Сергей Макаров
Спецназ ФСБ России. Непобедимые

© Составление. Оформление. ООО «Харвест», 2011

Глава 1

Ракета стояла на стартовой площадке, и один только вид этого серого столба с конической верхушкой заставлял замирать сердца тех, кто имел хоть какое-то, пусть самое минимальное, отношение к этому чуду техники – новейшей твердотопливной баллистической ракете «Бирюза-2». Боевая оснастка ракеты представляла собой десять боеголовок по пятьдесят мегатонн каждая. Ракета падала на цель из верхних слоев стратосферы почти отвесно, развивая гиперзвуковую скорость, будучи почти неуязвимой для систем противоракетной обороны. Строго говоря, против «Бирюзы» ничего не могли противопоставить даже хваленые американские защитные рубежи ПРО. Единственным шансом поразить ракету было сбить ее на старте. Но до тех пор, пока базы НАТО не появились под самым боком Российской Федерации, этот шанс являлся крайне призрачным. Да и после того, если честно, тоже. Ракета предназначалась для мобильного базирования и устанавливалась на колесные пусковые комплексы. То есть, откуда именно будет произведен пуск и как полетит ракета, вероятный противник мог только догадываться.

Ракета уже прошла все стадии стендовых и полетных испытаний. Сегодняшний пуск был особенным, потому что боеголовки ракеты были фактически боевыми. Не ядерными, конечно, но каждая несла на себе по сто десять килограммов взрывчатого вещества высокой мощности. За пять тысяч километров от Капустина Яра, под Новосибирском, находился полигон, на котором стояли мишени – десять объектов размером с небольшой деревенский дом, разнесенные друг от друга на два – четыре километра. Предполагалось, что новая система наведения РСАН-28, установленная на ракете, позволит поразить эти мишени, не промахнувшись ни на метр.

Строго говоря, такое количество взрывчатки для испытаний не нужно. Однако на полигоне под Новосибирском должен был присутствовать министр обороны и еще целый кагал высокопоставленных военных. Для них собирались устроить шоу, потому что падающая с неба болванка – это одно, а эффектный взрыв – совсем другое. Начальство любит, чтобы результаты были заметны не только измерительным приборам и продвинутым специалистам. Вот пусть и наслаждаются.

Погода сегодня, как по заказу, была просто изумительная. Синоптики из метеорологической службы Кап-Яра говорили, что начало недели будет погожим, ясным и с легким морозом. Но буквально в субботу насыпало немного снежка, а потом еще и прихватил редкий в здешних краях легкий морозец. И получилось, как у классика в его бессмертных стихах: «Мороз и солнце, день чудесный».

Около ракеты суетились люди – шли последние проверки пускового комплекса. Такая же суета, только более статичная на вид, царила и в здании центра управления. Множество разнокалиберных мониторов и дисплеев отражали мегабайты информации, непрерывно трещали зуммеры внутренних телефонов и аппаратов ведомственной кодированной связи. Информация, как кровь, текла и по Капустину Яру, и по безымянному номерному полигону в Новосибирске, и между ними.

Сидевший на галерее второго этажа главный конструктор ракеты Иосиф Степанович Коломиец смотрел на всю эту суету, и у него дрожали руки. У него всегда дрожали руки, когда речь заходила об испытаниях его детищ. Он переживал за них, мысленно разговаривал и подбадривал. И казалось, что ракеты также мысленно отвечают ему.

Кстати, сам факт, что баллистические ракеты, если можно так выразиться, не совсем бездушные куски мертвого материала, не просто заумная композиция из металла, кремния, пластика и боевого вещества, в среде ракетчиков как-то и не обсуждался. Это было само собой разумеющимся. А кто не верит – ну найдите человека, служившего на пусковой шахте РВСН, и расспросите его, насколько получится это сделать, чтобы не нарушить его подписок о неразглашении. Возможно, этот человек и согласится рассказать о том, какой хищной, животной мощью веет от шахты, как буквально слышится в ней тяжелое дыхание многотонного монстра. Это выдерживают не все, некоторые просят перевести их подальше, некоторые просто суеверно крестятся, заступая на дежурство, а некоторые, не так уж и часто, даже впадают в такую черную хандру, что стреляются из табельного оружия, вешаются или спиваются.

Коломиец чувствовал ракеты. Но эмоции, которые были с ними связаны, для Главного были всегда положительными. И это не слишком-то удивительно. Его ракеты еще не приняли в себя мегатонны ядерной смерти, не успели превратиться в демонов, готовых сеять разрушение и хаос. Пока что они были просто молодыми хищниками, любителями поиграть и покапризничать. И страха перед ними не было ни у одного из сотрудников конструкторского бюро. Родители вообще редко боятся своих детей.

– Десять минут до старта! Отсчет пошел! – металлический голос из динамиков заставил главного конструктора встрепенуться, отвлечься от своих мыслей и подойти к перилам. В центре управления как будто бы стало потише, но суета продолжалась. Теперь в ней стало ощущаться напряжение последних минут перед стартом.

В это же самое время к воротам полигона под Новосибирском подъехали три лакированных черных автомобиля – это прибыл министр обороны со свитой. Здесь, в Сибири, уже вечерело, солнце практически опустилось за горизонт, и галогеновые фары автомобилей бросали на снег ослепительные блики.

Боец охраны подбежал к головной машине, проверил документы и вытянулся по струнке. Министр одобрительно кивнул ему в приоткрытое окно пассажирского сиденья. Все правильно, порядок должен быть один для всех, особенно в таких вопросах, которые вплотную касаются государственной безопасности. А ракеты стратегического назначения – не что иное, как «последний довод королей», и если уж что-то по-настоящему важно для современной России, так это как раз состояние ее ядерного щита.

Дорога была плотная, но не асфальтированная, так что двигатели внедорожников гулко ревели от натуги, наматывая на колеса снег вперемешку с мерзлой землей. И самым недовольным человеком в этом отношении был именно министр.

Максим Эдуардович Казаков, хоть и занимал военную должность, был человеком штатским. В свое время это вызвало немало нареканий среди людей, полагавших, что экономическое образование и руководство крупными коммерческими предприятиями – отнюдь не та база, которая нужна человеку, ответственному за все Вооруженные силы страны.

Вопреки ожиданию, все оказалось далеко не так плохо. Не сказать, что Казаков был гениальным министром, но кое-какие положительные тенденции в армии с его приходом все-таки появились. В принципе, это легко можно объяснить тем, что за прошлые полтора десятилетия армия была доведена до состояния близкого к полному развалу. Проблемы касались не только материально-технической базы, но и такой фундаментальной вещи, как нормальное жизнеобеспечение бойцов и офицерского состава. У армии не было жилья, не выплачивалось вовремя жалованье, солдаты превращались в отребье общества, и совершенно неудивительным было на этом фоне появление таких организаций, как Комитет солдатских матерей – сборище истеричных теток, которые надрывались визгом о том, как мучают в армии их несчастных детей. Хотя большинство этих криков было совершенно не по делу, сам факт, что эта организация не только существовала, но еще и пользовалась влиянием, был весьма тревожным сигналом.

Взяв бразды правления в свои руки, Казаков первым делом стал решать те проблемы, которые были в его компетенции. Потому что прямо с места в карьер хвататься за вопросы сугубо военные, было как минимум глупо. Надо было элементарно разобраться в предмете.

У него не все получалось так, как надо, но положительные сдвиги все-таки начались. Лед трогался медленно, потому что предшественники оставили Максиму Эдуардовичу настоящие авгиевы конюшни, а он не являлся Гераклом, чтобы разгрести их в одночасье. То, что чуть ли не целеустремленно разрушалось в течение многих лет, требовало такого же продолжительного времени для восстановления.

Сегодня, трясясь в машине по разбитой дороге на сибирском полигоне, министр испытывал обыкновенный дискомфорт штатского, который не только не привык к полевым выездам, но и вообще не стремится к ним. Казаков считал себя кабинетным работником. Однако сегодняшнее мероприятие было чересчур серьезным и статусным, чтобы вот так запросто от него отказаться. И Максим Эдуардович решил, что можно немного потерпеть для дела. Что, впрочем, не делало его счастливее этим морозным сибирским вечером.

Дорога вильнула через небольшую еловую рощицу и начала подниматься вверх на пригорок. Министр знал, что именно отсюда открывается неплохой вид на ближайшую из мишеней, предназначенных для поражения ракетой. Остальные – дальше, их еще девять и увидеть все невозможно. Но одна из целей будет разнесена в труху показательно.

На пригорке был устроен временный наблюдательный пункт – шесть больших брезентовых палаток и тент, откуда предполагалось смотреть на цель.

Впрочем, министр уже отсюда видел три мигающих оранжевых огня и один белый, горящий постоянно. Насколько можно было прикинуть в сумерках, цель располагалась километрах в трех от наблюдательного пункта.

Подбежавший старлей услужливо открыл дверцу. В салон внедорожника ворвался ледяной воздух.

– Здравия желаю, товарищ министр обороны! – отчеканил лейтенант. За отсутствием воинского звания у Казакова эта режущая слух форма приветствия считалась нормальной.

Министр кивнул в ответ. От штабной палатки к машинам бодрой походкой шли командир полигона полковник Иванов и командующий Сибирским военным округом генерал-полковник Снетков.

– До пуска ракеты на полигоне Капустин Яр осталось три минуты! – доложил Снетков после приветствия. Соответственно, расчетное время поражения мишени на полигоне – тридцать три минуты. Еще успеете немного кости размять с дороги и согреться.

Генерал-полковник хитро подмигнул, так что ни у кого не осталось сомнения относительно того, как именно им предлагается согреться.

– Греться – это замечательно, – улыбнулся министр. – Но хотелось бы посмотреть на сам запуск. У вас есть видеосвязь с Кап-Яром?

– Так точно! – обиженно сказал генерал-полковник.

– Ну тогда ведите, что ли!

Остальная делегация потянулась следом за Снетковым и Казаковым.

Громадная штабная палатка являла собой совершенно сюрреалистическое зрелище. Чуть провисающие матерчатые стены, пронзительные электрические лампочки в решетчатых плафонах, какие-то непонятные провода, висящие в самых неожиданных местах, множество мониторов, добавляющих свое мерцание к свету ламп. Громко шипела рация, из которой доносились невнятные слова. Перекрывая шум, размеренно тикал таймер. В палатке было жарко – топились сразу три металлические печки, расставленные в разных углах. Около них подобно призракам скорчились бойцы подразделения обслуги. К терпкой жаре, пронизанной запахом смолистых дров, примешивался сильнейший табачный чад. Казаков подумал, что к концу его визита на полигон у него будет чертовски болеть голова. Попросить, что ли, не дымить? Да нет, это армия, тут алкоголь и сигареты настолько же жизненно важные продукты, как хлеб и вода. Максим Эдуардович решил, что потерпит, и устало опустился на подставленный ему походный стул.

Безразлично и громко щелкал таймер. До старта ракеты оставалось полторы минуты.

* * *

– Одна минута до старта! – прогремел металлический голос.

Коломиец поднялся со своего стула и пошел вниз, к остальным. Он любил находиться в самой гуще событий, чувствовать их, как рыба чувствует окружающий мир чувствительной линией, проходящей под чешуей на боку.

– Иосиф Степанович, сюда идите! – помахали ему от окна, выходящего на пусковую площадку. Конструктор помахал в ответ и пошел туда.

– Тридцать секунд до старта! – известил голос из динамиков.

Коломиец знал человека, который когда-то наговаривал эти предупреждения для записи. Это был его хороший знакомый, почти приятель, Гера Литвиненко, работавший когда-то на Кап-Яре начальником технической службы. У него был хорошо поставленный красивый баритон – неудивительно, что именно ему и предложили стать сигналом в динамиках.

Воспоминание было одновременно приятным и грустным. Литвиненко умер три года назад от быстро прогрессирующего рака поджелудочной железы. Он был моложе Иосифа Степановича, и для конструктора это стало изрядным ударом. С того момента, как Гера умер, ему казалось, что на космодроме все идет как-то не так, по-другому. И плюс еще этот голос…

Отогнав воспоминания, Коломиец стал глядеть в окно, где под ракетой уже полыхнуло ярко-желтое пламя, тут же утонув в облаках дыма и пара от растопленного и мгновенно закипевшего снега. Спустя секунды три донесся гул двигателей – тяжелый, сочный, заставляющий ходить ходуном прочные бетонные стены центра управления. Коломиец наслаждался этим звуком – казалось, что его детище поет ему песню.

Ракета оторвалась от стартовой площадки и стала медленно взбираться в небо, как будто бы поднимаясь на колонне из огня и дыма. Движение все ускорялось и ускорялось, и вскоре это уже был стремительный полет чуть под углом к зениту. Ракета превратилась в маленькую пронзительно-яркую комету, затем в звезду и наконец погасла вовсе. Конструктор отошел от окна и направился в сторону контрольных терминалов. Там слышались обыкновенные рабочие разговоры:

– Двадцать секунд, полет нормальный.

– Полет нормальный – принято. До выхода в первую расчетную точку навигации – минута.

– Все системы функционируют нормально.

Коломиец наблюдал за этим, как опытный врач, который держит руку на пульсе больного. Без преувеличения это была его стихия.

На полигоне под Новосибирском создатель системы наведения инженер Яковлев неотрывно смотрел в монитор небольшого ноутбука, куда выводились все данные. Фактически это было его выступление, и он слегка нервничал, потому что одно дело, когда твоя система проходит испытания с небоевой ракетой, и совсем другое, когда в хищном корпусе баллистического снаряда находится тонна взрывчатого вещества. Хорошо, что хоть не ядерного.

– Ракета вышла в точку навигации. Начинает отклонение на курс. Отклонение совершено нормально. Высота полета – тридцать две тысячи, направление юго-восток.

