как, ты свободна сегодня вечером? Мы пойдем в ресторан? – Он попытался улыбнуться.

Глаза девушки смотрели на него поверх цветов. В них читалась странная смесь удивления и любопытства.

– В какой ресторан? – с трудом выдавила она после довольно продолжительного молчания.

– В тот, на который указывает наш король Карл XII.

– Король указывает на какой-то ресторан?! – изумилась девушка. – Ты не шутишь?

– Нисколько! Ты только вспомни его статую рядом с Национальной Оперой. Долгое время считалось, что Карл XII указывает рукой на восток, в сторону России – туда, где он проиграл сражение под Полтавой. Но совсем недавно дотошные историки решили проверить это и выяснили, что указующий перст монарха направлен на ресторан "Сведенборг" – кстати, один из лучших в столице.

Астрид фыркнула:

– Бьюсь об заклад, за этим "исследованием" стоят хозяева ресторана!

– Но тебя можно пригласить туда? – поинтересовался Харальд.

Астрид скосила глаза на наручные часики.

– Во сколько?

– Когда тебе удобно…

– Давай ровно в девять, Харальд, – сказала она. – Только не опаздывай, хорошо?

– Я не опоздаю, – пообещал он.

Подъезжая к своему дому на Нобельсгатан, Харальд был вынужден затормозить: улица оказалась неожиданно сужена, напротив его дома было припарковано сразу несколько грузовых машин, бегали рабочие с длинными алюминиевыми лестницами, суетились какие-то люди в синих спецовках. Харальд высунулся из машины:

– Что здесь происходит? Освободите, пожалуйста, проезд!

Заметив его машину, один из грузовиков тут же сдал назад. Дорога освободилась.

– Извините нас, пожалуйста, – подбежал к Харальду один из рабочих. – Немного не рассчитали. Приходится перевозить столько вещей!

– А что тут стряслось?

– Один ресторан уезжает, а на его место переезжает новый. – Рабочий махнул рукой на дом, находящийся на противоположной стороне улицы. – "Багдадский дворик" закрылся. Теперь на его месте будет другое заведение.

– Какое же? – удивился Харальд Хаммаршельд.

– Ресторан "Копенгаген", – с виноватой улыбкой ответил рабочий.

Харальд Хаммаршельд вдруг расхохотался, чем поверг рабочего в немалое изумление. "А ведь это хорошая примета! Ресторан "Копенгаген" открылся прямо напротив моего дома. Значит, все у меня получится – я поеду в Копенгаген, и не один!"

Бросив машину на стоянке перед домом, он, игнорируя лифт, взбежал к себе на пятый этаж. На коврике перед дверью лежали какие-то счета – Харальд, не читая, сгреб их в охапку и вошел вовнутрь. Сейчас ему было совсем не до счетов.

Он прошел в гостиную и, не раздеваясь, взял фотографический альбом, который лежал на каминной полке.

Самой первой в этом альбоме была их совместная фотография. Его и Астрид. Харальд на мгновение закрыл глаза. Он прекрасно помнил день, когда был сделан этот снимок. Это случилось на следующий день после их знакомства. Тогда они пошли прогуляться в "Миллесгорден" – огромный парк на острове Лидинго, который когда-то располагался на северо-востоке Стокгольма, а сейчас стал чуть ли не его центром. Весь парк был заполнен выдающимися скульптурами Карла Миллеса. Перед одной из них, "Человек и Пегас", они и сфотографировались. Эта фотография, к сожалению, не смогла запечатлеть того, что последовало за ней: поцелуя – самого упоительного в жизни Харальда. Он до сих пор помнил вкус губ Астрид в тот день, чувствовал овевавший их аромат пионов, которые росли прямо напротив, и тончайший, еле уловимый запах духов Астрид "Forever and ever" от Christian Dior.

Потом они ужинали в ресторане; после катались на Колесе обозрения, глядя сверху на залитый огнями Стокгольм. А потом…

Эту ночь он не забудет никогда. Она была исполнена страсти и огня, бесконечной неги и нежности, которые дарила ему Астрид.

Но куда все это делось потом – через три месяца, когда он стал собираться в Судан? Почему она вдруг охладела к нему? Или ему померещилось это?

– В чем же все-таки дело? – вырвалось у Харальда.

Астрид никогда прямо не говорила ему, что произошло. Просто их встречи стали все реже и реже… потом она вдруг засобиралась в командировку в Женеву… а когда он уехал в Дарфур, а она – в Швейцарию, то их телефонные звонки стали такими редкими и короткими по времени, что было совсем непонятно: они были когда-то любовниками или ему это только почудилось?

Харальд стиснул кулаки. Накануне отъезда из Судана он специально звонил ей. Спрашивал, сможет ли она встретить его. Приедет ли она вообще в Стокгольм. Тогда Астрид заявила, что у нее слишком много работы, что она буквально ни на день не может оторваться от своих обязанностей в миссии. Конечно, он не поверил ей. Дело было не в работе, совсем нет… Но вот теперь она здесь.

"Без нее я не поеду в Копенгаген. Вообще никуда", – сорвалось с его губ. Ему казалось, что он любил эту девушку, что в ней жила половинка его души. Ведь они были близки, им было хорошо вместе! Как и он, Астрид любила стихи Лундквиста и наизусть цитировала целые строфы из его сборника "Обнажённая жизнь". Харальд вторил ей, подхватывая. Невозможно забыть все это. Невозможно похоронить все это, объявив, что это принадлежит одному лишь прошлому.

– Что же все-таки произошло? Почему она стала избегать меня? – еле слышно вымолвил он.

Может быть, он чем-то оскорбил девушку, сам не ведая того, обидел ее? Нет, он всегда вел себя с ней предельно тактично, бережно. Иначе и быть не могло – ведь он любил ее. Что же тогда случилось? Или это были обычные женские капризы, и Астрид хотелось, чтобы он просто подольше ухаживал за ней? Женщины ведь так любят интригу, любят держать мужчин в подвешенном состоянии, "проверять" их чувства.

Лицо Харальда окаменело. В любом случае, все должно было решиться сегодня вечером. Но то, что прямо напротив его дома открылся ресторан "Копенгаген", было отличным предзнаменованием.

Харальд Хаммаршельд закрыл глаза, и сладостные видения того, что произошло несколько лет назад в "Садах Миллеса", стали вновь проноситься перед его внутренним взором.

Харальд пришел в ресторан за пятнадцать минут до назначенного времени. Осмотревшись, занял столик в уютной глубине зала, у стены, на которой висела картина, изображавшая легендарного короля Густава I Вазу. Король стоял на одной из башен замка Упсалы, который он построил, не ведая, что несколько столетий спустя этот замок превратится в одну из главных туристических достопримечательностей, и будет приносить его стране огромную прибыль, которая с лихвой окупит все немалые затраты на сооружение замка. За широкой спиной короля-строителя развевался шведский флаг – золотой крест, разделяющий на четыре части небесную синеву полотнища.

