Эффект Эха
Елена Граменицкая

Дизайнер обложки Светлана Кобелева

© Елена Граменицкая, 2022

© Светлана Кобелева, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0056-0085-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«И кто хранит тебя с небес? не знаю, ангел или бес.

В герои всех твоих чудес я не гожусь.

Но тот, кто так тебя хранит,

Я знаю, никогда не спит.

И все-таки, я за тебя боюсь…»

Би – 2 – Кого ты ждешь

Рецепт коктейля «Эффект Эха»

…Взяв за основу реальные события, смешать их в равной пропорции с унциями скептицизма и веры в чудеса, добавить чайную ложку иронии и каплю концентрированной женской логики, взбить до пенки с двумя мерами жизненных наблюдений, смягчить щепоткой детских воспоминаний и больше не взбалтывать. Слизнуть пенку, украсить напиток парой долек запретного плода. Подавать охлажденным.

Лонг дринк для юных и вечно юных дам, поклонниц любовных мелодрам и легкомысленных фантасмагорий с горькими нотками апокалипсических пророчеств. Развлекательно – поучительный коктейль со странным послевкусием и желанием сделать еще один глоток и попытаться понять название напитка.

Прелюдия. Старуха

«Семь бед – один ответ.

Так говорят. Так оно и есть?

Народная мудрость умалчивает- за семью неудачами нет светлой полосы, и надеждам вопреки, там готовится печальная развязка, «финита ля комедия».

Жизнь – та самая зебра, черные, белые полосы, а под конец далеко не хвост. Там game over.

Или все-таки оver the game? Пресловутый второй шанс? Говорят, все на свете, если очень захотеть, можно переиграть и исправить!

А неудачный день – зачеркнуть!

Насупившийся, туманный денек 13 октября 2015. Таких крестиков на календаре было и будет еще много. И не надо паниковать, особенно перед вылетом, ибо мысли материальны, и неприятности притягиваются. Шесть я уже притянула»

Ольга приподняла рукав блузы, глянула на часы – десять вечера.

Аутотренинг плохо помогал – глаза слипались. Через несколько минут аэробус 321, выполняющий регулярный рейс Хитроу – Шереметьево пойдет на взлет. Все сложилось более или менее удачно, короткая командировка приближалась к концу. Покупка на он-лайн аукционе мишки Тедди от Steiff прошла без проблем, Оле оставалось прилететь в Лондон и забрать заказ, настолько дорогой, что директор не рискнула доверить его DHL доставке.

Уже завтра плюшевая безделица стоимостью несколько тысячи евро пополнит коллекцию богатого чудака, имя которого скрыто под порядковым номером «44». Таких «оцифрованных» клиентов было в их консьерж службе немного, и потому носились с ними как с малыми детьми, сдували пылинки и исполняли подчас странные заказы. Из серии «пойди туда – не знаю куда – найди то, не знаю что».

Как и этот заказ – разыскивать на мировых аукционах и выкупать «шедевры» немецких кукольников, из самой дорогой коллекции плющевых мишек. На этот раз на Кристис было выставлен всего один лот: медвежонок – термос, на вид обычный плюшевый, тридцатисантиметровый, но с отверстием в брюшке, куда вставлялась емкость с горячей водой. С таким «тёплым другом» было приятно засыпать и видеть сладкие сны. Основная «охота» шла на другого медведя, из чёрного плюша, лимитированную коллекцию, очень дорогую. 14 сентября 1912 года компания Штейфф выпустила несколько дюжин траурных мишек в память о гибели Титаника. Мишки эти разбрелись по частным коллекциям, стоят целые состояния и почти не появляются на аукционах. Клиент «44» давно и безуспешно выслеживает чёрного медведя, а пока довольствовался тоже очень редким мишкой – грелкой.

Имя этого странного коллекционера хоть и скрывалось, но подсмотреть его досье – не проблема.

Перед поездкой Оля дождалась ухода директора и открыла секретную папку.

Этот человек под номером «44» часто мелькал в новостях, репутацию имел скандальную, биографию рабоче-крестьянскую, но с барскими замашками. Кто бы мог подумать, что оппозиционер, собирающий на площадях толпы сторонников, коллекционирует плющевых мишек?

Сегодня мало кто интересуется, зачем на рассвете российского капитализма токарь – карусельщик купил акции убыточного предприятия, а потом скупал чубайские ваучеры. А заводик тот, умирающий, реанимировался, и пошло—поехало, новые акции, новые рейдерские реанимации, позволившие бывшему токарю занять строчку в Форбсе. Пусть одну из последних строчек, но тем не менее. В форбсовские списки попадают или гении или прохвосты.

«44» – гениальный прохвост.

Сейчас весь офис во главе с директором молится:

«Да не оскудеет фантазия номера „44“ и еще парочки других номеров, да закроется наш план, да соберется наша зарплата и останется на бонусы. Аминь…»

Молитвы помогают, желания клиентов не оскудевают, и сказочный джин попал к ним в рабство.

И снова аутотренинг.

«Все удачно. Я успела в аэропорт. Задание выполнено, комиссионные хорошие. Раз-два, вдох – выдох»

В самолете останется, «спасибо» мелатонину, забыться сном. Сев на экспресс до аэропорта Оля бездумно, на автомате положила пару маленьких таблеточек под язык и рассосала. Привычка успокаиваться перед полетом и пережитое волнение подвели. Она часто пользовалась снотворным, а сейчас, в состоянии спешки забыла главное, в Шереметьево придется самой сесть за руль. Самолет прибудет в пять с половиной утра по Москве, сначала надо доставить заказ в офис, и только потом, по договоренности с директором, вернуться домой и отоспаться.

Но сегодня абсолютно все шло на-пе-ре-ко-сяк.

«Если шагнула на черную полосу, держи спину».

Так говорит ее крестная, женщина трижды разведенная и социально адаптированная.

Совет крестной «держать спину» очень скоро пригодился.

Оля не успела зарегистрироваться на рейс и выбрать удобное место – в хвосте самолета. Именно там, на последних рядах, убрав подлокотники, можно вздремнуть.

Достался семнадцатый ряд «В», середка, прямо над крылом.

Кресло у иллюминатора уже занял подросток. С первого взгляда не понятно: девочка это ли мальчик, щуплое лопоухое существо в красной бейсбольной кепке, в широченных реперских джинсах. Из штанин торчат худые, поросшие белесыми волосками (наверное, все-таки пацан) ноги в туго зашнурованных высоких кедах. Майка – алкоголичка с летящим Спайдерменом по непостижимой причине натянута поверх толстовки и напоминает форму спринтера.

Человек-паук, точнее паучок отгородился от мира наушниками, только его коленка подергивается в такт льющегося в уши хауса.

Увидев Ольгу, «паучок» поджал лапки, слегка уменьшил пульсацию в наушниках и вновь безучастно уткнулся в иллюминатор.

Девушка аккуратно положила сумку с заказом на багажную полку, уже собиралась занять свое место, как ее толкнули.

– Прошу прощения. Это семнадцатый ряд? Мне семнадцать «С» надо. Ага. Тут. Чуть не проскочил.

Расхристанный, с недельной щетиной мужик поспешно скинул куртку, обдав Олю кислым, смешанным с запахом пота и хвойного одеколона жаром. Маргинальный букет «мы под ёлочкой гуляли» тут же вызвал тошноту.

Футболка с вытянутым воротом, такая же мятая, как и лицо незнакомца, грязно-серая, как его опухшие глаза, все объяснила лаконичной фразой «London never sleeps».

«Держи спину!» – раздался в Олиной голове голос крестной.

Похмельный пассажир запихнул под сидение переднего кресла звякнувший бутылками пакет, небрежно скомкал куртку, и, не обращая внимания на чужую сумку в багажном отделении, задвинул ее подальше вглубь, а следом затолкал свой объемный рюкзак.

– Осторожнее, у меня там очень …ценная вещь! – голос Ольги сорвался, перескочив на панику.

Совет крестной не пригодился.

Мужчина неопределенно хмыкнул, но все же отодвинул свои пожитки в сторону.

– Не стоит беспокоиться, гражданка. Ваша сумка осталась в двух сантиметрах от моего рюкзака. Насилие ей не угрожает. Хотя в темноте, в экстремальной ситуации я за «своего парня» не ручаюсь.

Оля промолчала.

Поняв, что шутка не удалась, мужчина рухнул в кресло справа, тут же заняв подлокотник. Бедняга заерзала, стараясь отвоевать хоть немного места, покосилась на соседа у окна.

Худощавый подросток не замечал или не хотел замечать ничего вокруг. Его подрагивающая в такт музыки коленка существовала отдельно от стиснутых в замок синюшных пальцев, от неподвижного тела и остекленевших глаз.

«Накурился, что ли? Прекрасная компания у меня подобралась – справа алкаш, слева нарик. Кого первым накроет?»

Оле стало совсем неуютно.

«Алкаш» продолжал растекаться и обустраиваться. Почувствовав себя в западне, девушка запаниковала, нажала вызов и привстала со своего места. Снующая по салону стюардесса поняла ее без лишних слов, но помочь ничем не смогла.

– Мне очень жаль, – на щеках бортпроводницы вспыхнул румянец, готовый поспорить с алой униформой. – У нас неожиданная перепродажа на рейсе. Все места, в бизнесе и экономе заняты.

Сожаление и смущение бортпроводницы выглядело достаточно искренним, а в глазах читался укор: « Сиди, где сидишь и не капризничай! Без тебя полно дел»

– Удачный день для национального перевозчика, – выдохнула Ольга, опускаясь на свое место.

Стюардесса с именем «Екатерина» на бейдже вежливо улыбнулась и прошла дальше по салону, откликаясь на звуковой сигнал.

– Не судьба?

Оля чуть не зарычала, но сдержалась, ничего не ответила.

Сосед справа, наткнувшись на обнаженные пики ее глаз, на мгновение смутился, но в следующую секунду его лицо просветлело.

– Да не переживай ты так.

И пнул ногой выразительно звякнувший пакет под сидением впереди.

– Давай, накатим по соточке, расслабимся, за жизнь поговорим? Лететь долго.

Оля опять промолчала. Уже на «ты». Хам.

Тяжело вздохнув, демонстративно скрестила руки на груди и сжалась, лишь бы не касаться развалившегося наглеца.

