Татьяна Бердникова
Король Восточной долины

Резкий и громкий звук дверного звонка разорвал сонную тишину глубокой ночи. Молодой человек, безмятежно спавший в объятиях симпатичной девушки, шевельнулся и, недовольно вздохнув, сел, аккуратно высвобождая руку из-под ее головы. Гостей он не ждал и, говоря откровенно, не думал, что в этом городе есть самоубийцы, способные заявиться к нему в третьем часу ночи.

Он зевнул и, проведя ладонью по лицу, слегка тряхнул головой. Может, померещилось?

Ответом на его сомнения явился повторившийся звон, такой же резкий, такой же отвратительно-настойчивый, и молодой человек, морщась, как от зубной боли, без малейшей охоты поднялся на ноги, принимаясь натягивать брошенные на стул возле крови штаны. Третьего повторения звонка он ждать не хотел.

Впрочем, его и не последовало.

По квартире пронесся звук нескольких грубых ударов по дверной створке, и парень, чувствуя, что закипает, решительно направился разбираться с неизвестным пришельцем, мысленно подписывая ему приговор и остро сожалея, что не успел взять нож. Конечно, невиновных он не убивает… но кто сказал, что среди ночи в квартиру его ломится ангел?

– Иду я, уже иду… – пробурчал он, подходя к двери и, зевнув напоследок, хлопнул ладонью по выключателю, прежде чем отпереть ее. Яркий свет залил коридор, и хозяин квартиры, непроизвольно зажмурившись, решительно распахнул тяжелую створку, вглядываясь в царящий на лестничной площадке мрак.

В голове мелькнуло, что кто-то из местных хулиганов опять вывернул лампочку, мелькнуло и тотчас же забылось, отодвинутое новыми впечатлениями.

Парень протер глаза и прищурился, пытаясь понять, спит он еще или уже все-таки проснулся. Фигура пришедшего в столь поздний час гостя была довольно трудноразличима, однако же, будучи немного озарена светом из квартиры, становилась узнаваема, вызывая все большее и большее недоумение.

– Кевин?.. – молодой человек провел ладонью по лицу, стряхивая остатки сна и, почесав в затылке, немного взъерошил светлые волосы, – Что ты здесь делаешь? – он нахмурился, начиная испытывать вполне обоснованное беспокойство, – Что-то случилось?

– Можно и так сказать, – голос, так хорошо знакомый хозяину квартиры, прозвучал с какими-то странными, давно забытыми, но некогда очень привычными нотками. Гость сделал небольшой шаг вперед, позволяя свету лучше осветить его и широко, насмешливо улыбнулся.

– Мы, кажется, с тобой это уже проходили. Это не я, Шон, – улыбка стала коварной, глаза, в не до конца рассеявшемся полумраке кажущиеся темнее, чем обычно, загадочно сверкнули, – Точнее… не тот я, о котором ты думаешь.

Шон замер, немного поворачивая голову вбок, и внимательнее вглядываясь в собеседника. Слова ему были знакомы, знакомы хорошо, однако, поверить в них, ввиду некоторых, относительно недавних, событий, было затруднительно.

Он еще раз окинул пришедшего взглядом с ног до головы, выхватывая все новые и новые детали. Одет в какое-то тряпье, совершенно нетипичное для человека его ранга и статуса, сам какой-то усталый, потасканный, какой-то… не он. Не тот он, о котором изначально подумал молодой человек.

Он отступил на шаг, медленно проводя ладонью по светлым волосам и неуверенно улыбнулся.

– Но это невозможно, – он чуть повел головой из стороны в сторону, – Совершенно невозможно… Если ты тот, другой, то ты должен быть мертв!

– Мертв? – гость, скривившись, решительно зашел в квартиру и, по-хозяйски захлопнув за собою дверь, скрестил руки на груди, – Любопытно. Так значит, слухи о моей смерти распространяешь ты?

Слухи! Шон ненадолго примолк, изучающе глядя на собеседника. «Слухи о смерти»! Какие же это слухи, если человек пропал со всех радаров почти на год? Если он, он сам видел своими глазами его смерть! Разве что… не может ли это быть чьей-то глупой шуткой, не может ли быть, что перед ним стоит кто-то другой?

Он рывком подался вперед и, недолго думая, не испытывая ни смущения, ни страха, схватил своего неожиданного гостя за подбородок, заставляя его приподнять голову, подставляя лицо свету.

Сверкнули, отражая последний, изумрудно-зеленые глаза, исполненные снисходительной насмешки. Блондин, чувствуя, как изумление, перемешанное со смутным негодованием, затапливает его, опустил руку и отступил на шаг, продолжая потрясенно смотреть на старого, вернувшегося из небытия, знакомого.

– Надеюсь, ты удовлетворен, Рэдзеро? – тот едва заметно прищурился и, криво ухмыльнувшись, прибавил, – Жду ковровой дорожки и дружеских объятий с нетерпением.

– Босс… – Шон снова медленно повел головой из стороны в сторону. Называть так этого человека он прекратил уже довольно давно, еще до событий, повлекший за собою его мнимую гибель, но сейчас просто не смог придумать ничего больше.

Собеседник его насмешливо хмыкнул.

– О, я вижу, ты и в самом деле удивлен моим визитом. Кажется, в прошлую нашу встречу ты весьма категорично заявил, что боссом меня боле не считаешь?

– Что было, то прошло… – блондин опять немного повернул голову вбок, внимательнее вглядываясь в своего неожиданного гостя, – Кев… – он недоверчиво хмыкнул и, на миг прикрыв глаза, провел ладонью по лицу, словно силясь избавиться от наваждения. Затем вдруг нахмурился и, вновь глянув на собеседника, сделал странный жест рукой, проводя невидимую линию от стоящего перед ним человека к дверному проему за его спиной.

– Но, если ты… – он еще раз окинул взглядом странноватый наряд бывшего босса, пытаясь понять сразу все, и определенно не понимая ничего, – То как же Кевин? Где он?

– А я откуда знаю? – гость, несколько помрачнев, сунул руки в карманы и, ссутулив плечи, уставился в пол, мрачновато продолжая, – Должно быть, спит у себя дома, в обнимку с любимой девушкой. Насколько мне известно, живет он с ней вместе…

Блондин чуть заметно улыбнулся, не позволяя себе пока слишком уж углубляться в подоплеку этих слов.

– С Энни они поженились, – негромко заметил он, еще пристальнее вглядываясь в своего необычного, загадочного собеседника, – Но об этом тебе не известно. И это могло бы показаться странным, если бы… – он прищурился, и улыбка его превратилась в ухмылку, – Если бы ты по-прежнему обитал в его теле. Но ты говоришь о нем, как об отдельном человеке, отдельной личности, обитающей в отдельном, собственном теле. А это может значит только одно, – дойдя в рассуждениях и мыслях до этого места, Шон осекся, несколько теряясь и силясь вновь улыбнуться. Улыбка получилась какой-то жалкой, растерянной и очень неуверенной. Парень поспешно погасил ее и повел подбородком из стороны в сторону.

– Но этого не может быть! Так не бывает, нет, никогда! Ты… ты был его вторым «я», его альтер-эго, ты всю жизнь обитал в его теле, а теперь… хочешь сказать, что после смерти у тебя откуда-то взялось собственное тело? Что ты вдруг стал тем, кем должен был быть рожден – братом-близнецом Кевина, но как? Как??

– Кто тебе сказал, что я умирал? – Кев мрачно улыбнулся в ответ и, переведя взгляд на большое зеркало на стене коридора, глубоко вздохнул, – Видимо, небо посчитало, что я достоин милости. Или спасибо за нее мне нужно говорить Полу Галейну. А может, и Перчатке Соломона, сотворившей это… «чудо».¹*

– Слышу сарказм в голосе, – Шон склонил голову набок и, скрестив руки на груди, отступил на шаг, окидывая старого знакомого с ног до головы изучающим взглядом, – Что весьма странно, должен заметить. Что ж, начнем сначала. Итак, Кев, ты стоишь передо мной в своем собственном теле, а не в теле Кевина. Это так?

Ответа не последовало. Кев огляделся по сторонам, будто что-то ища и, увидев большое кресло, очень удобно расположенное прямо в прихожей, уверенно подошел к нему, присаживаясь. Потом опустил голову и, сцепив по старой привычке руки в замок, облокотился на собственные колени.

Молчание начало затягиваться, и его собеседник нахмурился.

– Это так? – с нажимом повторил он. Чувствовалось, что терпение разбуженного среди ночи парня уже на исходе.

– Да… – его неожиданный визитер медленно поднял голову, безрадостно глядя исподлобья, – Это так. Доволен? Я получил свое тело, спасибо Великой Перчатке и доброте Галейна. Ожидал, что буду плясать от счастья?

– Честно говоря, да, – Рэдзеро пожал плечами, – Пол, например, узнав, что выздоровел…

– Что?! – Кев вздрогнул и, подавшись вперед, уставился на собеседника с нескрываемым изумлением, – Галейн выздоровел???

Блондин приподнял подбородок, окидывая собеседника взглядом свысока. Изумление того казалось неподдельным, и это, в свой черед, заставляло удивляться самого хозяина квартиры.

– Для человека, который притворяется, ты, пожалуй, и правда не знаешь слишком много… – он в раздумье почесал шею, затем взъерошил собственные волосы и, признавая поражение, тяжело вздохнул, – Но тогда я совсем ничего не понимаю, Трес.

Собеседник его, на сей раз названный не именем, но прозвищем, носимым им почти год назад, кривовато улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, с видом неимоверного презрения сузил изумрудно-зеленые глаза. Свет, озарив его лицо в этот миг ярче прежнего, заиграл, заискрился в них, и Шон неожиданно подумал, что еще никогда прежде его бывший босс не выглядел более живым.

– Кев, – в голосе его зазвучали так давно не слышанные парнем металлические нотки, – Трес, судя по слухам, мертв, мертвым и должен оставаться. Запомни это, Диктор, и не вздумай проболтаться случайно! Я пока не тороплюсь на тот свет.

Молодой человек, к которому собеседник тоже обратился по прозвищу, заинтересованно прищурился, растягивая губы в улыбке и потер ладони друг о друга.

– Так-так, интрига закручивается. Значит, в гости ко мне ты зашел не потому, что очень соскучился, босс… Что ж, в таком случае, удобнее будет беседовать не здесь. Пройди на кухню, – он красноречиво указал на распахнутую створку двери в конце коридора, – И подожди меня. Я не один, надо избавиться от лишних ушек.

– Не один?.. – Кев нахмурился, поднимаясь на ноги, однако, тотчас же понимающе ухмыльнулся, – А, ну да, тебя же проще застать в одиночестве днем, чем после полуночи. Очередная подружка на ночь? Ты хотя бы знаешь, как ее зовут?

Блондин, который и в самом деле уже давно привык менять девушек чаще, чем перчатки, нахмурился, искренне пытаясь припомнить имя той, что сейчас мирно почивала в его постели.

– Кажется, Валери… Хотя нет, Валери была вчера. Это Нэл. Точно, – он уверенно кивнул и, тяжело вздохнув, еще раз указал на дверь кухни, – Подожди там. Как бы ее ни звали, мне предстоит сейчас отправить ее восвояси. Не хочу, чтобы она помешала нашей беседе или, тем паче, подслушала ее.

Ночной гость саркастически ухмыльнулся.

– А я-то думал, что ты джентльмен.

– Я и есть джентльмен, – Рэдзеро несколько помрачнел, – И не в моих правилах выставлять девушек на улицу после секса, но сейчас я вынужден идти против своих принципов. Можешь поверить, меня это абсолютно не радует, но выбора я лишен! – он поморщился и, в третий раз красноречиво кивнув в сторону кухни, прибавил, – Жди. Я скоро приду.

***

Молодой человек, молодой мужчина, закутанный в темно-серую куртку, кажущийся тенью в ночи, последний раз затянулся сигаретой и, бросив окурок на землю, затушил его мыском ботинка. Затем неспешно перевел взгляд вправо, к приближающемуся от деревьев человеку и, ухмыльнувшись, шагнул ему навстречу, приветливо протягивая руку.

– Здравствуй, Альфа.

Его визави, мужчина несколько старше него, облаченный в элегантное длинное кашемировое пальто, окинул протянутую ладонь холодным, насмешливым взглядом и слегка скривил губы.

– Не записывай меня в свои друзья, будь добр. Кажется, вновь нас свело дело.

Парень делано вздохнул, убирая руку и легко пожал плечами, не прекращая смотреть на собеседника изучающим взглядом удава, оценивающего жирность опрометчиво подошедшего кролика. Возможно, будь на месте Альфы кто-то другой, он бы испугался.

Но этот мужчина отнюдь не был дичью – он сам был хищником, опасным, безжалостным и жестоким, очень умным и расчетливым, поэтому визави своего не опасался. К встрече с ним он был готов.

– Только встретились, а ты сразу о делах… – парень обнял себя руками, – Жаль, местечко не предрасполагает к долгой беседе. Мы ведь так давно не виделись, у тебя, пожалуй, немало новостей…

– Ближе к делу, Ди-Ре, – Альфа сдвинул брови, засовывая руки в карманы пальто. Один из них чуть топорщился, и наметанный взгляд парня сразу определил, что там скрывается пистолет.

– Ночь, луна, парк… – продолжал мужчина, немного склоняя голову набок, – Место, конечно, чертовски романтичное, но, я полагаю, ты не на свидание меня позвал?

Ди-Ре коротко рассмеялся и замахал перед собою руками.

– Ну, что ты! Разве рискнул бы я, ничтожный, тревожить Хищника такой ерундой… Я пришел, чтобы забрать долг, Альфа. Только и всего.

Хищник красиво изогнул бровь, окидывая собеседника взглядом довольно далеким от симпатии, и нескрываемо насмешливым. В том, что этому человеку он ничего не должен, мужчина не сомневался.

– Разве мне есть, что отдавать тебе?