– Вы будете что-нибудь пить перед ужином? – обратился к Харальду вышколенный официант.

Харальд едва заметно усмехнулся. В Судане он практически ежедневно принимал несколько порций джина – самое лучшее профилактическое средство от буйствовавшей в тех краях малярии. Порой просто полоскал джином рот, словно водой. Если перевести на ресторанные порции, то он, наверное, напился джина на всю оставшуюся жизнь. "А вот какой-нибудь хороший коктейль был бы в самый раз", – пронеслось в голове Хаммаршельда. Он спросил официанта:

– Ваш бармен умеет делать хорошее дайкири?

– Наш бармен – кубинец, – закатил глаза официант. – Он делает дайкири по рецепту, которым восхищался сам Хемингуэй, когда жил на Кубе.

– Отлично, – кивнул Харальд.

Несколько минут спустя он уже сидел с запотевшим бокалом в руках, в котором плавали мельчайшие крошки льда и лимон. От бокала поднималось в воздух терпкое, ни с чем ни сравнимое благоухание настоящего дайкири – сдобренного к тому же щепоткой мяты, придававшей ему особенный вкус свежести. Но странно – даже этот замечательный коктейль не смог привести Харальда в благодушное настроение. Чем ближе приближалось время к девяти часам, тем большую нервозность он испытывал. Виной тому была Астрид. Что она скажет ему, как поведет себя с ним?

– Привет, – неожиданно услышал он над самым ухом.

Харальд Хаммаршельд торопливо вскочил на ноги. Погруженный в свои мысли и переживания, он даже не заметил, как она вошла в ресторан.

– Потрясающе! – только и вымолвил он, окинув ее восхищенным взглядом.

Астрид выглядела ослепительно в вечернем, льнущем к телу платье от Джона Гальяно – темно-синим, с глубоким вырезом и золотыми пуговицами . Высокий разрез открывал левую ногу едва ли не до бедра. На ней были синие изящные босоножки на высоком каблуке.

Судя по улыбающимся глазам Астрид, было видно, что комплимент ей понравился.

– Извини, что я чуть не помешал тебе там, в аэропорту…

Девушка отмахнулась:

– Не стоит вспоминать! Ты тоже не сердись на меня, Харальд: ты же знаешь, как все волнуются, когда приходится доставлять дипломатическую почту. Все-таки за ней может охотиться кто угодно, а мы, дипломаты – вовсе не профессиональные охранники. – Она чуть сжала его руку: – Извини!

Харальд почувствовал, как лед, который словно сковывал его изнутри, начал оттаивать. Астрид казалась сейчас такой близкой, такой желанной…

Но вот она опустилась на стул напротив него, и он с видимой неохотой повернулся к карте.

– Что ты предпочитаешь – рыбу или мясо?

– Рыбу, – улыбнулась девушка. – Честно говоря, я наелась мяса в Женеве. Несмотря на то, что город расположен на озере, там все почему-то предпочитают мясо.

– Тогда – выбирай. – Харальд Хаммаршельд протянул ей карту. – А я доверюсь твоему выбору.

Астрид, недолго думая, выбрала черного тунца с устричным соусом, черным рисом и белым трюфелем.

– А вот выбрать вино, – она улыбнулась, – я хотела бы предложить тебе. Все-таки вы, мужчины, лучше разбираетесь в этом.

Харальд пробежал глазами карту вин.

– Мне кажется, что к рыбе идеально подошло бы светлое бордо.

– Ты уверен? – лукаво посмотрела на него Астрид.

Харальд вздохнул:

– Знаешь, при каких обстоятельствах мне довелось попробовать это вино? Его выставил на свой день рождения один парень из французской организации "Врачи без границ", работавший вместе со мной в Дарфуре. Жара стояла – градусов сорок, а из еды он смог раздобыть только рыбу, выловленную где-то неподалеку в верховьях Нила. "Неподалеку" означало то, что примерно сто километров ее везли на грузовике по пустыне. Так вот, – со значением посмотрел на Астрид Харальд, – с этим вином даже эта рыба показалась нам вкусной.

Астрид отвернулась.

– Злишься, что меня не было рядом с тобой в Судане? – тихо произнесла она. – Но ведь я с самого начала сказала тебе, что ни за что, ни при каких обстоятельствах туда не поеду!

– Нет, я не злюсь, Астрид. Хотя, признаюсь, в самом начале мне было очень тяжело. – Он крепко сжал ее руку: – Но зато сейчас ты можешь поехать вместе со мной совсем в другое место – в Копенгаген! Ну как? – Глаза Харальда сияли, он с надеждой смотрел на девушку.

– Ваш заказ, – не вовремя прервал их официант.

Пока он ловко расставлял на столике тарелки с едой, и Харальд, и Астрид молчали. Когда же официант ушел, Астрид принялась за еду. Ловко орудуя вилкой и ножом, она, не глядя на Харальда, пробормотала:

– Значит, тебя все-таки направляют на работу в Данию… Поздравляю!

– Это все в награду за мои африканские труды. – Он пристально посмотрел на нее. – Но ты не ответила на мой вопрос. Ты хотела бы поехать со мной в Копенгаген? – Харальд Хаммаршельд улыбнулся: – Копенгаген – это не Хартум и не Дарфур.

Астрид отложила вилку, аккуратно вытерла губы краем салфетки.

– Харальд, ты же прекрасно понимаешь: дело не только в географии.

Хаммаршельд почувствовал, как в его груди нарастает неприятное жжение.

– Не только в географии? – словно робот, повторил он. – А в чем же еще?

Астрид пристально посмотрела на Харальда своими красивыми синими, как яркое небо, глазами:

– Ты считаешь, мы действительно подходим друг другу, Харальд?

– Я люблю тебя, Астрид, – вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. – Все время, что я был в Судане, я думал о тебе, о том, как хорошо нам было вдвоем…

– Это было очень давно, – нахмурившись, перебила она.

– Давно? Для меня – совсем недавно.

– Вопрос не в месяцах и годах, Харальд, – бросила она, нервно теребя скатерть. – Дело в том, что все это осталось в прошлом. По крайней мере – для меня.

– Но не для меня, – прошептал он.

– Тем хуже для тебя. – Ее лицо помрачнело. – Почему ты не желаешь смириться с реальностью, Харальд? И принять ее такой, какая она есть?