Ракета шла вверх под углом примерно в шестьдесят градусов. Ей еще предстояло подняться до ста двадцати километров, на три минуты перейти в горизонтальный полет, а затем рухнуть на цель почти что вертикально, со скоростью, в десять раз превосходящей звуковую. Это будет как удар молнии Зевса – неотвратимо и сокрушительно.

– Внимание! Ракета отклоняется от курса! Повторяю, ракета отклоняется от курса! – донесся встревоженный голос с поста слежения. – Незапланированный поворот на семь градусов.

Яковлев шумно сглотнул.

– Ничего не понимаю… – тихо сказал он, глядя на цифры.

– Что у вас происходит? – прогремел у него над ухом голос генерал-полковника Снеткова.

– У меня – ничего не происходит. Я получаю информацию, которую должен получать. Все данные соответствуют плановым на этот полет. Но ракета отклонилась и продолжает двигаться неверным курсом.

– Сделайте что-нибудь! – рявкнул генерал.

– А что я могу сделать? – воскликнул перепуганный конструктор. – Я не навожу ракету специально, она находится в автономном полете.

– И куда она теперь залетит? – насупился командующий СибВО.

– Не знаю, я уже начал расчет траектории, исходя из нового курса.

– Как только будет что-то готово, докладывайте! – генерал отошел к министру обороны и заговорил с ним. На лице Казакова отразилась озабоченность.

Расчеты новой траектории заняли две минуты. После этого Яковлев, бледный как смерть, подошел к командованию и сказал:

– Судя по всему, ракета нацелена на Китай. Через тридцать пять минут она упадет на территории Китая.

– Упадет?! – заорал генерал-полковник Снетков. – Просто упадет?

Яковлев шумно сглотнул.

– Судя по всему, не просто упадет. Будет взрыв.

– Из центра управления Кап-Яра докладывают: ракета вышла из-под контроля и движется в направлении Китая! – донесся голос из-за пульта.

Министр обороны бросился к служебному телефону.

* * *

На памяти российского президента Орлова рабочую встречу еще никогда так не прерывали. Он занимался работой с документами вместе с комиссией из Министерства труда – разрабатывался очередной антикризисный проект. В дверь кабинета постучали, зашел помощник и сказал, что министр обороны ждет на защищенной линии. Николай Ильич посмотрел удивленно:

– А подождать это никак не может?

– Я спрашивал, но Максим Эдуардович говорит, что это очень срочно и важно. Он настаивает на том, чтобы вы с ним поговорили немедленно.

Если министр настаивает, то, значит, что-то случилось. Президент наморщил лоб, пытаясь вспомнить, говорил ли Казаков ему о том, где он сегодня и что делает. Кажется, сегодня он в Новосибирске, принимает испытательный запуск новейшей баллистической ракеты… Так, а это действительно очень важное!

Извинившись перед собеседниками, Николай Ильич ушел к себе в кабинет, где стояли все самые важные телефонные аппараты страны. Трубка была снята с изящного черного аппарата несколько больших размеров, чем стандартный телефон. Эта разработка отечественных электронщиков тщательно шифровала переговоры, превращая их в белый шум для любого постороннего. За последние три года было десять попыток взлома этой линии, и все они неизменно заканчивались провалом. Вопреки прозападному лобби, Россия кое-что могла и в высоких технологиях.

– Орлов на проводе! – сказал президент.

– Николай Ильич, это Казаков из Новосибирска. У нас на испытаниях ракеты произошло ЧП.

– Какое еще ЧП? – нахмурился президент.

– Ракета вышла из-под контроля, изменила курс и по нашим расчетам через полчаса упадет в Китае. Ракета несет на себе десять боеголовок с взрывчатым веществом – в общей сложности тысячу сто килограммов. Прогнозы говорят о том, что она взорвется.

Президент помолчал несколько секунд, переваривая информацию.

– Почему на ракете было боевое взрывчатое вещество?

– План испытаний подразумевал реальное поражение мишени. Ракета предназначена для ядерных боеголовок, но мы же не можем использовать атомные заряды…

– И слава богу, что не можете! – буркнул президент. – Китайцы и простой взрывчатке не обрадуются. Что можно сделать, чтобы ракета не долетела до Китая?

– Уже делается. Пытаемся вернуть контроль над системами управления.

– И только? А сбить мы ее чем-нибудь можем?

– Боюсь, что нет. Эта идея прорабатывалась, но наши противоракетные комплексы на такой высоте не работают, а до выхода ракеты из воздушного пространства России осталось пять минут.

– Черт бы вас всех подрал, – проворчал Николай Ильич. – Продолжайте работать. Я сейчас буду разговаривать с Китаем, прикрывая ваши задницы.

Орлов повесил трубку и вышел к помощнику.

– Отпустите людей, пока что наша встреча откладывается. Соедините меня с нашим посольством в Китае… нет, не надо. Прямую связь с Ху Дзиньтао и переводчика-синхрониста с китайского. Срочно! Счет идет на минуты!

Помощник как-то сразу почувствовал себя нехорошо. Подобные заявления он редко слышал от президента и хорошо понимал, что за каждым из них стоит какая-то кризисная ситуация.

Орлов сел в кресло. Он понимал, что времени катастрофически мало, но следовало все-таки обдумать то, что он будет говорить китайцам. Несмотря на то что на данный момент отношения Российской Федерации и КНР были вполне дружескими, все равно весть о том, что скоро на твоей территории грохнется российская баллистическая ракета, – серьезный удар по дружбе.

– Николай Ильич, на линии с Китаем будет переводчик. Ху Дзиньтао будет у аппарата через минуту, – сказал помощник.

– Спасибо, Виктор, – кивнул Орлов.

* * *

Кабинет Генерального секретаря ЦК КПК Ху Дзиньтао полностью соответствовал понятию о том, как должен выглядеть кабинет партийного лидера великой коммунистической державы. Большое квадратное помещение было обставлено очень простой мебелью без намека на декор, стены покрашены в невзрачный серый цвет, над письменным столом – портреты Мао Цзэдуна, Маркса и самого Дзиньтао. На полу тонкий серый палас. Единственное, что сделано в угоду времени, – это большой широкоформатный компьютерный монитор и беспроводные мышь с клавиатурой на полированной столешнице. Стул, на котором сидел генсек, был жестким.

На линии ждал российский президент. Ху Дзиньтао даже отдаленно не представлял, что ему нужно. Но раз уж речь пошла о прямом разговоре, то наверняка произошло что-то серьезное. Так уж принято, что главы государств, желающие пообщаться друг с другом, должны пройти целую процедуру, прежде чем это желание осуществится. А уж если вся процедура летит в тартарары, то, значит, жди каких-то неприятных новостей.

Ху Дзиньтао взял трубку и поднес ее к уху.

– Добрый день. Я вас слушаю, господин президент, – сказал он. И тут же услышал голос переводчика-синхрониста, переводивший фразу с китайского на русский.

– Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, – ответил президент Орлов. – Я звоню вам, чтобы сообщить весьма неприятную новость.

«Что это может быть? – думал генеральный секретарь. – Раскрыли нашу сеть промышленных шпионов? Решили объявить войну? Дьявол побери, что может быть нужно русским в такое время?»

– Я вас внимательно слушаю, господин Орлов, – ответил Дзиньтао.

– Сегодня проводилось испытание новой баллистической ракеты. Испытание было условно боевым, то есть снаряд нес на себе заряд обычной взрывчатки. К сожалению, что-то произошло с системами наведения ракетой, и она сейчас направляется в сторону Китая. Через двадцать минут ракета ударит по вашей территории.

Дзиньтао пожевал губами и спросил:

– Куда именно упадет ракета?

В трубке послышался сдавленный звук. Кажется, российский лидер не предполагал такого спокойствия от своего китайского коллеги. А Ху Дзиньтао ждал, что сейчас ему скажет президент. И ему было страшно, потому что ракета могла ударить по крупному городу, может даже, по Пекину… нет, по Пекину вряд ли. Двадцать минут – это совсем мало даже для очень быстрого снаряда.

– Наши специалисты указывают, что ракета упадет в Сычуаньском округе. С вероятностью девяносто пять процентов ее мишенью станет город Дакхаса.

– Ракета взорвется? – спросил генеральный секретарь.

– Боюсь, что да, – ответил Орлов. – Я хотел бы принести извинения за этот инцидент. И заверить вас, что будет проведено тщательное расследование причин, которые привели к столь неожиданному повороту событий.

– Может быть, наша ПВО сможет сбить ракету? – спросил Дзиньтао.

– Это было бы прекрасно, но боюсь, что у вас просто нет достаточно совершенной противоракетной обороны. Простите, что привожу такое сравнение, но в настоящее время даже у Соединенных Штатов нет защитных систем, способных уничтожить ракету «Бирюза-2».

Дзиньтао помолчал несколько секунд. Ракетный удар по территории его страны – это очень плохо. Даже с поправкой на то, что это не умышленно. И что теперь он должен делать? Народ потребует принять адекватные меры. Ну что же, будем принимать.

– Господин президент, в сложившейся на данный момент ситуации мы с вами ничего не можем сделать. Но вы прекрасно понимаете, что будут жертвы и это никак нельзя оставить без последствий.

– Разумеется, товарищ Ху Дзиньтао! – твердо сказал российский президент.

– Виновников инцидента необходимо найти обязательно. По их вине погибнут китайские граждане, и за это их нужно наказать по китайским законам. Вы понимаете?

Снова короткое молчание в трубке. Дзиньтао понимал, что российскому лидеру трудно принять такое решение. Но обстоятельства были чрезвычайными и требовали настолько же чрезвычайных мер.

– Хорошо, товарищ генеральный секретарь. Мы отдадим их вам для осуществления правосудия.

– Ваше предупреждение принято, – сказал китаец. – Думаю, будет справедливо, если мы вернемся к нашей беседе после того, как произойдет… инцидент. Я с вами свяжусь, как только будет конкретная информация.

Ху Дзиньтао повесил трубку, выпрямился на стуле, положив руки на колени, и прикрыл глаза. Странно и страшно быть олицетворением власти в своей стране и вдруг узнать, что в данный конкретный момент, ты не можешь ничего изменить. Осталось пятнадцать минут до того, как ракета поразит город, где сейчас люди спокойно живут, работают, покупают что-то в магазинах, где играют дети и работают телевизоры. Что можно сделать в такой ситуации? Эвакуации не получится; даже если он прямо сейчас по прямой связи выйдет на руководство городской администрации Дакхасы, все равно ровным счетом ничего не изменится. Останется. ну пускай пять минут. И что? Что можно сделать за пять минут?

Нет, предупреждать градоначальника Дакхасы нет никакого смысла.

Кстати, что это за город такой? Генеральный секретарь вытащил из шкафа огромный атлас Китая и раскрыл его на указателе населенных пунктов. Дакхаса, Сычуаньский округ… ага, а город-то, оказывается, тибетский.

Ху Дзиньтао почувствовал облегчение. Тибет – это давняя головная боль Китая, его непокорная провинция, которая постоянно все портит для страны на международной арене. Пожалуй, не так все плохо, как казалось. Уж точно хорошо, что пострадает не китайский город.

А пока, раз уж все равно от судьбы не уйдешь и русская ракета уже рассекает небо над Китаем, надо прекратить забивать себе голову этой проблемой и сосредоточиться на следующей: какие можно с этого инцидента получить выгоды.

* * *

Орлов бросил трубку на аппарат. Он прекрасно понимал, что одной только выдачей виновных в падении ракеты на китайский город дело никак не ограничится. Ху Дзиньтао недаром встал во главе Коммунистической партии Китая. Он был хищником, который сумел благополучно загрызть всех, кто мог составить ему конкуренцию. Ну и к тому же социалисты всех мастей всегда были более жесткими в политических вопросах.

Николай Ильич вызвал в кабинет помощника.

– Виктор, срочно пригласи ко мне министра иностранных дел, директора ФСБ, начальника контрразведки, начальника внешней разведки. и обеспечь конференц-связь с Новосибирском – мне нужен Казаков на проводе. Все должны быть у меня через час. Передай приказ: немедленно взять под стражу всех, кто имел отношение к сегодняшним испытаниям. В тюрьму никого сажать не надо, но чтобы все находились под присмотром! Шума не поднимать, никаких громких сцен. Нам еще предстоит много тяжелых дней.

Помощник кивнул и исчез. Орлов вытащил из кармана мобильный телефон – такой же защищенный, как и прочие аппараты президентской связи. На предстоящем совещании ему был нужен еще один человек, но ему президент предпочитал звонить персонально.

– Генерал Каратаев слушает! – раздалось в трубке. – Здравствуйте, Николай Ильич.

– Здравствуй, Антон. Ты мне нужен в Кремле через полтора часа. Никаких вопросов, все на месте. Но дело чрезвычайно серьезное.

– Не сомневаюсь, раз уж вы меня так приглашаете… Хорошо, Николай Ильич, я приеду.

– Спасибо, Антон, – ответил глава государства.

Каратаев положил свой сотовый в карман и со вздохом взъерошил пятерней свои жесткие седые волосы. Кажется, произошло что-то серьезное. Уж если его вызывают на разговор с президентом, то речь явно пойдет не о рядовом захвате заложников или превентивной операции где-нибудь в Чечне. Генерал-лейтенант вызвал секретаря и приказал отменить все дела, запланированные на ближайшее время. Ему еще добираться до Кремля, а это даже с мигалками требует немалого времени.