Мужчина некоторое время разглядывал ее. Ольга кожей чувствовала его взгляд. Прикосновение, скользившее по лицу: глазам, носу, щекам, губам. Взгляд спустился ниже. Она держалась из последних сил, чтобы не огрызнуться, вела устный отсчет. На цифре одиннадцать незнакомец опустил глаза и отвернулся, оставив ее в покое.

– Ну, как знаешь. Я предлагал.

Стюардессы тем временем задраивали дверь самолета, впустив опоздавшего пассажира. По салону, смешно переваливаясь с ноги на ногу, семенила седая, гладко причесанная женщина в наглухо застегнутом плаще. Встретившись с удивленным взглядом пассажирки семнадцатого ряда, старушка отреагировала неожиданно – отвернулась.

И у Ольги в этот момент захолонуло сердце, ей отчего-то захотелось спрятаться, забиться в уголок, исчезнуть. А лучше всего – сбежать с борта этого «случайно перепроданного» самолета куда угодно, хоть на край света, хоть к черту на кулички. Только дверь уже закрылась, трап отъехал, и сосед справа перегородил все пути к отступлению.

«Старуха тоже летит в Москву. Нехорошо это, неправильно»

Но Оля списала свою странную реакцию – «бежать» на усталость и нервотрепку, закрыла глаза и раз-два, вдох-выдох, начала вспоминать минувший день.

Семь бед – один ответ.

Пьяный сосед стал седьмой неприятностью. Сухим остатком беспокойного и странного дня.

Не поднимая век, Оля снова сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, заставляя себя успокоиться.

«Не надо вспоминать про зебру».

Итак, все началось с испорченного будильника. Беда номер раз.

Ольгу разбудил стук в дверь, горничная пришла убирать номер к заезду нового гостя.

Наскоро собирая вещи, Оля прогоняла остатки сна и пыталась предугадать, что из намеченного накануне пойдет кувырком.

Проспала время завтрака, это ладно. Можно ли считать пропущенный завтрак бедой номер два? С натяжкой – можно.

Экскурсия в Стоунхендж тоже не состоится. Автобус отъехал менее получаса назад.

Вот это действительно обидно. Тем более консьерж взял деньги вперед, и нет никаких шансов их вернуть.

Уже три неприятности на счету утра 13 октября.

Кстати с погодой тоже не повезло. Растравив душу утренним солнышком, город нырнул в привычную осеннюю морось. Только дождь осенью – смешной пустяк по сравнению с другими неприятностями!

– Вы уже смирились с моим обществом? Улыбаетесь, – хрипнул бас справа.

Оля вздрогнула, тут же спрятала улыбку, глаза не открыла, лишь выразительно сморщилась.

«Какого черта он за мной наблюдает? Спасибо, хоть перешел на «вы».

– Понял, не дурак! – сказал расстроенный «мужлан».

Сколько бы она не пыталась отодвинуться, расположившийся на подлокотнике локоть соседа не оставил шанса. Она его постоянно чувствовала.

Теплилась надежда, мелатонин вот-вот поможет заснуть.

Ладно, три неприятности она насчитала. Что было дальше?

Четвертая засада ждала на пути к Паддингтону, откуда шел экспресс в аэропорт. Оля попала в пробку.

Она нервничала, сердито поглядывала на водителя кэба, отгородившегося от нее роскошными рыжими бакенбардами и оргстеклом, она ругала себя за решение ехать на такси. Но другого выхода не было. Лондонское метро она не любила. Точнее боялась.

Оказавшись впервые в подземке английской столицы, не могла избавиться от ощущения, что передвигается по бомбоубежищу, сооруженному не для транспортных нужд, а для спасения от вражеских авиа налетов. Прогресс внес коррективы, добавил в подземелье плазменные экраны, рекламные плакаты, но они выглядели нелепо на фоне угнетающе-массивных балочных конструкций. Узкие переходы, крутые спуски и подъемы, низкие потолки создавали ощущения крысиных нор, прорытых под огромным мегаполисом. Лондонское метро угнетало в прямом смысле.

Почувствовав нарастающую панику, кэбмен по-джентельменски выругался, свернул в ближайший переулок и начал добираться до вокзала лишь ему известными тропами.

– Don’t worry, madam! I’ll do my best!

Заросшее веснушчатое лицо водителя в зеркале расплылось в простодушной улыбке.

Оля просияла в ответ, не понимая, чему она радуется. Что таксист вошел в ее положение? Или его смешной физиономии Шалтай-Болтая?

Но шофер действительно очень быстро доставил ее на вокзал, пожелал счастливого пути и был таков. Даже чаевых не взял. Шалтай-не-Болтай.

Оля вскочила в вагон экспресса, на автомате полезла в сумочку и положила под язык две таблетки успокоительного.

Пятая неудача!

В поезде ничего особенного не произошло. А вот в аэропорту…

Старушку она не заметила, та появилась на пути неожиданно, вынырнула из-за угла. Попытка затормозить не удалась, ноги несли вперед. Зацепившись за небольшой кожаный чемодан, следовавший за пожилой женщиной, Оля растянулась во весь рост. Сумка с плюшевыми игрушками пролетела несколько метров вперед.

Вокруг упавшей торопыги тут же собралась толпа. Кто-то сердобольно заохал. Кто-то захихикал. Молодой китаец-японец-вьетнамец, кто их разберет на внешность, протянул Ольге руку и помог подняться, потом сбегал за сумкой.

Отряхнувшись и поправив растрепавшиеся волосы, Ольга не сдержалась и матерно выругалась. Но устыдилась и повернулась к старушке, стоявшей поодаль и сверлившей ее взглядом. Ни злости, ни порицания в том взгляде не было, глубоко запавшие глаза смотрели с недоумением. Как смотрит учитель на выдавшего невиданный фортель ученика. На бледных скулах старухи, обтянутых тонкой, готовой искрошиться кожей, горели нарисованные румянами круги, сжатые в ниточку губы ее вдруг приоткрылись, морщинистая шея напряглась, дернулся кадык, из горла вырвался гортанный звук, похожий на вороний « кар-р». Бабка каркнула разок удивленно и более не произнесла ни звука, пригладила узловатыми пальцами зачесанные в пучок жидкие волосенки, быстро ощупала пуговицы наглухо застегнутого плаща, словно проверила себя на герметичность, развернулась и семенящим, переваливающимся шагом, не к месту напомнившим походку японской гейши, удалилась прочь.

Ольга так и осталась стоять в полнейшей растерянности.

«Какие жуткие, словно выглядывающие изнутри глаза! Уже мертвые»

И в то же время эта пожилая женщина показалась ей знакомой. Словно они уже где-то встречались.

На кладбище?

«Мир Z… Нашествие зомби в Хитроу» – в голове тут же замелькали слоганы возможных триллеров.

Усилием воли Ольга остановила панику и поспешила к выходу на посадку.

Жуткая старуха и сальто над ее чемоданом ознаменовали неприятность под номером шесть. Кто мог подумать, что эта бабка летит тем же рейсом в Москву.

Седьмая «беда» – не трезвый сосед останется рядом без малого четыре часа.

Оля разглядывала массивный, поросший рыжими волосами локоть, крепкие ноги, подпирающие сидение впереди, потом осторожно скосила взгляд на подтянутый пресс, медленно поднимающийся в такт дыханию.

«Неплохое телосложение для алкоголика» – мелькнула в ее голове первая неосторожная мысль.

«Если бы не перегар и навязчивость…», – за первой мыслью поспешила вторая, куда более неосторожная, – «рядом с ним… было бы как за каменной стеной».

Точнее каменной глыбой, полностью перегородивший выход.

Удивительно, но негромкое сопение незнакомца совсем не раздражало, напротив успокаивало. Оле вспомнился дом: вот так же после футбольного матча дремал в кресле ее крупный спортивный папа, на кухне по телефону в полголоса щебетала мама, книга в Олиных руках тяжелела, мягкий диван засасывал, словно зыбучий песок.

И тут случилось чудо!

Грустные воспоминания окрасились в солнечные тона.

Ведь наряду с семью неприятностями, Оля забыла об одной неожиданной радости – о краже из магазина игрушек.

Прогуливаясь по Риджент стрит, Оля вспоминала басню о лисе и винограде. Цены в магазинах – не подступись, несмотря на распродажи. Зарплаты хватило лишь на платьице и скромный шарфик.

Но у «Хамлиса», магазина игрушек, она остановилась.

В витрине ростовые куклы звали в припорошенный искусственным снегом «гарри-поттеровский» мир.

Внутри магазина разгуливали ряженые продавцы – юные волшебники в магических плащах и остроконечных шляпах. Основные залы были посвящены очередной премьере фильма, кишели желающими купить волшебные палочки, метлы, круглые очки и плюшевых белых сов. Не будучи фанатом «поттерианы», Оля прошла в отдел мягкой игрушки.

Здесь разливалось море «косолапых»: от двухметровых исполинов до карманных малюток. Мишки Тедди всех мастей, размеров, форм и расцветок лупились на гостей бусинками глаз – купи-купи нас! Конечно не за десятки тысяч фунтов, как стоил их аукционный собрат Термос, а считай даром!

Что это там?

На нижней пустой полке лежал странный потрепанный медвежонок. Вместо потерянного глаза была крест-накрест пришита пуговка, плюш на боках и лапках потерся, шортики из шотландки покрылись катышками. Ценника и магнитной клипсы на игрушке Оля не увидела, лишь бирку с линялой вышивкой «Love Me Tender». Поднесла медвежонка к носу и вдохнула исходящий от него запах хвои и коричного печенья….

Ей тут же представилась уютная гостиная с елкой и камином, поленница дров, аккуратно сложенная у чугунной решетки, стол с горящими свечами. Послышался тихий детский смех, топот ножек. Посверкивая пуговкой – глазом, медвежонок скучает на диване. Он старый и ненужный.

Потом его хозяева пришли за новой забавой, а надоевшую игрушку забыли в магазине.

Ну, раз он никому не нужен… была – не была, Оля решилась на страшный поступок. Прихватив медвежонка, заперлась в кабинке туалета, сунула лохматое чудо, лишенное защитного магнита в сумочку и направилась к выходу.