– А разве нет? – Ди-Ре выудил из одного кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, и закурил, на миг осветив свое лицо пламенем, – Та история с Ником Конте… я выполнил свои обязательства.

Альфа, прекрасно видевший, что предыдущую сигарету собеседник бросил совсем недавно, презрительно скривился. С его точки зрения, такая зависимость говорила о слабости, а слабых людей мужчина не любил.

– Обязательства-то ты, может, и выполнил… но вот результата я что-то не увидел, – он приподнял уголок губ, и взгляд его ощутимо похолодел, как, впрочем, и голос, – Доминик Конте по сию пору жив, Ди-Ре. Более того – я потерял право желать ему смерти, и не желаю ее теперь.

– Это не мои проблемы, – Ди-Ре равнодушно пожал плечами и, с видимым удовольствием затянувшись, выпустил струю дыма в темное небо. Потом пару раз кашлянул и, предпочитая делать вид, что так все и должно быть, безмятежно улыбнулся.

– Я сделал то, что ты хотел, Альфа, я выполнил свои обязательства. Теперь ты окажи мне ответную услугу… – он прищурился, созерцая собеседника сквозь дым сигареты, – Убери одного паренька, что стоит у меня на дороге. Самому мне пока не удалось до него добраться, а Хищник, как говорят, изворотлив.

Альфа картинно разогнал дым перед своим носом и, поморщившись, отступил, не желая дышать никотиновыми смолами. Сам мужчина к дурным привычкам пристрастия не имел, полагая их проявлением слабости, и всегда испытывал большое раздражение, когда кто-то столь нагло курил ему в лицо.

– О ком идет речь?

Ди-Ре расплылся в сладчайшей улыбке. Судя по всему, тот факт, что собеседник наконец-то перестал отнекиваться, доставил ему удовольствие.

– Трес, – голос его напомнил мурлыканье. Альфа удивленно приподнял брови. Насчет упомянутой персоны у него были свои сведения.

– По Чикаго уже месяцев восемь как ходят слухи, что Трес мертв, – он пытливо вгляделся в собеседника, – У тебя другая информация?

– Может быть – да, может быть – нет, – парень легко повел плечами и, в очередной раз затянувшись, демонстративно выпустил дым в сторону от собеседника, – Узнай более подробно, будь добр. Знаешь, Альфа… я всегда уважал твое умение выяснять даже самую тайную информацию, твою способность легко пролезать куда угодно. Сейчас я прошу тебя применить это умение на пользу мне, в благодарность за то, что я сделал когда-то. Найди Треса. Найди и убей его, чтобы не путался под ногами! – глаза его, отражая огонек сигареты, яростно сверкнули.

Альфа остался холоден и равнодушен.

– Для начала замечу, что я не наемник, Ди-Ре, запомни это. Я окажу тебе услугу по старой дружбе, хорошо… но большего не жди. Чем тебе досадил Трес?

Собеседник его широко улыбнулся, разводя руки в стороны.

– Скажем так – он принял на себя обязательства, прав на которые не имел. Я хочу забрать у него эти обязательства… Больше мне от тебя ничего не нужно, Арчи, – улыбка стала одновременно сумасшедшей и издевательской. О том, что Хищник свое имя скрывает, Ди-Ре знал и надеялся удивить его своей осведомленностью.

Арчи не повел и бровью.

– Если отступишься от своих слов, я приму меры. Запомни это… Хинрик.

Ди-Ре, свое имя всегда скрывавший, как он полагал, намного тщательнее, намного жестче, вздрогнул от неожиданности и отступил. Глаза его расширились, в них отразился почти ужас, смешанный с откровенным поражением.

Альфа тоже умел удивлять.

***

Когда Шон вернулся в комнату, девушка, сидящая на кровати и рассматривающая одеяло, медленно подняла голову и обезоруживающе улыбнулась.

– Кто пришел?

Блондин глубоко вздохнул. Таких сюрпризов он не любил.

– Мне казалось, ты спала.

– Проснулась, когда ты ушел, – собеседница виновато пожала обнаженными плечами и как-то по-особенному наивно хлопнула длинными ресницами, – Без тебя так холодно…

Рэдзеро скрестил руки на груди и улыбнулся с мягкими нотками ядовитого сарказма.

– Весьма польщен. Но, боюсь, мерзнуть тебе придется еще довольно долго – у меня появились дела, тебе придется уйти. Я вызову такси…

– Но, Шон!.. – «подружка на одну ночь», прекрасно сознающая собственный статус, возмущенно приоткрыла рот и, абсолютно не беспокоясь об упавшем одеяле, приподнялась на кровати, – Как же… нет, да, ты говорил – не больше одной ночи, я все понимаю, я согласилась! Но почему ты гонишь меня?..

Молодой человек легко пожал плечами, сдерживая недовольный вздох. Внезапное появление бывшего патрона грозило подмочить его репутацию джентльмена – острого, как нож, смертельно опасного, угрожающе-притягательного, но все-таки джентльмена, – и Шону это совсем не нравилось.

– В жизни не все происходит так, как хотелось бы, – немного помолчав, обтекаемо ответил он и, подняв с пола кофточку девушки, бросил ее ей, – Собирайся. Я вызову тебе такси.

Девушка, совершенно ошарашенная поведением парня, негодующе выдохнула и, даже не пытаясь скрыть раздражение, почти гнев, что стремительно охватывал ее, схватила кофточку, резкими движениями принимаясь натягивать ее на себя. Щеки ее горели, глаза сверкали – злость определенно была ей к лицу, и Рэдзеро мимолетно пожалел, что сейчас не может себе позволить слабости продолжить общение с ней.

– Это все из-за этого Треса, да?! – она остановилась, застегивая джинсы, – Я слышала, как ты упоминал его имя! Неужели из-за него ты готов…

Шон, мгновенно насторожившийся и посерьезневший, отринувший все фривольные мысли, чуть приподнял подбородок, бросая на негодующую собеседницу внимательный взгляд из-под прикрытых ресниц.

– Ты подслушивала?

В голосе его прозвучало что-то такое, что девица, мгновение назад так и пышущая гневом, как-то стушевалась и, испуганно прижав руки к груди, отчаянно замотала головой. Об опасности этого парня она, как и, наверное, каждая из его мимолетных знакомых, была вполне наслышана, хотя и не знала, чем именно он опасен.

– Нет, я… Честно, нет, я просто сидела, услышала… вы говорили громко, и я…

– Ты подслушивала, – теперь уже это был не вопрос: блондин не интересовался, он знал наверняка, констатировал как данность, как факт, и совершенно этому факту не радовался. Девушка невольно отступила на пару шагов, напряженно сглатывая и силясь держаться подальше от того, кого еще полчаса назад почти боготворила.

– Я не люблю, когда проявляют неуместное любопытство… – Шон широко, очень остро улыбнулся и медленно провел языком по нижнему краю верхнего ряда зубов, – Очень не люблю.

– Ш-Шон… – девица задрожала, отступая еще на несколько шагов, – Прости меня… Я… не злись, умоляю, я… я просто… я н-не подслушивала, это слу… случайность… Я… если вы и говорили об этом Тресе, то я… это не имеет совсем…

– Говорили мы о нем или же нет, тебя не касается, – голос молодого человека звучал очень ровно и спокойно, однако, в глазах его плясало опасное, дьявольское пламя, – Но, если я узнаю, что ты кому-то проболталась о том, что слышала, как я упоминал это имя… – он задумчиво облизал губы и, обезоруживающе улыбнувшись, развел руки в стороны, – Будет лучше, если этого не случится. Уходи, Нэл. Такси вызовешь себе сама.

Больше он не прибавил ни слова и, молча развернувшись, покинул комнату – поступок несколько опрометчивый, коль скоро Нэл, казалось, отнюдь не собирается покидать его квартиру и, одновременно, весьма самоуверенный – сомнений в том, что она все же уберется и из его жилища, и из его жизни, парень не питал.

Он зашел на кухню и, остановившись в дверях, закусил губу, пытаясь скрыть улыбку. Его бывший босс – «великий и ужасный», как он сам порою называл его, Трес, – стоял возле наполовину пустой сковороды с жаркое и таскал из нее кусочки мяса.

В столь забавном виде заставать патрона Шону еще не доводилось и, надо признать, сейчас он был рад видеть его – эти действия еще раз, все больше и больше доказывали, что Кев и в самом деле стал живым, самым обычным, настоящим человеком, не скованным никакими рамками и обязательствами. Прежде, будучи заключен в теле собственного брата, таким свободным он не казался.

– Если проголодался, мог бы взять тарелку и поесть из нее, – Шон, который в кухню зашел абсолютно бесшумно, позволил себе немного напугать его. Трес, выронив от неожиданности кусочек мяса и, проводив его прощальным взглядом, виновато вздохнул.

– Не смог удержаться. Я давно не ел мяса, когда почувствовал его запах… – он прикрыл глаза и, всем видом демонстрируя, в какой экстаз его приводит лишь аромат только что жадно поглощаемой пищи, причмокнул губами. Блондин негромко фыркнул и, решительно отодвинув экс-босса, собственноручно положил в чисто вымытую тарелку несколько ложек жаркого. Поставил ее на стол и красноречиво сунул немножко опешившему Кеву в руки вилку.

– Садись и ешь, если тебя устраивает моя стряпня. Бабушка, конечно, готовит лучше, но иногда приходится обеспечивать себя ужином самостоятельно.

– У тебя много талантов, – ночной гость широко улыбнулся и, не пренебрегая предложением, торопливо уселся за стол, обращая все внимание на еду. Хозяин квартиры негромко вздохнул и, налив себе воды, присел напротив, чутко вслушиваясь в доносящиеся из коридора звуки. Пересказывать Тресу диалог с излишне любопытной девицей он не хотел, но в том, что она ушла, удостовериться был не против.

Вот скрипнула дверь его комнаты, вот негромкий шорох возвестил о том, что Нэл обувается… Щелчок замка, хлопок двери – и все. Очередная подружка, не слишком разумная и очень любознательная, исчезла из его квартиры и из его жизни навсегда.

Блондин медленно выдохнул. В мыслях его вертелся один, смутно напоминающий гамлетовский, вопрос – быть или не быть? Убить девку за то, что она услышала не предназначенное для ее нежных ушек, или все-таки пощадить, памятуя о своем кредо «не убивать невиновных»?

– Ты все еще носишь перстень? – голос гостя, отвлекший молодого человека от раздумий, прозвучал удивленно, – Я думал, после того, как он сослужил свою службу тогда, ты не будешь так сильно привязан к нему. Он же ведь не более, чем атрибут стража, разве нет?

Шон с видимым и совершенно понятным удивлением покосился на свою правую руку. Перстень с сапфиром, некогда подаренный ему бабушкой, и сослуживший хорошую службу уже не раз, носить он, конечно, продолжал, но спать в нем не ложился. Впрочем, вглядевшись в собственный палец пристальнее, он сумел заметить на нем не очень четкую, но вполне заметную полоску, и одобрительно хмыкнул.

– Ты научился подмечать детали, – отметил он, напрямую предпочитая не отвечать. Трес ухмыльнулся, продолжая с жадностью поглощать жаркое.

– Когда ежеминутно приходится спасать свою жизнь, еще и не такому научишься, – как бы между прочим бросил он и глубоко, блаженно вздохнув, отправил в рот последний кусочек мяса, – Вкусно. Ты классно готовишь, Диктор.

– Оставим комплименты, – Диктор, немного склонив голову набок, внимательно всмотрелся в собеседника, – Полагаю, тебе не терпится рассказать мне о событиях, приведших тебя к моему порогу… Что ж, давай, я готов внимать. Итак, что случилось в пещере, где хранилась Перчатка Соломона, после того, как мы покинули ее?

– После того? – Кев облизнулся и, хмыкнув, с глубоким вздохом откинулся на спинку стула, – А ты не думаешь, что это могло случиться, еще когда вы там были? Просто вы не заметили этого, были увлечены чем-то другим, чем-то более важным… Когда Пол Галейн коснулся моей руки, желая, чтобы мы с братом освободились, чтобы мы перестали мучить друг друга… Перчатка это исполнила. Но исполнила так, как никто из нас не мог даже представить, – он вновь подался вперед и, облокотившись на стол, вгляделся во внимательные голубые глаза напротив, – Она освободила Кевина от меня, а меня от него, Шон. Она дала мне жизнь, потерянную при рождении, вернула мне мое собственное тело! И, как можно заметить, вернула выросшим, соответствующим, если так можно сказать, возрасту моей души, моему фактическому возрасту! Но я был слаб… – парень встал и прошелся по кухне, постепенно увлекаясь своим рассказом, – Был слишком слаб, я был без сознания, а когда очнулся, в пещере вас уже не было. Помнишь вспышку, что сопроводила исполнение желания Галейна?

Шон кивнул, не говоря ни слова. Трес глубоко вздохнул и, отойдя к окну, принялся созерцать темную улицу.

– Вспышкой меня, видимо, выбросило из тела Кевина, отбросило за гряду камней, где вы не заметили меня. Заметили меня дикари, заявившиеся туда вскоре после вашего ухода… явившиеся, чтобы найти меня. Они сказали, что уже очень давно им было известно – однажды придет за Великою Перчаткою тот, кому она предназначена, что будет он приведен не кем-нибудь, а самим стражем… И будут они не одни, явится с ними человек, несущий на плечах великое бремя, тот, в чьем теле обитает две души. И сотворит Перчатка чудо, ибо даст она одной душе тело, утраченное ею еще при рождении, а другую наделит даром нести исцеление… Они называли меня «чудеснейшим», – парень, резко сменяя тон, рывком обернулся к собеседнику, – Говорили, что я – чудо, сотворенное Великой Перчаткой, что она исправила ту страшную несправедливость, что постигла меня при рождении, и что великая моя жажда жизни привела меня сюда, а это заслуживает уважения. Я был счастлив, – он мрачно улыбнулся и внезапно умолк.