Антон Иванович не любил ездить с мигалками. Это как будто бы ставило под сомнение статус его отряда – «Специального подразделения № 5» Государственной фельдъегерской службы. Теоретически подразделение было исключительно секретным и занималось доставкой особо важной правительственной корреспонденции. Ну а реально это был отдельный, подчиненный только президенту и его Службе безопасности отряд специального назначения, включавший в себя три ударные группы, технический и аналитический отделы, а также собственную оперативно-агентурную сеть. Без преувеличения можно сказать, что за полгода «Пятерка» стала самым продвинутым и боеспособным спецподразделением России. О существовании его знали очень немногие, а приписка Подразделения к фельдъегерям дала его сотрудникам ироничное название «почтальоны».

Каратаев спустился вниз и сел на заднее сиденье служебного «крайслера».

– В Кремль. Очень быстро! – сказал он.

До падения ракеты оставалось три минуты. Инженер Яковлев, бледный как смерть, смотрел на монитор, где в одном окне все так же безмятежно бежали «правильные» цифры данных испытания. А в другом, как расчеты самой смерти, менялась цифирь того, как вела себя «Бирюза» на самом деле. И Яковлев буквально видел сквозь бесстрастные риски арабских цифр, как ракета, в сердце которой стояло его детище, хищником падает на мирный тибетский городок Дакхаса.

Позади послышались шаги. Яковлев повернулся и увидел двоих особистов, которые встали позади его стула. Ну что же, этого следовало ожидать. Как только ракета сошла с ума, Яковлев немедленно понял, что его неприятности начались.

Приблизительно то же самое происходило и в центре управления на полигоне Капустин Яр. Иосиф Степанович Коломиец был первым, кто заметил, что возле всех ходов и выходов из зала встали люди в форме. На его памяти это было не в первый раз, и не сказать, что пожилой конструктор сильно напрягался. Это нормальный порядок, когда в случае серьезного инцидента соответствующие органы проводят проверку. В отличие от многих своих коллег, полагавших, что подобное поведение руководства ущемляет их права, он всегда относился к данной проблеме философски. Примерно как к неизбежному зимнему гриппу. Да, это неприятно, и хотелось бы, чтоб этого не произошло. Но вирус уже попал в твой организм, и остается только терпеть и принимать меры к скорейшему выздоровлению.

– Минута до цели! – прогремел все тот же голос Геры Литвиненко.

И на этот раз Иосиф Степанович не удержался, вздрогнул. Несмотря на то что он разрабатывал смертоносное оружие, никогда ему не хотелось, чтобы оно было применено в боевой обстановке. Конструктор подошел к большому монитору на стене, где ползла зеленая точка со сложной комбинацией букв и цифр рядом. Это была ракета, которую сейчас, наверное, уже мог заметить невооруженным глазом тот, кто смотрел на небо в Дакхасе.

* * *

Городок жил своей жизнью, как жил уже добрых три столетия, с того самого момента, как был основан здесь, в предгорьях Тибета. Все так же бурлили его улицы, текла по ним разномастная река народу. Хоть в последнее время народу вокруг и стало до невозможности много, все равно то, что перемещалось по улицам Дакхасы, тянуло разве что на ручейки.

Зато это были очень яркие и разноцветные ручейки. Местные жители издавна любили яркие цвета, а лавки исправно снабжали их тканями соответствующих расцветок. Все это кроилось, шилось, потом перешивалось, чинилось, латалось, а в итоге получалась одежда такой яркости, что у непривычного человека разболелись бы глаза. А художник-европеец, окажись он здесь, испытывал бы постоянную тягу к тому, чтобы хвататься за кисточку.

Хотя европейцы тут бывали нечасто. Дакхаса располагалась изрядно в стороне от основных туристских маршрутов. Традиционно утверждалось, что там просто не на что смотреть. При этом как-то напрочь выпускался из виду храмовый ансамбль пятнадцатого века постройки, который мог бы привлечь сюда тысячи ценителей прекрасного со всего мира. Но вот как-то не сложилось, и маленькая Дакхаса жила своей замкнутой и спокойной жизнью.

На базарной площади было веселее всего. Помимо того, что здесь можно было купить буквально все что угодно, базар, как и в любом нормальном городе, был местом, где обсуждаются главные сплетни, рассказываются новости, просто встречаются люди, которые давно не виделись друг с другом. Сегодня на дакхасском базаре было особенно многолюдно – шла традиционная зимняя ярмарка, всегда проходившая перед Новым годом по китайскому календарю. В Дакхасу приехали обитатели всех окрестных деревень – сбыть свой товар и купить то, что нужно. Городские трактиры и забегаловки работали в эти дни позже, чем обычно, – нужно было дать людям возможность порадоваться своим приобретениям, а заодно получить собственную прибыль от этих приобретений. В забегаловках было тепло, рекой лилось местное пиво, пахучая китайская водка и реже распечатывались бутылки привозного вина для почтенных и богатых клиентов. Или для таких важных, как, например, начальник милиции Дакхасы, обожавший после окончания рабочего дня посидеть за угловым столиком прибазарного ресторанчика «Дракон».

На небо здесь смотрели редко – базар не место для зевак, поэтов и философов. Даже в таком тихом и патриархальном городке, как Дакхаса, хватало нечистых на руку типов, готовых утащить кошелек у разини, склонного таращить глаза куда не надо. Естественно, появление в зените крохотной светящейся искорки не заметил никто.

Искорка быстро наращивала яркость, превращаясь в звезду – желто-белую и мохнатую, как голова кометы. Даже на фоне того, что день уже склонился к вечеру, эта звездочка была чересчур яркой и колючей. В течение десяти минут она стала главным светилом небосвода над Дакхасой.

А потом – ракета обрушилась на город. Произошло это внезапно и мгновенно, быстрее и неожиданнее грома с ясного неба. Просто как-то вдруг оказалось, что звездочка не просто наращивает яркость, а еще и движется к земле, причем с умопомрачительной скоростью.

Вздрогнул воздух, разорванный огненной стрелой. Это было бесшумно – ракета двигалась со скоростью, превышавшей звуковую в пять раз. Ракета ударила как раз в уникальный храмовый ансамбль – самое красивое место центра города.

Прогремел взрыв.

Главное здание храма как будто подпрыгнуло вверх на два метра и, не выдержав этого внезапного акробатического номера, уже в полете развалилось на множество обломков, которые продолжали набирать высоту вперемешку с темным оранжевым пламенем и серой пылью. Как будто посреди храмового ансамбля вдруг разверзлось вулканическое жерло.

Взрыв поразил не только храмовый ансамбль, но и ближайшие кварталы. В отличие от культовых построек, сооружавшихся на долгие века, домики местных жителей строились из чего попало – храм окружали не самые зажиточные кварталы. Шифер, фанера, доски от упаковочных ящиков, иногда и сами упаковочные ящики – это были доступные материалы. К сожалению, прочность и долговечность у них оставляла желать лучшего.

Окрестности метров на двести вокруг эпицентра взрыва буквально взлетели на воздух. Маленькие хрупкие домики разваливались на куски, воспламеняясь на лету. Огонь стремительно охватывал все большую площадь разрушения. Черный дым, подхваченный воздушными потоками, потянулся вверх, расплываясь густым тяжелым грибовидным облаком, как будто бы в Дакхасе взорвалась ядерная бомба небольшой мощности.

В первые мгновения после взрыва погибло несколько сотен человек. В первую очередь все монахи, паломники и молящиеся, которые были в храме. В кварталах возле храма проживало много людей, потому жертв там было гораздо больше. Взрывная волна разносила, ломала и рвала на части с одинаковой легкостью и человеческую плоть, и хлипкие строительные материалы, превращая все в огонь и дым. Пламенный вал покатился по улицам, не оставляя после себя никого и ничего. Ветер поменялся, направляясь к центру взрыва, неся с собой кислород, необходимый для того, чтобы горел огонь.

Здесь, в прихрамовых кварталах, живых практически не осталось. Те, кто не погиб от ударной волны, погибали от жара и удушья. То, из чего строились дома в этом районе, воспламенялось и горело с очень высокой температурой, выжирая из воздуха кислород и насыщая его губительным угарным газом. Из пяти тысяч человек, живших в кварталах, примыкающих к храму, выжило не больше пяти сотен. И большая часть выживших была обожжена или отравлена окисью углерода.

Чуть дальше от храма взрывная волна потеряла свою ярость. Там от нее уже никто не погибал. Зато пламя пошло по сторонам с той же самой яростью, как и близко от места взрыва. Люди бежали против горячего ветра, стараясь спастись от ревущего огненного потока, поглощающего улицы.

Как и в большинстве азиатских регионов, здесь жили очень скученно. Вся центральная часть города превратилась в один клокочущий адский котел, ревевший так, что было слышно на много километров вокруг. Такого пожара Дакхаса не знала никогда за всю свою историю.

Спасательные службы в городе были организованы из рук вон плохо. Три пожарных экипажа – это не силы для города более чем с пятьюдесятью тысячами населения, а когда речь заходит о грандиозном пожаре, то вообще лучше бы их не было: не надо было бы испытывать такие терзания. Помощь, конечно, шла – со всех окрестностей, из соседних городов, располагающих хоть какими-то спасательными службами. Была поднята в ружье армия, которая в данной ситуации должна была сыграть роль не только помощников, но и силы, сдерживающей панику и мародерство.

Дакхаса горела и кричала множеством голосов. В пламени, охватившем центр, там, где был некогда храм, чудом уцелевший Будда взирал на окружающий ад с чисто восточным спокойствием. И только по изъеденной временем щеке медленно текла капля – камень не выдержал температуры и начал плавиться, превращаясь в стекло. Казалось, истукан плачет над горькой участью тех, кто погиб сегодня.

И пострадавшему городу было решительно все равно, что где-то далеко, в очень высоких кабинетах, несколько человек, облеченных властью, каждую секунду теряют по много тысяч таких ценных и невосстанавливающихся нервных окончаний. Эти люди были далеко, они не видели и не слышали того, что сейчас видела и слышала Дакхаса. Строго говоря, дакхасцам сейчас было решительно все равно, есть ли вообще на свете эти обитатели высоких кабинетов.

Точно так же все равно было и людям на полигонах Кап-Яр и под Новосибирском. На данный момент их волновало только то, что ракета почему-то вышла из-под контроля. Потом, наверное, придет осознание той трагедии, которая произошла в результате, но это будет потом. Сейчас ближе своя собственная рубашка.

А у Иосифа Степановича Коломийца сильно болело сердце.

Глава 2

Президент Орлов устало выдохнул и посмотрел на людей, собравшихся в приемной. Была еще первая половина дня, а он уже чувствовал себя предельно измотанным. Ему никогда прежде не приходилось сталкиваться с дипломатическим кризисом такого масштаба.

– Вкратце о сути дела, – сказал президент, проведя руками по лицу, словно стирая с него что-то мерзкое, но невидимое. – Полтора часа назад на испытаниях новой баллистической ракеты «Бирюза-2» произошел инцидент, повлекший за собой сбой в системе наведения и управления. Ракета вышла из-под контроля на двадцатой минуте испытаний, в точке навигации, затем изменила курс и пошла в сторону Китая. Еще через сорок минут ракета взорвалась в Тибете, на территории Сычуаньского округа. Произошли серьезные разрушения центральной части города Дакхаса. По предварительным данным, погибло три с половиной тысячи человек – непосредственно от взрыва, а затем в пожарах, которые начались после него. Разрушено несколько кварталов города, а также буддийский храмовый ансамбль пятнадцатого века. Как вы понимаете, это нам непременно припомнят.

Президент грустно усмехнулся. Все прекрасно понимали, что храмовый ансамбль станет всего-навсего приложением к тем претензиям, которые Китай уже наверняка формулирует. Не самым приятным, но было бы замечательно, если бы все только этим и ограничилось.

– Что случилось с ракетой? – спросил директор ФСБ Роман Крохалев.

– Этого мы пока что не знаем, – развел руками Николай Ильич. – Известно только то, что я вам рассказал. В настоящее время идет работа в центре управления испытаниями на Кап-Яре и на полигоне в Новосибирске, обрабатываются данные с приборов, которые продолжали поступать. Хотя здесь есть некоторая загвоздка: данные шли такие, какие должны были бы быть, если бы ракета летела в нормальном режиме.

– То есть фактически можно говорить о том, что данные для ЦУПа были заблаговременно записаны и затем каким-то образом перебили собой реальную информацию с ракеты? Пахнет весьма продуманным и целеустремленным воздействием, – медленно проговорил шеф контрразведки генерал-майор Юсупов. – Мы немедленно создадим рабочую группу, которая займется этим вопросом.

– Да, это обязательно! – кивнул президент. – Вообще, инцидент настолько из ряда вон выходящий, что ограничивать его расследование каким-то одним ведомством будет по меньшей мере недальновидно. Поэтому, господа, я хочу, чтобы вы создали общий штаб и вместе разработали план работы по расследованию. Подключайте кого угодно – Министерство внутренних дел, МЧС, да хоть чукотских шаманов во главе с этим ненормальным, который мне две недели назад письмо написал гневное… как его… Рультыпкыр! Если понадобится – зовите и его до кучи. Мне надо, чтобы результат был в ближайшее время. Китай долго ждать не станет.

– Нам еще не выдвигали никаких претензий, – заметил министр иностранных дел Петр Самуилович Шпильман.

– Это пока что, – вздохнул Орлов. – Я позвонил Ху Дзиньтао незадолго до взрыва, рассказал, что произошло. Генсек был корректен, но все равно по голосу было слышно – нисколько не обрадовался. В его речи проскальзывали такие нотки, которые заставляют думать, что впереди нас еще ждет чрезвычайно неприятный разговор.

– Надо готовить официальную ноту для Китая? – спросил Шпильман.

– Да, не помешает, – кивнул президент. – Хотя что мы теперь можем им сказать? Лучший вариант – это выдать виновников инцидента. Кстати, Китай требует, чтобы виновные получили наказание по их законам. Я вынужденно пошел на эти меры, и это, увы, крепко связывает нам руки. Мы не можем найти стрелочников и свалить все на них, потому что нет никакой уверенности, что удар не повторится. Ну и вообще в данной ситуации нельзя идти на поводу у естественного желания поскорее избавиться от головной боли, отыскав эрзац-виновных. Нам нужен настоящий результат, без дураков. Надо объяснять?