– Потому что я не могу забыть, как целовал тебя на лужайке перед Университетом. И когда мы ехали на пароходе по заливу. И когда отдыхали в Лапландии и фотографировали стада оленей и лосей. – Он до боли сжал кулаки, – Такое не забывается, Астрид. – Он нежно коснулся ее руки: – Я хочу, чтобы ты стала моей женой – и мы вместе поехали в Копенгаген.

– Женой? – эхом откликнулась она. Казалось, она была потрясена.

– Я не успел сделать тебе предложение перед тем, как улетел в Судан. К тому же ты была… не в настроении. А сейчас я говорю тебе: я люблю тебя, Астрид. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

Астрид Валленберг опустила глаза.

– Боюсь, что это – невозможно, Харальд. Ты только мучаешь и меня, и себя.

– Я… мучаю тебя?!

– Поезжай в Копенгаген, Харальд, – взмолилась Астрид. – Найди там себе другую. И будь счастлив. Я искренне желаю тебе счастья с другой.

– Я не смогу быть счастливым ни с кем, кроме тебя, – глухо произнес Харальд Хаммаршельд.

– Наша любовь в прошлом, Харальд, – почти простонала девушка. – Почему ты не хочешь понять? – Она с вызовом посмотрела на него. – Сколько все это продолжалось, Харальд? Всего три месяца. А потом ты уехал…

– Но я думал о тебе! Я звонил тебе!

– И ты ничего не почувствовал?

У Харальда внезапно перехватило дыхание.

– Что я должен был почувствовать? – медленно произнес он.

– Ну… что… я… что у меня… У меня появился другой мужчина, Харальд, – глухо проговорила Астрид, явно избегая смотреть ему в глаза.

Харальд Хаммаршельд побледнел.

– Ты впервые говоришь мне об этом, – тихо произнес он.

Она вдруг стукнула кулачком по столу:

– Пойми: то, что когда-то было между нами, осталось в прошлом. А сейчас я живу другой жизнью – и хочу жить только ею!

– Но почему?

– Потому что мы не подходим друг другу, Харальд. И никогда не подходили, – отрезала девушка. – Я это поняла сразу – как только ты умчался в свой Судан.

По лицу Хаммаршельда промелькнула странная усмешка:

– Значит, во всем виноват Судан?

– Судан – это как увеличительное стекло. В нем отразился твой идеализм, твое безрассудство, твое желание рисковать. Ты ведь такой, не правда ли, Харальд? Вот почему ты поехал в Судан и так долго оставался там. Тебе нравилось быть там!

– Там было очень тяжело, Астрид. И это был мой долг – оставаться там и помогать людям. Помогать несчастным жителям Дарфура. Ведь больше никто не желал и не хотел им помочь – и меньше всех их собственное правительство. – Харальд Хаммаршельд беспомощно развел руками: – Разве ты не знаешь об этом? Ты ведь работаешь в ООН, в Женеве! Неужели вы не обсуждаете эти проблемы у себя на заседаниях каждый день?

– Обсуждаем! И выделяем деньги на их решение! – Голос Астрид громко звенел. К ней уже стали невольно прислушиваться некоторые посетители ресторана "Сведенборг". – Но только работают в Судане совсем другие люди. Они работают и в Судане, и в Восточном Тиморе, и в Либерии, где который год идет гражданская война, и в Афганистане, где стреляют и взрывают мины и постоянно гибнут люди, работают в Западной Сахаре и еще в десятке мест на земле, куда бы лично я никогда и ни за что не поехала! А они – едут, потому что им там – нравится. Эти люди – такие, как ты, Харальд: они не могут жить без риска, без опасностей. У некоторых из них есть семьи, у некоторых семей нет, но их объединяет одно: на свои семьи им, в принципе, глубоко наплевать. Их интересуют только опасности и только тот адреналин, который они получают, встречая их.

– Впервые слышу о такой теории… – Харальд просто оторопел.

– Очень жаль! Значит, ты просто никогда не изучал – или просто не хотел изучать историю. Ведь и в прошлом постоянно появлялись такие люди. Те, которым не сиделось дома, и которых тянуло в дальние края – особенно туда, где было опасно, где было нестабильно, где проливалась кровь. Викинги, крестоносцы, конкистадоры, пираты – все это была одна и та же порода людей. У них было множество лиц и профессий, но одно нутро. То, которое есть у тебя. То, которое не позволит создать с тобой нормальную семью. Потому что тебя постоянно будет тянуть куда-то. Туда, где стреляют, где опасно, где лихорадка, где чума, где не знаю еще что… Ты не способен к стабильной жизни, Харальд, и это надо признать. А я – другая. – Она вымученно улыбнулась. – Поэтому нам лучше всего расстаться. Это фактически и произошло. А теперь, когда ты поедешь в Копенгаген…

– Сейчас я, наверное, уже никуда не поеду, – глухо перебил он ее.

– Ты сумасшедший, Харальд, – протянула Астрид. – Сумасшедший. Кому-то это, может быть, и нравится. Но мне – нет.

Харальд посмотрел на нее, потом перевел взгляд на черного тунца с устричным соусом и белым трюфелем. Каким же он был идиотом, пригласив ее в этот ресторан, рассказывая ей о своей любви! Но, наверное, так поступают все мужчины. Им невозможно поверить, что женщины, в которых они страстно влюблены, совершенно не любят их.

– Может быть, дело все-таки не во мне, а в том… мужчине, с которым у тебя сейчас роман? – чужим, каким-то сиплым голосом произнес он.

– Да. – По лицу женщины пробежала нервная улыбка. – Он совсем не похож на тебя.

– Ты любишь его, Астрид? – Забыв о еде, вообще забыв, где он сейчас находится, Харальд Хаммаршельд в упор смотрел на свою бывшую возлюбленную.

– Да, – произнесла после томительной паузы Астрид. – Люблю. – Ее слова упали, как гильотина.

– Понятно. – Харальд встал. – Астрид, все время, пока я был в Судане, я мечтал о встрече с тобой. Только этим я и жил. И вот эта встреча… – Его голос, задрожав, прервался. – Прощай, Астрид. Прощай навсегда!

Харальд направился к выходу из ресторана. Астрид Валленберг, застыв на стуле, смотрела ему вслед. "Харальд!" – наконец слабо вскрикнула она. Но он был уже слишком далеко, чтобы услышать ее. Дверь ресторана захлопнулась.

"Ну и дела, – подумал стоявший в уголке вышколенный официант. – Сначала я решил, что это встретились брат с сестрой – так похожи друг на друга эти шведские парень и девушка. А это были любовники, которые расстались прямо на моих глазах. И парень сказал при этом сущую правду: они расстались навсегда…"

Облокотившись о гранитный парапет набережной, Харальд Хаммаршельд бездумно смотрел на раскинувшийся перед ним темный залив. В воздухе не было ни малейшего дуновения. Гряды гранитных утесов, окаймлявшие залив Сальтшен, чье название буквально переводилось как "Соленое море", уходя вдаль, все уменьшались и наконец сливались с изогнутой, как длинная сабля, косой Кунгшольмен. За ней угадывался уже ничем не ограниченный простор Балтийского моря.