Блондин немного склонил голову набок. На его взгляд, прошедшее время было здесь несколько неуместно – то, что произошло с его экс-патроном, вполне заслуживало непрерывного счастья.

– В прошедшем времени? – он приподнял бровь, пытаясь угадать ответ по лицу собеседника. Тот в очередной раз глубоко вздохнул и, закусив губу, одновременно с этим ухмыльнулся. Ухмылка вышла жутковатой.

– Да, я был… был счастлив целых несколько минут, как раз до того мига, когда мне сообщили, что Перчатка все-таки не всемогуща. Что, вернув мне тело, дав возможность жить, существовать на этом свете, полной жизнью одарить она меня не смогла… – он приподнял подбородок, взирая на собеседника несколько свысока, с выражением какой-то горделивой обреченности, – Мне дана лишь половина жизни, Шон. Я не знаю, в какой миг, в какую секунду закончится отведенное мне время, я могу умереть в любой момент!.. А они хотели, чтобы я оставался с ними, на острове, они лгали, что сумеют продлить мою жизнь!

Шон, который пока что предпочитал просто воспринимать поступающую информацию, накапливать ее, не задерживаясь на изумлении, ею вызываемом, на сей раз все-таки не удержался.

– Почему ты думаешь, что они лгали?

Кев хмыкнул и горько улыбнулся.

– Потому что это невозможно, Шон, – просто ответил он, – Потому что, сбежав, я перепробовал невероятное количество способов, я изо всех сил пытался узнать, каким образом мне продлить свою жизнь!.. А они продлевали мне ее правильным питанием и спортом. Что ж, я приобрел бесценный опыт – знаю, что такое йога (хотя и не думал, что они ею занимаются), знаю, какое мучение жить среди вегетарианцев, но не знаю…

– Подожди-подожди, – Рэдзеро, уже совсем не в силах сдерживать изумление, недоверчиво сузил глаза, – Вегетарианцев?.. Насколько я помню, на том маленьком островке обитали каннибалы.

Парень фыркнул и, вновь сев на оставленный стул, с вызовом закинул ногу на ногу.

– За те полгода, что я там прожил, я сам едва не стал каннибалом – так мне хотелось мяса! Они кормили меня фруктами, овощами и морской рыбой, и то последней лишь по каким-то особенным праздникам, я с ума там сходил! Делать было совершенно нечего, все, что мне позволяли – это гулять по островку, предоставили полную свободу в стенах этой райской темницы! Ты не представляешь, как мне опротивела вся эта чудесная природа, все это милое сердцу туриста великолепие! Но мне повезло, – он выдохнул и, положив руки на стол, улыбнулся странной улыбкой, – Повезло просто невероятно, я сам не поверил себе! Я шлялся без дела по островку и случайно опять вышел к скале, по которой мы карабкались тогда. Скале, возле подножия которой был ров, канал, через который пришлось перебираться на резиновой лодке Галейна… и лодка была там! – изумрудно-зеленые глаза сверкнули восторгом, как если бы все описываемое происходило прямо сейчас, – Я не верил своим глазам, я был в восторге! Дикари не тронули ее, должно быть, считая священной – человека с сапфировым взглядом и стража Перчатки они превозносили как богов! Они знали, что мы добрались на этой лодке, и решили оставить ее как памятник великому пришествию на остров, питали к ней глубочайшее уважение. А вот я не питал, – он ухмыльнулся, – Я выгадал время, и под покровом одной из ночей выбрался из своего чахлого жилища, этого шалаша, прокрался к каналу, вплавь добрался до лодки – благо, канал, если помнишь, не был широк. И отвязал ее. Сейчас, когда рассказываю, кажется, что мне далось это очень просто и легко, однако, на деле все было не так. Мой план был очень рискован, я не знал, как могут отреагировать мои тюремщики на попытку побега, но все-таки находиться среди них и дольше я уже не мог. Я добрался до берега, вытащил на него лодку и, радуясь, что весла в ней сохранились, с трудом поволок ее к берегу океана. Джунгли на том острове действительно непроходимы… Я каждую секунду думал, что упаду, что сдамся и, бросив все, останусь на веки вечные на проклятых Соломоновых островах… Я шел долго, очень долго, я устал почти до потери сознания. Но забрезжил рассвет… и я с удивлением и радостью понял, что путь мой почти завершен – сквозь ветви деревьев синел океан. У меня словно крылья выросли, я прибавил ходу и через некоторое время оказался на берегу. Оставалось самое забавное, и самое трудное – совершить то, что в шутку предложил Галейн, когда мы думали, как добраться до островка. Переправиться на большой остров на надувной лодке… – Трес умолк, переводя дыхание, и быстро глянул на собеседника, силясь угадать его реакцию.

Последний, пораженный совершенно искренне, изумленный и ошеломленный сверх всякой меры, пользуясь паузой, медленно повел подбородком из стороны в сторону.

– И ты в самом деле решился на это… Черт возьми, Трес! – не в силах сдержаться, молодой человек сам вскочил на ноги и быстро прошелся по кухне, взъерошивая светлые волосы, – И это меня когда-то называли безрассудным! Ты же мог погибнуть!

– Но не погиб, – последовал совершенно невозмутимый ответ, и Кев махнул рукой, призывая собеседника вновь сесть, – Молчи и слушай, Диктор. Да, я был напуган, да, я не хотел умереть, утонув в океане. Не хотел умереть, будучи уверен, что мой брат, мои друзья (или те, кого я считал друзьями), да и вообще все люди, кто знал меня, пока я был лишь отражением Кевина, так и не узнают, что я наконец стал самим собой. Не хотел умереть, не пройдясь по земле Чикаго своими ногами, а не ногами брата… Это все мелькало у меня в голове, пока я стоял и смотрел на водную стихию. Мне было страшно до чертиков, затея казалась безрассудной и заранее обреченной, но, с другой стороны… Знаешь, я тогда понял, что выбор у меня невелик – или я рискну всем и переберусь на резиновой лодке через клочок океана, или я останусь на острове и буду мирно прозябать, сходя с ума от скуки, вплоть до самой смерти, которая придет довольно скоро. Я выбрал первое и об этом не жалею. Конечно, резиновая лодка – это не моторка, путь у меня занял много времени. Не единожды я был вынужден прекращать грести, давая себе отдохнуть. Помимо этого, будучи человеком, как оказалось, невероятно предусмотрительным, в путь я отправился без капли воды и без крошки еды, поэтому к концу его был совершенно изможден.

Однако, мне повезло. Пристать к берегу я умудрился в том самом месте, откуда мы отправлялись в путь, и там все так же стояла лодочная станция. Старик-лодочник при виде меня едва чувств не лишился, как и его дочь, а я сначала даже не понял причину этого. Попросил только глоток воды и немного еды, но, пока ел, они обо всем мне рассказали. Оказывается, полгода назад мой брат, Кевин, был здесь и вылечил девушку от укуса ядовитой змеи – болезни, от которой нет лекарства. О Кевине оба они отзывались с огромным восхищением, называли его великим целителем, а я знал от дикарей, что кто-то из моих спутников должен был обрести дар исцелять… я почувствовал гордость за брата. Правда, долго упиваться ею времени у меня не было. Конечно, туземцы, у которых я прожил полгода, не выбирались на большие острова, но, как уже говорил, я понятия не имел, как они поведут себя, увидев, что я сбежал. Я попросил подсказать мне, как можно добраться отсюда до материков, и с радостью узнал, что на острове есть причал для больших кораблей. Старый лодочник, видимо, ввиду огромного уважения ко мне, как к брату целителя (я признался в этом), сам лично отвез меня в порт. Там мы распрощались, и он долго извинялся, что больше ничем не может помочь мне. Я целиком и полностью положился на свою удачу и, очень надеясь, что мне все же не суждено погибнуть на Соломоновых, принялся прогуливаться по портовой площади, приглядываясь к кораблям у причала. Скажу честно – фортуна тогда мне благоволила. Минут через двадцать я буквально врезался в одного своего старого знакомого, которого сам в лицо знал, но который меня прежде никогда не видел. «Хэй, Джейк!» – окликнул я его, – «Вот так встреча! Не подсобишь старому приятелю?». Он поначалу радости не выказал – должно быть, принял меня за безбилетника, жаждущего попасть к нему на борт, но тут я добавил: «Помнишь свой последний рейс в Индию? Трес передает привет». В Индию он ходил только по моим поручениям, и я прекрасно это знал. Ну, а имя мое и вовсе подействовало на него сильно – он побледнел, занервничал и, судорожно озираясь, шепотом спросил, кто я. Я насмешливо хмыкнул, поспешно прикидывая, чьим именем мне представиться (сознаваться в том, кто я есть, я не хотел и, как оказалось, не напрасно). «Диктор», – наконец пришло мне на ум, и я честно попытался изобразить твою фирменную острую улыбку, – «Не забыл, надеюсь?». Я точно знал, что с тобой он знаком быть не мог – своих тузов для передачи поручений пешкам я никогда не использовал, но имя твое слышать был должен. Я не ошибся. Джейк нервно спросил, что мне нужно и, видимо, опасаясь за свою жизнь, прибавил, что все поручения Треса он выполнил, даже не взирая на то, что Трес, как говорят, мертв. Последние его слова меня заинтересовали, однако, я не подал и виду и, равнодушно пожав плечами, потребовал доставить меня в Чикаго. Не знаю, пришлось ли ему менять курс… но в Чикаго он меня доставил, а я пообещал ему благодарность, – парень ненадолго примолк и, глубоко вздохнув, кривовато улыбнулся, разводя руки в стороны, – Ну, а тут у меня начались другие заботы, Шон. Для начала я выяснил, что да, в самом деле, Чикаго уже полгода как оплакивает (или празднует) мою мнимую гибель, что особняк мой норовит занять каждый проходимец, и что ты «временно» занял мое место. Не скажу, чтобы меня это сильно расстроило – возвращаться к прошлому я больше не хотел, надеялся начать новую жизнь, которую для начала следовало бы продлить. Я предпочел не встревать в дела, ставшие теперь твоими и занялся своими проблемами. Будь я несколько более материалистичен, я бы, наверное, даже не подумал о таких способах… но после всего, через что я прошел, сохранить материализм в душе уже не получалось. Я, по примеру Цыгана, пошел по различным колдунам и гадалкам, расспрашивал, разузнавал… Мне повезло больше, чем ему. Мне довольно скоро дали наводку – не совсем шанс, но робкую надежду, довольно странную, должен сказать. Одна женщина вдруг высказала сомнение, что Перчатка и в самом деле могла дать мне только половину жизни (да, иногда приходилось рассказывать все, как есть), и посоветовала проверить это. Рассказала о какой-то загадочной, хрустальной чаше, скрытой в старом поместье далеко на Севере, объяснила, как добраться туда. В эту чашу, говорила она, нужно налить воду и подождать, пока она не остынет, но до того, как превратиться в лед. Тогда взглянувший в нее сможет увидеть свою судьбу, в том числе – в каком возрасте и когда суждено ему умереть. Я проверил ее слова несколько раз, спрашивал других колдунов и ведьм, и, наконец, убедившись, что смысл в этой ерунде все-таки есть, отправился на Север. Меня предупредили, что в чаше должна быть только вода, сказали, что, если в нее попадет что-то другое – она просто лопнет, разлетится на осколки. А я, собственно, и не планировал наливать в нее что-то еще. Я собрался в путь – это было непросто, денег у меня не было ни копейки, а к старым связям прибегнуть я не мог. По счастью, у меня все еще оставался счет в банке «Восточная долина», и кое-как, под конец рабочего дня, в тайне ото всех, я исхитрился пробраться туда и даже сумел убедить сотрудницу выдать мне некоторое количество наличных. Их хватило на дорогу, одежду и даже не провиант. Я взял с собой немного – налил во флягу вино, чтобы греться в холоде, да чуть-чуть еды, и отправился. На все про все у меня ушло два с небольшим месяца – сначала надо было туда долететь, потом доехать до места, потом я много дней бродил по снежной пустыне (сам не знаю, как не замерз!), пока, наконец, не наткнулся на пресловутое поместье. И, знаешь, что? – Трес сделал многозначительную паузу и значительно проговорил, – Чаша была там. Такая, как и говорили – хрустальная чаша, больше смахивающая на большую вазу, только и ждущая, чтобы в нее налили воды. Вода у меня была – всеми правдами и неправдами я сохранил ее жидкой, не дал замерзнуть, – и я налил ее туда… – он неожиданно сжал кулаки и резко выдохнул через нос, – И эта чертова стекляшка не показала мне ровным счетом ничего! Я заглянул в нее, но не увидел даже своего отражения – я видел только дно хрустальной чаши, и только! Я разозлился – путь был долог, я устал, а вместо радости получил лишь разочарование, – и, недолго думая, плеснул в эту треклятую чашу вино из фляги. Я надеялся, что она разлетится вдребезги… Но нет, нет, чертова посудина устояла! Вода в ней, смешанная с вином, как будто закипела, над чашей поднялся пар, принял на краткое мгновение изображение какого-то круга, или обруча, или я не знаю, чего – и растаял, – парень опустил плечи, – Я не знал, и до сих пор не знаю, должно ли это было значить, что жизнь моя будет длинной или короткой, и значило ли это вообще хоть что-нибудь. Я развернулся и ушел, и… не буду рассказывать, как вернулся в Чикаго. Здесь, к моему ужасу, меня ждали… – он куснул себя за губу, сцепляя руки в замок, – В аэропорту я краем уха услышал, как какой-то молодчик выспрашивал у сотрудников, не сходил ли с какого-нибудь самолета широко известный Трес. По счастью, внешность мою он описать затруднился, хотя рост назвал довольно точно и даже упомянул цвет волос! Мне, честно сказать, стало не по себе. Я поторопился убраться из аэропорта, отправился в город… Здесь поджидал новый сюрприз. Обо мне выспрашивали везде – начиная от дверей особняка и заканчивая «Восточной долиной», опрашивали чуть ли не каждого прохожего. Кто-то очень хотел… да и сейчас хочет найти меня, Шон. И я боюсь, не для того, чтобы пожать мне руку.