Пересекая турникеты на выходе, затаила дыхание – только бы датчики не отреагировали. Она впервые в жизни совершала кражу!

Фуух, пронесло, но сердце от страха все-таки зашлось.

Сейчас «Бомжик» (так она назвала свой трофей) лежал в сумке вместе с драгоценным «Термосом». Но даже всех супер дорогих и лимитированных Оля не променяла бы на него.

Вот так семь вроде бы несчастий уравновесились всего одним радостным воспоминанием – глупым воровством из магазина игрушек. Хотя и воровством это назвать нельзя. Счастливой находкой!

Одно не давало покоя – старуха, похожая на учительницу.

Оля повернула голову назад, но на ближайших рядах ее не было, наверное, заняла место в хвосте.

Прямо за спиной у Оли молодые женщины болтали без умолку, девочка пяти лет или того меньше, оставленная без внимания взрослых, уткнулась в иллюминатор и тихонько скулила. Одна их болтушек недовольно шикнула на нее:

– Хватит уже, горе луковое! Достала своим нытьем!

Паренек слева, погруженный в собственные мысли, вздохнул протяжно и как-то безнадежно, поменял положение ног. Пробежавшись пальчиками по кнопкам айфона, нахлобучил бейсболку еще глубже на глаза и задергался в такт новой мелодии.

Оля в пол-уха слушала приветствие командира корабля, в пол-глаза наблюдала за движениями стюардесс, демонстрирующих спасательные жилеты. Мысли ее стали ленивыми, неповоротливыми, незаконченными.

Сначала исчезло «чувство локтя», постепенно стих запах перегара, голос бортпроводницы забулькал, поплыл, смешался с дремой.

И не успел самолет вырулить на взлетную полосу, как Ольга Миро перестала существовать в этом мире.

«Странная девица. Фыркала, дергалась, отодвигалась, сейчас уткнулась в плечо и сопит. У баб непостижимая логика, инопланетная. Теперь рукой двинуть не могу – проснется. А бутылка в пакете, и как теперь до него дотянуться? Хотя… Кто мне эта выскочка? Никто. Нос воротит, отворачивается. Выпил и что теперь? Повод был, поэтому и выпил. Ни рожи, ни кожи, ни сисек, ни жопы, еще и чернявая, как галка, да и стрижена под мальчишку. Не поймешь, с кем имеешь дело, с пацаном или с бабой. Рост тоже обманчив. Маленькие женщины или вечные дети или стервы. Эта уж точно стервозина»

Андрей поморщился. Он стал злым, а это мешает жить.

Самолет начал движение в сторону взлетной полосы. За иллюминаторами замелькали светящиеся окна аэропорта. Проследив за отъезжающими погрузчиками, Андрей вернулся к своим мыслям.

«Одно хорошо – сестренка ждет ребенка и счастлива, несмотря на гормональные срывы и ночные звонки в Москву. Зять, по сути, нормальный парень. Кто-то мне говорил про языковой барьер. Мол, ты со своим школьным инглиш будешь там в глубоком фак-апе. Но после пяти глотков солодового напитка мы с зятем свободно разговаривали. И что удивительно – дискутировали не находя противоречий. Вывод – виски заслуживает Нобеля за разрушение барьеров и сближение народов, в частности московского ветеринара и лондонского аудитора.

Правило пяти «S» или пяти «П» по-русски – посмотреть, понюхать, пригубить, проглотить и, наконец, плеснуть воды. Пятое правило – лишнее. Эх, накапать бы сейчас чистого Маккалана. Потом будет поздно».

Андрей покосился на задремавшую девушку, склонившую голову на его плечо. Взгляд скользнул дальше, остановившись на мальчугане у окна. Парень, отгородившись наушниками и красным козырьком бейсболки, прижался к иллюминатору.

«Похож на сына. Такой же лопоухий, и, наверное, такой же наивный. Родька верит всему, что скажешь. Но пытается дерзить, значит взрослеет. А взъерошишь ему затылок, уткнешься носом, вдохнешь – макушка до сих пор пахнет манной кашей. Надо навестить сына по приезду, отпросить у бывшей жены на пару дней. Сходим по утру на рыбалку или за грибами»

Мальчик у окна словно услышал чужие мысли, на мгновение отвлекся от иллюминатора, приподнял козырек кепки и подмигнул Андрею. Мол, хорошая идея – утром за грибами! Обязательно сходите.

Не успел Андрей ответить на мимолетное приветствие, как паренек снова следил за перемещением самолета на летном поле.

Командир корабля по громкой связи попросил экипаж занять места перед взлетом. Стюардессы прошли в противоположные концы салона и, опустившись в кресла, пристегнули ремни.

Самолет готовился к взлету.

Спящая тихонько застонала. Пытаясь от нее отодвинуться, Андрей даже убрал локоть с подлокотника, но, не тут-то было, девушка прижалась еще сильнее.

«Вот чудная! На подружку мою похожа, такая же была неугомонная, резкая, а погладишь – кошка кошкой»

Несмотря на запрет Андрей осторожно, стараясь не разбудить соседку, откинул ее кресло.

В распахнувшихся на мгновение карих глазах, утративших воинственный блеск, мелькнуло удивление. Девушка немного повозилась, устроилась удобнее. Взгляд Андрея невольно замер на пуговице, стянувшей небольшую грудь, но тут же смущенно ретировался, застигнутый врасплох. Прозрачно-голубые глаза мальчика у окна пристально следили за ним.

Но подросток смотрел на Андрея вовсе не с порицанием, а с неподдельной тревогой.

Андрей ободрительно подмигнул соседу, округлил пальцы, мол, все будет «окей» – долетим, не переживай.

– Все это не важно, – не с того ни сего произнес мальчик.

Он протянул к Андрею свою худенькую ладошку и прикрыл ему глаза.

– Спи!

«Все это не важно», – машинально повторил Андрей, так и не успев удивиться и переспросить – почему не важно?

В следующее мгновение огромный огненный шар, застрявший в солнечном сплетении, ослепительной, испепеляющей вспышкой разорвал его сердце в клочья.

Герой ее романа

Непонятный звук проник в сон Ольги.

Сначала это был визг побитого шпаной щенка, чье дрожащее тельце она держала на руках. Собачка подвывала все громче, в скулении появились странные надрывные нотки, дремота медленно рассеивалась. Щенок исчез, остался лишь непрерывный, становящийся все громче и резче всхлипывающий звук, похожий на детский плач.

Открыв глаза, она сразу не сообразила, где находится. Реальность подбросила первые подсказки – наклоненное кресло перед глазами, равномерный шум двигателей, тусклое освещение салона. Стюардесса в изящной пилотке и синей форме с крылатым гербом Аэрофлота на лацкане прошла с подносом, уставленным пластиковыми стаканчиками.

Вспомнила! Она в самолете, летит из командировки. Звук, показавшийся во сне визгом побитого щенка, вновь резанул слух, раздавшись с заднего ряда. Это были всхлипывания той маленькой девочки, которая обиделась на маму. Всхлипывания слышались все чаще и становились все громче. Люди начали оборачиваться на девочку.

Подросток у окна так и не снял наушники, продолжал отсутствовать в реальности. Сквозь мембраны плеера слышались нескончаемые ритмичные удары, ресницы дрожали, коленка дергалась.

Повернув голову направо, Ольга невольно вздрогнула.

Пьяного «хама» рядом не оказалось. Вместо него, уткнувшись в светящее окно ноутбука сидел незнакомый мужчина, быстро щелкающий по клавишам. На экране его компьютера буквы, словно бусины, стремительно нанизывались в строки.

Опасаясь показаться невежливой, Ольга исподтишка разглядывала незнакомца, пытаясь разрешить загадку – куда исчез приставучий сосед. Видимо пересел вместе со своими бутылками в пакете, пока она спала, не вышел же он по дороге.

Одетый в сиреневую рубашку с закатанными до локтей рукавами и темные брюки мужчина вводил текст на русском, но разглядеть, что именно он пишет, Ольге не удалось. Всхлипывания с заднего ряда усилились. Ребенок зашелся в крике, полоша весь салон. Как вдруг рыдания прервались, послышался хрип, и тут же истошный крик матери:

– Она не дышит! Машенька! Да что с тобой?!

Мужчина, сидевший справа, обернулся на девочку, захлопнул ноутбук, сунул его в руки Ольге.

В следующую секунду выхватил хрипящее тельце из рук матери и побежал в хвостовой отсек самолета. Мать девочки и ее подруга бросились за ним.

Паника распространилась по салону мгновенно. Особо впечатлительные пассажиры повыскакивали с мест, каждый на свой лад обсуждал происходящее, одни говорили про эпилепсию, другие про астму, потом вдруг как по команде замолчали, и тут полная женщина в переднем ряду схватилась за сердце и тонким голоском затянула «Отче». Пение молитвы в воцарившейся тишине звучало зловеще и трагически безысходно, казалось, вот-вот случится нечто страшное, непоправимое и апокалиптически жуткое.

Из-за задернутых занавесок послышалось передвижение пищевых блоков, звон посуды, почти животный хрип, сменившийся стоном и, наконец, надрывный кашель и плачь ребенка. Ему вторил истеричный крик матери.

– Слава Богу! Доченька!

Ясности пока было мало, но у Ольги отлегло от сердца.

Толстуха, читающая молитву, замолчала и принялась истово креститься и бормотать: «Спасибо, Господи»

Волнение в салоне потихоньку улеглось. Спустя некоторое время из-за ширмы появился мужчина в сиреневой рубашке. Он шел, вытирая салфеткой влажное пятно на груди и на сыплющиеся со всех сторон вопросы – что случилось, как девочка, улыбался – все в порядке.

Сев рядом, протянул руки к ноутбуку, что лежал на коленях Ольги.

– Извините за беспокойство.

– Ничего страшного, – она замялась на мгновение, но решилась задать тот же вопрос, – простите, а что с девочкой?

Рука незнакомца сжала корпус ноутбука, скрывая дрожание пальцев.

– Бусину вдохнула. Мамаша нацепила бусы на ребенка – хотела отвлечь. А та в рот потянула. Посмотрите на пол.

Ольга нагнулась. Действительно, ковер под ее ногами был усеян маленькими перламутровыми шариками.

– Бусина застряла в горле, сначала вызвала першение и боль, а потом перекрыла трахею.