Харальд перевел взгляд на Риддарсхольмкиркан – церковь Рыцарского острова, место погребения членов королевской фамилии. В детстве он не раз ходил туда на экскурсии, осматривая вместе с другими школьниками роскошные усыпальницы и древние военные трофеи, которыми была так богата эта старинная церковь. За Риддарсхольмкиркан виднелись изысканные контуры Дроттнингхольма – королевского дворца, выстроенного на острове Дроттнингхольм. В жизни Харальда был случай, когда он побывал во внутренних покоях этого дворца – его специально вызвали туда, чтобы он переводил беседу шведского короля с правителем Лесото. Кажется, это было совсем недавно…

Пальцы Хаммаршельда стиснули край гранитного парапета. По времени, может быть, это было и недавно, но если считать по-другому, то это было давно. В другую историческую эпоху. В ту эпоху, с которой его теперь ничего уже больше не связывало.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер Альберга.

– Ингмар, я готов ехать в Копенгаген, – сказал Харальд, услышав голос директора Департамента.

– Тебе удалось уговорить ее? – не смог скрыть своего удивления Альберг.

– Нет. – Харальд с трудом подавил мучительное чувство. – Наоборот, мне это оказалось не под силу. Поэтому я еду один.

– Все ясно, – протянул Ингмар Альберг. – Ну что ж… думаю, тебе понравится в Копенгагене. Что же касается Астрид, боюсь, все было совершенно бесполезно. Карл сказал мне, что за ней в Женеве вовсю ухаживает советник из французской миссии. То ли маркиз, то ли барон, к тому же очень богатый. А этой девушке, похоже, титулы и богатство нравятся больше всего. Хотя сама она из весьма простой, совершенно демократической семьи. Но, наверное, именно поэтому ей все это так нравится. Мой тебе мой совет – не переживай, Харальд. Астрид не стоит твоих страданий.

– Извини, Ингмар, но этому совету я пока последовать не могу, – прошептал Харальд и выключил телефон.

Глава 2. Таинственное имя

Подходя к Копенгагену, теплоход "Квин оф Балтика" издал громкий гудок, заставивший взмыть в воздух летавших над самой водой чаек. Море немного зыбилось. Далеко у берега, как голый лес, возвышались трубы, мачты и реи многочисленных судов. Солнце ярко озаряло белый песок побережья и сверкающую голубизну моря. На горизонте проступали контуры Копенгагена – очертания величественной Мраморной церкви, королевского дворца Амалиенборг, Нового оперного театра с необычной, словно парящей над зданием крышей. Справа раскинулся район Нюхавн с многочисленными яхтами, стоящими у причала.

Харальд поспешил в свою каюту. Пора было собирать вещи.

На пристани его встречал Леннарт Бодстрем – советник-посланник посольства.

– Ну что ж, – улыбнулся он, – по вашему лицу сразу видно, в какой стране вам довелось работать прежде, чем приехать сюда. – Он крепко пожал руку Харальда. – Ничего, здесь вас ждет приятная перемена от африканского климата – за все эти летние недели в Дании, пожалуй, не было ни одного по-настоящему жаркого дня. Не страна, а мечта человека, только что вернувшегося из пустыни.

Он усадил Харальда в свою машину и они помчались по широким улицам Копенгагена. Бодстрем уверенно лавировал в потоке транспорта, здесь, впрочем, едва ли заметного. Они проехали мимо старинного здания Биржи, увенчанного зеленой от патины медной крышей, мимо дворца Кристиансборг, где заседал парламент, и въехали на маленькую уютную площадь, обсаженную старыми липами. Слева стоял небольшой особняк в классическом стиле, над которым развевался шведский флаг.

– Вот мы и дома, – улыбнулся советник-посланник. – Санкт-Аннс пладс, 24. Это адрес посольства. Советую запомнить, хотя бы на первое время, а не то непременно заблудитесь. Прошу!

Они вышли из машины. Вслед за Бодстремом Харальд Хаммаршельд вошел в здание.

– Пока посидите здесь, в кресле. Вот вам свежие датские газеты. Вы ведь учили в школе датский язык, не так ли?

Харальд кивнул.

– Ну прекрасно – значит, поймете четыре пятых того, что здесь написано. А я пока пойду переговорю с послом.

Через пятнадцать минут он подошел к Харальду. Вид у Бодстрема был озабоченный.

– Посол хочет видеть вас.

Харальд Хаммаршельд прошел в просторный кабинет посла. "Удивительно, как в таком небольшом с виду здании удалось устроить такой огромный кабинет", – пронеслось в голове Харальда, когда он уселся напротив посла.

– Рад видеть вас, Харальд. – Посол Хенрик Вальберг приветливо улыбнулся ему, но тут же стал серьезным. – Боюсь только, что вам не удастся отдохнуть с дороги. Неожиданно возникло одно срочное дело, и лучше вас, мне кажется, с ним никто не справится. Вы ведь служили до этого в Дарфуре?

Харальд молча кивнул. Похоже, дарфурская "слава" на шаг опережала его.

– Значит, вы должны суметь справиться и с этой кризисной ситуацией, – хмурясь, проговорил посол. – На острове Фредериксе в Балтийском море погибли сразу трое наших туристов. Информацию об этом я получил только что, по каналам полиции. Когда весть дойдет до Швеции, это вызовет, я боюсь, настоящий шок. Страна-то у нас маленькая, и гибель стольких людей в непосредственной близости от наших границ, в Дании, которая считалась совершенно безопасным и спокойным местом отдыха, не может не вызвать соответствующей реакции. Посольство должно контролировать обстановку, а лучше вас это ни у кого из нас, я думаю, не получится. Вы готовы поехать на Фредериксе? Это остров в составе архипелага Эртхольмене, в 18 километрах к востоку от острова Борнхольм. Самая восточная точка Дании.

Харальд пожал плечами:

– Я готов.

– Тогда собирайтесь. – Посол взглянул на Бодстрема. – Леннарт, прошу тебя, займись билетами и всем, чем надо. – Он вновь протянул Харальду руку: – Сожалею, что пришлось познакомиться в столь критической обстановке, но такова наша работа.

– Да, – невесело улыбнулся Бодстрем, – дипломаты порой – как пожарники. Или врачи "Скорой помощи". А скорее, и то и другое вместе. Пойдемте, Харальд – паром на Фредериксе отходит через сорок минут.