– Так, – Рэдзеро, несколько погребенный под слоем информации, пару раз тряхнул головой, приходя в себя. На то, чтобы осмыслить сообщенное, безусловно, требовалось немало времени.

– Мне понятно все… но как они узнали, что ты был в банке? Не думаю, чтобы ты там назывался как Трес.

– О, это самое интересное! – Трес взмахнул руками и широко, очень мрачно улыбнулся, – Дело в том, Рэдзеро… этого не знаешь даже ты. Этого не знает никто, и не мог знать, никогда не должен был узнать! – он сделал паузу и негромко, твердо вымолвил, – Я – хозяин и создатель «Восточной долины». Банк принадлежит мне и только мне, хотя… – парень на секунду задумался, – Я везде подписывался как «К. Хилхэнд», значит, Кевин тоже имеет на него право. Но в брате я уверен – он бы не стал задавать глупые вопросы обо мне, ему, в конце концов, тоже не было известно, что произошло! Он, наверное, грустил? – в голосе Кева появились печальные нотки: брата он любил искренне и причинять ему боль не желал. Шон безмолвно кивнул и дополнил кивок красноречивым вздохом. О том, как грустил Кевин, блондин знал не понаслышке.

– Плохо… – Трес сам вздохнул и, хмурясь, внезапно завершил рассказ, – Вот так все и повернулось, Диктор. Я вернулся в Чикаго – без денег, лишенный надежды, зато знающий, что на меня, по-видимому, началась охота. Теперь у меня есть только эти лохмотья… – он окинул себя красноречивым взглядом, – И человек, предавший меня ради Пола Галейна, но признавшийся, что всегда считал меня другом.

– Я угадаю – это тот самый человек, благодаря чьему имени ты сумел выбраться с островов, – невозмутимо отозвался Рэдзеро и, усмехнувшись, облокотился на стол, подпирая рукою подбородок, – Тот самый, кто совершенно не понимает цели твоего визита к нему среди ночи. Разве что тебе больше некуда идти, вот ты и решил поискать дружбы экс-подчиненного…

– Отчасти да, – Трес отвечал не менее спокойно, чем собеседник, – Но отчасти… Я пришел к тебе потому, что мне нужна протекция, дабы пообщаться с человеком, который знает все.

– Так-так, – Шон немного склонил голову набок, едва заметно сужая глаза, – Дело принимает интересный оборот. И что же тебе нужно от того, кому известно все? К слову, должен заметить, что знает он все-таки не все на свете, в чем не так давно мы имели возможность убедиться.

Собеседник его непонимающе нахмурился: о пережитых несколько месяцев назад приключениях блондина он не знал.

– Убедиться?.. – медленно повторил он, однако, тотчас же досадливо махнул рукой, – Ладно, убедиться. Не важно. Расскажешь потом. Да, Шон, я хочу видеть Дикса, хочу поговорить с ним! Узнать… сам подумай – у кого еще мне спросить совета? Может быть, ему известно что-то об этой чертовой чаше, известно, почему она не разлетелась в пыль, а показала мне какой-то круг? Гилберт, наверное, единственный человек, кто мог бы объяснить мне это. А я хочу знать! – он внезапно стукнул кулаком по столу, заставляя слушателя досадливо поморщиться, – Хочу знать, означало ли это хоть что-то хорошее для меня, или… – он сжал губы и обреченно махнул рукой.

Диктор вздохнул, не отвечая. Вести экс-босса к своему лучшему другу он пока не хотел, по крайней мере, не видел в этом особого резона – задать те же самые вопросы Гилберту он мог бы и сам.

– Хочу знать… – продолжил Кев, теперь уже говоря удивительно тихо, – Хочу, чтобы мне сказал цивилизованный человек, а не эти дикари, что мне и в самом деле осталось прожить лишь еще несколько лет, дней, часов… или минут. Хочу услышать из уст Дикса – да, ты обречен! Или… нет. Вот и все, чего я хочу.

– Вот и все… – задумчиво повторил Шон и, откинувшись на спинку стула, внезапно закинул ноги на стол, приподнимая левую бровь, – Все? А как же увидеться с братом?

Трес дернулся, как от удара током и, низко опустив голову, стиснул длинными пальцами столешницу, по которой только что ударил. Костяшки последних слегка побелели – вопрос собеседника произвел на молодого человека сильное впечатление.

– Он не будет рад мне, – ответ прозвучал отрывисто; парень опустил голову, не желая встречаться с собеседником взглядом, – Из-за меня у него только неприятности.

Блондин едва заметно улыбнулся и, опустив темные ресницы, выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями.

– Пожалуй… – наконец, медленно и очень весомо начал он, – Тебе тоже не помешает узнать, что́ случилось в пещере на Соломоновых островах, пока ты был без сознания, – парень приподнял подбородок, глядя на слушателя нескрываемо холодно, – Итак, была вспышка. Тебя выбросило из тела Кевина, он лишился чувств, а Пола отшвырнуло к каменному алтарю, ударившись о который, он тоже потерял сознание. Я не знал, кому первому оказывать помощь, и тут… мне явился царь Соломон. Он появился из Перчатки, что была на руке Пола, он как будто сам был Перчаткой, а теперь вдруг стал самим собой. Я говорил с ним, он наказал мне хранить жизнь Пола, и сказал… Тебе, должно быть, не будет приятно слышать это, но он сказал, что в награду за сделанное, за исполненное предназначение, моя жизнь будет продлена и срок моей старости отодвинут.

– Отдал тебе половину моей жизни, – сумрачно буркнул слушатель, – Не понимаю, к чему ты это.

– Соломон исчез, – невозмутимо продолжил рассказчик, – Я поспешил привести в себя Пола, а он помог мне привести в чувство Кевина. Когда тот пришел в себя… – Шон примолк, выдерживая еще одну паузу, – Первым, что он спросил, сказал, было «Где мой брат?»²*.

Кев замер, непроизвольно выпрямляясь; лицо его залило изумление.

– На его глазах были слезы, когда он понял, что тебя больше нет, – голос блондина стал безжалостным, – Всю дорогу до Бугенвиля он был сам не свой, и еще очень и очень долго после не мог прийти в себя. Да он так и не пришел до конца – несколько месяцев назад, когда мы шли по Эль-Чальтену³*, что в Аргентине, он вновь вспомнил о тебе. И в глазах его была тоска, Кев, в них была боль! Ты все еще думаешь, что он не будет рад видеть тебя живым?

– Увидеть живым, чтобы знать, что вскоре все равно потеряет? – парень тяжело вздохнул и обреченно махнул рукой, – Он не обрадуется.

Шон фыркнул и решительно поднялся на ноги.

– Довольно. Любопытное наблюдение – я лучше знаю твоего брата, чем ты, человек, проведший в его теле двадцать шесть лет! Хватит споров, босс, раз уж ты разбудил меня среди ночи – расплачивайся. Я оденусь, и мы поедем… для начала к Полу, так как ему Кевин скорее откроет среди ночи, а уж потом и к твоему брату. Мужайся.

***

Он на миг остановился на входе в зал ожидания аэропорта имени Кеннеди в Нью-Йорке и, тяжело вздохнув, огляделся. Ему не хотелось покидать город, ему осточертели путешествия. С тех пор, как бежал из тюрьмы, он только и делал, что слонялся по свету, не задерживаясь нигде дольше, чем на несколько месяцев, и смертельно устал от этого.

Чертов Ди-Ре. Угораздило же его связаться с этим бессердечным ублюдком когда-то, угораздило оказаться у него в долгу!

А ведь он собирался открыть свой ресторан, хотел стать респектабельным бизнесменом, хотел намертво завязать с прошлым! Но, видимо, ему не суждено оставить старую дорогу, видимо, он так до конца жизни и останется преступником.

Альфа медленно потянул носом воздух и, поправив воротник кашемирового пальто, направился к стойке регистрации. Путешествовать он всегда предпочитал налегке, не обременяя себя лишним багажом, особенно, когда летел с целью быстро выполнить дело и вернуться обратно, а деньги у него при себе имелись. Добыты они были, конечно, отнюдь не законным путем, и в этом тоже, безусловно, прослеживалось влияние прошлого.

Но этот его аспект преступника особенно не заботил – обчищал магазинные кассы он ловко, никого не убивая, разве что пару раз ранил слегка излишне храбрых охранников.

Зато теперь вполне мог считаться обеспеченным человеком, и осознание это грело ему душу.

Он уже почти приблизился к стойке регистрации, когда внезапно заметил краем глаза знакомую фигуру и, силясь остаться незамеченным, поднял повыше воротник пальто. На беседу, тем более беседу с этим парнем, он сейчас настроен не был.

Шаг, шаг, еще шаг…

– Арчи!

Дьявол. Арчи бессильно закрыл глаза, останавливаясь. Его все-таки заметили.

Молодой человек, безмерно радостный и удивленный встрече, торопливо подошел к нему, сияя улыбкой и приветливо протянул руку для пожатия.

– Рад тебя видеть, давно не встречались!

Альфа окинул придирчивым взглядом протянутую ладонь и, переведя его на парня, изогнул бровь.

– И за это время успели стать друзьями? – голос его звучал убийственно-холодно: Арчи хотелось сразу же остудить пыл собеседника, немного оттолкнув его от себя.

Не вышло.

Юноша, давно привыкший к его манере поведения, легко пожал плечами и убрал руку, не прекращая улыбаться.

– А ты все не меняешься, Арчибальд. Уже сколько, месяца два прошло с тех пор, как мы вернулись из Восточной долины? Или три?

– Два с половиной, – процедил в ответ мужчина и, выдохнув через нос, попытался обойти собеседника, – Я тороплюсь, Дерек.

Дерек заинтересованно прищурился, изучающе оглядывая его и, по-видимому, сделав для себя какой-то вывод, хмыкнул, качая головой.

– А Ник говорил, что ты вроде бы как собирался открывать ресторан. Почему же улетаешь? Далеко?

Арчибальд едва сдержался, чтобы не закатить глаза – бессмысленной болтовни он не любил, и слушать ее не желал.

– Дела в Чикаго требуют моего присутствия, Янг. Удовлетворен? Сам-то ты что здесь забыл?

Парень вновь легко пожал плечами.

– Поставки для ресторана, принимаю по описи и лично. Знаешь, после некоторых инцидентов перестал доверять наемным работникам… – он демонстративно вздохнул, – Если честно, я надеялся, когда ты откроешь ресторан, спросить у тебя несколько советов. У тебя в этом деле опыта больше, чем у меня.

– Если ты сейчас вспомнишь про метрдотеля Арчибальда Молле, я тебя пристрелю, – очень ровно и спокойно уведомил его собеседник и, неожиданно осененный какой-то мыслью, чуть склонил голову набок, сужая темные глаза, – Впрочем, ты можешь и оказаться мне полезен, Рик… Скажи, во время нашего прошлого путешествия, ты не слышал случайно, чтобы кто-то из наших чикагских друзей упоминал Треса?

Дерек, судя по всему, совершенно не удивленный таким вопросом, согласно опустил подбородок.

– Слышал. Шон говорил, обсуждали они что-то с Полом и Кевином. Он высказался в том смысле, что Трес был психом, но… не понимаю, что тебе за дело до него. Я помню, кто такой Трес, он держал в страхе весь Чикаго, но ведь он мертв!

Молле задумчиво кивнул и, быстро облизав губы, кривовато ухмыльнулся.

– А если нет, то мне придется ему помочь… – негромко молвил он, – Извини, Рик, время не ждет. Мне надо успеть зарегистрироваться на рейс.

– Полететь с тобой?

Неожиданный, но совершенно искренний вопрос застал мужчину врасплох – как отвечать на него, он сразу не сообразил. Дерек, видимо, понявший, в какое замешательство поверг старого знакомого, виновато улыбнулся.

– Честно говоря, я бы не хотел, чтобы ты опять убивал кого-то… Верь или нет, Арчи, но я до сих пор отношусь к тебе, как к другу, и вовсе не хочу, чтобы ты опять возвращался к старому! Чем тебе досадил этот Трес, если он вообще на том свете?

Арчибальд на мгновение замялся, а затем, повинуясь внезапному порыву, подался вперед, ближе к уху собеседника, шепча прямо в него:

– Об этом меня просил Ди-Ре, Рик. И ему я не могу отказать… – он отстранился и, хмыкнув, издевательски хлопнул явственно растерянного парня по плечу, – А тебе со мной нельзя, парень, ибо, если ты пострадаешь, Доминик спросит с меня. А с ним мне общаться не хотелось бы.

***

Мотоцикл летел по темным ночным улицам, разгоняя светом фары мрак перед собой. Шон, завзятый мотоциклист, твердой рукой вел железного коня вперед, абсолютно уверенный в собственных способностях и силах. Кев, сидящий позади, отчаянно цеплялся за его пояс, и тихо злился на бывшего подчиненного, у которого не нашлось даже дополнительного шлема. Сам Рэдзеро этим средством защиты не пренебрег, и при учете остального своего облачения – темной рубашки и светло-синих джинсов, – выглядел довольно впечатляюще, что, впрочем, не являлось для его пассажира синонимом безопасности.

Мотоциклов Трес не любил. Не любил никогда, предпочитая четырехколесный транспорт, а сейчас, зная, что жить ему осталось всего ничего, не любил еще сильнее.

Нет, он знал, знал прекрасно, что Диктор – отменный мотоциклист, очень умелый и опытный и, пожалуй, в его способностях не сомневался ни капли. Он не доверял самому себе – отнюдь не был уверен, что не вылетит из седла на очередном крутом повороте, поэтому в Рэдзеро вцеплялся с такой силой, что искренне надеялся оставить ему на память несколько синяков.

Ночная поездка, ночная гонка осталась в памяти парня странной смесью безумной скорости и собственных сумрачных размышлений. Впрочем, к его счастью, длилась она не слишком долго.