Объяснений не требовалось. Все было понятно и так. Инцидент с ракетой был всего-навсего внешним проявлением какой-то серьезной болезни, протекающей скрытно и незаметно. Скорее всего, речь шла о каком-то очень серьезном «недуге». И тем, кто собирался расследовать инцидент с ракетой, предстояло сыграть роль диагностического отделения, сражающегося со сложным диагнозом.

– Антон Иванович, а на ракете были черные ящики? – спросил президент.

– Да, были. Общий в боеголовке и индивидуальные на каждую из трех ступеней, – ответил Каратаев.

Рассуждая вслух, Антон Иванович продолжил:

– Что произошло с ящиком в боеголовке, я прекрасно понимаю. Искать его нет ни малейшего смысла. Вряд ли он был настолько прочен, чтобы пережить взрыв. Да это и не надо было – попадание ракеты в цель обычно означает, что искать неполадки и погрешности не придется. Кстати, а почему в боеголовке испытательной ракеты оказалось боевое бризантное вещество?

– А вот это нам Максим Эдуардович скажет, – Орлов кивнул в сторону большого плазменного экрана, на котором с самого начала разговора маячило понурое лицо министра обороны.

– К сожалению, вынужден признаться, что идея с применением бризантного вещества – это показательное шоу для меня и еще нескольких высоких чинов из нашей армии. Предполагалось, что обыкновенная болванка не произведет такого впечатления, какое надлежит.

– В каком смысле «надлежит»? – удивился президент.

Казаков невесело улыбнулся:

– В таком, что у нас как-то считается, что начальство не всегда понимает то, что видит. Просто потому, что его компетенция, как правило, неизменно ниже, чем профессионализм тех, кто занимается демонстрацией своего детища. Ну и получается в итоге, что начальству, как маленьким детям, нужно шоу. Вот нам и собирались показать шоу. А кто-то про это узнал и воспользовался им так, что мало не показалось.

– Максим, – нахмурился Николай Ильич, – а вот скажи мне на милость: зачем нужно было это шоу? Ты что, маленький? Так, может, лучше стоило бы мультфильмы смотреть, а не на запуск ракеты?!

Министр обороны заметно обиделся.

– Лично мне, Николай Ильич, никакого шоу не требуется. Но я так понимаю, что это, во-первых, вошло в привычку у наших исполнителей, а во-вторых, в комиссии на полигоне был не только я.

– Ладно, Максим, не обижайся. Но вот эта тяга к эффектам привела нас на грань самого серьезного дипломатического кризиса, случавшегося с Россией за последние годы. Даже, наверное, можно смело говорить о всем двадцать первом веке.

– Ну, Николай Ильич, мы еще в удачное время живем, – невесело усмехнулся директор ФСБ. – Представьте, что было бы лет пятьдесят назад.

Президент представил и внутренне содрогнулся. Пятьдесят лет назад Китай был достаточно агрессивен и после инцидента в Дакхасе вполне мог напасть на своих обидчиков. А мощи у Китая тогда хватало, предостаточно ее и теперь. Категорически не хотелось ввязываться с ним в военный конфликт. Хотя бы даже и с учетом того, что российское оружие ничуть не хуже. Да и солдаты, пожалуй, тоже. Даже с поправкой на то, что в последнее время армия переживала не лучшие времена.

– Ерунда это – пятьдесят лет назад, – вздохнул генерал Каратаев. – Ну постреляли бы друг в друга, навешали друг другу по соплям, а в итоге – помирились бы. А сейчас все гораздо хуже, потому что слишком многие в мире знают словосочетание «стратегия непрямых действий». Попомните мое слово, Николай Ильич, нам это очень сильно аукнется.

Президент вздохнул – он и сам прекрасно понимал, что Антон Иванович прав. Война была страшным делом, но думается, что предстоящие проблемы будут ничем не лучше.

– Как вы думаете, чего следует ожидать в ближайшее время? – спросил президент у министра иностранных дел.

Шпильман на некоторое время задумался.

– Я думаю, что надо ждать ужесточения торговых взаимоотношений с Китаем и его сателлитами. Вероятнее всего, нам предъявят изменения таможенного законодательства. Возможно, в Сибири пройдет волна протестов. Но вообще, Ху Дзиньтао, хоть и идейный лидер Китая, все равно прекрасно разбирается в политике. И будьте уверены, его поведение в отношении Российской Федерации будет очень сильно зависеть от того, насколько быстро мы сможем перед ним отчитаться за грамотно проведенное расследование. Как вы понимаете – только за грамотное и не иначе.

– Да, я понимаю, – кивнул Орлов.

– Скажите, а что там у нас с «черным ящиком» второй ступени ракеты?

Орлов вопросительно уставился на экран, на котором присутствовал министр обороны.

Максим Эдуардович ответил:

– Вторая ступень отделилась по графику. В смысле, по времени. Пространственно, конечно, ракета в это время была уже не там. Но можно рассчитать, где упала ступень.

– Рассчитайте, пожалуйста, – обратился к министру обороны Каратаев.

Министр обороны кивнул.

– В ближайшее время получите результаты, – ответил он.

Министр знал, что этот странный человек с жесткими седыми волосами является руководителем какого-то секретного подразделения при самом Президенте. Какого именно, Казаков не знал, да не слишком-то и хотел знать. Можно было ругать его за отсутствие излишнего любопытства, но Максим Эдуардович хотел от своей работы только мирных инициатив. А нырять глубже – это для ненормальных интриганов.

– Мы думаем, что этот ящик будет для нас очень полезен. Как минимум, на него совершенно точно поступала истинная информация, а не та, которой компостировали мозги людям в Центре управления полетами. Я, Николай Ильич, намерен отправить за ним своих людей.

– Да, это хорошая идея, – одобрил президент. – Сняв информацию с «черного ящика», мы, может быть, сумеем доказать Китаю, что удар по их территории был террористическим актом, который от нас никак не зависел.

Казаков на секунду отвернулся от камеры, взял у кого-то за кадром лист бумаги и сказал:

– Вторая ступень ракеты упала в Монголии, в трехстах километрах южнее российской границы, возле города Дурвэлджин. Квадрат рассчитали с точностью до километра, так что можно говорить, что поиск много сил и времени не займет, если не считать того, что ступень упала на территорию другого государства.

– Ладно, Максим, спасибо, – сказал президент. – Будь добр, прямо сейчас отправь нам сюда по факсу все, что вы там смогли накопать.

– Сделаю, Николай Ильич, – кивнул Казаков.

Президент повернулся к Каратаеву:

– Антон, ты можешь организовать изъятие «черного ящика» так, чтобы не усложнить нам жизнь?

Каратаев улыбнулся уголками губ.

– Монголия – это не страна за железным занавесом. Мои люди смогут прийти и уйти фактически парадным маршем.

– А вот парадного марша мне сейчас не надо, – покачал головой Орлов. – Вы понимаете, что действовать придется тихо и аккуратно? Мы не находимся в состоянии ссоры с Монголией и не хотим, чтобы ссора эта случилась. Сделайте все тихо и незаметно.

– Я сегодня же сформирую группу, разработаю операцию и отправлю людей. Главное, чтобы монголы не заинтересовались тем, что это такое интересное навернулось с неба на их территорию? Им-то поближе. Хотя, если мне не изменяет память, район там не слишком-то населенный… В общем, рабочий брифинг будем проводить в самолете по пути, – сказал Каратаев.

– Действуйте, генерал, – кивнул Николай Ильич. – До сих пор мне не не доводилось сомневаться в вашем профессионализме. Будем надеяться, что и сейчас все будет в том же самом режиме.

– Постараюсь, – вздохнул Каратаев. – Мне не привыкать к работе на грани фола. Для этого нас и создавали. С вашего разрешения, я бы отправился на базу немедленно – работы чертовски много.

– Да, конечно, – согласился президент.

Каратаев поднялся из-за стола, откланялся и вышел из кабинета. В коридоре он позволил себе беззлобно чертыхнуться. Вот вечно привалит «счастье» откуда не ждали. Ну да ничего. Пусть Скобелев со своими архаровцами разомнется.

* * *

Скобелев привык к тому, что в глазах генерал-лейтенанта Каратаева его оперативно-ударная группа – самая главная, когда надо поручить ей такое дело, которому и не поймешь, радоваться или плакать. Так было с рейдом на территорию Грузии, и вот снова – на этот раз целью отряда была сопредельная Монголия. По правде говоря, Ярослава так и подмывало спросить: за что ему такая сомнительная честь? Но субординация в «Пятерке», хоть и была не такой жесткой как в любом другом спецподразделении, все-таки не подразумевала лишних вольностей в поведении с начальством.

– Действовать надо будет тихо и быстро. Через границу пойдете на двух гражданских грузовиках. Сами – в одежде без опознавательных знаков.

– Думаю, вообще лучше не в военной, – здесь майор Скобелев позволил себе встрять, потому что замечание было по делу. – Если что-то пойдет не так, нас могут списать как «контрабасов» или еще какой-нибудь деклассированный элемент.

– Принято, – согласился Каратаев. – Задача такая: в максимально сжатые сроки добраться до предполагаемого места падения второй ступени, прочесать местность и забрать «черный ящик». Сама ступень, да черт с ней! Никто не говорил, что наша работа будет заключаться еще и в транспортировке в Россию полутонны мусора. Только записывающие устройства.

– А если ступени не окажется на месте падения?

– Наши высоколобые друзья говорят, что все расчеты указывают на этот район.

– А если они все-таки ошибаются? – настаивал Скобелев.

– На «нет», Ярослав, и суда нет. Поедете домой ни с чем. Но учти: искать надо добросовестно. Если понадобится – землю рыть, но убедиться, что ступень там не падала. Потом пусть болит голова у тех, кто дал неправильную информацию. Все понятно?

– Ну, что касается теории, да. В остальном – разберемся. Карты местности и все сопутствующие материалы уже готовы. Самолет прогревает моторы на аэродроме. Группа будет готова через два часа.

– Полный вперед. И ни пуха! – сказал Каратаев. – Думал прогуляться с тобой, но, кажется, в ближайшее время я буду нужен здесь.

– Ничего, будет еще в вашей жизни белый конь, чтобы гарцевать на нем перед строем, – усмехнулся Ярослав.

Генерал в ответ отмахнулся.

– Хотел бы белого коня – не принял бы командование этим подразделением. Я ведь тебе говорил, что лавров и громкого почета ждать не придется. Это касается не только вас, но и меня. Какие уж тут белые кони, если я всего-навсего почтальон.

– Фельдъегерь, – усмехнулся Скобелев.

– Äx, ну зачем же так явно играть словами, – улыбнулся генерал. – Не за этим работаем, не ради возможности гарцевать на белом коне перед строем восторженных подчиненных. Так что наша служба и опасна, и трудна, ну ты понял.

– Так точно, Äнтон Иванович. Разрешите идти?

– Идите, майор Скобелев! Ни пуха ни пера!

Ярослав взял под козырек и покинул генеральский кабинет.

Два часа до выхода группы. Не так уж и много времени, особенно если учесть, что все свои дела, которые надо уладить перед выходом на серьезное дело, майор уладил. К сожалению, жена не выглядела довольной. Ее можно было понять – до сих пор Ярослав никогда особо не разъезжал, его рабочие командировки были поблизости от места службы. А теперь буквально за два месяца второй раз муж уезжает неизвестно куда, причем без обязательной перспективы возвращения. Пусть он и говорит, что все под контролем, но все равно женщина будет ждать мужа-воина не со спокойными нервами. Ярослав уходил со вздохом. Он бы хотел, чтобы у него было время хоть немного успокоить жену, но генерал Каратаев уже ждал.

Ярослав сел в машину и поехал на аэродром. Небольшой, ничем не приметный армейский аэродром в двадцати километрах от Москвы никогда не использовался для отправки серьезных грузов. Идеальное место, чтобы незаметно отправить самолет с группой спецназовцев на борту. Скобелев предъявил пропуск на воротах, миновал шлагбаум и направился к большому полукруглому железному сараю.

Внутри было довольно шумно. Семеро бойцов сидели вокруг длинного стола, на котором исходил жарким паром чайник и стояла нехитрая снедь. Можно было не сомневаться, что у ребят все готово. Потому они и ведут себя так спокойно, словно отправляются не на нелегальную операцию в другую страну, а в гости к ребятам из соседней части.

– Здравия желаем, товарищ майор! – весело выкрикнул Вася Греков, конопатый невысокий крепыш. – Присаживайтесь, подкрепитесь перед дорогой!

– Благодарю, товарищи бойцы. Совместим приятное с полезным. Наливайте чай, сейчас поговорим о предстоящем деле. Времени у нас, конечно, еще много. Однако терять его направо и налево не стоит.

Бойцы мгновенно затихли – выучка у них была отменная. И все понимали, что, даже если у них есть возможность пошутить и побалагурить с командиром, все равно он здесь главный.

Скобелев сел, подвинул к себе большую фарфоровую кружку с ароматным черным чаем, подул на напиток и сделал глоток. Потом вытащил из портфеля папку с документами по операции и стал раскладывать их на столе.

* * *

Небольшая пластиковая коробка легла на стол прямо на линялую хлопчатобумажную скатерть с аляповатым рисунком. В принципе, ничего особенного с виду в этой коробке не было – плоская, толщиной сантиметров шесть, длиной сорок и шириной в двадцать. Сделана из черного матового пластика, с парой защелок на передней стенке. Очень бытовая штука, если честно. Нипочем не подумаешь, что ее содержимое стоит очень больших денег.