– Вы врач?

Мужчина усмехнулся, как Оле показалось – с легким сарказмом.

– Реаниматолог.

– Повезло.

Действительно, очень повезло той несчастной малышке, что на место пьяного бугая пересел именно врач, и он предотвратил несчастье. Удивительное стечение обстоятельств.

Оля более внимательно взглянула на собеседника.

Уже не молод, наверное, за сорок, тот загадочный возраст, когда мужчины становятся чертовски привлекательными, они «уже посалили дерево, построили дом и вырастили сына», точнее наигрались в свободу, растеряли глупость, накопили цинизма. Отношения с ними порой осложняются собственными потерями и даже оборачиваются драмой, но эти отношения не менее желанны и остаются в памяти надолго.

Коротко остриженные волосы незнакомца припорошила еле заметная седина, серые глаза окружили разлетающиеся к вискам смешливые морщинки, каждая – словно маленький шаг к победе над обстоятельствами, к осознанию глубинной мудрости. Открытая, словно срисованная с рекламного плаката Колгейт улыбка обезоруживала. «Чертовски привлекательный» незнакомец полностью соответствовал Олиному типажу – «взрослый, серьёзный, сексуальный». Стоило ему улыбнутся, ключика для сердца не понадобилось, дверца сама распахнулась – входи, долгожданный гость.

Что и говорить, рядом с Олей оказался «романтический герой» ее грез, где-то долго плутавший и, наконец, занявший свое место 17 С.

Еще один плюс и, пожалуй, самый важный – на правой кисти незнакомца не было обручального кольца и даже незагоревшей кожи от него, а значит, вход на чужую территорию открыт.

– Я вам понравился? – вкрадчивый голос мужчины прервал ее мысли.

Пришлось краснеть и прятать глаза. Любованию героем помешала возникшая рядом та самая румяная стюардесса с бейджем «Екатерина» на синем лацкане.

– Простите за беспокойство, – сказала девушка, – командир от имени всего экипажа передает вам слова искренней благодарности за оказанную помощь. А так же премиальную карту, о ее льготах прочтете на нашем сайте. Отныне вы желанный гость авиакомпании «Аэрофлот» и всего «Стар Альянс». Можно узнать ваше полное имя, фамилию и отчество?

– Антон Сергеевич Ковалев, но не стоит так сильно благодарить, я выполнял свой профессиональный долг.

За искреннее смущение «романтический герой» получил еще несколько плюсовых баллов от Оли.

– Мы подготовим для вас сертификат, Антон Сергеевич. Приятного полета!

Кокетливая улыбка и искорки в глазах бортпроводницы зародили в душе Оли тревогу, и она решила не тянуть со знакомством.

– Значит Антон? А меня зовут Оля, – сказала она немного поспешно и протянула руку соседу.

Антон вежливо ответил на рукопожатие, убрал ноутбук в чехол, спрятал под сидение.

– Рад познакомиться, Ольга. Чем занимаетесь, если не секрет? Что делали в Лондоне?

У бедняжки перехватило дыхание. Мысли испуганно заметались.

Что она делала в Лондоне? Бегала за чужим плющевым медведем, оформляла тысячу договоров, прописывала тысячу бумаг, почти не ела и не пила, время на себя еле хватило.

Как правильно ответить, чтобы понравиться такому замечательному мужчине и поддержать его интерес?

Оля бросила косой взгляд на пассажира у иллюминатора. Ей отчего-то показалось, подросток начал прислушиваться к их разговору. Музыка в его наушниках стихла, коленка больше не дергалась.

Она нагнулась, делая вид, что расшнуровывает кроссовок, украдкой заглянула соседу в лицо. Надвинув на глаза кепку, мальчик крепко спал.

– Ольга, простите, если не хотите отвечать, то не надо. Извините за любопытство.

Но тут она одарила Антона самой милой и приветливой улыбкой, на какую была способна.

« – Никакой тайны нет. Занятие мое не ахти какое – всего лишь курьер, исполняющий причуды сильных мира сего.

– Что-то вроде джина из бутылки? – Антон засмеялся.

Ольга не удержалась, хихикнула.

– Именно так. Джин, да только без бутылки, и даже без ковра самолета.

– Ну и чем нынче грешат « кошельки»?»

Мысленно нажав на перемотку, Ольга вернулась на несколько мгновений назад.

Эти слова не прозвучали. Он не могли прозвучать по очень важной причине. Сказать, что она ноль без палочки, курьер, девочка на побегушках у богатых клиентов, признаться в этом «романтическому герою» казалось непростительной глупостью, роковой ошибкой. Из-за таких вот нелепостей широкая и светлая дорога ссужается до пыльной тропки.

Ложь родилась очень быстро.

Будучи девушкой на выданье, Ольга позволяла себе модную одежду и дорогие украшения, она вкладывалась в образ столичной «штучки» – именно такие, по ее мнению, должны нравиться «правильным» женихам. Осталось нацепить маску бизнес леди или интеллектуалки. Или-или, так кто она такая? На кого супер Антон точно клюнет? На селфмейд крутышку или на тургеневскую девушку с абонементом в консерваторию?

Раз- два- три!

Оля вздохнула, отсчитала еще полсекунды. Выбор сделан – пусть будет бизнес леди.

– Не извиняйтесь. Просто не люблю говорить о своей работе. Я рекламный менеджер в крупном агентстве. Пиар-пиар… Ежедневный, ежесекундный, красивые слова, блестящие фантики. Скука и обыденность. Правда, недавно был отличный заказ от олимпийского спорткомитета. Все продается и все покупается, даже олимпийская символика, главное выгодно упаковать. А сейчас я лечу со дня рождения одноклассницы. Она удачно выскочила замуж за лорда. Все обычно.

– Ну не скажите! Обычно лорды на дороге не валяются. Да и работа у вас не обычная, а интересная, управлять человеческими желаниями, убедить раскошелиться. Тут особый талант нужен. Неужели сочинскую Олимпиаду именно вы продвигали? Замечательные символы получились! Дети в восторге.

Ольга смутилась. Если Антон сейчас начнет расспрашивать о тонкостях ремесла, тем более о прошедшей олимпиаде, она попадется на лжи. Тем более в Сочи она сто лет не была. Надо срочно менять тему. И черт ее дернул сболтнуть про лорда. Антон мог заподозрить обман.

– Ну что вы. Моя работа не стоит пристального внимания. Ерунда, примитивные уловки, основанные на ассоциативной памяти и на нереализованных потребностях. Расскажите лучше о себе.

Мужчина широко улыбнулся. А Оля опять залюбовалась идеальной линией его зубов, прямо—таки срисованных с образа «суперагента, любителя пасты Колгейт».

Неужели такие «джеймсы бонды» с идеальным прикусом существуют? Летают эконом классом Аэрофлота, спасают маленьких девочек, а потом смотрят на тебя нежно и ласково.

Оля на всякий случай ущипнула себя за руку. Не спит ли?

– Ничего особенного, дорогая Олечка, (при этих словах Оля возликовала) возвращаюсь домой с семинара. Споры с коллегами продолжались вплоть до отъезда в аэропорт. Не хочу углубляться в тонкости ремесла, вряд ли это будет интересно милой барышне. Пишу отчет. Уже сегодня выхожу в смену. Ни минуты покоя.

Оля не могла отвести восхищенных глаз от собеседника.

– Признаюсь честно, мне не приходилось ранее общаться с реаниматологами. Можно вас кое о чем спросить?

Антон вновь улыбнулся, на этот раз чуточку снисходительно.

– Да ни приведи Господи с нами общаться! Можно я угадаю вопрос? Вам интересно, скольких бедолаг я вытащил? Скажу так – семьдесят на тридцать. Старуха терпит, потом отыгрывается. У нее много вариантов. Перечислять? Эпидемия, авиакатастрофа…

– Ой, не надо!

– Ага, боитесь летать? Я, кстати, тоже боюсь. Только вам признаюсь, больше никому. Хотите, я угадаю ваш второй вопрос, потому что его задают все. Я не верю в жизнь после смерти. Мы живем здесь и сейчас. Наш мозг материален, как и тело, а любой белок подлежит распаду. Пресловутые видения – лишь визуальные образы, возникающие вследствие последнего выброса клеточной энергии. Надо жить на полную катушку, рвать зубами, подчиняться инстинктам и помнить – выживает умный, хитрый, а не сильный.

Пришла пора Оле удивляться. Наверное, заглядывая каждый день в глаза смерти, некоторые из врачей черствеют, но точно не все. Вот, например, ее одноклассник Пашка Куприянов, он невероятный добряк, он даже в реинкарнацию верит, говорит, что в прошлой жизни был ослом, поэтому и вкалывает сверхурочно на работе.

Антон продолжал:

– Думаю, вы сейчас обвиняете меня в цинизме. И правильно делаете. Только так, цинично, можно отыграть назад партию. Жестко, сосредоточившись на фактах. Со старухой в поддавки не получается, фору она не дает.

– Фору не дает? В каком смысле?

– В смысле, обмануть ее нельзя. Двух попыток не будет. Но, как говорил Платон: « Смерть – это не самое страшное, что может случиться»

Дотоле ласковый и нежный взгляд Антона налился ледяным свинцом. Оля не выдержала и отвела глаза.

Она окончательно потерялась. Сейчас она не узнавала в нем « романтического супер-героя», спасителя детей, перед ней сидел жесткий прагматик. Этот загадочный человек запросто менял маски (впрочем, как и она сама), оттого привлекал ее еще сильнее.

Кто же вы на самом деле, «мистер Колгейт»?

Почувствовал замешательство собеседницы, Антон сам смутился.

– Оля, прошу прощения, я не угадал ваш вопрос? Вам не интересно?

– Что вы! Мне очень интересно! А вопрос я уже забыла. Да и несерьезный он.

Действительно, ее вопрос о самооценке человека, каждый день спасающего чьи-то жизни прозвучал бы нелепо и мелочно. Да и причем здесь его самооценка?

Зачем ты, Оля, ноль без палочки, курьерша, с самооценкой чуть выше плинтуса, собираешься уточнять какая самооценка у серьезного и ответственного врача?

Мысли Ольги метались в поиске новой подходящей темы, но любая возможная тема казалась ничтожной в сравнении с только что закрытой.