На месте они оказались за считанные минуты, и Кев, кое-как сползая с мотоцикла около красивого большого особняка, укутанного тьмой, мысленно перекрестился, благодаря каких-то невнятных туземских богов за то, что остался жив.

Шон легким движением перекинул ногу через седло мотоцикла и, установив железного коня на подножку, уверенно приблизился к тяжелым, массивным воротам особняка, запертым на кодовый замок. Он встал так, чтобы заслонять собою панель ввода и быстрыми, привычными движениями ввел нужный код.

Трес, успевший за это время удовлетвориться пребыванием на твердой земле, только покачал головой.

– Не думал, что Галейн настолько тебе доверяет, – задумчиво вымолвил он и тихонько вздохнул, размышляя, что сам в прошлом таким абсолютным доверием Диктора не баловал. А впрочем, что было, то прошло.

Он решительно направился следом за спутником в приоткрывшуюся створку ворот и, оглянувшись на беспечно брошенный прямо у ворот особняка мотоцикл, негромко хмыкнул, предпочитая это никак не комментировать.

До дома добираться пришлось в практически полной темноте, ежесекундно рискуя ступить мимо аккуратной дорожки, ведущей от ворот, мимо которой Шон велел ни в коем случае не наступать. Пол, по его словам, терпеть не мог, когда топчут траву вокруг.

Кев в ответ недовольно огрызнулся и, вглядываясь в сумрак под ногами, с демонстративной аккуратностью последовал за спутником.

На крыльце, поднялись на которое по трем ступеням, они остановились. Кев, от темноты успевший уже изрядно устать, запнулся о первую же из этих ступеней и, практически упав, удержался только упершись ладонью в верхнюю из них.

Рэдзеро, неодобрительно качнув головой, протянул ему руку, одним решительным рывком поднимая на ноги.

– А теперь слушай внимательно, Кев, – он быстро глянул на запертую дверь и нахмурился, – Пол терпеть не может, когда его будят среди ночи, поэтому вероятность того, что он будет не в духе, чрезвычайно велика. Не жди от него приветственных объятий, и лучше помалкивай. Говорить буду я, я же все и объясню.

Трес пробормотал в ответ что-то нелицеприятное относительно излишне самоуверенных личностей и, дождавшись появления на губах Диктора острой, как бритва, улыбки, недовольно кивнул, разводя руки в стороны и всем видом показывая, что выбора лишен.

Шон, вполне удовлетворенный этим, усмехнулся и решительно надавил на кнопку звонка.

Звонить пришлось долго – хозяин особняка, так не любящий просыпаться средь ночи, сейчас пробуждаться намерен явно не был.

Впрочем, Рэдзеро был настойчив. Минут через пять, когда Кев уже недовольно переминался с ноги на ногу и готов был возмутиться, дверной замок, наконец, щелкнул. Дверь открылась, в коридоре вспыхнул свет, и взглядам ночных гостей предстал хозяин особняка.

Сонный, взъерошенный после сна, замерший на границе света и тени в одних штанах, он казался еще более смуглым, чем обычно, а по-прежнему болтающаяся в мочке правового уха серьга придавала ему еще большее сходство с цыганом.

Он широко зевнул и, протерев ладонью правый глаз, пару раз моргнул, вглядываясь в ночной мрак. Глаза его, сейчас кажущиеся почти черными, неожиданно отразив какую-то часть света из коридора, полыхнули синими искрами.

– Шон… – Пол еще раз зевнул и, взъерошив и без того лохматую шевелюру, зябко поежился, – Какого черта, ты чего явился среди ночи?

– Я не один, – Рэдзеро быстро улыбнулся и, шагнув в сторону, кивнул на немного ссутулившегося Треса, – Вот причина.

Галейн перевел взгляд правее и, моргнув, недоуменно нахмурился. На лице его отобразилось изумление, сейчас же сменившееся беспокойством.

– Кевин?.. Что случилось, что…

Его прервал негромкий, мягкий смех. Спутник Шона, до этого мига глаз не поднимавший, едва ли не пополам сгибавшийся, медленно выпрямился и, бросив на хозяина дома откровенно насмешливый, отдающий полузабытой жестокостью взгляд, шагнул вперед, открывая, подставляя лицо свету. Изумрудно-зеленые глаза его чуть сверкнули, и Пол замер, недоверчиво в него вглядываясь.

– Все в порядке, – Кев мягко, хотя и кривовато улыбнувшись, легко развел руки в стороны, – Я просто решил поблагодарить тебя за помощь, оказанную мне на Соломоновых.

Лицо Пола ощутимо помрачнело. Шон, наблюдающий за происходящим пока что безмолвно, неодобрительно покачал головой.

– Ты пожертвовал своим желанием, чтобы оказать помощь мне, – продолжил, тем временем, парень, не переставая лучиться неискренней улыбкой, – Это был безмерно благородный поступок. Я даже не могу придумать нужных слов, чтобы отблагодарить…

– Мне кажется, у тебя было достаточно времени, чтобы придумать их… – медленно и очень настороженно проговорил Цыган и, вглядевшись в собеседника еще раз, негромко, но очень жестко прибавил, – Не правда ли… Кев?

Трес, сдерживая смех, пару раз стукнул себя указательным пальцем по так и норовящим растянуться в улыбке губам.

– Надо же… – в его голосе зазвучали какие-то ядовитые, насмешливые нотки, – Ты и правда отвратительно догадлив, Пол Галейн. И как же ты понял?

– Нашел ответ в твоих глазах, – холодно, почти грубо процедил мужчина и неожиданно рыкнул, – Где Кевин?!

Кев с готовностью прижал руку к груди.

– Где-то здесь, – вежливо отозвался он, – Хотя, конечно, может быть и не буквально здесь, но, в общем и целом…

– Довольно, – Рэдзеро, утомленный этой клоунадой, решительно шагнул вперед, немного оттесняя экс-босса плечом и поворачиваясь к нему, – Мы, кажется, договаривались, что ты не будешь устраивать цирк.

Кев криво ухмыльнулся. Сейчас он, впервые за эту ночь, вдруг вновь стал самим собой, вновь начал казаться преступником, «великим и ужасным» Тресом, опасным и насмешливым, способным довести человека до инфаркта одними лишь своими словами.

– Ни о чем подобном мы не договаривались, Диктор, – парень немного сузил изумрудные глаза, и они опасно сверкнули в падающем на крыльцо свете, – Или думаешь, среди нас ты единственный игрок? – здесь он нарочито медленно повернул голову, в упор взглядывая на бывшего подчиненного, явно надеясь деморализовать его.

Но он просчитался.

За прошедшее время Шон, с одной стороны, ставший почти законопослушным гражданином, а с другой – сведший знакомство с новыми опасными людьми, не только не растерял былых замашек, но, может быть, и сам стал опаснее, чем прежде. В конечном итоге, преступный конгломерат города, лишившись Треса, остро нуждался в лидере, и Рэдзеро, не особенно претендующий на эту роль, последние месяцы невольно исполнял ее, что не могло не сказаться и на его поведении.

Наткнувшись на ледяной взор голубых глаз, ощутив невольный холодок, пробежавший вдоль позвоночника, Кев спасовал. Он закусил губу, немного склонил голову, на доли секунды становясь похожим на упрямого мальчишку, а после, обреченно выдохнув, медленно опустил плечи, снова сутуля их.

– Ладно… – даже голос его зазвучал иначе, и Галейн, в безмолвном недоумении наблюдавший за происходящим, вновь нахмурился, – Хорошо. Я – не Кевин, Пол, – Трес поднял голову, взирая на мужчину теперь уже с другим выражением, – И нахожусь не в его теле. Я благодарен тебе, и это правда, благодарен за то, что, желая помочь тогда Кевину, ты спас меня. Ты не знал этого, этого никто не знал, но твое желание подарило мне свободу, оно подарило мне жизнь в отдельном, новом, моем личном теле! – голос парня немного возвысился, и он почел за лучшее перейти на шепот, – Прости, ты не мог бы пригласить нас внутрь? Не слишком удобно обсуждать такое… вот так.

Пол, безмолвно слушающий своего странного гостя и, по-видимому, не до конца верящий в его искренность, а может быть, просто не понимающий его слов, медленно отступил, делая неуверенный приглашающий жест в сторону прихожей.

Трес быстро улыбнулся и, благодарно склонив голову, поспешно вошел. Шон, выглядящий не совсем довольным, последовал за ним и, дождавшись, когда хозяин дома закроет за ними дверь, глубоко вздохнул, оборачиваясь.

– Он говорит правду, Пол, – медлить и тянуть время Рэдзеро не стал, – Я уверен, что это Кев, и уверен, что тело его принадлежит не Кевину. Извини, что мы среди ночи – он и ко мне явился в третьем часу. Мы долго разговаривали… и сейчас расскажем тебе, о чем. Он. Расскажет.

…Рассказ, во время которого рассказчики частенько перебивали друг друга, несколько затянулся, поэтому, когда Трес, наконец, объявил о конце повествования, за окном уже начало светать.

Пол, закусив губу, сидел, обхватив подтянутое к груди колено руками и, внимательно слушая Треса, параллельно размышлял, что же делать дальше.

– Итак, у тебя только половина жизни, на которую, к тому же, кто-то покушается, – подвел он итог. Кев пасмурно кивнул.

– Да. Причем я и сам не знаю, в какой миг эта половина закончится, никогда не уверен, что доживу до утра. Моим доброжелателям следовало бы просто немного потерпеть, и они бы получили желаемое, – он негромко хмыкнул, скрещивая руки на груди.

– Кев, ты молод! – Галейн резко опустил ногу и, хмурясь, слегка всплеснул руками, – Что за пораженческие настроения! Я не думаю, чтобы ты прожил даже четверть своей жизни, в ближайшие годы тебе точно беспокоиться не о чем.

Парень кривовато улыбнулся.

– Твои бы слова, да в уши… не знаю, кому. Не знаю, кто определил мне такую судьбу, такую продолжительность жизни… Может, Соломон?

– Про твою жизнь и ее продолжительность он не обмолвился и словом, – Шон мимолетно улыбнулся, поворачиваясь к Полу, – Как бы там ни было, а я думаю, что ему необходимо встретиться с братом. А он спорит, считает, что Кевин не будет рад ему.

– Не рад??? – мужчина, более, чем искренне возмущенный данным предположением, вскочил на ноги и, опершись ладонями о стол, немного подался вперед, всматриваясь в Треса, – Ты так плохо знаешь брата? Ты, человек, живший в его голове, его сознании практически всю жизнь! Д… да Кевин до сих пор не может смириться с потерей! Он вспоминает о тебе чуть ли не каждый день, часто грустит, вздыхает… он будет счастлив, Кев, – Пол посерьезнел, – Поверь, счастлив до безумия! Он в тебе не чаял души еще когда ты в его голове обитал, даже когда узнал, что ты и есть Трес.

Кев, несколько насупившийся во время этой речи, на миг закатил глаза.

– Мой брат – врач! Он занятой человек, к тому же у него жена… мне что, ввалиться к нему среди ночи? Как вы себе это представляете?!

– Да так же, как и к нам, – Шон негромко хмыкнул, – Днем его ты все равно не застанешь, верно подметил – Кевин человек занятой. Я предлагаю отправиться сейчас, не знаю, во сколько у него начинается рабочий день.

– И во сколько у него завершается рабочая ночь, – буркнул Пол, прекрасно знающий о том, до какой степени бывает занят его лучший друг и, проведя ладонью по лицу, решительно нахмурился, – Так. Шон, загони мотоцикл в гараж – поедем на моей машине. Ты, – он указал на немного растерянного Кева, – Сиди здесь и жди. Я оденусь, и поедем.

Шон кивнул и, явно не питая сомнений в верности распоряжений Галейна, уверенно зашагал на выход, дабы загнать железного коня в подземное стойло. Трес, проводив его недовольным взглядом и, покосившись на уже направившегося куда-то в недра дома Пола, тяжело вздохнул, сознавая, что выбора у него нет.

***

Арчибальд спокойно шел по залу ожидания аэропорта О’Хара в Чикаго, и задумчиво озирался по сторонам. Интересно ему не было, он был поглощен исключительно собственными мыслями, да и в них особенно не углублялся. Размышлять о том, что делает сейчас его будущая жертва, да и делает ли она вообще что-нибудь, мужчине не хотелось – это было не его амплуа, убивая, он никогда не задумывался над тем, чем занимался за несколько часов до своей смерти убитый. Его это не волновало, да и не касалось, его дело заключалось в другом.

Он окинул еще одним взглядом зал ожидания и, мельком отметив для себя, что немного проголодался, уверенно направился к маленькому кафетерию, расположенному на территории аэропорта.

Он никуда не торопился, не хотел спешить – охота требовала обстоятельности, требовала выжидать, подкрадываться, а он, будучи Хищником, разбирался в этих тонкостях хорошо.

Ему хотелось немного потянуть время. Не хотелось бежать, сломя голову, бросаясь исполнять повеление Дьявола из Рейкьявика, как частенько называли Ди-Ре, как он сам любил называть себя, не хотелось вообще ввязываться в его конфликт с этим Тресом.

Треса Альфа не знал. Никогда не видел, не пересекался с ним, разве что слышал раз или два о его существовании, а впоследствии – о его смерти, но особенно внимания на этом не заострял. Он даже не хотел прикидывать, как выведать информацию об этом чикагском мафиози, предпочитал действовать по ситуации.

В кафе было людно. Пассажиры, прилетевшие, улетающие, толпились тут, бесконечно переговариваясь, приходя, уходя, меняясь местами, тасуясь, как карты в колоде, и свято оберегающего свое одиночество Арчибальда это немного раздражало.

Он выбрал столик подальше от основной массы народа и, сделав заказ подбежавшей официантке, принялся ждать, бездумно глядя на собственное отражение в стекле рядом.