Час спустя Харальд Хаммаршельд сидел на широкой красной деревянной скамейке, установленной на палубе большого быстроходного парома, и смотрел, как тот уверенно проглатывает мили морского пути, отделявшего остров Фредериксе от восточной оконечности Дании. Снова чайки с криками кружились над кормой корабля, то кидаясь вниз и чиркая крыльями по волнам, то взмывая вверх. Над палубой метался пропитанный солью прохладный ветер. Харальд достал из кармана портативный радиоприемник и приложил к уху. Нет, пока по шведскому радио ничего не сообщали о гибели трех туристов в Дании. "Это только лишь затишье перед бурей", – подумал он, невольно мрачнея.

Через семь часов на горизонте показался силуэт острова, а затем он стал расти так быстро, что чуть не заслонил собою небо. Корабль подошел совсем близко к Фредериксе, и проникающие сквозь голубоватую прозрачную воду солнечные лучи пятнами расцвечивали песчаное дно и небольшие заросли чуть колышущихся водорослей. Серебристые стайки любопытных сардинок вились вокруг темных камней

Корабль сделал зигзагообразный разворот и устремился к причалу. Вскоре расторопные матросы уже выкидывали металлический трап. Держась за поручни, Харальд сошел по нему и глубоко вдохнул воздух Фредериксе. Просоленные доски пирса пахли морем.

Харальд Хаммаршельд поискал глазами такси и, увидев свободную машину, поднял вверх руку. Таксист тут же подъехал к нему.

– Главное полицейское управление находится, как я понимаю, во Фредериксхавне? – спросил Харальд.

– Да, – кивнул таксист. – Все важнейшие учреждения находятся там.

– Сколько ехать до Фредериксхавна?

– Минут пять.

– Поехали. – Харальд сел в машину. Таксист тут же сорвался с места.

Дорога была почти прямая. Она то взлетала на невысокие холмики, то скатывалась в широкие низины, поросшие ивами и вербами. Склоны холмов и низин покрывала густая сочная трава идеального изумрудного оттенка. "Ни в Дании, ни даже в Швеции такой, пожалуй, и не встретишь, – подумал Харальд Хаммаршельд. – Наверное, на Фредериксе – прекрасная экология".

Когда впереди показались высокие башни старинной крепости, дорога резко свернула к морю. Перед глазами Харальда вновь открылся широкий морской простор, на фоне которого – словно вставленные в рамку – застыли величественные башни и стены крепости, сложенные из тщательно отесанных гранитных блоков красноватого оттенка.

– Крепость строили почти 100 лет, – сообщил таксист. – Тогда не жалели ни времени, ни строительных материалов. Не то, что сейчас… – Он махнул рукой: – Все строят в основном лишь на потребу туристам. Развалится через пару лет – неважно, построят что-то новое. А эта крепость стоит уже шестьсот лет и еще простоит столько же.

Харальд с невольным уважением покосился на уходящую ввысь башню, достигавшую высоты 7-этажного дома, на мощные стены с внушительными бойницами. Рядом с ними располагались маленькие чистенькие уютные одноэтажные постройки, крытые черепицей – очевидно, жилища и офисы тех, кто обслуживал сейчас крепость и посещавших ее туристов.

Промчавшись по широкой дороге, одна сторона которой, казалось, непосредственно соприкасалась с морем, таксист лихо затормозил перед невысоким длинным зданием из серого доломита. Перед ним стояло несколько патрульных машин, у входа скучал полицейский в форме и с пистолетом в новенькой кожаной кобуре.

– Приехали.

Харальд Хаммаршельд расплатился с таксистом и вышел из машины.

– Я – представитель шведского посольства в Дании, – обратился он к полицейскому, стоявшему на входе. – Я приехал…

– Я в курсе, – прервал его полицейский. – Пожалуйста, пройдите в кабинет номер семь. Заместитель начальника полиции господин Хенрик Краг непосредственно занимается этим делом и готов ответить на все вопросы.

Не теряя времени, Харальд Хаммаршельд прошел в кабинет. Навстречу ему поднялся плотный светловолосый мужчина с открытым лицом. На вид ему было лет пятьдесят, но, несмотря на это, он сохранял подтянутую, достаточно стройную фигуру спортсмена.

– Хенрик Краг. А вы…

– Харальд Хаммаршельд, посольство Швеции в Копенгагене.

Полицейский покачал головой:

– Жаль, что вас привело сюда такое печальное событие. Вы не были никогда раньше на нашем острове?

– Нет, – вздохнул Харальд. – До этого я работал в Судане.

– Да, я понял по вашему лицу, что вы долго жили в очень жарких странах, – кивнул Хенрик Краг. Он потер рукой подбородок: – Для нас самих это – большая трагедия. Три человека погибли в один день… очень плохо.

– Как они погибли? – Харальду хотелось побыстрее добраться до сути.

– Утонули в озере. У нас тут есть очень глубокое озеро Кнудсхольм, уникальное явление природы. Оно образовалось на месте падения метеорита. Из-за этого оно имеет идеально круглую форму – и очень крутые берега. – Полицейский развел руками: – Не буду скрывать – все трое были довольно пьяны. И двое мужчин, и женщина. Наш шнапс "Фредериксе"… он, знаете ли, чересчур заборист.

Харальд вспомнил, что на пути, пока он ехал от пристани до Фредериксхавна, ему попалось несколько рекламных плакатов на обочине, усиленно рекламирующих этот напиток.

– Но непосредственной причиной гибели этих людей был не шнапс, а… кабан. Так утверждает единственная свидетельница происшествия.

– Вы шутите?

– Если бы я шутил, господин Хаммаршельд… – Полицейский действительно выглядел предельно собранным и серьезным.

– Могу я поговорить с этой свидетельницей? – спросил Харальд.

– Конечно. Но только… – Полицейский неожиданно замялся.

– Что?

– Свидетельницу зовут Каролина де Рошфор де ля Валетт, и это… немного странная женщина.

– Странно звучит уже одно ее имя, – фыркнул Харальд Хаммаршельд. – Она – датчанка?

– Датчанка в восьмом поколении. Но ее предок был французом. Точнее, даже креолом. Креолом с какого-то далекого острова в Карибском море. – Хенрик Краг развел руками: – Возможно, в этом причина того, что у нее – весьма специфический характер. – Полицейский на мгновение замолчал. – Но лучше вам самому встретиться с ней и во всем убедиться лично.

– Я готов, – лаконично ответил Харальд.

– Тогда я отвезу вас прямо на место происшествия. А заодно и вызову Каролину. – Хенрик Краг быстро вышел из своего служебного кабинета. Харальд последовал за ним.