И Оле стало не по себе.

Неужели все закончится, стоит самолету приземлиться? Они разбегутся в разные стороны?

Она покосилась на руки Антона, спокойно и расслабленно лежащие на коленях и невольно вздохнула.

Красивые у него пальцы, длинные, ровные и ногти идеальной миндалевидной формы. Да и вообще, все в нем от слова «слишком», рекламная улыбка, фактурные руки, харизматичные убеждения, все слишком классно, чтобы быть правдой.

Антон расценил Олино смущение по-своему, он словно прочел ее мысли.

– Извините, что расстроил вас. Могу сказать напоследок одно – я с готовностью и радостью разочаруюсь в собственных убеждениях. Жизнь – штука непредсказуемая и не лишена чувства юмора.

Лучше бы он сказал «напоследок» другое. Достаточно попросить ее номер телефона, и жизнь оправдает характеристику непредсказуемости.

Ольга зажмурилась и даже закусила от нетерпения нижнюю губу.

«Ну, давай же! Абракадабра! Спроси мой телефон!»

Но ничего не произошло. Антон затих, а потом и вовсе распаковал убранный ноутбук и принялся проверять введенный недавно текст.

Бедняжка готова была расплакаться от разочарования. Хуже – провалиться сквозь землю, исчезнуть, но плакать на людях «удачливый пиар менеджер» не может, поэтому она «выпрямила спину».

Спустя минуту после окончания разговора загорелась предупредительная табличка, и самолет пошел на снижение. По салону замелькали стюардессы, внимательно следящие за положением кресел и наличием ремней безопасности.

Банальное прощание свело на нет все впечатление о встрече.

– Спасибо за приятную беседу, Олечка (да пошел ты к чертям со своей «Олечкой») Желаю еще одной удачной Олимпиады! А вашей подруге счастья с английским лордом.

– И вам спасибо, Антон. Больше спасенных жизней.

Можно было бы намекнуть:

«Возможно, мы еще увидимся…»

Он бы ответил утверждением:

«Непременно! С большим удовольствием!»

А потом добавил немного сарказма.

«И лучше не на моей территории»

Но даже эти фразы не прозвучали.

Ольга боялась смотреть в его сторону.

Пассажиры тем временем уже потянулись к выходу. Последние мгновения были упущены.

Значит – опять не судьба. Значит, опять не ОН.

Маску вежливости сменило равнодушие, Оля взяла переданную Антоном сумку с медвежатами, нарочито сдержанно поблагодарила и вперед него поспешила к выходу.

На память пришло еще одно напутствие крестной.

«Из непонятной ситуации – уходи первой»

Была бы Оля не так сильно расстроена и более внимательна, две важные детали от нее не ускользнули. А именно.

Молния на сумке с дорогим заказом расстегнулась. Но это сущий пустяк, по сравнению с тем, что паренек сосед, безучастно просидевший весь перелет у иллюминатора и выстукивающий коленками реп, расстался с наушниками и криво улыбался, провожая прибывших в аэропорт людей.

Он словно никуда не спешил, словно никуда и не летел…. Его левый глаз исполнился бескрайней и невосполнимой печалью, а правый, напротив искрил озорством. Его прыщавая лопоухая физиономия скривилась, словно греческая трагикомическая маска.

Стоило последнему пассажиру покинуть салон самолета, Хлюпик нырнул в проход между кресел, поднял что-то с пола и, недолго думая, спрятал в свой рюкзак.

Выйдя из аэропорта, Оля направилась к парковке, где ее ожидала машина. Мысленно прощаясь с симпатичным врачом, она гоняла в голове несколько вопросов.

А именно – куда девался пьяный зануда, на место которого пересел Антон? Среди выходящих с рейса пассажиров его не оказалось. И страшную старуху она тоже больше не видела, ни на паспортном контроле, ни ожидая багаж.

Еще одна загадка беспокоила не меньше: зачем во время полета стюардессы поменяли форму? С алой на синюю.

От судьбы не уйдешь

Странный слоистый туман накрыл аэропорт. Туманные слои клубились, перетекали друг в друга, образовывали то плотные облака, то разреженные островки при полном безветрии. Казалось, кто-то набросил на Шереметьево и его окрестности сбившееся в клочки ватное одеяло и беспокойно им потряхивает. Любопытное небесное явление привлекло внимание, люди собирались на выходе из аэропорта, мешая проезду машин. Обсуждали, спорили. Любители инстаграмных лайков снимали редкий и немного жутковатый феномен на видео. Найти машину на открытой стоянке из-за опустившегося морока было сложно, но Оля как чувствовала и поступила мудро, оставив Рено под крышей. Расплатившись за парковку, она нырнула в туман.

Дорога до Ленинградского шоссе напоминала водораздел, шаг вправо или влево – канешь в мутной бездне. Ни одного указателя не было видно, свет плывущих во влажном воздухе фонарных огней рассеивался, его, словно поедало живое клубящееся марево, опустившееся на землю.

Машины штурмовали бескрайние молочные берега почти вслепую. Ксеноновые фары добавляли видимости лишь на несколько метров вперед, а далее царила непроницаемая сизая мгла. Рено Ольги плыло в облаке, легким шуршанием шин доказывая факт сцепления с дорогой. Взяв за ориентир едущую впереди машину, ухватив взглядом ее габаритные огни, девушка старалась сосредоточиться, отогнать дремоту. Туманная фантасмагория не столько завораживала, сколько усыпляла.

Выехав на эстакаду перед кольцевой, Оля неожиданно попала в пробку.

На часах шесть утра, но из-за природного катаклизма одна из основных артерий уже забита до отказа. Правый ряд заняла стена из фур, левый и средний ряды поделили возвращающиеся дачники и спешащие в офис «белые воротнички».

Спасаясь от сна, Ольга принялась читать вслух Гётевскую балладу на языке автора, немецкий помнила еще со школы, «Эрлен кениг» всегда помогал ей сосредоточиться. Диалог больного мальчика с отцом на время взбодрил, но трагическая развязка прозвучала уже вяло, Ольга снова клевала носом.

Оглушительный сигнал заставил ее вздрогнуть, поднять голову с руля. Водитель Лексуса, следовавшего за ее «Рено», воспользовался замешательством, обогнал по встречке и заслонил мощным антрацитовым задом обзор.

К пробкам и к торопыгам водителям Ольга относилась философски – часом раньше, часом позже. Несколько раз она поддавалась истерии, давила на руль, орала на «козлов и идиотов», те орали в ответ, потом чувствовала себя обескровленной и глупой.

Сейчас она пристроилась за нетерпеливым Лексусом и старалась не заснуть.

Только вот перед поворотом на улицу Родионова Лексус резко взял вправо, в заторможенном состоянии, на автомате Оля повернула за ним и обрадовалась – она разгадала задумку лихача – быстро объехать пробку и выскочить через Юбилейный проспект обратно на Ленинградку.

Следя за габаритами Лексуса, Ольга давила на газ, не обращая внимания на предупреждающие знаки: ограничение скорости, зебры, «спящие полицейские».

Не страшно. В шесть утра детей в школу не ведут, продуктовые магазины закрыты, химчане – совы смотрят сладкие сны, а жаворонки заваривают дома кофе.

Как вдруг корпус внедорожника вынырнул из плотных облаков тумана и угрожающе ощетинился тормозными фарами.

О таких моментах люди говорят одинаково: «Время остановилось, и вся моя жизнь промелькнула перед глазами»

Оля потом вспоминала секунды до возможного столкновения, будто не она, а кто-то за нее резко вывернул руль и выскочил на тротуар.

Она уже готовилась к нелегкому разговору с водителем, но тот, газанув, скрылся в сизом облаке.

Сон как рукой сняло.

Угомонив страх, отдышавшись, Ольга повернула ключ зажигания. Рено съехал с бордюра и слегка подпрыгнул. Хруст и истошный крик мгновенно скрутил все внутренности в клубок. Молитва «Отче наш» зазвучала в голове голосом толстой женщины с переднего ряда – зловеще и трагически безысходно.

Трясущимися руками Оля открыла дверь и огляделась. Под левым задним колесом ее машины, свернувшись комочком, лежал человек.

Откуда он там взялся? Когда попал под машину?

Она не видела ничего, кроме резко затормозившего Лексуса. Сбить никого не могла. Удара не почувствовала.

И тем не менее…

В другой жизни это мог быть щенок или котенок, шмыгнувший под колеса. В другой жизни – да, а в этой она только что переехала человека.

Спина ее тут же покрылась липкой изморозью. Оле подумалось, все происходящее ей только чудится. Кто-то другой, не она, вывалилась из машины, сделала шаг на деревянных ногах, присела на корточки и коснулась грязной одежды лежащего человека. Кто-то другой, не она, произнес хриплым голосом:

– Вы… живы?

И тут же визгливо и истерично закашлялась, горло перехватил спазм.

Оля словно видела и слышала себя со стороны, пыталась изо всех сил проснуться, но не могла.

Потянув за вымазанный в грязи рукав, осторожно открыла лицо несчастного.

Женщина… Пожилая. Глазницы и щеки впали, губы стиснуты от боли. Кровь течет из рваной раны на лбу. Тельце хрупкое, словно иссохшее. Таких исхудавших людей Оля видела лишь в документальной хронике про узников концлагерей. Спортивный костюм « три полоски» на бабушке явно с чужого плеча, рукава и штаны длинные, болтаются. Одна брючина плавает в луже, словно тюленья ласта, и нога в ней неестественно вывернута.

Старушку эту руками сломать легко, не то, что машиной переехать.

«Если из раны идет кровь, значит, сердце бьется? Насос качает?» – скользнула в голове Ольги идиотская мысль.

И словно в подтверждение губы несчастной дрогнули, приоткрылись, обнажая полоску стертых зубов. Из горла вырвался клокочущий хрип.

«Живая! – сердце Ольги радостно екнуло, – живая!»

– Дышите, умоляю вас, – молила она, оглядывая тщедушное тело и пытаясь понять степень увечий.

Старушка застонала жалобно и протяжно, приоткрыла мутные глаза.

– Ой… Боже ш ты мой… Напасть. Нога… – старушка завозила руками по асфальту, пытаясь опереться, страшно захрипела. В уголках ее рта появились кровавые пузыри.