Он практически не изменился за минувшие месяцы – по-прежнему носил кашемировое пальто, приобретенное им после последнего приключения, по-прежнему сохранял растительность на лице (кажется, это называлось шотландской бородкой, но в такие подробности Молле не вдавался), по-прежнему держал в кармане или за поясом пистолет, на который теперь имел официальное разрешение, и по-прежнему был смертельно опасен.

– Он мне еще сказал, что он опасный! – девичий голос, внезапно разрушивший плавное течение мыслей преступника, заставил его мимолетно поморщиться и быстро скользнуть взглядом по залу. Говорила какая-то девица, сидящая за соседним столом, беседовала, по-видимому, с подругой по телефону, и страшно возмущалась чьим-то поведением.

– Нет, ну ты представляешь? Выставил меня среди ночи, а ведь девчонки говорили, что Шон – джентльмен!

Арчи равнодушно отвернулся. Подробности чужой личной жизни его интересовали мало.

– Нет, ну это да… – в голосе девушки прозвучало смущенное удовольствие, вновь сменившееся негодованием, – Но выгнать меня среди ночи! И он даже не вызвал такси – разозлился, что я услышала про какого-то там Треса!

Альфа быстро моргнул. Подавать виду, что услышал беседу, он не собирался, допытывать болтливую глупышку прямо здесь не планировал, однако, к словам ее прислушивался теперь с особым вниманием.

– Да я-то откуда знаю? Какой-то придурок, явился среди ночи, стал звонить в дверь, а Шон впустил его. Потом долго болтали, я услышала, как он называл его Тресом, но больше ничего, а он разозлился! Как будто я специально подслушивала… – в голосе девушки зазвучала обида, – Говорить тише надо было, а не орать на весь дом!

Подбежала официантка, принося его заказ – чашечку кофе и какую-то булку, на которую он теперь даже не обратил внимания, будучи слишком поглощен болтовней за своей спиной.

– Ну, а куда мне еще? Домой вернусь, побывала, блин, называется, в Чикаго, получила удовольствие! – девица раздраженно выдохнула и, сбавив тон, добавила уже спокойнее, – Да я в аэропорту уже, рейс через полтора часа. Ага, увидимся скоро. Давай.

Молле, не привлекая лишнего внимания, делая вид, что ищет кого-то взглядом, повернулся вполоборота, следя краем глаза за действиями глупой девчонки.

Вот она поднимает чашку, пьет кофе… Он тоже сделал несколько глотков. Минута, другая… Она ест, пьет, не подозревая о нависшей над нею опасности, а Хищник, следящий за своей жертвой, следуя ее примеру, утоляет собственный голод.

Вот трапеза завершена. Девушка поднимается на ноги, оставляет на столике оплату за перекус и начинает обстоятельно собираться.

Он тоже поднимается, бросает на стол деньги и решительно идет на выход.

Покинул кафетерий Альфа первым и, остановившись неподалеку, принялся следить за входом, поджидая жертву. Нет, нет… а вот и она. Что-то ищет в сумочке, чертыхается и, видимо, надеясь найти в стороне от людского потока, отходит в уголок, прислоняя сумочку к стене.

Мужчина, шагая абсолютно спокойно, направился в тот же угол, глядя при этом совершенно в другую сторону. В том, что его не заметят, он был абсолютно уверен – в конечном итоге, по залу ожидания в разных направлениях сновало невероятное множество людей, из которых многие совершали могущие показаться подозрительными действия, поэтому шел он практически открыто.

Правая рука его была в кармане пальто; пальцы нежно обнимали рукоять пистолета.

Девушка, полностью поглощенная поисками чего-то в сумочке, продолжала тихо чертыхаться, не обращая внимания на приближающегося человека.

Хищник подошел сзади и, действуя очень легко, ловко и хладнокровно, уткнул дуло пистолета ей в позвоночник, немного склоняясь к уху.

– Если издашь хоть один лишний звук – я выстрелю, – тихо предупредил он и, откровенно наслаждаясь перепуганным видом девушки, ласково уточнил, – Поняла?

– Я… я… что в-вы… – девица, не зная, что делать и как спастись, поторопилась выудить из сумочки кошелек, – Деньги… все, все заберите, т-только…

– Глупая девочка, – говорил Арчи очень спокойно, безо всякой угрозы, однако жертве его почему-то стало еще страшнее, – Мне не нужны от тебя деньги, мне довольно своих. Скажи мне, что ты знаешь о Тресе?

– Тре… Тре… Тресе?? – глупышка, окончательно перепугавшись, выронила кошелек, а следом уронила и сумочку, – Но как, я… я не знаю, я только…

– К кому он пришел среди ночи? – голос мужчины ощутимо похолодел, и собеседница его затряслась в смертном ужасе, – С кем разговаривал? И как давно это произошло?

Около полуминуты перепуганная девушка собиралась с мыслями, пыталась сопоставить вопросы с собственными знаниями, искала ответы на них в своей памяти. Затем тяжело сглотнула.

– Не… недавно… это вот, бу… буквально эта ночь, это… в-вы понима…ете, сэр, я просто… я была в г-гостях у одного… парня, и вот к нему…

– Кто этот парень? – Молле немного ткнул ее пистолетом в спину, – Имя!

– Ш-Шон… – пролепетала девица, – Он т… такой, блондин, глаза голубые… он сказал, что он опасен, если вам это…

Арчи тонко улыбнулся, быстро проводя мысленную параллель. Блондин, голубые глаза, опасный парень по имени Шон… где гарантии, что в Чикаго кроме известного ему человека имеется еще один, подходящий под это описание?

– Посмотрим, – коротко бросил он, и приказал, – Адрес.

Девушка залепетала, торопливо называя улицу и номер дома, квартиры, после чего, подумав, зачем-то присовокупила и название города. Альфа негромко хохотнул и легонько ткнул ее пистолетом вновь.

– Город я знаю. Теперь запоминай, девочка, – я сейчас отойду… если хочешь и дальше радоваться жизни, не оглядывайся. Наклонись, собери разбросанные вещи, сосчитай до ста – и иди по своим делам. Все запомнила?

Девица, не отвечая, испуганно кивнула. Мысль о том, что у нее все-таки есть шанс сохранить жизнь, что она еще не обречена, дала ей робкую надежду, и терять ее девушке не хотелось.

Хищник понимал это. В психологии невинных жертв разбираться он научился уже давно, поэтому сейчас умело давил на нужные точки, заставляя девушку не только трястись от ужаса, но и подчиняться его словам.

Он отступил на шаг, затем еще на один. Она стояла, дрожа и не шевелясь, безмолвно глядя в угол.

Он в несколько быстрых шагов добрался до ближайшей колонны и, скрывшись за ней, смешался с толпой.

Девушка, перепуганная до полусмерти и клянущаяся сама себе никогда в жизни больше не связываться с опасными парнями, присев на корточки, принялась подбирать упавшие вещи.

***

Ему оставалось спать еще целых полчаса, когда во входную дверь неожиданно и очень резко позвонили.

Жена рядом заворочалась и застонала, не понимая, что происходит; он недовольно сел.

– Кого там еще черт принес… – он зевнул и, потерев переносицу, сполз с кровати, всовывая ноги в домашние тапки и отправляясь разбираться. Захватил по пути халат и, шепнув любимой, чтобы продолжала спать, осторожно прикрыл дверь в ее комнату.

Затем уверенно прошагал по коридору к двери и, не включая свет, недовольно вопросил:

– Кто там?

– Это я.

Голос друга, донесшийся из-за створки совершенно неожиданно, заставил парня вздрогнуть и, поспешно стряхивая с себя остатки сна, торопливо распахнуть дверь.

– Пол, что тако… Шон?.. – увидев еще одного своего друга, молодой человек совсем растерялся и, непонимающе моргая, даже немного отшатнулся, – Ребята, вы почему в такое время? Что произошло?..

Шон обезоруживающе улыбнулся.

– Прости. Прости, Кевин, нам, наверное, все же стоило немного подождать, однако…

– Мы подумали, что оттягивать момент этой встречи права не имеем, – Пол чуть усмехнулся и неожиданно отступил в сторону, словно уступая кому-то дорогу, – Мы не одни.

– И думаем, что тебе просто необходимо встретиться с тем, кто пришел с нами, – Рэдзеро, в свой черед отступив в сторону, картинно вытянул руку куда-то в направлении лестничной площадки, на которой они стояли.

Кевин, ничего не понимая, перевел на нее взгляд. Свет в коридоре он, как уже говорилось, не включал, поэтому яркая подъездная лампа немного слепила его, однако, различить ссутулившуюся возле перил фигуру, облаченную в какие-то лохмотья, все-таки удалось.

Фигура шевельнулась и, исторгнув из груди тяжелый, обреченный вздох, медленно выпрямилась, поднимая голову.

Кевин пошатнулся и, силясь удержаться на ногах, вцепился в дверной косяк. Горло перехватило, дыхание сбилось в нем в один сплошной комок. Глаза защипало и парень, опасаясь, что мираж исчезнет, торопливо смахнул непрошенные слезы.

Молодой человек, замерший перед ним с виноватым видом, неуверенно шагнул вперед, чуть разводя руки в стороны. Изумрудные глаза его слегка блеснули.

– Ну… – он на миг закусил губу, а затем, дернув уголком губ, негромко закончил, – Привет, братишка.

Кевин почти не услышал его. Не в силах совладать с собой, не в состоянии вымолвить хоть слово, он бросился вперед и, почти не контролируя себя, рывком обнял родного, но никогда доселе не виденного брата, крепко прижимая его к груди. Кев, ошарашенный, счастливый и все еще неуверенный, медленно приподнял руки и в следующий миг сам обнял брата, стискивая его в объятиях.

Пол и Шон, не пытаясь нарушить долгожданную встречу, молча улыбались, глядя на них.

– Кев!.. – в устах Кевина это имя прозвучало почти всхлипом, и он, отстранившись, сжал лицо брата, жадно заглядывая ему в глаза, – Ты… ты действительно Кев? Правда-правда? Мой брат… мой любимый братишка, как же я мечтал тебя увидеть! Ты… ты… это не сон, ты во плоти, но как, как??

– Благодаря Перчатке Соломона и доброте Пола Галейна, – Кев, будучи старшим из близнецов и стараясь поэтому себя контролировать, широко улыбнулся и, взяв одну руку брата, стиснул ее, – Это действительно я, Кевин, я… действительно во плоти. В своем собственном теле, я! Черт возьми… Я… – голос изменил ему, и парень только покачал головой, глубоко вздыхая, – Я даже мечтать не смел, что однажды смогу тебя обнять. Я… сейчас так счастлив, если честно… – изумрудные глаза его подозрительно заблестели, и молодой человек торопливо заморгал, не желая вдруг прослезиться. Времени у него по-прежнему было мало, тратить его просто так Трес не хотел и, радостный от встречи с братом, не позволял себе забыть об опасности, нависшей над его головой.

Кевин сиял. Держа брата за руку, напрочь забывая о тех, кто привел его сюда, он попятился, не сводя с него взгляда, все еще боясь, что просто видит сон.

– Идем… не будем говорить на лестнице, пойдем, скорее! Я… скажи, ты хочешь чаю? Или, может, кофе? Или даже что покрепче, я… у меня все есть, брат, для тебя все, что угодно!

– Да тише ты, – Кев, ощущая, как счастье, острой иглой уколовшее его в самое сердце, постепенно расплывается теплой волной по всему его существу, радостно рассмеялся, – Я не слишком голоден, поел у Шона. Впрочем, от чашки чая в твоей компании не откажусь, да думаю, что и ребята тоже такому раскладу порадуются.

…По прошествии получаса, который Кевин хотел провести в постели, но провел с куда большей пользой, все четверо дружно сидели за столом, переговариваясь и обсуждая происходящее. Супруга Кевина, Энни, бывшая по совместительству еще и сестрой Пола, выйдя на звук голосов, безмерно изумилась, увидев брата-близнеца мужа, но, получив более или менее понятные разъяснения, порадовалась вместе со всеми. Правда, сидеть за столом с ними отказалась – по утрам она все еще чувствовала себя не очень хорошо, и предпочитала обходиться без завтрака, сразу же собираясь на работу.

– Тебе, к слову, тоже пора бы идти, – напомнила она явно увлеченному беседой супругу. Кевин, широко улыбаясь, небрежно махнул рукой. С его точки зрения, сейчас были дела и поважнее.

– Да ну ее, эту работу! Какая вообще может быть работа, когда вернулся мой брат?

Вернувшийся брат, испытав неожиданный приступ самодовольства, смешанного с гордостью, негромко хмыкнул.

– Великий целитель пренебрегает своими обязанностями?

– Великий целитель работает днем и ночью и имеет право на выходной в кругу семьи, – безапелляционно отозвался Хилхэнд и, вздохнув, сделал глоток чая. После чего, опустив чашку на стол, глянул на собеседника уже более серьезно.

– Кстати. Ты сказал, что после все перипетий у тебя осталась лишь половина жизни… но я могу лечить прикосновением, Кев! И, если я…

– Но это не болезнь, – оборвал его брат, – Кевин, если бы все было так просто, я бы не таскался на Север за этой чертовой чашей! Я бы давно уже нашел тебя и попросил меня исцелить, честно. Я боюсь, что это будет как… ну, как от старости…

Галейн, фыркнув в свою кружку с чаем, со стуком опустил ее на стол, скрещивая руки на груди.

– Ага, в свои двадцать шесть ты вдруг состаришься и умрешь, – он дернул плечом и поморщился, – Кев, прекрати пороть горячку. Ты вернулся, ты жив и, в общем и целом, здоров, у тебя есть свое тело, и мы, мы все очень рады видеть тебя! Прекрати беспокоиться о будущем, радуйся тому, что имеешь!

– Я вернулся, я жив и здоров, – саркастически подхватил Трес, – И на мою жизнь кто-то пытается покуситься. И я даже не знаю, кто это! Думаю… – он опять перевел взгляд на брата и неловко пожал плечами, – Вряд ли же это те дикари, да?