Строго говоря, у того, что находилось внутри, цены не было вообще. На самом деле цена есть абсолютно у каждой вещи, и она составляет ровно столько, сколько готов заплатить потенциальный покупатель. Так что даже у «Моны Лизы», уникальной картины, шедевра мировой живописи, есть вполне конкретная стоимость. Только пока что ее никто не произносил вслух. Возможно, когда-нибудь это случится. И тогда в газетах напишут что-то вроде: «Шедевр мировой живописи продан на аукционе «Кристи» за пятьсот миллионов евро».

С реалистичной точки зрения черная коробочка на столе стоила два миллиона долларов. Тоже впечатляющая цифра, особенно для простого обывателя, который всю свою сознательную жизнь оперировал цифрами, меньшими на порядки, кто иногда едва сводил концы с концами, не каждый день ел досыта и одевался только в секонд-хенде, покупая там отнюдь не самые лучшие вещи.

Человек сидел на продавленном диване и испуганно смотрел на стол. Ему казалось невероятным, что у него хватило смелости и наглости заключить сделку, а потом вынести из лаборатории эту коробку вместе с содержимым, а также всю документацию. Кстати, документация как раз стоила две трети суммы, потому что без нее та печатная плата с множеством элементов, которая лежала в коробке, заметно теряла в цене. Когда речь заходит о высоких технологиях, это надо помнить: важен не только сам предмет. Ничуть не менее важно, чтобы ему сопутствовала как можно более подробная сопроводительная документация. Потому что иначе изучение образца в лабораториях займет непозволительно много времени. Мало того, будет опасность этот самый образец угробить неправильным обращением.

Сегодня предстояла встреча с покупателем, которой человек очень боялся. До сих пор общение с заказчиком изделия проходило через Интернет. А вот сегодня предстоял очный разговор с передачей денег. И человек опасался этого разговора. Его воображение как-то вдруг понеслось с места в карьер и припомнило все просмотренные им фильмы и прочитанные книги, тематика которых так или иначе касалась торговли государственными секретами. К сожалению, слишком многие из этих произведений заканчивались трагично для продавцов.

Но отступать было поздно, и это человек тоже понимал. И потому, чтобы хоть как-то отогнать липкий страх, он заставил себя отвести глаза от коробки на столе, подняться и пройти на кухню. В пожилом, чуть заржавленном снизу холодильнике стояла початая бутылка дешевого коньяка: водку хозяин квартиры не пил, полагая, что это удел людей низкого уровня.

Налив себе до половины в пыльный бокал, испещренный отпечатками пальцев, человек одним большим глотком заглотил коньяк. В таких случаях принято писать, что «бархатное пламя прокатилось по его пищеводу». Или еще какую-нибудь приличествующую эпизоду глупость. Но, увы, в данной ситуации, эта фраза не имела под собой ровным счетом никакой почвы: молдавский дешевый коньяк драл горло, как наждачная бумага.

Алкоголь, кажется, помог. Во всяком случае, дрожь в руках пропала. Человек вернулся в комнату и снова упал на диван. Черная коробка на столе мозолила глаза, поднимая море ненужных воспоминаний.

Все началось полгода назад, когда Олег Харитонов познакомился в баре с веселым толстяком по имени Ивар. Ивар был прибалтом, прожившим в Москве большую часть жизни, занимался он частным бизнесом, торгуя телевизорами, проигрывателями DVD, спутниковыми антеннами и тому подобными вещами. Казалось бы, ну что общего может быть у него и ничем не примечательного инженера? Оказалось, что вполне даже может. Например, они могут болеть за один и тот же футбольный клуб.

Футбол был слабостью Олега Харитонова. Он старался смотреть все матчи, на которые удавалось попасть после работы или по выходным. Летом он время от времени выбирался на стадион, чтобы поболеть вживую. А зимой ходил в спортивные бары и смотрел самые важные матчи там. Это было гораздо интереснее, чем пялиться в телевизионный экран дома. Еще – Харитонов немного играл, делая ставки на результаты матчей в букмекерской конторе около дома. Ничего серьезного, не помногу, здесь Олег был удивительно разумным человеком, не позволяющим своему азарту взять верх над разумом. Более того, у Харитонова даже получалось играть более-менее с прибылью. Все дело было в его мозгах, имеющих аналитический склад ума. Прежде чем побежать в контору с деньгами, Олег никогда не ленился сесть за стол с подробными таблицами, касавшимися результатов того клуба, на который он имел намерение поставить, а также с подшивками спортивных газет, где можно было вычитать об изменениях в составе, каких-то нюансах тренерской работы и прочих данных, которые могли оказаться полезными, когда речь заходила о ставках.

Конечно, игра все равно оставалась игрой, и Харитонов не мог похвастаться стопроцентным результатом. Но глобальных проигрышей у него тоже не случалось.

В тот день Олег пошел в спортивный бар «Лига», расположенный прямо возле дома. Предстоял важный матч Кубка УЕФА, так что Харитонов не поленился заявиться в «Лигу» пораньше, чтобы не оказаться без места. К его удовольствию, оказалось, что любимый столик пока никем не занят. И вообще, народу было еще немного – десяток человек смотрели снукер. Олег купил стакан светлого пива, тарелку фисташек, уселся на свое место и стал потягивать холодный пенистый напиток, изредка косясь на экран. Он не любил бильярд, но работающий телевизор – это такая зараза, которая не может не привлекать к себе взгляда.

Мало-помалу любители снукера из бара рассосались, и начинала собираться футбольная тусовка. Сразу стало более шумно, как и всегда. Хотя на самом деле публика сюда ходила исключительно цивилизованная. «Лига» никогда не знала ни драк, ни швыряния посуды на пол – вообще, ничего, что могло хотя бы с натяжкой называться вандализмом. Такая благодать объяснялась тем, что посетители бара были по большей части местными, знающими друг друга. Они не хотели, чтобы им что-то мешало наслаждаться игрой. И потому, легко перенося некоторое количество посторонних, завсегдатаи никогда не давали им бушевать. Принцип в «Лиге» был исключительно простым: получай удовольствие сам и дай возможность наслаждаться другим. А тех, кто все-таки пытался куролесить, усмиряли быстро, аккуратно и жестко. Среди завсегдатаев было трое друзей, работавших в ОМОНе. Они умели неплохо разговаривать с дебоширами и беспредельщиками, превращая их в сущих ангелов буквально в течение первых минут воспитательной беседы.

Итак, в тот вечер народу было немало. Так что Харитонов нисколько не удивился, когда к его столику подошел незнакомый толстяк с большой кружкой пива в руке и вежливо попросил разрешения «уронить кости». Олег, глядя на комплекцию гостя, больше приличествующую плюшевому медведю, чем «костям», разрешил. Тот уселся, представился Иваром. И как-то незаметно между ним и Олегом завязался ни к чему не обязывающий разговор.

Все началось с того, что оба они болели за один клуб. А закончилось тем, что именно Ивар вывел Олега на человека, который очень хотел купить новейшую систему наведения баллистических ракет. И самое интересное, что Харитонов мог предоставить ему эту покупку. И собирался это сделать без особых угрызений совести.

Все было чрезвычайно просто: в «конторе» у Олега платили паршивую зарплату. Это началось сразу после того, как Советский Союз приказал долго жить. То есть денег и раньше было не слишком много, но это как-то компенсировалось льготной квартирой, очередью на автомобиль, постоянным распределением «дефицитов» и прочими житейскими удобствами. Кончился Союз – иссяк и этот жиденький ручеек житейских благ. И начался затяжной период хреновой жизни.

Первое время Олег утешал себя тем, что надо держать себя в руках и понимать, что, когда государство едва сводит концы с концами, нет ни малейшей надежды на высокие заработные платы для простых инженеров.

Но время шло, денег не прибавлялось, и становилось все труднее доказывать себе, что патриотизм и благо Родины есть наивысшие приоритеты. Родина, казалось, прочно и насовсем забыла скромных тружеников оборонной отрасли. Вокруг мало-помалу заканчивалась разруха, страна становилась на нормальные рельсы, но заработные платы у инженеров научно-производственного объединения «Малахит», в котором работал Харитонов, оставались нищенскими. И не предвиделось ровным счетом никакого просвета.

Харитонов всегда был общительным человеком. Однажды он начал жаловаться Ивару на свое нелегкое бытие. Ивар оказался на редкость благодарным слушателем, и мало-помалу Олег стал испытывать к нему дружескую привязанность. А толстяк, который никогда не упускал возможности посочувствовать Харитонову, однажды спросил:

– Олег, хочешь хорошую подработку? Только честно предупреждаю: она может тебе не понравиться по морально-этическим соображениям!

– Какие к чертовой матери моральные соображения? – отмахнулся Харитонов. – Ты же не собираешься меня в киллеры вербовать?

Ивар улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Нет, какие глупости ты говоришь! Никого убивать не надо. Мы же с тобой цивилизованные люди, правильно? Так вот, говорю как один цивилизованный человек другому: убийством ты много денег никогда не заработаешь. Есть другие методы.

Убивать людей Харитонову не хотелось. Прочие способы зарабатывания денег не казались ему унизительными. И он с удовольствием взял от Ивара маленькую бумажку с записанным на ней электронным адресом. Адрес был ничем не примечательным – обычное имя пользователя и очень рядовой почтовый сервер, из тех, на которых держат свои электронные почтовые ящики десятки миллионов людей.

Ивар дал ему несколько советов: например, никогда не использовать для связи с этим человеком домашний компьютер – посещать только интернет-кафе, по возможности не приходя в одно и то же место два раза подряд. Ну и само собой, следовать указаниям человека, с которым теперь Харитонов должен держать связь. Тот будет для Олега и работодателем, и источником стабильного дохода.

– Ты, главное, свяжись с ним – и сам все увидишь! – подмигнул Ивар.

После этого Ивар уехал в долгосрочную командировку на Кипр, а Харитонов задумался, стоит ли ввязываться в затею, которую вот так запросто предложил ему приятель. Все-таки не очень понятно, что именно ему предлагают. Впрочем, сомневался Олег недолго, буквально до того момента, как через три дня после разговора с Иваром у него окончательно сломалась сантехника в ванной. Денег на новую не было, даже на самую скверную. И эта бытовая неурядица убедила Харитонова в том, что связаться надо.

Зайдя в ближайшее интернет-кафе, Олег написал короткое письмо о том, что, дескать, есть такой человек – Ивар Зеллерс, он посоветовал обратиться по данному адресу за некоей работой. Письмо Харитонов отправлял, чувствуя помимо воли легкую дрожь в поджилках, как будто он только что всерьез вознамерился заключить сделку с дьяволом!

Ответ пришел буквально назавтра. Некий человек, представившийся Анатолием, сообщал, что очень рад письму Олега и думает, что у них может наладиться плодотворное сотрудничество. Суть работы сводилась к тому, что Олег должен будет за неплохое вознаграждение помогать добывать некоторую информацию, которая считается закрытой. Попросту говоря, речь идет о банальном промышленном шпионаже.

Само по себе слово «шпионаж» могло бы напугать Харитонова, но к нему прилагался очень цивилизованный эпитет «промышленный», и Олег успокоился. Промышленный шпионаж не сочетался в его голове с разного рода неприятностями, которыми был якобы насыщен обычный военный шпионаж. В общем, Харитонов спросил, что он может предложить своему новому работодателю. Пришло письмо, в котором сообщалось, что Анатолий подумает и отпишется.

Ждать на этот раз пришлось три дня. Потом Анатолий прислал заказ на весьма несложную, довольно распространенную документацию, которой сам Харитонов то и дело пользовался. За эти документы, которые лежали спокойно на полке в каждой лаборатории, ему обещали заплатить пять тысяч долларов. Треть суммы предлагалась авансом на анонимный кошелек в платежной системе «Webmoney». Олег быстренько завел себе аккаунт, написал номер своего кошелька – и уже через несколько минут был счастливым обладателем более тысячи шестисот баксов.

Мыслей о том, чтобы «кинуть» Анатолия, в голове у Олега не возникало. Он сложил два и два и понял, что раз уж таинственный работодатель так легко и быстро назначил ему цель, то можно ручаться, что в НПИ «Малахит» есть еще кто-то. И кто знает, что за пакость можно ожидать, если обманешь человека, заплатившего тебе деньги?

Через три дня Олег пересылал отсканированные документы, а через четыре – считал деньги. Теперь у него хватало не только на хорошую сантехнику, но и еще на бытовые нужды. Так он думал, пока прикидывал, на что и как можно потратить заработанные средства.

И тут оказалось, что деньги, которые ты заработал таким образом, – это отнюдь не то же самое, что заработок из родного НПИ. Оказывается, что средства, которые пришли к тебе в руки без особого напряжения, будут спускаться точно так же. Вот, например, как сейчас: сантехнику-то Олег купил, а вот остальные планы осуществить не успел. Деньги таинственным образом канули в никуда буквально в течение одних выходных, потраченные на хороший ужин в дорогом ресторане и платиновую блондинку Вику, с которой Харитонов познакомился там же. Вика, хоть и была во всех отношениях приятной особой, по части финансовой представляла собой форменный насос. Что там для нее те три с небольшим тысячи, которыми располагал простой инженер Олег Харитонов. Так, на один зубок!

Потом было еще несколько работ от Анатолия. Не слишком регулярных, оплачиваемых по-разному. Но Олег исполнял их со всем возможным рвением, испытывая даже некоторое болезненное удовольствие от того, что он так лихо водит за нос всех окружающих.

И наконец, однажды наступил своего рода бенефис, когда от Анатолия пришло письмо с заказом на похищение системы наведения для баллистической ракеты «Бирюза-2» со всей сопутствующей документацией в придачу.