– Молчите! Пожалуйста!! Сейчас вызову скорую. Все будет хорошо. Главное, вы живы.

Но не посмела добавить – «пока живы». Ничего не понимая в медицине, Оля решила, что появление крови на губах говорит о повреждении легких или внутреннем кровотечении, а значит, бабушка почти не жилец. Метнувшись к машине, схватила сумку, где лежал привезенный супер дорогой заказ, подсунула ее несчастной под голову.

Телефон, где ее чертов телефон?

Ледяными руками Оля перерыла вещи. Нет. Начала осматривать салон.

Мобильный валялся под сидением машины. Следовало сразу догадаться, что от резкого торможения он выскочит из кармана куртки и упадет на пол.

Мокрые от пота и крови руки дрожали, экран не реагировал на прикосновение.

От волнения Ольга чуть не выронила телефон на асфальт. С горем пополам включила экран, увидела полное отсутствие сети и закричала от отчаяния.

Возможно, она сейчас в мертвой зоне?

Обогнула машину, надеясь на улучшение приема. Отошла на несколько метров в сторону от дороги. Бесполезно. Телефон по-прежнему не видел сеть. Вернулась на проезжую часть в надежде на другие машины.

Только улица Родионова была пуста и мутна, ни один водитель больше не сворачивал с шоссе. Закон подлости или пробка загадочным образом рассосалась?

Подойдя к лежащей старушке, Оля нагнулась, прислушиваясь к дыханию, дотянулась до цыплячьей шеи, ища пульс. Бьется. Облегченно вздохнув, бросилась на поиски прохожих.

– Помогите кто-нибудь! Человеку плохо! – взывала она к влажной рассветной мгле.

Но ватные облака тумана глушили ее отчаянные крики.

Никого.

Уши сдавливала мертвая непроницаемая тишина, Оля чувствовала себя внутри захлопнувшегося железного бункера. Даже с шоссе, проходящего в нескольких сотнях метрах, не доносилось ни звука.

Нереальность происходящего вызвала оторопь. Бедняга растерянно оглянулась по сторонам в поисках продуктовых киосков. На ее памяти, их было здесь множество – минимаркеты, донеры с шаурмой, киоски «Мороженое», выстроившиеся вдоль дороги.

Сейчас ничего не видно.

Студеный октябрьский ветер подхватил клочья тумана, и, унесся прочь, чуть не сбил ее с ног. Вытирая слезы, Оля истерично хохотнула.

Переехала человека, а скорую помощь вызвать не может. Преступление и тут же наказание. Получите-распишитесь.

Порыв ветра совершил благое дело, небо немного прояснилось. Сквозь пелену рассасывающегося марева солнечные лучи пучками упали на землю, казалось, у солнца выросли длинные худые ножки.

Открывшаяся картина потрясала.

На месте стены новостроек, возвышавшихся на подступах к Икее, сейчас красовался унылый индустриальный пейзаж. Куда-то пропали однотипные быстро заселяемые дома-человейники, и появился уходящий до самого леса, увитый колючей проволокой забор. Из-за забора выглядывали новенькие производственные корпуса, за которыми дымили массивные трубы ТЭЦ.

Дымили? Наоборот!

Разлапистые бетонные колоссы жадными глотками «вух-вух» втягивали в себя воздух, заглатывали остатки тумана. Оттого становилось светлее вокруг, и проглядывало солнце.

Это была не поддающаяся объяснению, нереальная картина, словно кинопленка, запущенная наоборот.

Оля зажмурилась, отчаянно прогоняя странное виденье.

Открыла глаза.

Все в порядке. Пленка вновь крутилась правильно. Трубы дымили, а не всасывали в себя туман. Ей померещилось.

Сколько времени она здесь не проезжала? Год, два? Ну да, она все чаще летала из Домодедово. За это время около северного аэропорта исчез целый жилой квартал, огромный супермаркет и на их месте отстроилась гигантская теплоэлектростанция.

Странно…

Прояснившаяся улица Родионова и разбегающиеся от нее переулки, были по-прежнему безлюдны и тихи, словно подмосковные Химки подверглись атаке смертельного вируса.

А последний из местных жителей – старушка, потерявшая всех родных, дожидалась случайной машины, чтобы свести счеты с жизнью.

Не иначе.

Жалобный стон вернул Ольгу в реальность. Надо что-то делать!

Она бросилась обратно, ухватила пострадавшую за подмышки, приподняла, не обращая внимания на ее истошные крики.

Помощи ждать неоткуда, ясно Бог наказывает ее за невнимательность, за дурацкий авось!

А еще за выпитое снотворное, за воровство из магазина игрушек, за вранье врачу-реаниматологу, за еще что-нибудь авансом. Без разницы. Наказывает и все!

Еле-еле затащив бабушку, потерявшую от боли сознание, на заднее сидение, и расположив ее как можно удобнее, Ольга приняла единственно правильное решение – уехать из мертвой зоны, выбраться на шоссе, и еще раз попытаться вызвать помощь.

И тут ее осенило – надо звонить Пашке, возможно, он сейчас на смене. Надо везти ее в больницу, не теряя времени. Пашка – «промокашка», бывший сосед по парте, был старшим научным сотрудником, работал в травматологии и величался теперь – Павел Михайлович Куприянов. Одноклассник более десяти лет практиковал в Боткинской больнице и сейчас может помочь, точнее, вытащить из очень серьезной неприятности.

Оля сложила пальцы крестиком. Только бы повезло! Только бы он был в отделении!

Первый знак судьбы, стоило отъехать от злополучного места – на экране дисплея задрожала полоска, телефон нащупал сеть. Второй хороший знак – после третьего гудка доктор снял трубку. Третий и решающий «за» – сегодня была его смена.

Притормозив у обочины, Оля внимательно слушала распоряжение доцента Куприянова.

– Главное успокойся. Посмотри, какого цвета во рту кровь? Алая, пузырится? Темно красная? Это хорошо – легкие не задеты. Думаю, челюстная травма, головой сильно приложилась. Прощупай пульс. Равномерный? Все, отставить панику! Ты доберешься до больницы быстрее скорой. После метро Динамо свернешь направо в Боткинский проезд. Едешь прямо до конца. Остановись у проходной и сразу набери. Я вышлю бригаду. Да, чуть не забыл, проверь ее карманы. Бабушки предпочитают носить с собой паспорта. Минздрав рекомендует.

Выныривая на Ленинградку, Ольга с удивлением отметила, что шоссе в сторону Москвы попросту летит, да и туман более менее развеялся. Значит, пробка образовалась из-за временного затора, и если бы Оля не свернула за Лексусом, ничего трагического бы не произошло.

Если бы…

Но она свернула за чертовым Лексусом и поломала жизнь себе и притихшей на заднем сидении старушке. Только бы та не умерла по дороге! Везет Оле сегодня на бабушек. Чуть не сбила одну в лондонском аэропорту, другая под колеса сама прыгнула. Как говорится, от судьбы, точнее от старушек не уйдешь. Что бы все это значило?

Через полчаса Ольга Сергеевна Миро припарковалась у ворот клинической больницы имени Боткина и набрала номер Павла.

В руках девушка держала потрепанный, держащийся на одной единственной скрепке паспорт на имя Веры Артуровны Каппель.

Доктор оказался прав насчет бабушек-склеротиков и рекомендаций Минздрава.

(Не) люди в черном

Главный корпус клинической больницы, куда помимо прочих отделений переехала травматология, удивлял выверенными геометрическими формами, обилием стекла, света и неизвестно откуда возникшей уверенностью в мастерстве и непогрешимости практикующих здесь врачей. Ольга привыкла к советским больничным корпусам с протертым до трех слоев линолеумом, пропахшим карболкой, хлором, одиночеством и тоской.

Памятный стенд с фотографиями сохранил закладку строительства нового корпуса, на которую выбрался бывший глава города, несколько лет назад со скандалом оставивший свой пост и удалившийся на пасеку. На фото будущий пчеловод в комбинезоне и строительной каске замешивал раствор в окружении чиновников, а лечащие врачи, сестры и нянечки скромно замерли фоном.

Странно, что по приходу нового градоначальника стенд не сняли. Обычно все сразу обновляется, специальные человечки работают быстро-быстро – подчищают, переклеивают и перекрашивают. Буквально за ночь память о прошлом стирается.

Может, еще не успели? Хотя, уже пять лет прошло.

Это было уже второе посещение больницы.

В первый раз Оля рвалась в реанимацию в страшное утро 14 октября вслед за бригадой приемного отделения, но была остановлена шкафом в черной, почти гестаповской униформе. Шкаф при ближайшем рассмотрении оказался женщиной: высокой, ширококостной, с эмблемой «Щит и Меч» на огромной груди и с бескомпромиссным западающим на шипящих контральто.

«Гестаповка» схватила Олю буквально за шиворот и вытолкала из приемной.

– Зен-сина! Титать по слогам! Посторонним вход строго вос-пре-сен! Вы кто? А рас никто – то гуляем подальсе!

Слово «женщина» в исполнении шепелявящей охранницы прозвучало словно оплеуха. Какая она ей «зеньсина»! Шкаф ей в матери годится!

Но страж порядка была неприступна.

Ничего не оставалось, как « гулять подальсе», молиться и ждать звонка от Павла Михайловича.

Доцент Куприянов позвонил сразу, как получил ответ из реанимации, он никогда не обнадеживал на пустом месте, но и не запугивал.

– Пока не ясно! Состояние стабильно тяжелое, трещины двух ребер справа, легкое не задето, перелом малой берцовой кости, наблюдаются множественные ушибы, посттравматический шок. Больной повезло, сердце у нее младенческое. Так что мой прогноз скорее положительный. Хотя, в связи с преклонным возрастом и крайним истощением все может измениться. Иди, свечку за здравие старушки поставь. За прощением позже зайдешь!

Так закончился тот страшный день.

И начались следующие, пусть не такие страшные, но удивительные.

Сегодня Ольга спешила в отделение травматологи – куда после реанимации перевели пострадавшую в дорожном происшествии гражданку Каппель.

Выйдя из лифта, остановилась, пытаясь вспомнить номер палаты, названный по телефону Павлом.

Слова врача выветрились из головы, а спросить не у кого, по обе стороны от лифтового вестибюля продолжался совершенно пустой коридор с одинаковым расположением палат.