Шон, которому этот вопрос адресован не был, кивнул, беря свою чашку с чаем – он доселе не сделал ни одного глотка, поглощенный беседой.

– Да, они бы вряд ли расспрашивали. Тем более, что ты говорил, что они даже не покидают островов… – взгляд блондина упал на содержимое чашки и он, усмехнувшись, быстро прошептал, – Благословенны воды Ганга.

Кевин, не слушая никого из своих друзей, в основном внимая лишь брату, неожиданно нахмурился.

– Так! Пол прав – не надо думать о том, что еще не случилось, давайте радоваться тому, что есть! Значит, так… Я сейчас позвоню на работу, возьму парочку отгулов. Кев, ты не выспался – ложись спать. Когда проснешься, поедем к папе с мамой. Ребята…

– Стоп, что?! – Кев так и подскочил, ошарашенно глядя на брата, – К родителям?!! Кевин, ты рехнулся? Что я им, по-твоему, скажу, как… как ты себе вообще это представляешь??

Ответить молодой врач не успел. Шон, которого слова экс-патрона откровенно позабавили, ухмыльнулся и, сжимая в одной руке чашку, пренебрежительно махнул другой.

– Не обращай внимания, – взгляд его был устремлен на Кевина, к которому он и обращался, – Перед тем, как поехать к тебе, он тоже долго упирался.

***

Воистину, этот день был богат на неожиданные встречи. Впрочем, начались они, наверное, еще с предыдущего дня, когда он неожиданно натолкнулся в аэропорту Нью-Йорка на Дерека.

Продолжились же уже здесь, в Чикаго, когда он внезапно услышал болтовню глупой девчонки по телефону и узнал со стопроцентной точностью, что Трес жив.

Впрочем, может быть, стопроцентной эту точность назвать он поторопился, – девушка была напугана, по большей части сердилась на выставившего ее взашей парня, думала исключительно о собственных проблемах и, вполне вероятно, могла услышать что-нибудь не так. Информацию следовало проверить, а для этого у него имелся один козырь – адрес того самого парня, к которому якобы пожаловал среди ночи Трес. Словесный же портрет этого парня порождал новую необходимость проверки – ему хотелось понять, действительно ли это тот самый Шон, с которым он познакомился несколько месяцев назад.

Диктор, глупый мальчишка… Арчибальд усмехнулся и, приподняв воротник пальто, сунул руки в карманы. До него же доходили слухи, он помнил, что Диктор работал на кого-то из чикагской верхушки, чикагского преступного синдиката. Вот только значения он тогда этому не придал – когда они встретились, Шон уже больше ратовал за интересы Кевина и Пола Галейна, называл их своими друзьями и абсолютно не вспоминал о прошлом.

Что ж, не помешает найти его и, быть может, именно адрес в этом поможет. Побывать в гостях у самого Диктора будет, должно быть, занимательно…

– Альфа?

Он остановился, неспешно приподнимая голову. Голос был ему знаком, знаком даже слишком хорошо, и ассоциаций приятных не вызывал, тем более, что встретить этого человека здесь, на выходе из аэропорта О’Хара, Альфа как-то не ждал.

Он медленно повернулся, растягивая губы в подобии холодной приветливой улыбки.

– Еж, – ответ на вопрос был короток и однозначен: Арчи не спрашивал, он утверждал, не называл себя, но сообщал собеседнику его прозвище.

Его собеседник – высокий, статный мужчина в коротком элегантном плаще, темноволосый, но светлоглазый, по-видимому, тоже не испытывающий особенного восторга от свершившейся встречи, шагнул ближе, даже не думая протягивать руку для пожатия. Друзьями они не были, и прекрасно сознавали это оба, даже не пытаясь разыгрывать друг перед другом приятелей.

– Что ты забыл в Чикаго? – Еж склонил голову набок, изучая собеседника проницательным взглядом холодных глаз.

Молле насмешливо улыбнулся, спокойно этот взгляд выдерживая и, прищелкнув языком, покачал головой.

– Странно, я хотел задать тебе тот же вопрос. Что здесь делаешь ты, Карл? Кажется, ты ни с кем из наших местных знакомых дружбы не завел.

– А ты все так же дружен с Кевином Хилхэндом, – усмехнулся в ответ Карл и сам слегка покачал головой, – Солжешь, что прибыл навестить его?

Арчибальд задумался. Человеком он был умным, всегда знал, когда стоит врать, а когда делать это бессмысленно, да к тому же и врать-то особенно не любил, а кроме того, был осведомлен о способностях своего собеседника угадывать в словах фальшь. Он улыбнулся и отрицательно качнул головой.

– Отчасти это так и есть, Хеджхог, – он легко пожал плечами, без тени сомнения называя мужчину по тщательно скрываемой им фамилии: Альфе нравилось играть с огнем, – После выполнения своих дел я намеревался встретиться с Кевином. Быть может, ты имеешь что-то против этого?

Ответ собеседника был холоден и однозначен.

– Мне наплевать. Будь моя воля, я бы вообще не обратил на тебя внимания, Молле, прошел бы мимо, сделав вид, что тебя не знаю… – он мягко скользнул пальцами по подбородку, словно размышляя о чем-то, – Но, увы, не могу. Доминик по непонятной мне причине благоволит тебе, Хищник, он бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось… – взгляд светлых глаз Карла стал колким, – Я здесь два дня, Арчи. И вчера мельком услышал, что в Чикаго объявился Ди-Ре, а ты, насколько мне известно, прежде был с ним связан…

– Позавчера я говорил с ним в Нью-Йорке, – Арчибальд, без тени сомнения прервав собеседника, нахмурился, – Он велел… он просил меня отправиться в Чикаго по одному делу, но я не думал, что сам он тоже решит пожаловать сюда. Спасибо, что предупредил.

– «Велел», – Еж, умеющий выхватывать из людских слов интересные оговорки, сузил глаза, насмешливо окидывая стоящего перед ним мужчину взглядом, – Странно, мне всегда казалось, что Хищник любит волю, а не поводок.

Хищник тонко, язвительно улыбнулся: бессмысленный разговор немного надоел ему.

– Это дружеская услуга, а не подчинение, – очень мягко уточнил он и, внезапно прищурившись, немного склонил голову набок, – Да, к слову… Если тебе известно о прибытии Ди-Ре, то, быть может, ты знаешь и что-то о Тресе?

Карл отвел одну руку в сторону, позволяя себе выразить легкое удивление.

– Трес мертв.

Альфа удовлетворенно вздохнул. Знать больше того, кого недолюбливал, было чертовски приятно.

– Да не похоже. До меня дошли слухи, что не далее, как сегодня ночью он наведывался в гости к одному интересному человеку, – он открыто взглянул прямо в холодные глаза собеседника, – Блондин с голубыми глазами, опасный парень по имени Шон.

Еж вежливо изогнул бровь.

– Рэдзеро? Диктор?

– Это ты мне скажи, – Арчи немного приподнял подбородок, – Тогда, несколько месяцев назад… Ты слышал из его уст имя Треса? Мне известно, что он работал на кого-то из верхушки, но кто это – не запомнил. Не счел нужным.

Карл хмыкнул, сардонически ухмыляясь – на сей раз более полной информацией обладал он и ему это было не менее приятно.

– Непростительная оплошность, Альфа. Диктор и в самом деле некоторое время назад работал на Треса, – он выпрямился, расправляя плечи, – Втроем, вместе с Полом Галейном, они совершили какое-то загадочное, рискованное путешествие… Я знаю только, что Трес из него не вернулся. Его нет уже без малого год – все убеждены в его смерти. Ты уверен, что это именно он приходил к Шону?

Молле глубоко вздохнул и отрицательно качнул головой.

– Пока что я не уверен даже, что речь идет о том же самом Шоне, Карл. Но за информацию благодарю, она может оказаться ценна… Только ты не ответил. Что ты делаешь в Чикаго?

Еж небрежно повел плечом и, шагнув в сторону, всем видом продемонстрировал намерение продолжить свой путь к самолету. Ответ его был короток и холоден, но, тем не менее, объяснял все.

– Личные дела.

Арчибальд понимающе кивнул и ухмыльнулся. Какие дела могут быть у такого человека, как Карл Еж, считающегося одним из самых опасных и самых влиятельных людей Нью-Йорка, он примерно представлял.

***

Кев открыл глаза и, улыбнувшись давно знакомому, но впервые видимому собственными глазами потолку, слегка потянулся, расправляя затекшие за время сна мышцы.

Жив. Он все еще жив. И все еще дома у брата… На том самом диване, про который упоминал вчера Кевин, на том самом, куда его уложили, почти насильно убедив отдохнуть после бессонной ночи. Интересно, сколько он проспал? Кевин, должно быть, уже уехал… хотя нет, он же хотел взять отгул.

А Пол и Шон? Они же… А, черт!

Парень рывком сел, протирая лицо обеими руками. Шон же обещал съездить к Диксу, поговорить с ним, обещал убедить его встретиться со своим бывшим боссом!

– Тише-тише! – смеющийся голос брата, донесшийся откуда-то сбоку, заставил его, немного встряхнувшись, оглядеться уже более осмысленно, – С дивана свалишься, если будешь так скакать! Отдохнул?

– Немного, – Кев кивнул и, глубоко вздохнув, спустил ноги на пол, приветливо улыбаясь сидящему рядом на табурете Кевину, – А вот ты выглядишь сиделкой у постели больного. Надо было тоже поспать – с твоим режимом работы ты скоро заработаешь синяки под глазами.

Молодой врач мягко улыбнулся и, чуть склонив голову набок, вгляделся в собеседника, явственно наслаждаясь каждым мигом лицезрения и каждым, произнесенным им, словом.

– Я не хочу спать, – он негромко вздохнул и, усмехнувшись, покачал головой, – Мне и без того до сих пор кажется, что все это сон. Что вот я засну, проснусь – а тебя нет… А я хочу, чтобы ты был. Чтобы ты оставался со мной, Кев, как было раньше, когда ты находился вот здесь, – Кевин красноречиво указал на свою голову и, неожиданно нахмурившись, рывком подался вперед, требуя, – Обещай, что не умрешь больше!

– Обещаю не делать этого без твоего ведома, – хмыкнул в ответ Трес и, еще раз потянувшись, поднялся с дивана, – Мне не приснилось твое обещание снабдить меня приличной одеждой?

– Сейчас принесу, – его брат легко поднялся на ноги и воодушевленно кивнул, – И то верно – негоже представать перед родителями в таком виде!

Кев взъерошил собственные волосы и тяжело вздохнул. Упрямство брата, известное ему не понаслышке, сейчас вызывало даже некоторое раздражение.

– Ты ужасно упертый, знаешь? – проникновенно осведомился он и внезапно посерьезнел, – Кевин… у меня ведь есть веские причины не желать этой встречи. На моей совести много грехов, причем грехов весьма и даже очень грязных! Мои игры с законом, все эти дела… Мама и папа, если они узнают… я думаю… да и вообще, они же толком со мной и не знакомы и не были знакомы никогда! Зато я хорошо помню, как они радовались, когда думали, что я исчез, – он скрестил руки на груди и, немного помрачнев, подтянул к себе ноги.

Кевин, несколько растерявшись, недоуменно заморгал, не находясь, что ответить. В последних словах брата ему почудилась застарелая обида.

– Я не понимаю, хотя и искренне пытаюсь понять, почему ты так рад нашей встрече, – продолжил Трес, глядя теперь в пол, – Почему не винишь меня ни в чем, даже зная, каков я на самом деле. Даже помня, как я портил тебе жизнь! Не понимаю, почему Галейн относится ко мне, как к другу и пытается помочь, не понимаю, почему Шон, которого я чуть не застрелил, принимает во мне такое горячее участие! Не понимаю этого, Кевин, и мне до сих пор кажется, что это все просто мои фантазии, что я до сих пор на том проклятом острове среди чертовых дикарей, просто спятил и вижу галлюцинации.

Брат молодого человека осторожно вновь присел на оставленную только что табуретку, и улыбнулся на сей раз с оттенком легкой вины.

– Кев… Ты знаешь, я ведь не психолог, – он чуть развел руки в стороны, – Учился я на хирурга, в тонкостях и хитросплетениях человеческой души разбираюсь не очень хорошо. Но в твоих словах сейчас я отчетливо слышу ребенка, не привыкшего быть любимым. Ребенка, который был вынужден расти в одиночестве, прокладывать себе дорогу в жизни сам, без какой-либо поддержки со стороны родных или друзей… Ты привык быть всегда и всеми гонимым и винимым, брат. Привык к отсутствию хороших людей вокруг, к отсутствию родственников и теперь тебе, конечно, трудно осознать, что кто-то полагает тебя достойным и дружбы, и участия. И я уверен, что родители поймут это! Поймут и не будут винить тебя ни в чем, Кев, поймут и примут с радостью, с любовью! – он глубоко вздохнул и, покачав головой, продолжил уже несколько спокойнее, без такого воодушевления, – Ну, а Пол – хороший человек и, если тогда он пожертвовал исполнением мечты ради того, чтобы помочь нам с тобой, то, конечно, сейчас он очень рад тебя видеть живым. Знаешь, он ведь тоже переживал, когда думал, что мог невольно стать причиной твой смерти… Шону же, полагаю, вообще не привыкать дружить с тем, кто наставляет на него оружие. А что до меня… – он широко улыбнулся, – Неужели ты не знаешь, как я всегда любил тебя и как хотел, всей душой и всем сердцем хотел, чтобы ты был жив?

Молодой человек, слушающий все это с опущенной головой, рывком вскинул ее.

– Любишь! И спокойно простишь мне все, в чем я был замешан? Простишь контрабанду, незаконные сделки, даже приказы убить кого-то? Я ведь ничего от тебя не скрываю, Кевин, не хочу ничего скрывать! И… не буду врать, что не хотел бы вернуться в особняк и опять получить доступ к своим сбережениям.

Кевин настороженно повернул голову вбок.