Здесь пришлось потрудиться по-настоящему: система охранялась гораздо лучше, чем несчастные технические документы, которые до сих пор таскал Харитонов. Олег замирал от страха, когда вспоминал, как подменял модель на стенде на примерно так же выглядевшую систему наведения прошлого поколения, как тихонько проносил в НПИ флешку с программным обеспечением, которое должно было замаскировать подмену, выдавая данные, которые соответствуют данным с новой системы. Кстати, флешка появилась у него вполне шпионским образом – была брошена кем-то в почтовый ящик.

Пока Олег выносил систему через проходную в специально оборудованном потайном отделении в своем рюкзачке, он думал, что ничего более жуткого и представить нельзя. Но вот оказалось, что очень даже можно, – достаточно просто сидеть дома на диване и ожидать того, кто должен принести ему деньги за заказ.

В голове, если честно, плясало всякое. Например, вспоминалось, как в разного рода шпионских приключенческих фильмах и книгах происходит вместо передачи денег такое неприятное событие, как ликвидация исполнителя. Логично в общем и целом, потому что два миллиона долларов – это очень серьезные деньги, кто бы ни собирался их платить и за что. Ну разве не соблазнительно прихлопнуть его, как назойливую муху, забрать со стола этот маленький пластиковый чемоданчик – и все? При этом так все инсценировать, чтобы напоминало несчастный случай. Мало ли у людей, которые запросто могут вывалить два миллиона зеленых, возможностей к подобному решению ситуации?

Харитонов подумал, что совершенно не позаботился о страховке. Ну вот отковырять пару микросхем, например. Или просто утаить часть документов. И использовать их как средство сберечь собственную шкуру. Ладно, что уж теперь-то убиваться, если раньше в голову ничего подобного не пришло! Ну и потом, вполне возможно, что он просто накручивает себя. «Малахит» сейчас занимается многими интересными разработками. И он, Олег Харитонов, имеет вполне серьезный допуск, который может впредь пригодиться его работодателям. Неужели они будут настолько расточительными, чтобы вот так запросто пустить его в расход?

В дверь позвонили, и Харитонов понял, что сейчас получит ответ на все свои вопросы. Он осторожно прошел, почти что прокрался через прихожую и заглянул в глазок. На площадке стояла девушка. Как-то сразу полегчало: казалось, что уж девчонка-то менее опасна, чем мужчина.

Олег открыл дверь. Теперь гостью можно было разглядеть как следует. Она была довольно высокой, телосложения скорее крепкого – этакий эталон красоты по-древнегречески, с широкими бедрами и большой грудью. Стрижка у девушки была короткая и волосы выглядели очень жесткими. Лицо, впрочем, было миловидное и открытое. А улыбка так и вовсе очаровательная.

– Привет. Вы Олег Харитонов? – спросила девушка.

– Да, я, – Олег почувствовал, что говорит хрипло. Пришлось откашливаться, что вызвало со стороны гостьи ироничную усмешку.

– Меня зовут Алла. Я пришла от Анатолия. У вас все готово?

– Да, проходите. Оно. он, предмет в гостиной. На столе лежит.

Девушка подарила Харитонову очаровательную улыбку и прошла в квартиру. Олег шел следом, чувствуя, что страх его, кажется, отпустил окончательно. Девушка не казалась ему страшной, и он был даже благодарен Анатолию, что тот прислал к нему не здоровенного бритоголового мужика, а симпатичную девушку.

– Вот, на столе лежит, – сказал Харитонов.

Девушка кивнула, подошла к коробке и открыла ее. На темном пластике лежала синяя печатная плата с несколькими короткими кабелями, заканчивающимися причудливыми штекерами. Девушка сбросила с плеча рюкзак, вытащила из него прибор, больше всего напоминающий бухгалтерский калькулятор с большим экраном, и присоединила к нему плату за два крайних кабеля. По дисплею побежали цифры. Девушка пристально следила за ними, потом кивнула и отключила свой прибор.

– Кажется, все правильно, – сказала она.

– Хорошо. А как насчет денег? – тихо спросил Харитонов. – Я свою часть работы сделал.

Девушка вытащила из кармана сотовый телефон, раскрыла его и стала набирать номер.

– Эй, ты что делаешь? – спросил Харитонов настороженно.

Девушка отвлеклась от своего занятия и посмотрела на него исподлобья. В серых глазах таилась насмешка. Она спросила:

– А чего ты волнуешься? Ты что, думаешь, я буду таскать с собой такую кучу денег, не зная, что меня тут ждет? Не мандражируй, парень, сейчас прибудет твой гонорар.

Олег развел руками, демонстрируя свое безоговорочное согласие. А что он, в самом деле, еще мог поделать? Заявить, что не отдаст ей систему, потому что денег нет?

Девушка дозвонилась и сказала в телефон:

– У нас все путем, поднимайся.

Не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили снова. Алла лучезарно улыбнулась и сказала, что откроет сама. И буквально через пару минут перед Олегом появился тип как раз такого облика, которого Харитонов опасался, – квадратный, очень коротко стриженный, с лопатообразными волосатыми ладонями. Правда, в контраст с этим бугай носил аккуратные небольшие очки в золоченой оправе. Интеллигентности они ему, конечно, не добавляли, но выглядели эффектно.

Детина вопросительно глянул на Аллу. Та кивнула. Сняв с плеча большую спортивную сумку, детина сказал:

– Деньги здесь. Как договаривались – два миллиона долларов. Все как в аптеке. Если не лень – пересчитай.

И он громко расстегнул молнию. Харитонов осторожно заглянул внутрь.

Говорят, что деньги не пахнут. Но на самом деле у банкнот есть неповторимый аромат хорошей бумаги, типографской краски и металла. В сумме они дают запах удовольствий и власти. Самый приятный коктейль из всех, какие только могут быть на свете.

В сумке лежали пачки стодолларовых купюр. Много пачек в банковской упаковке. Десять тысяч долларов в каждой. То есть пачек было двести. Сама мысль о том, что это надо пересчитывать, приводила в трепет, и отнюдь не восторженный. Эти двое – Алла и ее спутник – явно не настроены были ждать несколько часов. Просто для очистки совести Олег взял три пачки из разных частей сумки и пробежал их пальцами, убеждаясь, что это не «куклы». Потом улыбнулся и сказал:

– Все в порядке.

Алла подошла к нему, заглянула в глаза и сказала:

– Ты хорошо поработал. Прими совет от Анатолия: просто отдохни. В отпуск съезди, куда-нибудь в экзотическую страну. Только не увлекайся пока – тебе не полагается иметь такое количество денег, чтобы на Мальдивах отдыхать. Не обижайся, но пока что ограничься Турцией. Потом придумаешь, как легализовать свои средства, и будет тебе счастье.

– А скажите, почему так? Почему вы заплатили наличными, а не как обычно?

Алла рассмеялась.

– А как ты думаешь? Насколько реально – сохранить в тайне от спецслужб перевод такой крупной суммы? Наличные – они штука хлопотная, зато не слишком-то заметная. Извини, придется самому подумать, как прятать этот капитал.

– А. Анатолий мне еще работу даст? – робко спросил Харитонов.

Алла и громила рассмеялись. Олег поежился.

– Какое рвение! Ты просто ударник производства, – усмехнулся верзила.

– Не спеши, – сказала девушка. – После такой серьезной добычи желательно сделать небольшой перерыв. Чтобы не светиться. Отдыхай, Олег.

Она помахала рукой, и Харитонов остался наедине со своим новообретенным богатством.

Глава 3

Утро начиналось замечательно. Алексей Степанович Кузнецов проснулся, как обычно, в семь тридцать, прошлепал в ванную и с наслаждением отмокал под душем, напевая под нос веселую бессмысленную мелодию. Выбрался, посмотрелся в зеркало, порадовался тому, что выглядит он сегодня – хоть прямо сейчас на обложку какого-нибудь журнала, посвященного богатым и успешным людям. И можно даже не одеваться! Он потрясающе выглядел для своих пятидесяти трех лет. А все благодаря деньгам. Говорят, что не в них счастье? Очень возможно, но эти маленькие хрустящие бумажки – прекрасный способ этого счастья достигнуть. И наверное, самый надежный.

Кузнецов любил деньги, и поэтому они любили его. Капитал компании «Энергогаз», президентом которой Алексей Степанович являлся последние семь лет, прирастал не по дням, а по часам, а вместе с ним увеличивалось и личное благосостояние Кузнецова.

Этому не стал помехой даже мировой кризис. Люди могли меньше зарабатывать, ограничивать себя во всем, но тепло и электричество нужны им всегда, и, значит, энергетические ресурсы постоянно будут пользоваться спросом. Занимаясь торговлей российским газом с Западной Европой, Кузнецов мог быть уверен в том, что его завтрашний день обеспечен прочно и надежно.

Хотя, конечно, его личная бочка меда никак не могла обойтись без ложки дегтя. Украина устроила газовый скандал, это снизило активы «Энергогаза», причинило убытки, но Алексей Степанович правил своим кораблем железной рукой, и шторм вполне закономерно остался за спиной. На данный момент Украина была поставлена на место не только в ближайшей, но и в предстоящей перспективе – вовсю шло строительство двух ниток газопровода в обход Украины, обнаглевшей настолько, чтобы осмелиться закрутить вентили и перекрыть поступление газа в Европу. Первая нитка строилась по дну Черного моря в Румынию, а вторая – через Балтику в Германию. Это были своего рода фронтовые дороги, которые в дальнейшем должны были обеспечить надежность позиций «Энергогаза».

Кузнецов оделся и пошел на кухню, где его уже ждал легкий диетический завтрак. Прислуга работала, как всегда, на самом высоком уровне – Алексей Степанович ее просто-напросто не замечал. Усевшись за стол, он налил себе высокий стакан овощного сока и выпил его, слегка поморщившись. Возраст все-таки напоминал о себе, и организм функционировал уже не так хорошо, как несколько лет назад. Приходилось делать маленькие уступки.

Кузнецов приканчивал первый тост, когда ожил его телефон. Конечно, аппарат издавал не пронзительный писк дешевого аппарата и даже не звучал музыкой, характерной для телефонов среднего класса. Алексей Степанович был счастливым обладателем эксклюзивного телефонного аппарата «Vertu», музыку для которого пишут специальные композиторы. Так что мобильник не раздражал ничем, кроме самого факта столь раннего звонка. Ведь это могло означать только одно: произошло что-то серьезное. Настолько, что работники «Энергогаза» решили сообщить о нем своему начальнику на целых полтора часа раньше, чем он обычно появлялся на работе.

– Кузнецов слушает, – сказал Алексей Степанович.

– Доброе утро. Это Григорович.

На связь с ним вышел руководитель структурного подразделения, занимавшегося строительством и эксплуатацией газопроводов.

– И тебе того же, Артур. Что у нас за ЧП? – Кузнецов сразу же взял быка за рога.

– Южная нитка, Алексей. Проблемы у нас на Южной нитке. Китайцы! сегодня отозвали своих рабочих.

Кузнецов отложил тост, на который уже нацелился было зубами.

– Что значит «китайцы отозвали»?

Китайская компания «Фучжоу билдинг» была главным подрядчиком на строительстве Южной нитки газопровода на Западную Европу. Работа была очень сложной, требовала серьезной техники, и данная фирма все это имела. Когда «Энергогаз» объявил тендер на проведение работ, китайцы легко его выиграли. Они были настоящими профессионалами, располагали отличными техническими ресурсами для проведения подводного строительства и требовали самую низкую оплату за свой труд.

С китайцами не было никаких проблем с самого начала. Они вкалывали в три смены, не боялись ни погоды, ни задержек с заработной платой, ни вообще чего бы то ни было. Трубопровод рос, нитка на карте становилась все длинней, и казалось, так будет всегда. И вдруг как гром среди ясного неба – китайцы отказываются работать! В нарушение тендера! У них там что, новая революция произошла?

Кузнецов так и спросил у Григоровича. Тот немного помялся, а потом сообщил:

– Вчера какая-то ерунда случилась в Китае. Какая-то российская ракета разнесла их город. Узкоглазые взбеленились, короче, и прервали с нами сотрудничество. Причем – категорически. Представляешь, Алексей, они даже перечислили нам неустойку. И наотрез отказались от какого бы то ни было сотрудничества.

– А при чем какая-то ракета к нашему газопроводу? – возмутился Кузнецов.

– Да черт его знает, Алексей. Я так понимаю, что мы же не нарочно по ним выстрелили. Но все равно руководство заявило, что есть непосредственное распоряжение Ху Дзиньтао о прекращении сотрудничества с Российской Федерацией в большей части отраслей, за исключением самых важных.

– А наша отрасль, значит, важной не считается? – удивился Кузнецов.

– Я так понимаю, что не считается, – вздохнул Григорович.

– Понятно, в общем. Не было печали, так черти накачали. Ну, а скажи на милость, что мы теперь вообще можем поделать? У нас, между прочим, обязательства перед партнерами.

– Да я все понимаю, – почти простонал Артур. – Вот потому тебе и звоню, что надо как-то решать проблему. Я уже поднимаю все наши связи, но сам понимаешь – надо, чтобы ты тоже задействовал свои рычаги. А то ведь узкоглазые нам так нагадили, что просто хоть стой, хоть падай. Они уже демонтируют технику, собираются все вывозить, ты представляешь, чем это нам грозит?

– Я пока ничего не представляю, – огрызнулся Кузнецов. – Давай вот что сделаем. Я сейчас быстренько соберусь и приеду. А ты мне пока что обеспечь все материалы на строительство.

– Есть какие-то идеи, как это разрулить? – спросил Артур.

– У меня всегда должны быть какие-то идеи, – вздохнул Кузнецов. – Иначе компания долго не проживет.

Он нажал на кнопку отбоя, отложил телефон в сторону и снова принялся за завтрак. Какие бы неприятности ни происходили, все равно нужно держать себя в руках и в рабочей форме. А о какой работе может идти речь, когда желудок требует пищи?