Взметая клубы песка, машина заместителя начальника полиции сорвалась с места и помчалась вдоль берега моря. Харальд посмотрел в окно. На небо набежали тучки, и море тоже казалось нахмурившимся, каким-то насупленным. Ветер взбивал легкие барашки пены, вдалеке темной черточкой застыл силуэт какого-то сухогруза.

Затормозив, Хенрик Краг резко повернул налево. Машина нырнула в сосновую рощу. Сосны здесь были странные – невысокие и почти все кривые, словно змеи.

– Никто не знает, отчего они такие, – пожал плечами полицейский. – Кто-то говорит – из-за почвы, кто-то – из господствующей розы ветров. Местные же жители верят, что все это – из-за озера.

– Из-за озера? – Харальд с любопытством посмотрел на Крага. В голосе полицейского прозвучало неожиданное ожесточение.

– Ну да. Это ученые считают, что озеро Кнудсхольм обязано своим происхождением падению метеорита. Местные же жители убеждены, что озеро вырыл сам дьявол. Кто-то говорит, что оно образовалось на том самом месте, где нога дьявола коснулась земли, когда он большими прыжками убегал из Дании, где только что ввели христианство. В любом случае, происхождение озера определенно связывают с дьяволом, с нечистой силой. И, похоже, это подтверждается. Смотрите, – он указал рукой. – Белые колышки – это и есть то место, где погибли ваши соотечественники.

Но Харальд смотрел не на деревянные колышки, а на само озеро Кнудсхольм, внезапно вынырнувшее из леса, словно волшебная чаша, до краев заполненная зеленой водой. На ее поверхности плавали огромные кувшинки, над ними проносились стрекозы, похожие по размерам на небольших птиц. Со всех сторон к озеру подступали сосны и, словно в почтительном поклоне, склоняли перед ним свои искривленные макушки.

– А вот и Каролина, – процедил полицейский.

Харальд повернул голову. И замер от восхищения. С небольшого пригорка к озеру спускалась стройная, даже изящная девушка в белом платье. Она была прекрасна. Ее длинные темные волосы тяжелыми волнами ниспадали на плечи, оттеняя матово-смуглую кожу лица, а ее темно-карие, опушенные густыми ресницами глаза казались огромными. На этом типичном датском острове девушка выглядела настоящим экзотическим цветком. Харальд снова взглянул на нее, и у него тревожно забилось сердце.

– Здравствуйте, господин Краг, – произнесла девушка – как показалось Харальду, с некоторым вызовом. Голос у нее был мелодичный, с небольшой хрипотцой. И показался Харальду самым сексуальным голосом в мире.

– Здравствуй, Каролина, – кивнул ей полицейский. – Как ты видишь, я приехал не один. Это – представитель шведского посольства в Дании господин Харальд Хаммаршельд. Он хотел бы ознакомиться с подробностями гибели своих соотечественников.

– Он тоже решил во всем обвинить Йохана? – Прекрасное лицо девушки вспыхнуло. – Решил свалить всю вину на него? Не получится! – Она грациозно притопнула ногой. – Если говорить начистоту, то в этой истории настоящими свиньями выглядели именно они, а не Йохан!

– Кто такой Йохан? – уставился на девушку Харальд. – Какую роль он играет во всем этом деле?

– Это кабан, – растягивая в невольной улыбке губы, пояснила Каролина. – Видите ли, господин Хаммаршельд, у нас тут раздолье для кабанов. А в лесу вокруг озера – особенно. Часто получается так, что именно они первыми выходят из леса поприветствовать людей. Так было и в этот раз – Йохан вместе со своей семьей вышел из леса, чтобы сказать шведским туристам "Здравствуйте!" А они, – Каролина вздохнула, – стояли в воде и чего-то испугались. Испугались и стали пятиться все дальше вглубь. А здесь – и вы этого не знаете – очень глубоко. И вода – холодная. И вот… в результате получилось три трупа.

– Ты слишком распустила своих кабанов, Каролина, – строго произнес Хенрик Краг. – Ты постоянно подкармливаешь их, часто моешь – в том числе и шампунем… вот они и перестали бояться людей и ведут себя с ними совершенно запанибратски. А многие этого не знают – или просто не понимают. В результате случилась трагедия.

– Если бы они не набрались так в баре, то ничего бы не случилось, – покачала головой девушка. – Знаете, сколько шнапса они выпили?

– Знаю, – тяжело вздохнул полицейский.

– Но вы, наверное, не знаете, что они пили не один только шнапс, а смешали его с пивом. – Каролина сузила глаза: – Их научили этому прямо в баре. Старый Уффе показал им, как это делается – и обратил новых людей в свою веру. Но только Уффе пьет шнапс с пивом уже полвека, не меньше – а они попробовали это впервые. И вот… – Она невольно покосилась на колышки.

– Я ничего не слышал про пиво, – нахмурился полицейский. – Это было действительно так?

– Старый Уффе Ольсен потом целый день бегал по поселку, хвастался, как он научил их этому и как "глупым шведам" это понравилось! – воскликнула Каролина. – И только когда узнал об их гибели, понял, что сморозил глупость – и заткнулся.

Краг почесал в затылке.

– А Мерете, хозяйка бара – почему она не следила за этим?

– Потому что самое главное для нее – продать как можно больше алкоголя. – Глаза девушки сверкнули: – Вы что, не помните, как она сумела напоить 12-летних детей из Исландии, мотивируя это тем, что якобы в самой Исландии нет никаких ограничений на продажу спиртных напитков по возрасту? И как потом сразу несколько маленьких исландцев изображали в Фредериксхавне бельгийских "Манекен Писов" – мальчиков, пускающих струйку… сами знаете чего. И сами знаете, откуда! А ее за это даже не оштрафовали. Еще бы, – в голосе Каролины появилось плохо скрытое презрение, – бар Мерете является лидером по продажам шнапса "Фредериксе", а с недавних пор у нас стало хорошим тоном как можно больше рекламировать и продавать этот напиток.

– Ты же знаешь, Каролина, как много значит туристический бизнес для нашего острова, – попытался мягко напомнить ей заместитель начальника полиции.

– Но во всем должна быть мера! И уж во всяком случае, негоже связывать беду, которая свалилась на этих пьяниц, с несчастным Йоханом!

Харальд услышал за своей спиной громкое фырканье и невольно попятился. Выйдя из леса, прямо к нему двигалось целое кабанье семейство. Это были живописные существа – очень толстые мохнатые тушки на стройных ножках, с маленькими глазками, темными пятачками и чистыми высоко завитыми хвостиками.

– Здравствуй, Йохан! – услышал Харальд Хаммаршельд мелодичный голос Каролины. – Здравствуй, Улла!