– В особняк?.. Кев, ты понимаешь, насколько это может быть рискованно? Трес считается мертвым, его место сейчас занимает Диктор – так и должно оставаться! Если вдруг в особняке объявится какой-то парень – думаешь, это не привлечет внимания того, кто итак интересуется тобой?

– Тогда моя жизнь оборвется раньше срока, – экс-Трес хмыкнул и, заложив руки за голову, откинулся на спинку дивана, безмятежно улыбаясь, – А ты поумнел, братишка. Стал лучше понимать подводные течения того омута, где я вращался прежде… Хорошо. Я даю тебе слово не рисковать, по крайней мере, без особой нужды. Неси мне одежду! Встретимся с родителями, потом, надеюсь, пообщаюсь с Диксом… потеряю всякие надежды и буду доживать свой век тихо и мирно. Может быть, даже не буду больше влезать в криминальные дела.

***

– Но причем здесь я? – молодой парень, молодой мужчина, немного лохматый, сонный, вырванный из сна буквально несколько минут назад, широко, демонстративно зевнул и, взяв в руки одеяло, принялся аккуратно складывать его, намереваясь заправить разобранную кровать. Это был его единственный выходной за много-много дней, выходной, который ему очень хотелось провести, спокойно почивая в объятиях Морфея, и который был бессовестно нарушен появлением старого друга.

Сидящий на стуле и спокойно наблюдающий его действия молодой светловолосый человек слегка вздохнул.

– Наверное, при том, что именно ты известен как человек, знающий все. Гилберт, ради всего святого, я же не требую от тебя невозможного! Он ни на что не надеется, он хочет только услышать из твоих уст подтверждение тому, что жизни ему отмерена лишь половина. Ну… и понять, что значит тот обруч, что явился ему из хрустальной чаши.

– Я что-то слышал про хрустальную чашу, – Гилберт, сложив одеяло, бросил его на кровать и, сев на нее, задумчиво потер подбородок, – Что-то такое было, да, но точно вспомнить не могу. Знаешь, Шон, быть может, я и человек, который знает все, но уж точно не человек, который все помнит! Хрустальных чаш существует великое множество, любая из них могла оказаться какой-то необыкновенной, но… Послушай, а почему он не вспоминает о Перчатке Соломона? Почему не хочет попытаться вновь найти ее?

– Ты пошутил сейчас? – Шон Рэдзеро, а это был именно он, немного откинулся назад, поворачиваясь вполоборота и облокачиваясь на спинку стула, – Дикс, я – ее страж, но даже я не имею понятия, где она может быть. Сапфир ничего мне не подсказывает и никуда меня не ведет, свое предназначение я исполнил, и теперь просто слежу за жизнью и здоровьем Пола… хотя недавно пришлось отвлечься на жизнь и здоровье его дяди. В любом случае, я броситься на поиски Великой перчатки сейчас не могу, да и Кев ею владеть все равно бы не смог.

Гилберт скривился в довольно скептичной гримасе.

– Ну да, на человека с сапфировым взглядом этот парень никак не потянет. А что насчет тех, кто им интересуется? Их имена он тоже надеется узнать от меня?

– Э, нет, это моя задача, – Шон хмыкнул, немного приподнимая подбородок, – Он мне, конечно, не босс уже, но, кажется, совсем работать на него я не перестал. Да и просто по-человечески не могу я бросить брата Кевина без поддержки, позволить каким-то теням из прошлой жизни убить его!

– Далеко не факт, что речь идет об убийстве, – буркнул Дикс и, тяжело вздохнув, немного ссутулился, – Ладно. Я попробую поговорить с ним, может, он, по крайней мере, объяснит мне более понятно, что это за хрустальная чаша и что за обруч он видел, а то с твоих слов ничего не понятно. Ну, а насчет его надежд… там посмотрим.

…Арчибальд надавил на кнопку звонка возле нужной двери и, услышав внутри квартиры звон, на несколько секунд замер, прислушиваясь. Хищник, он знал, когда слежке предпочтительнее лобовая атака, знал, когда на жертву можно броситься сразу, а когда следует подождать.

Сейчас он был вынужден ждать. Ждать, пока тот самый парень, к которому среди ночи заявился Трес, откроет дверь, ждать, прежде, чем убедится или разуверится в своих подозрениях.

Хозяин отпирать не торопился, и Молле вновь надавил на кнопку. Подождал еще немного и нажал еще раз, затем застучал по двери кулаком.

Тишина.

Альфа скрипнул зубами и, развернувшись с такой скоростью, что полы длинного пальто взметнулись в воздух, решительно направился прочь. Ждать дольше смысла не было – хозяин квартиры, вне всякого сомнения, отсутствовал, а это значило, что теперь ему надлежало устроиться где-то неподалеку от подъезда и внимательно следить за каждым, кто входит в него.

Дело муторное и весьма неприятное, но выбора нет.

Мужчина быстро спустился вниз и, покинув подъезд, уверенным и решительным шагом направился к одной из лавочек, стоящих во дворе.

Садиться на нее он не планировал – не желал привлекать излишнего внимания к своей персоне, планировал обойти лавчонку и сделать вид, что ищет что-то в карманах. Потом, наверное, можно подойти к вон тому столбу и притвориться, что говорит по телефону, потом…

Неожиданные и довольно странные звуки из-за угла дома привлекли его внимание, вынуждая прислушаться. Судя по ним, там происходила потасовка, может быть, даже серьезная драка, а учитывая, кого мужчина предполагал обнаружить в этом доме, это представляло немалый интерес.

Впрочем, виду, что что-то слышит, он не подал. Сунул руки в карманы пальто и, шагая легко и непринужденно, будто гуляя, прошел немного вперед, замирая затем так, чтобы иметь возможность спокойно лицезреть происходящее, оставаясь при этом незамеченным.

Надо сказать, картина, представшая его взгляду, была и в самом деле весьма любопытной. Весьма крепкого телосложения приземистый мужчина, схватив за грудки, прижимал к стене дома красивого светловолосого парня. Хрупким молодой человек не казался, даже наоборот, однако, судя по всему, был порядочно растерян и нападения не ожидал.

Парня Арчибальд знал. Именно его он ждал возле дома, именно к нему, он уверен, в квартиру звонил только что.

А вот противник его мужчине был неизвестен, но этот факт Альфу сейчас не беспокоил, ибо до слуха его донесся голос этого человека, и слова, произнесенные им, заинтересовали его значительно больше самой личности.

– Давненько не виделись, Диктор! – напавший прошипел эти слова в самое лицо парню, глядя на него едва ли не с ненавистью, – Наконец я могу поквитаться с тобой!

Шон, которого Молле уже успел опознать, вежливо изогнул бровь. Атаковавшего его человека он не знал.

– Пардон? Боюсь, я не имею чести водить знакомство с такими, как ты.

– Все выпендриваешься?! – мужчина зарычал, сильнее стискивая футболку молодого человека, грозя порвать ее, – Ты когда-то дружка моего порешил, глотку ему перерезал, недоносок! Помельче тогда был, правда, но я-то помню, как ты трясся тогда! Должен был запомнить, поди первый раз человека кончил!

Лицо блондина едва заметно побледнело. Свое первое убийство он и в самом деле помнил, причем помнил неплохо, порою видел его в ночных кошмарах, о чем, конечно, никому и никогда не говорил, но встретить свидетелей этого не ожидал.

– Кто ты? – голос парня зазвучал отстраненно, заморожено, и мужчина довольно ухмыльнулся. Ему показалось, что он нащупал брешь в непробиваемой ледяной броне Диктора.

– Билли Нож! – он почти выплюнул свое имя, – Жаль, не могу прирезать тебя, как ты Джонни, но, клянусь, пару шрамов я тебе на память оставлю, тваренышь…

Рэдзеро рывком сбросил руки неожиданно напавшего на него человека, немного сдвигая брови.

– Осади, – в голосе его похрустывали арктические льды, – Мне плевать на тебя, как было плевать на твоего приятеля, и ты прекрасно это понимаешь. У тебя другие цели… чего ты хочешь?

Билли, явственно недовольный оказанным сопротивлением, выхватил из кармана нож и, чуть присев на расставленных ногах, изготовился к атаке, криво ухмыляясь.

– Да приказ патрона передать тебе хочу, мальчик… Катился бы ты из особняка Треса по-хорошему. Это не твое место!

Арчибальд, внимательно наблюдающий за происходящим, еле заметно склонил голову набок, вслушиваясь внимательнее. Беседа затронула интересную для него тему, и теперь он не хотел упустить ни буквы из произносимых противниками.

– Да? – Шон широко, обжигающе остро улыбнулся, глядя на нож в руках врага с совершенным равнодушием, – Тогда чье же, позволю себе спросить?

Билли прищурился и, сделав резкий выпад, попытался ранить парня в руку, однако, тот увернулся, даже не пытаясь нападать сам.

– Дьявола! – Нож сплюнул, поигрывая оружием, – Не твое место, мальчишка, не твое… В этом особняке теперь будет жить Дьявол из Рейкьявика, запомнил?

Диктор легко шагнул вперед и, не желая ждать следующей атаки, вышиб ногой из рук противника нож. Лицо его было непроницаемо.

– С чего Ди-Ре заинтересовался особняком Треса?

– Не твое дело! – бандит зарычал и, предпочитая теперь полагаться на собственную силу, бросился в рукопашную, – Придушу, тварь! Тогда Ди-Ре сразу избавится от проблем!

Альфа, с любопытством созерцающий это, хмыкнул себе под нос. Сам он Диктора особенно сильным не считал, всегда полагал его по сравнению с собой почти ребенком, однако, в том, что с таким дилетантом совладать он способен, был уверен. Слышать угрозы со стороны какого-то Билли Ножа мужчине было даже забавно, в его поражении он был убежден… однако, смерти ему пока не желал.

В словах Билли было много интересного, может быть, даже очень много, а самым любопытным было то, что сам он оказался подручным Ди-Ре.

Насколько было известно Арчи, вопросом жизни и здоровья Треса по просьбе того же Дьявола из Рейкьявика занимался лично он, и какое отношение к этому могла иметь шестерка, он не понимал. Как не понимал и какие претензии эта самая шестерка имеет к Диктору, и чего, собственно говоря, хочет от него.

Освободить особняк Треса? Кажется, Шон проживает не в нем, он обитает здесь, в этом доме, в известной ему квартире. Или он, и в самом деле бывший подручным бывшего главаря чикагского преступного конгломерата, ныне занял его место? Но тогда получается, что Трес и в самом деле мертв, а между тем, сам он имеет совсем другую информацию… Да, пожалуй, побеседовать с Диктором все-таки стоит.

События, между тем, развивались во вполне предсказуемом направлении. Билли Нож и Шон Рэдзеро, который, в целом, против первого ничего не имел, сцепились в драке, пытаясь повалить друг друга наземь.

Арчибальд наблюдал. Помогать блондину в его планы пока не входило, даже наоборот – подспудно Молле надеялся, что наглому парню поставят хоть пару синяков. Противник его казался человеком вполне умелым, в искусстве уличной драки искушенным, поэтому надежды эти вполне могли оказаться оправданы.

В принципе, они и оказались. Правда, не совсем так, как того хотелось Хищнику.

Шон не был слабаком, и Альфе это было прекрасно известно, как и то, что в рукопашной он не менее искушен, чем его неприятель. Поэтому, по большому счету, в победе его мужчина не сомневался, ждал лишь завершения, предсказуемого исхода, не был готов к неожиданностям и, конечно, когда Билли вдруг сделал парню подножку и ударом кулака в висок повалил его на землю, оказался немного удивлен.

Диктор упал, сам не ожидав такого и, пытаясь сфокусировать расплывающееся сознание, предпринял попытку встать. Сделать это ему помешал удар ногой по челюсти.

Билли поспешно огляделся и, обнаружив валяющийся нож, схватил его, по-видимому, пьянея от жажды крови и напрочь забывая о своем нежелании убивать противника.

Арчибальд тихо вздохнул и, легко подавшись вперед, в несколько шагов оказался за его спиной. Смерть Диктора в планы Хищника пока тоже не входила, ему хотелось побеседовать с ним, поэтому, испытывая некоторое недовольство, он все-таки счел возможным вмешаться.

Нож сверкнул в занесенной руке бандита. Горячие, жесткие пальцы Альфы стиснули его запястье, не позволяя оружию опуститься; другая рука взметнулась в воздух и тяжело опустилась на его шею сзади.

Куда бить, Арчи знал. Билли Нож, не успевший толком сообразить, что произошло, обрушился на землю, неловко заваливаясь рядом с удивленным Шоном и роняя оружие.

Арчибальд, тонко улыбнувшись, шагнул к Диктору и, протянув ему руку, дабы помочь подняться, едва заметно сузил глаза.

– Великий Диктор теряет хватку?

Рэдзеро, совершенно не ожидавший его увидеть, качнул головой и, не сдержав улыбки, ухватился за протянутую руку, поднимаясь с ее помощью на ноги.

– А ты здесь как оказался?

– Зашел в гости, – хладнокровно отозвался Молле и, отступив на шаг, окинул долгим взглядом валяющегося в отключке Билли, – Что за падаль?

Шон равнодушно пожал плечами.

– Понятия не имею. Однако, кулаки у него тяжелые… – он поморщился и красноречиво потер висок, – Чуть череп мне не прошиб.

– Твой череп излишне крепок для его кулаков, – Арчи немного склонил голову набок, ухмыляясь, – Но вот наполнение его вызывает у меня некоторые сомнения… Я стоял вон там, Диктор, – он красноречиво указал через плечо на недавно занимаемое место, – И слышал каждое слово. Кто такой Джонни?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

* Речь идет о событиях, описанных в книге Татьяны Бердниковой «Перчатка Соломона»

Вернуться

2

* Об упоминаемых событиях вы можете прочесть в книге Татьяны Бердниковой «Перчатка Соломона».

Вернуться

3

* Что они там делали, можно узнать в книге Татьяны Бердниковой «Проклятие с шипами»

Вернуться