Значит, вот так все повернулось. Как в книге у советского классика: пришла беда, откуда не ждали. И самое неприятное, что беда по закону подлости пришла как раз тогда, когда нужно было, чтобы все шло максимально ровно. Конечно, компания переживет, но сейчас, в условиях всемирного кризиса, это станет очень тяжелым ударом. Настолько тяжелым, что от него придется оправляться годами.

Итак, строительство Южной нитки остановилось. Значит, газ, который должен был идти в Румынию напрямую по дну Черного моря, некоторое время будет и дальше двигаться через Украину. Слишком продолжительное время, не то, на которое рассчитывало руководство «Энергогаза». И стоит только правительству «самостийных» лишний раз включить свой режим, как они снова могут прикрутить вентили.

Кузнецов пожевал нижнюю губу. Затем отложил в сторону свой дорогой мобильный телефон, неторопливо прошелся до кабинета и принес оттуда другой аппарат – обыкновенное детище финского телефоностроения, обыкновенную, ничем не примечательную «Нокию». Это был специальный мобильник, на котором стоял скремблер, серьезно затрудняющий прослушивание тем, кто решил бы это попробовать. Впрочем, Äлексей Степанович был совершенно уверен в том, что этот номер нигде не засвечен. О его существовании знало человек пять, считая и работников службы безопасности.

Иметь по нескольку телефонных аппаратов – это насущная потребность каждого человека с таким общественным статусом, как Кузнецов.

Первый телефон – это публично, его номер значится даже на сайте компании. Теоретически на него может позвонить каждый. Практически – в аппарате, на который назначен этот номер, включена функция фильтрации звонков. Строго говоря, с него звонящему никто и никогда не ответит, будет просто подан сигнал «занято». Два раза в день номера проверяются службой безопасности. Потом на стол к Алексею Степановичу ложится список всех, кто набирал его «публичный» телефон. Кому-то он, вполне возможно, и перезвонит. Хотя, если честно, подобное событие случалось очень редко.

Второй номер – это нормальный рабочий аппарат. Он замкнут на внутреннюю АТС «Энергогаза», и, если на него звонят, поднимает секретарша. Это нормальный рубеж обороны у любого высокого начальника. Через симпатичную и умную Лизу пробьются только те, чье дело действительно важное.

Третий аппарат – это тот самый «Vertu», на который несколько минут назад звонил Григорович. Это номер для самых близких соратников. Можно, конечно, сказать «друзей», но это не совсем точное определение. Кузнецов давно уже находился в таком положении, когда понятие «дружба» упраздняется самой жизнью.

С недавних пор у Алексея Степановича появился и четвертый телефон. В его книжке был всего один номер.

Кузнецов поднес трубку к уху. Несколько коротких гудков – и на другом конце линии ответил очень знакомый голос.

– Все идет по плану, – сказал Алексей Степанович. – Вы готовы продолжать? Хорошо, тогда я свяжусь с вами в ближайшее время – возможно, даже сегодня.

* * *

Работа встретила Кузнецова суетой и напряжением. Ему показалось, что это напряжение заметно еще на подступах к зданию. Серебристая башня «Энергогаза», построенная японским архитектором-модернистом, сегодня казалась тусклой и даже перекосившейся. Алексей Степанович зажмурился и провел рукой по лицу, отгоняя наваждение. Более ярким небоскреб не стал, но теперь винить в этом можно было разве что пасмурное утро, а никак не китайцев, прекративших работу над Южной ниткой.

«Бентли» генерального директора «Энергогаза», сопровождаемый тремя автомобилями охраны, подрулил к шлагбауму, ведущему на территорию вокруг здания. Красно-белая планка поднялась, пропуская почетного гостя. Охранник в военной форме без опознавательных знаков все-таки взял под козырек – очевидно, сказывалось армейское прошлое. Кузнецов не удержался от снисходительной улыбки – эти люди так верили в собственную значимость, что было даже как-то приятно.

Автомобили охраны – все, кроме одного, свернули в сторону перед въездом на подземную стоянку. Передовой джип – тяжелый лакированный «ниссан» – отправился перед «бентли». Прежде чем Кузнецов выйдет из своего автомобиля, охрана должна оказаться снаружи. Вообще, чистая формальность. Безопасность внутри «Серебряной башни» была выше, чем в Кремле. И это отнюдь не хвастовство – служба безопасности Алексея Степановича стоила ему огромных денег, но отрабатывала каждый рубль, затраченный на свое содержание.

Кузнецов вышел через регламентные три минуты после охранников. К этому моменту в гараже уже никого не было. То есть охрана никуда не девалась, но у Алексея Степановича был маленький пунктик относительно любой обслуги: она должна быть незаметной. Это касалось и охраны в здании «Энергогаза».

Григорович встретил Алексея Степановича прямо на выходе из гаража. Кузнецов протянул ему руку, здороваясь.

– Ну, если уж ты меня так встречаешь, то, значит, дела совсем плохи! – воскликнул Кузнецов.

Артур покачал головой и ответил:

– Дела как сажа бела! Чертовы узкоглазые, надо же было так нас подставить!

– Не нервничай, главное, – покачал головой Кузнецов. – Когда начинаешь нервничать, обязательно делаешь какие-нибудь косяки. А нам сейчас это непозволительно.

– Ну можно подумать, ты сейчас спокоен, как гранитный валун, – поддел начальника Артур.

Кузнецов развел руками.

– Я постарался все свои нервы по дороге растерять. Потому что сейчас у нас с тобой работа. Не расскажешь подробней, что произошло?

Артур стал рассказывать. По большому счету, он не добавил ничего существенного к тому, что уже сказал по телефону. Китайцы получили указания сегодня, в пять тридцать по Москве. И показали, что с дисциплиной у них все более чем замечательно. Не прошло и десяти минут, как весь личный состав работников «Фучжоу билдинг» был уже на ногах и приступил к сворачиванию оборудования. Одновременно пришли документы из центрального офиса компании в Пекине. Там говорилось, что в связи с инцидентом в городе Дакхаса сотрудничество с Россией прекращается немедленно.

– Значит, теперь у них там идет демонтаж оборудования? – уточнил Кузнецов.

– К сожалению, да. Это, считай, еще неделю мы там ничего делать не можем. С другой стороны, мы при любом раскладе сейчас ничего не можем. Надо объявлять новый срочный тендер, искать работников, которые возьмутся за подряд.

– Сколько у нас под рукой компаний, которые могут подключиться к вопросу? – спросил Кузнецов.

– Я знаю пять-шесть, – вздохнул Григорович. – Ты же понимаешь, что вот так запросто включиться в масштабный проект мало кто может. В придачу надо будет еще разбираться, что там китаезы настроили перед тем, как свалить.

– Ну, ты уже так сильно на них не гони, – усмехнулся Кузнецов. – Им партия приказала – они ушли, хотя, конечно, хочется выругаться от души.

Они поднялись в кабинет Кузнецова – громадное помещение, занимавшее треть верхнего этажа башни. Мебели здесь было не очень много, так что создавалось ощущение невероятного простора. Алексей Степанович сел за стол, включил компьютер и сказал:

– Надо связаться с немцами. А то как бы и они в знак протеста не решили, что Балтийская нитка может подождать.

Григорович вскинул брови:

– А немцам-то уже чего волноваться? На них никто ракет не ронял. Хотя, конечно, была нарушена демократия, нанесен ущерб другому государству, и, конечно же, во всем виноваты российские гады, которые только спят и видят, как бы напакостить всему миру. Слушай, можно подумать, китайцы там, в своем Тибете, меньше куролесят? С какого года у них там оккупация? С пятидесятых где-то? И народу они поубивали там нисколько не меньше, чем.

– Ну, они никогда не убивали столько людей одним махом, – невесело усмехнулся Кузнецов. – А может, попробовать с китайцами пообщаться? Может, что-то получится наладить?

– Руководство «Фучжоу билдинг» на общение с нами не настроено. Они сказали, что контакты неуместны до того времени, пока не будет каким-то образом разрешен этот кризис. В общем, Алексей, нас вежливо послали.

– Украинцы будут счастливы, – проворчал Алексей Степанович. – Они теперь опять могут оседлать трубу и активно портить нам жизнь. Блин, как не вовремя мы эту ракету испытали!

Год еще только начинался, и в памяти был совсем свеж тот конфликт, который разразился у «Энергогаза» с Украиной. Гордая и самостоятельная сопредельная страна решила, что ниже ее достоинства платить за топливо по ценам, приближающимся к рыночным. Трудно сказать, что там случилось внутри страны, но итог был налицо – Украина беспардонно начала отнимать газ из магистральной трубы, идущей на Европу. Россия в ответ на это полностью перекрыла вентили со своей стороны.

Это было сложное и критическое решение. Европа нуждалась в российском топливе, и, когда труба прекратила подавать туда газ, дело запахло серьезным политическим кризисом. Кузнецову тогда показалось, что он прожил за один день целую неделю.

Но кризис все-таки был разрешен.

И вот сейчас – пожалуйста!

– В правительстве надо, чтобы шевелились, – проворчал Алексей Степанович. – Ты, Артур, заставь работать наших людей в Думе. Пусть наконец-то напрягутся и дело хорошее сделают, а не принимают законы относительно комендантского часа для детей! Пусть как-то пролоббируют вопрос о том, что с Китаем надо договориться, причем в кратчайшие сроки. Он все-таки наш стратегический восточный сосед, так что не надо рассусоливать и делать вид, что ничего не произошло! Политики для того и нужны, чтобы решать подобного рода проблемы. Именно за это им от нас деньги и капают, а не за красивые глаза, как может показаться отдельным, особо одаренным представителям!

Григорович хихикнул – правда, немного нервно.

«Vertu» Алексея Степановича, лежавший на столешнице, включился – зазвучала красивая музыка. Кузнецов взял телефон и посмотрел на дисплей. Его вызывал Рольф Торстен, глава германской корпорации «Рургаз».

– О, вот и немцы, легки на помине! – сказал Алексей Степанович.

Артур встал с кресла, сказал, что займется текущими делами, и вышел из кабинета. Разговор двух директоров был вещью конфиденциальной по определению. Особенно в той ситуации, которая сейчас возникла.

Разговор между Кузнецовым и Торстеном шел на английском языке – его собеседники знали в достаточной степени, чтобы общаться свободно.

– Приветствую, Алексей. Слышал, у тебя сегодня не самый простой день!

Слушая бархатистый, сочный голос Рольфа, Кузнецов буквально видел его – белокурую бестию двухметрового роста с пронзительными голубыми глазами и едва намечающимся животиком. Торстен следил за собой даже не столько ради имиджа родной компании, сколько для удовольствия. И такое чувство, что в его случае поговорка о здоровом духе в здоровом теле имела очень веское подтверждение.

– Да уж, и не говори. Ты уже в курсе, что произошло?

Можно было не сомневаться, что в курсе. Уж что-что, а корпоративная разведка у «Рургаза» была поставлена добротно, с исключительно тевтонской основательностью. Но этикет велел Торстену не поражать собеседника своей информированностью, а именно поинтересоваться о состоянии дел.

– Знаю, что Китай решил с вами больше не работать. Это плохо, Алексей. У нас тут серьезное беспокойство среди руководства.

– Могу представить. Кстати, я надеюсь, что вы не собираетесь прервать сотрудничество?

– С какой стати? – удивился Торстен. – Проблемы Китая никаким боком не касаются нашей корпорации. Кроме того, Балтийская нитка газопровода нужна не только Германии, но и Европе. Так что я думаю, даже если китайское правительство решит пожаловаться в Европарламент, то все равно мы не прекратим сотрудничество с вами: нам всем нужна эта труба – нужна как воздух.

– Рад это слышать! – искренне сказал Кузнецов. – Первая по-настоящему хорошая новость за этот день.

– Алексей, я еще не закончил тебя радовать, надеюсь. Сегодня у нас состоится внеочередное заседание совета директоров, посвященное как раз проблемам на строительстве Южного магистрального газопровода. Я намерен предложить нашему строительному подразделению принять эстафету.

– Было бы замечательно. Но ты сам понимаешь, пока китайцы не закончат сворачиваться, вы не сможете приступить к работе. Так что мы все равно провисаем по срокам.

– Никуда не денешься, – вздохнул Торстен.

Они говорили еще минут десять. Ничего значительного, просто обсуждение каких-то мелких рабочих моментов. Практически все время разговора Алексей Степанович рисовал на куске бумаги разные геометрические фигуры. Это для него была нормальная практика, которую Алексей Степанович тем не менее старался упрятать подальше от посторонних глаз. Говорили, что подобные вещи легко анализируются психологами, и Кузнецов очень не хотел давать в руки потенциальным противникам такой ключ к своей личности. Нет, конечно, он знал, что в целом это все может оказаться просто мифом. Но глава одной из самых могущественных и процветающих корпораций России был ровно настолько опытным человеком, чтобы представлять, сколько сейчас существует методов изучения и понимания человека и сколько способов манипулировать им помимо воли. Стоило немного поостеречься.

Повесив трубку, Кузнецов взял изрисованный лист и засунул его в измельчитель для бумаг. На лице его играла довольная улыбка – все шло по плану, катилось по хорошо смазанным рельсам, и при этом ни одна посторонняя душа не знала, как все происходит на самом деле.

* * *

Второй день после инцидента в Дакхасе, как стыдливо окрестили вчерашнюю катастрофу, был ничем не лучше первого. Китай все еще вел себя относительно пассивно, но президент Орлов понимал, что это будет продолжаться недолго: пройдет несколько дней – и империя нанесет ответный удар.

В том, что Китай обязательно попробует воспользоваться ситуацией, Николай Ильич не сомневался. Можно закончить расследование сколь угодно быстро, но на самом деле Поднебесная не упустит.