Рядом с Йоханом, судя по всему, выступала его достойная супруга, которую Каролина назвала Уллой. Вслед за ними семенили четверо кабанят.

– Ну что, вы скажете – они могут кого-то напугать? – торжествующе воскликнула девушка.

– Вообще-то они выглядят симпатичными, – промямлил Харальд, – но на незнакомых людей… трудно сказать, какое именно впечатление они могут на них произвести.

– Особенно – ночью. Когда вокруг темно, – громко заявил полицейский. – Эх, Каролина, вляпались мы с тобой в беду! Говорил я тебе – не приручай ты этих кабанов, не прикармливай их. Пусть себе живут в лесу и не выходят к людям.

– Мне следовало прежде всего научить их тому, чтобы они держались подальше от пьяных, – резко ответила девушка. Ее темные глаза стали почти черными. – А то что это получается – некоторые скандинавские туристы приезжают к нам словно специально для того, чтобы здесь напиться. И пьют, не зная меры. Что финны, что шведы, извините меня, господин дипломат, – повернулась она к Харальду. – И даже когда их увозят отсюда, они продолжают пить всю дорогу на пароме!

– Это из-за того, что в странах Скандинавии очень высокие внутренние цены на алкоголь, – извиняющимся тоном произнес Харальд Хаммаршельд. – Бутылка какого-нибудь крепкого спиртного напитка может стоить до ста крон. А в утренние и вечерние часы к тому же действуют различные ограничения на продажу. Поэтому некоторые люди действительно видят в соседних странах своего рода оазис, где они могут беспрепятственно удовлетворить известные потребности. Особенно, – он пристально посмотрел на Каролину и на полицейского, – если сами эти страны начинают активно рекламировать и предлагать свои спиртные напитки.

– Не смотрите на меня так, – покачала головой девушка. – Лично я не произвожу шнапса. И сама его никогда не пью. Мое дело – море, рыба, лодки. Ну и кабаны, конечно. Разве можно их не любить? – Она наклонилась к Йохану, почесала ему спинку и что-то ласково прошептала ему в ухо. Кабан заурчал от удовольствия.

– Вот видите, – вполголоса обратился полицейский к Харальду, – как все сложно и запутанно. Не знаю даже, что и сказать. С одной стороны, мы сами виноваты – нельзя было позволять им так сильно напиваться, да к тому же эти кабаны, так некстати появившиеся ночью на берегу озера… С другой – никто ведь не принуждал ваших соотечественников так много пить, а потом, в самую темень, совершать экскурсию к этому озеру. – Хенрик Краг с хмурым видом покачал головой: – Действительно, похоже, это какое-то дьявольское место!

– Дьявола надо искать прежде всего в душах и в сердцах некоторых людей, а не в окружающей природе, – резко произнесла Каролина, выпрямившись. Кабаны, видимо, решив, что получили от нее всю положенную им на сегодня порцию ласки, не спеша затрусили обратно в лес, размашисто двигая бедрами. – Природа – прекрасна и мудра, в ней все бесконечно гармонично, а вот люди…

– Людей надо воспитывать, Каролина. Всех без исключения, – заявил полицейский. Он сжал губы – так, что они на мгновение превратились в одну узкую щелочку. – Полагаю, что этот случай должен многому научить нас. А о потоке шведских туристов на Фредериксе, видимо, придется на какое-то время забыть… – При этом он скосил выжидательный взгляд на Харальда.

– Не знаю, – пожал плечами дипломат. – Пока это происшествие еще не стало кошмарной сенсацией – по крайней мере, по нашему радио об этом еще ничего не сообщили. С другой стороны, учитывая ту картину, которую вы обрисовали – то, что эти люди хорошенько набрались в баре, да при этом еще и смешивали различные спиртные напитки, которые совсем нельзя смешивать – не думаю, что их смерть привлечет к себе столь уж пристальное внимание. Скорее, их будут считать жертвами собственной неосторожности…

– Глупости! – вспыхнула Каролина.

– Каролина! – предостерегающе посмотрел на нее полицейский.

– Каждый будет интерпретировать это по-своему, – мягко проговорил Харальд Хаммаршельд, – но факт остается фактом: их смерть – это вовсе не гибель матери и ребенка по вине пьяного мотоциклиста или неожиданная смерть каких-то туристов от взрыва, устроенного исламскими радикалами. Примеры такой трагической гибели обречены долго оставаться у всех на устах. А то, что произошло на Фредериксе, думаю, не вызовет слишком уж широкого резонанса. Хотя, – он пожал плечами, – полагаю, вам надо подумать над тем, как более эффективно контролировать продажу и употребление шнапса на острове.

– Мы этим уже занялись, – кивнул полицейский, – сразу после гибели туристов.

– Только вот результатов что-то пока не видно, – ехидно заметила Каролина. – Весь путь от пристани до Фредериксхавна по-прежнему облеплен рекламой "Фредериксе", а мамаша Мерете все так же беззаботно отпускает у себя спиртное кому ни попадя.

– Ты просто не все знаешь, Каролина, – неприязненно посмотрел на нее полицейский. – Хотя и считаешь себя самой умной. Занимайся лучше своими кабанами – и рыбной ловлей.

– Думаю, не тебе мне указывать, чем я должна заниматься, – неожиданно резко бросила в лицо Крагу девушка. – Если я не позволила твоему сыну целовать меня на танцах, это не значит, что ты можешь помыкать мною!

– Каролина! – воскликнул полицейский.

– Я полагаю, разговор закончен, господин Краг? – хмуро посмотрела на него девушка. – Я могу идти к своим, как вы сказали, кабанам и лодкам?

– Иди. – На щеках полицейского перекатывались желваки. У него у самого, видимо, был весьма твердый и жесткий характер – иначе он просто не смог бы исполнять свою работу, но у Каролины, судя по всему, характер был не менее твердым.

Девушка, круто повернувшись, грациозной походкой зашагала прямо по направлению к лесной чаще. Еще минута – и ее белое платье скрылось среди сосен и высоких зарослей зеленого папоротника. Харальду казалось, что еще несколько мгновений он слышал звук ее шагов по опавшей хвое – но потом стихло и это.

– Я же говорил – характер у нее не сахар, – хмуро бросил заместитель начальника полиции. – Пантера, черная пантера, да и только. Очень горячая кровь. Слишком горячая для Дании. Надо же, – он пожал плечами, – она столько смешивалась с датской кровью – да так и не удалось ее разбавить.

– Вы имеете в виду ее креольское происхождение?

– Естественно. – Полицейский скрестил руки на груди. – Вообще-то это удивительная история – то, как предки Каролины попали на остров Фредериксе, хотя настоящую правду толком, похоже, никто не знает.

– Вы имеете в виду, что в архивах не сохранилось никаких данных? – удивился Харальд.