Память у Оли последние дни шалила, играла в прятки. Словно бы пережитый стресс лишил долговременных воспоминаний, оставил короткие. Память превратилась в пазлы, при желании Оля могла восстановить картинку вчерашнего дня, но картинка эта существовала недолго, сморгнешь, тут же разрушалась. Прошлое напоминало странный, набитый ватными клоками туман, окутавший в то злополучное утро аэропорт, ветер раздувал марево и тут же ткал другое, слегка похожее.

Бесконечное пространство вариантов.

Где она об этом «пространстве вариантов» слышала? Или читала?

Ольга прекрасно осознавала, что делала час или два назад, но вчерашний – позавчерашний день смазывался. Каждый раз приходилось их собирать, без всякой уверенности, что мозаика сложилась правильно.

Знакомство с Антоном обрастало новыми деталями, продолжением разговора и даже предложением встречи, но потом все карты путались, декорации падали, подробности забывались.

Разум и подсознание спорили – кто кого положит на лопатки. Разум рисовал образ преуспевающего врача—интеллигента в сиреневой рубашке и голливудской улыбкой, подсознание путало следы, подкидывало крайности.

То заманивало ощущением тепла, уверенности, защищенности – хотелось склонить голову на плечо, прижаться, заснуть. То пугало ограниченностью пространства – надо бежать! Скорее, сейчас произойдет что-то страшное!

Иногда в воспоминания заползал прелый запах кожаной куртки, мужского пота, пролитого на пол виски, перед глазами маячил логотип «London never sleeps» на груди пьяного Антона. Или не Антона вовсе? Чудовищная путаница.

Существовал ли в действительности врач, спасший ребенка? Или тот приставучий алкоголик? Кто из них ей приснился? А если Антон реальный, почему он ей до сих пор не позвонил? Она ведь дала ему свой телефон. Или не дала?

Запутавшись, Оля брала себя в руки, оглядывалась по сторонам, вновь знакомилась с окружающей реальностью и жила дальше.

Все чаще возникала мысль – надо обратиться к врачу, попить таблеточки для памяти. Тот самый «танакан от тараканов». Их мама давно пьет и папу заставляет.

Кто из врачей лечит голову? Невропатолог, психолог, психиатр? С кого начать, чтобы не закончить в Кащенко?

Кстати Кащенко…, Марина Кащенко, так звали ее одноклассницу, когда-то они дружили, сейчас их пути разошлись. Только Маринин папа был журналист, а Оле нужен врач-мозгоправ.

Ей обязательно нужен врач.

Но мысли о врачах заглушал привычный бег по кругу: дом – работа – дом – работа.…

Потом, завтра, обязательно!

Сегодняшний день в компании «Лампа Алладина» начался необычно.

Кстати над их фирменным логотипом долго работал креэйтор и выдал совершенно «незабитый» символ – синеликий джин в ночном колпаке с телефоном в руках подмигивает: «24 часа я с тобой»

Все просто. Стукнет клиенту в три часа ночи блажь улететь на Мальдивы или того же дня заказать к обеду устрицы из Бретани или, не дай Бог, сумочку из последней коллекции Луи Виттона – дежурный «джин» в лепешку разобьётся, но исполнит желание.

Договорится с островами, метнется в ресторан, слетает на Елисейские поля туда и обратно за новинкой. Любой каприз, хоть самый идиотский, реализуется за сутки или двое.

Олю судьба пока миловала, самое сложное в ее работе была поездка в Лондон за медвежонком для номера «44».

Сама поездка – ерунда, но что за ней последовало… и что последует ещё?

Стоило первым клиентам переступить порог, Ольга поняла: головная боль началась.

Одетая в траур с головы до ног парочка расположилась в гостевом холле на диване. Немолодой мужчина в чёрном венгерском кафтане, застегнутом до горла, в обтягивающих лосинах и ракушкой на интимном месте напоминал танцора балета. Апофеозом его удивительного костюма были тертые чешки (в октябре!) с клоунскими помпонами и привязанная к костлявому колену заячья лапка, тоже черная. Видимо, на удачу.

Его спутница, гладко зачесанная черноволосая и белолицая дама утопала в чёрном гипюровом платье, с настолько глубоким декольте, что вырез едва прикрывал синюшную грудь. Алебастровые руки женщины скрывали длинные перчатки из латекса. Естественно черные.

Если мужчина выглядел как статист балета, то его спутница скорее как героиня сексуальной ролевой игры.

Оба посетителя вид имели нездоровый, под неоновым освещением лица их приобретали землистый, а местами зеленоватый оттенок, оттого ярко накрашенные губы женщины казались зияющей кровавой раной.

Театр Ермоловой находился неподалеку, гости скорее всего были актерами, поэтому странные костюмы и жуткую игру цвета на лицах посетителей Оля списала на театральный реквизит и грим.

Эта версия показалась ей самой вероятной, иначе как еще объяснить появление двух чудиков?

Никто, кроме Оли принять клиентов не мог, две коллеги грипповали, а ее подруга Марина занималась месячным отчетом. Увидев посетителей, Марина многозначительно завела глаза в потолок, мол, сочувствую – это полный трэш, но ничем помочь не могу.

Поэтому Оля нацепила вежливую улыбку, прихватила бланк заказа, прошла в клиентскую зону и невольно поморщилась – в воздухе витал явный запах гнили, словно уборщица забыла вчера вынести мусор с остатками обеда.

Только «артисты» не замечали неприятный запах и оставались «в образе», мужчина развалился на офисном диване, закинув ногу на ногу, и с тоской разглядывал свой облезлый помпон, его спутница листала лежащие на столе туристические каталоги, да так отчаянно, что страницы не выдерживали и рвались.

На появление Ольги оба отреагировали безразличным стеклянным взглядом.

На предложение приготовить кофе или чай – ответили отказом.

– С утра предпочитаем томатный сок, – процедил мужчина в кафтане, оголив редкие пожелтевшие зубы, выточенные в форме клыков.

В голове Ольга закончила фразу – « точнее, с похмелья».

В ее голове метались мысли:

«Что за пьесу ставят в „Ермоловой“, если там играют спившиеся демоны со сточенными зубами? Скорее всего, у мужика вставная челюсть. Шел с репетиции, забыл вытащить? А если, правда, зубы себе сточил, вжился в роль. Осталось тогда вставить в лобную кость рога и пожизненно играть монстров».

Воочию представив на редковолосой голове незнакомца коровье достоинство, Оля улыбнулась и достала их холодильника пакетики с томатным соком. Заодно заглянула в урну, но вчерашнего мусора не заметила.

– Все для наших клиентов. Соль принести? – спросила она и поставила сок перед актерами.

Мужчина передернулся как черт от ладана.

– Соль ни в коем случае!

Фрики с утра пораньше, что баба с пустым ведром или перебежавшая дорогу черная кошка, точно не к добру.

Примета оказалась на редкость верной, а цель визита настолько неожиданной, что версия об актерах из театра Ермоловой скоро разлетелась в пух и прах.

Траурная пара явилась с желанием провести грядущее бракосочетание в средневековом замке.

– Скорее всего, в Уэльсе или Шотландии. Франция отпадает – это уже моветон! Франчи давно не в тренде и все «наши» там побывали, – с невозмутимым видом выдал жених и закатил мутные глаза к потолку.

Кто это «ваши»? Сумасшедшие демоны?

Последовавшие ремарки повергли Ольгу в настоящий шок.

– Нужен замок с призраком. Именно с неупокоенным духом, а не артистом в простыне. Во избежание недомолвок, предупреждаю, мы в «теме» и на дешевый трюк не поведемся. Заплатим за истинное ощущение, чтобы мурашки с кулак! И заплатим сполна, вот, задаток.

И тут мужчина расшнуровал кафтан, достал из-за пазухи внушительную пачку пятитысячных, перетянутых резинкой, и шлепнул ее о стеклянный столик.

Оля догадалась – ее сейчас разыгрывают! Снимают на скрытую камеру, а потом по телику покажут в программе Пельша.

Она внимательно оглядела приемную, костюмы траурных фриков— нет, вроде не видно объектива.

Значит это не розыгрыш?

Перед ней свихнувшиеся богачи? С помпонами и заячьей лапкой. В латексе и в жутком декольте.

Кто они, черт побери?

«Семейка Адамсов»?

«Мистер Адамс» выдвинул новые требования.

Аренда замка под ключ, с приходящим персоналом, поваром, горничными, исключение делается лишь дворецкому, которому позволено остаться с гостями, но запрещено выходить из комнаты по ночам.

Обязательное наличие тринадцати спален, не менее и не более, по числу приглашенных пар, зала с камином, подвального помещения, желательно со склепами, а не имитацией из ритуального салона, в роли бонуса – чердак со старыми фарфоровыми куклами. Без глаз, без ног, и чем больше увечий – тем лучше.

Пока Ольга записывала заказ, по ее спине пару раз пробежался холодок.

Она заполняла бланк, не упуская деталей, мужественно встречала каждое новое условие. Понятно, почему именно в их агентство обратилась пара.

Услышав подробности заказа, уважающие себя консьерж-сервисы уже отказали сумасшедшим клиентам. Но такое удовольствие не входило в правила их компании, недавно появившейся на рынке. «Лампа Алладина» отвоевывала место под солнцем и кусочек сладкого пирога, бралась за все, вплоть до поиска подснежников зимой и снятия звезд с неба.

Стоит директору узнать, что клиентов не обслужили, Ольгу бы уволили в два счета.

Потому, стиснув зубы, Оля записывала все пожелания. В голове пока не складывались варианты, каких партнеров просить, где заказать черный атлас для постелей, несметное количество витых свечей и курильниц с набором благовоний, на каких помойках искать сломанных одноглазых и безногих кукол. Мало того, каким образом организовать бал-маскарад с финальным жертвоприношением.

Слово «жертвоприношение» заставило ее вздрогнуть и оторваться от бланка заказа. Гнилью пахнуло все сильнее.

Оля наклонилась голову, оглядела пол.

Может мышка где-то сдохла? Заползла в уголок и благоухает?

Неужели кроме нее никто не ощущает запах?

Подняла глаза на погрузившегося в жуткие фантазии жениха.

Жених словно прочел ее мысли.