Итак, что происходило на данный момент? Из вещей наименее значимых – стихийная манифестация протеста в Пекине. Примерно сорок тысяч человек вышли на улицы с требованием применить к Российской Федерации самые жесткие санкции. Их разогнала милиция с применением брандспойтов и дубинок. Вторая акция протеста проходила на сей раз в Иркутске. Тут народу было значительно меньше и вели они себя исключительно корректно – просто прошлись по главной улице города, одевшись в белое, а потом еще около часа постояли перед областной администрацией. Правоохранительные органы манифестацию только сопровождали да еще и защитили от полутора сотен скинхедов, которые решили, что «унтерменши» оборзели ходить по городу вот так, в открытую.

Что касается неприятностей более крупных, то их было две. Первая – Китай притормозил на границе большое количество российских грузовиков, полдюжины товарных поездов и наложил запрет на выход из порта Шанхай сухогруза, у которого были какие-то мелкие проблемы с документами, которые в обычное время решались полюбовно. То, что сейчас происходило, могло стать началом крупного экономического эмбарго. Вторая проблема становилась главным источником головной боли для России.

Само по себе то, что «Фучжоу билдинг» отказалась работать на строительстве Южной нитки газопровода, было не так страшно. Если бы не русско-украинский газовый кризис конца прошлого – начала нынешнего года, то все было бы и вовсе не страшно: можно было бы спокойно объявить тендер, успокоить партнеров в Европе, может, даже компенсировать их убытки, подкинув некоторое количество газа по льготной цене. Но когда труба проходит по территории страны, которая имеет злость на Россию, – это повод обеспокоиться. Украине теперь сам бог велел вспомнить претензии и снова затеять свои игры. Это будет очень сильным политическим ходом: на фоне взрыва в Дакхасе, на фоне остановившегося строительства Южного газопровода, перед лицом намечающегося ухудшения отношений Российской Федерации с государством, которое уже давно может считаться одним из серьезнейших игроков на мировой шахматной доске.

Орлов опасался, что Украина обязательно попробует сыграть свою партию. В превентивных целях он сегодня поручил своим аналитикам как можно быстрее проработать возможные варианты развития нового обострения отношений по газу.

Президент подвинул ближе к себе тонкую пластиковую папку. Там лежал отчет о проделанной работе за минувший день, предназначенный специально для передачи китайской стороне. Отчет был достаточно полный, но при этом тщательно причесанный, чтобы вместе с той информацией китайцы не узнали ничего лишнего. Через час Орлов официально вручит этот отчет послу Китая в России. Пустая формальность на самом деле: отчет к этому времени уже давно будет передан Ху Дзиньтао по электронной почте.

Отложив папку, Орлов набрал на базе внутреннего телефона номер генерала Каратаева. Разговоры с Антоном Ивановичем давно уже стали для президента неплохим способом успокоиться. Особенно после того, как именно «почтальоны» пресекли покушение на Николая Ильича, которое должно было состояться на открытии молодежной выставки современного искусства.

– Добрый день, Николай Ильич, – сегодня в голосе генерала чувствовались усталые нотки.

– Привет, Антон Иванович! Что расскажете? Или я пока тороплю события?

– У нас с вами такая ситуация, что не торопить события просто нельзя, – судя по интонациям, генерал усмехнулся. – Другой вопрос, что мне пока нечего особенно рассказать. Группа отправилась в Монголию, полтора часа назад они приземлились на аэродроме в Чадане – это в республике Тыва. Через час выдвигаются на грузовиках в направлении пропускного пункта у поселка Хандагайты. Там мы для них заготовили «окно». Скоро ребята пересекут границу. А как дела у тех, кто занимается расследованием на месте?

– ФСБ допрашивает всех, кто был причастен к разработке и запуску данной ракеты. Народу много, так что дело долгое. Пока прошлись по верхушке. Судя по всему, те в растерянности и панике. Потому что боятся, что если китайцы начнут давить, то мы их сдадим.

– Но этого же не случится?

– Конечно, нет! – воскликнул президент. – Если учесть, что китайцы затребовали выдачи виновника им, хороши мы будем, если вот так за здорово живешь отдадим ракетчиков с многолетним стажем.

– Вот я тоже подумал, что это с нашей стороны было бы глупо. Знаете, а Коломиец даже сказал, что если все пойдет по этому сценарию, то он застрелится, потому что не желает заканчивать свои дни в китайской тюрьме, да еще помогая им строить ракеты. Это слова человека старой закалки, – невесело продолжил Каратаев. – Более молодой ученый предпочел бы помочь нашим соседям.

Президент усмехнулся. Да уж, времена сильно поменялись. Точнее, даже не столько времена, сколько люди. Они-то как раз менялись куда охотней и резче, чем окружающий мир. И Орлов, в отличие от большинства россиян, точно знал, почему это произошло.

Была ведь страна, не самая худшая в мире. С недостатками, куда от этого деться, но покажите хоть одно государство в мире, которое полностью соответствует критерию идеального. Думается, что не будет такого на политической карте, хоть ты ее десять раз рассмотри.

Против СССР велась целенаправленная психологическая война. Нет, она не имела ничего общего с теми параноидальными бреднями, которые так активно распространялись и распространяются среди «коммунистов». Все было проще и сложнее, обыденнее и страшнее. Нападение шло одновременно на каждом уровне, медленно и незаметно. Каплю за каплей в сознание советских людей внедряли мысли о том, что это государство не имеет права на жизнь, что сама идея социализма порочна и нежизнеспособна, что надо обязательно изменить все так, как принято в «цивилизованном» мире.

Орлов всегда полагал, что СССР, несмотря на все его недостатки, надо было сохранить, а не разрушать. Снос дома никогда не был оптимальным путем для его улучшения. Можно было провести реформу власти, промышленности, что-то изменить в устройстве государства в целом. Тем самым можно было избежать многих мерзостей, которые произошли на постсоветском пространстве. Того же самого бандитского беспредела девяностых годов или ограбления народа всякими «МММ» или «Тибетами».

Однако что произошло, то произошло. И коль скоро история не знает сослагательного наклонения, Орлову, как и всем прочим, приходится жить с тем, что есть.

А что есть, если вдуматься? Есть бардак в головах у целого поколения, который с каждым годом все увеличивается. И это касается не только среднего россиянина. Множество людей, так или иначе значимых для государства, стали фактически его врагами. Для них слово «патриотизм» было не то архаизмом, не то ругательством, а порой и тем и другим сразу. Единственными критериями, которыми эти люди оценивали окружающий мир, были деньги и некая неосязаемая вещь, которая называлась «престиж».

– ФСБ берет под надзор всех сотрудников НПИ «Малахит», которые так или иначе были причастны к работе над системами наведения ракеты «Бирюза-2». Это требует времени, потому что людей работало достаточно много на разных этапах.

И пока что не так просто разобраться, кто из них имел реальную возможность внести искажения в работу.

– Да, у ФСБ немало работы. Никаких зацепок пока что?

– Ни единой. Но через двое суток трудно ожидать результата. Кто бы нам ни противостоял, это не дилетанты. Они наверняка продумали все.

– Это упадническая позиция, – сказал Каратаев. – Все-таки в расследовании задействованы десятки человек, если не сотни в общей сложности, так что можно надеяться и на быстрый результат. Кстати, а как насчет «черного ящика» первой ступени?

– Уже нашли. Он упал вместе с прочими остатками там, где и предполагалось. Устройство отвезли в техническую лабораторию, чтобы снять с него данные. Результат ожидается приблизительно через пять часов.

– Почему так долго?

– Ну, так получилось, там нашли существенный недостаток конструкции: оказывается, в новой ракете «черный ящик» располагается так, что при отстреле первой ступени его здорово обжигает выхлопом второй. Теперь нужно хорошо поработать, чтобы добыть данные.

– А там точно что-то осталось? – подозрительно спросил генерал Каратаев.

– Ну, современные устройства подобного рода выдерживают воздействие высоких температур в течение двадцати минут. Все произошло гораздо быстрее, так что техники надеются на лучшее.

– Это хорошо, – медленно проговорил Антон Иванович.

– Антон Иванович, ты что-то надумал? – уточнил президент.

– Я думаю, что в нашем деле не обошлось без помощи самых верхов. То есть я предлагаю вам внимательней приглядеться к тем, с кем приходится работать. Причем не столько для того, чтобы пресечь деятельность потенциального шпиона, сколько ради возможного использования его в наших целях. Понимаете?

– Да, конечно! – согласился президент, удивленный тем, что ему самому не пришла в голову столь элементарная мысль. Хотя, что удивительного. Так всегда и получается, что за сложными действиями не вспоминаешь простые.

Несколько секунд подумав, Николай Ильич спросил:

– Антон Иванович, можно попросить вас о помощи? У вас в подразделении очень серьезное аналитическое звено, есть также грамотные оперативные работники и неплохие агентурные связи. Могу я поручить это вам?

– Да, разумеется, – согласился Каратаев. – Я подберу людей и дам им соответствующие указания. С вашей стороны мне понадобится полное организационное содействие.

– Безусловно! – согласился Орлов.

Закончив разговор с Каратаевым, президент повесил трубку и посмотрел на часы. До прихода китайского посла оставалось еще десять минут – можно было еще успеть выпить кофе.

* * *

Посол был невысок ростом, однако держал себя так, что казалось – он одного роста с президентом Орловым, в котором было аккурат сто восемьдесят сантиметров. Словно подчеркивая, что он здесь по исключительно неприятному делу, китаец оделся в черный костюм и стал удивительно похожим на работника похоронной конторы. Ну и физиономия китайца была под стать гардеробу – ничего не выражающая, но вместе с тем мрачная и постная. Хотя кто их разберет, этих азиатов, – их мимика, жесты, вообще манеры никак не пересекаются с западными. Они только притворяются или, скорее, мимикрируют, чтобы хоть как-то находить общий язык с гуайло, «круглоглазыми», как принято в Поднебесной называть людей европейской внешности.

– Здравствуйте, Николай Ильич, – посол говорил с акцентом. Он работал в России уже четыре года, постоянно общался с местными, но не стал говорить чище ни на йоту. Зато можно было биться об заклад, что понимает он каждое слово, каждый фразеологический оборот. А учитывая то, что азиаты на голову превосходят и русских, и Запад в вопросах психологии, этот невозмутимый тип наверняка читает своего собеседника, как раскрытую книгу.

– Добрый день, товарищ Ким Ючжэнь, – Орлов протянул руку для приветствия.

Посол ответил на рукопожатие и, подчиняясь жесту президента, сел в кресло возле невысокого столика.

– Я полагаю, что нам лучше сразу же перейти к делу, – сказал Орлов.

– Да, конечно. Ситуация сложная, некогда тратить время на глупости, – сказал Ючжэнь. Николай Ильич отметил, что в голосе у официального представителя Поднебесной появился несвойственный тому металл.

– Согласен с вами. Я тоже всегда считал, что дипломатия – это просто ритуал, который придуман для того, чтобы людям было удобнее врать друг другу. И когда дело доходит до кризиса – надо смело отбрасывать весь этот формализм. Итак, что вы мне хотите сказать?

Посол несколько секунд помолчал, собираясь с мыслями, а затем встал на ноги. Это было нормально – от лица своего государства говорить полагалось стоя. Потом, когда дело дойдет до обсуждения, можно будет и присесть.

– Товарищ Ху Дзиньтао высказывает серьезную озабоченность инцидентом, случившимся в Сычуаньском округе.

Вслед за дежурным набором фраз китаец начал говорить о вещах весьма серьезных. В первую очередь о том, что Китай вводит против Российской Федерации экономические санкции. В частности, сокращался импорт из России ряда товаров. В их число попали грузовые автомобили, тракторы, некоторая сельскохозяйственная техника. Уменьшился и экспорт – товары народного потребления, компьютерная техника, некоторые разновидности сырья. Все, что перечислил посол, не было слишком уж важным для нормальной жизнедеятельности страны, но суммарно означало, что некоторые заказы, на которые уже вовсю работает промышленность страны, теперь окажутся ненужными, а значит, убыточными. Кроме того, взлетят цены на те вещи, которых отныне Китай будет поставлять меньше, что тоже означает проблемы и убытки. Поодиночке все это не страшно, но вот суммарный эффект будет таким, что мало не покажется. Государственный бюджет недосчитается в этом году не меньше полумиллиарда долларов. Ничего себе удар, черт побери!

Далее, Китай временно вводит ограниченный режим выдачи виз для российских граждан и намерен также выдворить из страны тех туристов, которые уже сейчас там находятся. Ну и понятно, что будет ограничен въезд китайцев в Россию, хотя после случая в Дакхасе в течение двух дней было возвращено пятьдесят семь тысяч путевок. Китайцы не хотели ехать в страну, которая пусть и неумышленно, но все-таки направила на них баллистическую ракету.

Николай Ильич взял себе на заметку, что надо будет как следует напрячь имиджмейкеров. Пусть хоть теперь проявят себя как люди, полезные для страны. Пусть придумают, как выйти из ситуации, не шибко замаравшись. Хотя надежды на этих дармоедов никакой. И вообще, что это за профессия такая идиотская: имиджмейкер? У нее ведь даже нормального русского названия нету. То есть по определению можно сказать, что имиджмейкер – человек, который в наших условиях будет работать криво. В итоге получится, что на наших людей труд имиджмейкера никакого влияния не окажет. А на Западе все равно спецы покруче – они в воздействии на мозги собаку съели, так что выходит, что и туда нам путь закрыт. На чужом поле не переиграешь того, кто это поле знает как свои пять пальцев. Но, с другой стороны, значит ли это, что не надо даже дергаться? Нет, ни в коем случае! И потому – имиджмейкеры свое задание получат и выполнять его будут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.