– А какие данные могли сохраниться во время войны? – усмехнулся Краг. – Я имею в виду – во время войны с Наполеоном.

– С Наполеоном? – не поверил своим ушам швед.

– Ну да. Я же говорил вам, что Каролина – датчанка уже в восьмом поколении. Говорят, что ее предок оказался на острове как раз во время войны с Наполеоном в самом начале XIX века.

– Он спасался от него?

Лицо полицейского прорезала странная усмешка:

– Я бы не сказал так. Говорят, что он был пиратом на службе Наполеона.

– Боже мой. – Харальд покачал головой. – Пиратом! Как романтично!

– Романтично? Вы бы не говорили так, если бы вам самому когда-либо довелось бы стать жертвой пиратов. – Краг посуровел. – Рассказывают, что Наполеон специально набирал пиратов, корсаров, профессиональных морских разбойников для того, чтобы они атаковали английские суда. И они это делали – причем весьма успешно. Ведь он набирал этих головорезов на островах Карибского моря – в традиционных пиратских гнездах.

– Я смотрел фильм "Пираты Карибского моря", – кивнул Харальд Хаммаршельд. – Когда был в Судане. Он на всех произвел впечатление. Даже на раненых партизан из Дарфура, которые как раз проходили курс лечения в госпитале.

– Ее предок был одним из них. Джентльменом удачи, так сказать. Брал на абордаж английские суда, грабил и расхищал те товары и ценности, которые перевозились на них, пока однажды британский флот не запер его в Балтийском море. Тогда сюда пришла огромная эскадра под командованием адмирала Нельсона. Та самая, что устроила бомбардировку Копенгагена – в отместку за то, что датчане посмели поддерживать французов.

– Я думаю, у них просто не осталось иного выбора, – пожал плечами дипломат. – Наполеон просто выкрутил им руки.

– Естественно. Но только англичане были слишком злы на датчан, чтобы вникать в объяснения их правительства. И пока одна часть английского флота закидывала Копенгаген бомбами, чтобы датчанам было впредь неповадно поддерживать "узурпатора", другая бросилась в погоню за кораблями французских корсаров. Предку Каролины не повезло – его корабль оказался изрешечен британскими ядрами, словно сито, и тут же затонул. Наверное, он был единственным, кто сумел спастись. – Полицейский сморщил лоб, припоминая. – Кажется, он приплыл к берегу в пустой бочке, в которую сумел запрыгнуть. Или держась за бревно… не помню точно. Короче говоря, его нашли на берегу в беспамятстве. Одна добрая женщина пожалела его и решила вылечить, и вот, – он кивнул на берег озера, – вы видели результат.

– Вы имеете в виду… – Харальд не понял смысл его слов.

– Каролину. Этот корсар женился на доброй женщине, которая выходила его, и у них родился мальчик. Когда ребенок вырос, он тоже женился на женщине с Фредериксе. – Полицейский ухмыльнулся: – В конце концов в этом роду появилась Каролина.

– А тот корсар – он что, не вернулся обратно во Францию? Или к себе на родину?

– Вы могли бы увидеть его надгробие на местном кладбище – если бы оно не было разбомблено полностью во время последней войны, – проронил Хенрик Краг. – Куда, как вы думаете, он мог уехать с Фредериксе? Ведь он же был пират! То есть преступник. Его портрет имелся у каждого английского полицейского. Он сделал все, чтобы о нем забыли и не вспоминали. Фредериксе оказался идеальным убежищем.

– Понятно… – протянул Харальд.

Хенрик Краг взял его под руку. Его тон внезапно стал задушевным:

– Я рассказал вам всю эту историю, господин Хаммаршельд, для того, чтобы вы понимали, что никто на Фредериксе не хотел смерти ваших соотечественников. Скорее, мы готовы укрыть у себя и спасти людей, нежели доводить их до смерти. Гибель трех шведов была просто результатом нелепого стечения обстоятельств, в которых они и сами оказались отчасти повинны. – Полицейский вздохнул: – Разумеется, я не смею ни на чем настаивать. Но мне просто хотелось бы, чтобы, составляя свой отчет, вы проявили объективность.

– Я понял, – медленно произнес Харальд Хаммаршельд. – То, что вы рассказали мне, весьма интересно. И я, разумеется, постараюсь проявить объективность. Но для того, чтобы мои впечатления – а соответственно, и отчет – оказались по-настоящему полными, мне надо будет еще раз встретиться с Каролиной. Вы можете дать мне ее телефон?

– Вы хотите, чтобы я дал вам телефон Каролины? – Полицейский как-то странно посмотрел на него. – Вы уверены, что действительно хотите этого?

– Вы видите в этом какую-то проблему? – нахмурился Харальд.

– Да нет, – Краг как-то зябко потер руки, – просто спрашиваю. Я думал, вы уже успели убедиться в том, что она – девушка с особым характером.

– У каждого человека – свой, ни на какой другой не похожий характер.

– Но у нее он… Вы действительно хотите снова встретиться с ней? – Он так посмотрел на шведа, что Харальд невольно смутился. Но лишь на мгновение.

– Да, – твердо ответил Хаммаршельд.

– Тогда это проще простого. Я даже не буду давать вам ее телефон – зачем? Просто отвезу вас на побережье, а там вы сами найдете ее домик. Он желтого цвета и хорошо виден издалека – а других таких поблизости нет. И вы сможете ее там увидеть. Если вы действительно…

– Господин Краг, может, я ошибаюсь, но мне кажется, будто вы отговариваете меня от встречи с ней, – перебил его Харальд.

Полицейский наклонился к нему.

– Господин Хаммаршельд, думаете, вы – единственный мужчина, на кого она произвела впечатление? Креольская красотка, выросшая на песках Фредериксе, – этот экзотический цветок свел с ума уже далеко не одного представителя сильного пола! И, однако, пока еще ни один из этих романов не закончился ничем хорошим.

– Послушайте, господин Краг, – нахмурившись, бросил Харальд, – почему вы решили, что я влюбился в нее? Разве вы не знаете, зачем я приехал сюда? По какой причине оказался на вашем острове? И с какой целью я собираюсь встретиться с ней?

Краг задумчиво чертил носком ботинка по влажной земле.

– Приехали вы, может быть, по одной причине. Но только, когда увидели ее, ваши цели стали совсем другими. Я же говорю, – он широким жестом обвел окрестности, – это – дьявольское место. А Каролина – частица этого места. Не спорьте со мной, господин Хаммаршельд. Есть вещи, в которых я не ошибаюсь. Иначе бы я, наверное, давно не работал бы полицейским. Садитесь. Сейчас я отвезу вас на побережье, а дальше – дальше вы уж сами решите, что вам делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.