– Чем так вкусно у вас пахнет? Прямо слюнки текут. Трупы клиентов?

Не дождавшись ответа, продолжил:

– Это будет символическое жертвоприношение! Мы следуем нелепым и навязанным правилам. Навязанным извне, что прискорбно. Эти правила заглушают наши истинные порывы. Лишь омытое кровью младенца перевернутое распятие избавит людей от власти церковников. Но нет! Всевозможные запреты, нелепые препоны. Монополия. А у нас своя церковь, Ла Вея Лучезарного.

«Так они сатанисты. Только их не хватало» – догадалась Ольга.

– Итак, жертвоприношение будет символическим? – уточнила она, сохраняя выдержку.

Девушка старалась не смотреть в глаза заказчику, во избежание подхватить от него вирус безумия.

– Зачем по сто раз повторять? Именно – символическим. Словно на масленицу сожжем деревянную куклу, – раздался шелестящий голос, похожий на трещотку гремучей змеи.

Ольга вздрогнула и повернулась к подавшей признаки жизни «мисс Адамс». Неопределенного возраста, легко дать и двадцать пять и сорок, с алебастровой кожей и волосами цвета вороного крыла, женщина нетерпеливо потянулась. Муркнула по-кошачьи томно и выпустила ногти, с треском продырявившие перчатки из латекса. Пробежав коготками по поверхности журнального столика, подмигнула Оле – видишь, как умею!

Мутная пленка упала с глаз незнакомки, приоткрыла почти черную радужку.

«Линзы или тату на радужке это понятно. Но, ногти…» – пронеслись в голове Оли испуганные мысли.

Бледноликая и черноокая мисс Адамс обратилась к будущему мужу.

– Вольдемар, мон шер. Нам пора. Девушка все поняла, все законспектировала. Сегодня она ничего не забудет.

Вольдемар вопросительно взглянул на Ольгу. Его стеклянные глаза приобрели осмысленность.

Новая паническая мысль – «что означает « сегодня она ничего не забудет?», тут же сбежала.

Главное сейчас выпроводить клиентов. Святой воды бы сюда – все опрыскать!

На случай появления подобных демонов надо держать бутылочку.

– Не сомневайтесь. Я сейчас же займусь вашим заказом, подпишите договор вот тут и тут, пожалуйста. И оставьте контактный телефон, я свяжусь с вами как можно скорее.

Мужчина вырвал из Олиных рук бланк, пробежался глазами по тексту и поставил в указанном месте жирный крест.

Ладно, и так сойдет, пусть будет крест, Оля старалась не спорить и не смотреть фрикам в глаза – быстрей бы ушли.

– А мы и не сомневаемся, милая, – вновь прошелестела мисс Адамс и зубасто улыбнулась, – ты можешь все на свете забыть, но только не нас. Ты выполнишь заказ в точности и главное, вовремя. Тем более, бюджет неограничен и процент за твою расторопность хороший.

Прозвучал новый когтистый аккорд по столу, где лежала стопка пятитысячных, и ногти мисс Адамс тут же втянулись в перчатки.

Змея оставила визитную карточку естественно черного цвета без имени лишь с номером телефона.

Не произнеся более не слова, чудики покинули офис фирмы, синеликий джин им подмигнул и выдохнул:

«Это полный капец».

Кровавая зубастая улыбка миссис Адамс еще несколько секунд висела в воздухе, потом исчезла, бросившись вслед за хозяйкой.

Минут пять Оля сидела на диване с закрытыми глазами, дышала равномерно, возвращаясь в реальность.

Странное дело, запах гнили очень скоро выветрился.

Или мышка ожила и убежала.

В течение всего дня Ольга ни о чем не могла думать, как о невероятном заказе. Деньги в него заложены немаленькие, если заказ выгорит, комиссионные получатся хорошие. И тогда Оля потратит их на себя любимую, девочку на выданье, чью витрину надо периодически освежать и украшать!

Мысли выстроились, потекли размеренно и плавно. Пришли в голову возможные партнеры в Англии и Уэльсе по организации праздников. Ольга отправила одинаковый запрос по нескольким адресам, пометив статусом «urgent» и снабдив необходимым количеством смайликов. Что означало – «сама понимаю, заказ crazy, но клиент всегда прав, поэтому help-help-help!»

Кто-нибудь да ответит, британцы не лишены чувства юмора.

Потом набрала номер Павла Михайловича и облегченно вздохнула – все хорошо, Вера Артуровна переведена из реанимации в обычную палату.

Эта новость наполнила душу теплом и прогнала страшилки, успевшие соткать паутину на притолоке.

– Можешь ее навестить! Сегодня посещения до шести. Седьмой этаж главного корпуса, палата 11, от лифта налево до рекреации и снова налево. Не прощаюсь, – сказал травматолог и отключился.

Жизнь, не лишенная чувства юмора

Стоило подняться на нужный этаж больницы, Оля остановилась в нерешительности. Мысли ее по-прежнему занимала работа.

Строились схемы, проигрывались сценарии торжества. Указанный Павлом маршрут бесследно исчез из памяти.

Выйдя из лифта, Оля попыталась вспомнить номер палаты.

«Ты можешь все на свете забыть, но только не нас», – прошелестел голос в Олиной голове.

– Чур меня, чур! Изыди!

Змея в черном оказалась права, весь день Оля только о ней и ее женихе в балетных тапочках и думала.

И куда теперь идти?

Повернув от лифта седьмого этажа направо, она столкнулась с травматологом Куприяновым лицом к лицу.

Пашка – «промакашка» совсем не изменился. Усы он начал отпускать еще в классе девятом, на зависть юнцам с пушком над верхней губой. Усы шли ему невероятно, придавали авантюрности и мужественности. За глаза девочки называли Пашку Котом, но дразнили всегда по-доброму. Котом он был очень ласковым, отзывчивым и совсем не гулящим. Настоящим котом-домоседом и котом ученым, потому что корпел над подготовкой в первый Мед и днем и ночью. И не зря – поступил с первого раза.

Так и сейчас роскошные рыжие усы бросились в глаза в первую очередь. Павел Михайлович слегка раздобрел, полысел, и салатовый цвет униформы делал его похожим на свежий, налившийся на грядке огурчик.

– Молодец, что пришла. Только я куда сказал повернуть? Налево, а не направо. Бабушку твою сейчас повезли на обследование, подожди ее у палаты.

Ольга замялась и вопросительно взглянула на Павла. Он усмехнулся.

– Голова – решето, да? Надо отдыхать и витамины пить. Палата номер 11, два раза налево шагом марш, – и полетел по своим неотложным делам.

Следуя номерным указателям, Оля попала в небольшой бокс с душевой, туалетом и двумя смежными палатами. Современная больничная планировка наконец-то повернулась лицом к людям.

Сделав глубокий вдох, ну, была – не была, постучала в дверь.

– Входите, отрыто! – послышался задорный девичий голос.

Оля перешагнула порог.

Вера Артуровна получила койку у входа. Об этом можно догадаться методом исключения, остальные две кровати были заняты.

Девушка азиатской внешности, чей голос пригласил ее войти, разочарованно уткнулась в толстый журнал, ждала она явно не Ольгу.

Еще одна больная, полностью загипсованная и напоминающая египетскую мумию, застыла в нелепой позе – растянутая ржавыми с облупившейся краской блоками, словно препарированное энтомологом насекомое. Рука, закованная в гипс, висела на одном блоке, ноги держались на двух других, утяжеленных противовесах.

Увидев Олю, женщина-насекомое слегка дернула рукой, противовесы тут же пришли в движения, вызывая жуткий металлический скрежет и хаотическое движение нижних конечностей.

«Больничку облагородили, а на инструментарии сэкономили. Средневековье какое-то» – подумала Ольга и испуганно отвела взгляд.

– Я к Вере Артуровне. Не скажете, где ее тумбочка?

Узкоглазая чернявая девушка отложила журнал в сторону и спустила на пол забинтованную ногу.

– Вот эта, у холодильника. А вы кто ей, родственница?

Ольга попыталась найти подходящее определение.

«Та, что чуть не угробила старушку», явно не подходило, хотя являлось правдой.

– Дальняя родственница. Очень.

Эта лазейка нарисовалась в последний момент. И как оказалось, довольно глупая, потому что в ответ раздался язвительный смешок:

– Ну, надо же. А мы решили, что бабушка одна на белом свете живет. Что сиротинушка она, наша Вера Артуровна.

Не чувствуя подвоха, Ольга достала из сумки пакеты с соком, творожок и несколько яблок.

Девушка запахнула на груди цветастый велюровый халат, и, опираясь на спинки кроватей, подковыляла ближе, присела на койку, принадлежащей Вере Артуровне.

– У вас перелом? – Оля постаралась быть участливой и вежливой.

– Хуже, мениск выскочил. Меня Римма зовут.

– Ольга.

Аккуратно разложив гостинцы, Оля отступила к стене. Стул в палате был в единственно числе, задвинутый под кровать загипсованной женщины.

И Римма, внимательно следящая за Олей, не предложила им воспользоваться.

Римма бессовестно разглядывала посетительницу. Хитрые глазки – бусины ощупали Олин костюм, просканировали сумочку и сапожки в бахилах, брови девушки завистливо взлетели.

«Кого она мне напоминает?» – пыталась припомнить Ольга. – «Ну конечно, баскака, сборщика податей из мультфильма. Бегающие жадные глазки, лунообразное лицо, причмокивающие губки, наверняка думает:

– «Так- так, модная штучка явилась, а сама я в плюшевом халате хожу».

Только Ольга оказалась далека от истины.

Всплеснув руками, Римма закачалась из стороны в сторону, словно болванчик.

– Дальняя родственница. Понятненько. Была бы близкая, знала, твоя бабушка без крыши над головой живет, милостыню просит. У киосков с протянутой рукой каждый день стоит! Подайте копеечку-две. Это мы, блин, демократию такую построили. Одни в шелках, другие в долгах. Чтобы я свое матери слово злое сказала? Или куска хлеба лишила? А ваши родственники старуху на улицу выгнали. Алкаши проклятые, а мож и коммерсанты! Загнали бабкину квартиру втридорога. А эта деловая, пришла, не при делах, вся с витрины упакованная, и не знает ничего. Творожками откупаешься? Яблочками?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.