Данил Каличкин
Полигон

Пролог

Отряд из четырех человек возвращался с привычной для него разведки вдоль западной границы королевства Елисейт. Грубые серые плащи, натянутые поверх старой кольчуги сливали их силуэты с серыми верхушками заснеженных гор. По извилистой тропе они подошли к склону самой большой горы Елисейтского хребта. С этого места открывался великолепный вид на Долину вплоть до островов Янарта посреди Великого моря, отделяющего пустыню с запада от Южного союза и Великого леса, расположенного в центре Долины и занимающего большую часть её территории. Слева от реки – парочка деревень, расположившихся у абсолютно неестественных для тех мест очень мелких и острых гор высотой не более чем обычный замок, служащими естественной границей от набегов армии Эмирата для маленькой горной страны Альпии. А за ними пустыня Эмирата, уходящая далеко на Запад. Справа же виднеются поля земель независимых королевств, лишь изредка усеянных небольшими поселениями, и на самом краю горизонта – Великий лес. Просто потрясающие виды, и всё как на ладони. Хотелось бы здесь задержаться, но знойный мороз давал о себе знать, да и в темноте возвращаться по скользким горным тропам – дело не самое легкое.

Гора Пэйр, самая высокая точка Южной части кольца Долины, отделяла их от дома – древней крепости Ангейт, стоящей на границе королевства Елисейт и на самом краю мира. Вся Долина была заключена в огромном горном, а в некоторых местах и вовсе кажущимся неестественно выдолбленном хребте. И с самого рождения всем и каждому известно, что дальше – ничего. Их мир – лишь Долина. Многие сорвиголовы все же пытались отправиться в те места, но в живых ещё не возвращался никто. А ведь кто знает, что там…

Командир отдал приказ и отряд двинулся. Разведчики начали пересекать заваленную снегом и льдом горную тропу, ведущую прямо к дому. Иной человек уже бы улетел в обрыв, но не они: мастерство хождения по горам оттачивается годами, не говоря уже о подкованных сапогах. Справа, посреди обрыва показался столб. Один из многих, разбросанных по всей Долине. Сделанный из неизвестного металла, с темной стеклянной верхушкой наверху, и высотой примерно в семь–восемь метров. Затемненная верхушка очень хорошо выделялась на заснеженных пейзажах гор. Ничего особенного в этих столбах нет, но как посмотришь – тут же становится не по себе. Будто бы он живой и сейчас заговорит. Ох, и не любил же их Ганс…

– Ну вот какого черта мы несколько раз в день устраиваем эти прогулки, командир? Тут кроме нас никого нет, никого никогда тут и не было со времен падения людей, горы никогда никто не мог пересечь, – сказал Фридрих, давний друг Ганса ещё с детского приюта.

– Рано или поздно имперцы выдавят эми с их земель, и они, не имея духа защищаться побегут к нам – кто по морю, кто через горы, – ответил ему капитан Скорцени, герой войны и мастер ратного дела.

– Они уже бегут и заселяют наши же города. Но не через горы. Да и к тому же на пути у них Альпия. И нам у Альпийцев много чему стоит поучиться – мало того, что они держатся особняком от всей нашей мирской суеты, так ещё и богатеют на наших же войнах и в миграционных вопросах они куда более компетентны…

– Отставить вопросы! Мы уже возвращаемся домой.

Даже у подходов к крепости было слышно отборную ругань матерых вояк. На стенах зашевелились: десять человек резво выбежали из двух конусообразных башен и заняли огневые позиции. В доли секунды они нацелили огромные, размером с человека, темные боевые луки на отряд разведчиков. «Никогда к этому не привыкну», – подумал про себя Ганс.

Чтобы избежать неожиданной атаки и проникновения в крепость, возвращающийся отряд должен был оценить обстановку вокруг и произнести кодовое слово. Конечно, это были свои, и их было прекрасно видно, но боевой устав строго предписывал именно это, а значит нужно выполнять. Именно из–за жесткой дисциплины своих армий королевства Южного союза и продолжают оставаться независимыми.

– Назовите себя! – крикнул солдат из башни, выглядывая из бойницы только темным шлемом с забралом.

– Ты снова потерял своего медвежонка, а, Арни?

Диким хохотом залилась стена, и строй, казалось бы, каменных солдат, стоящих на страже границы, приобрел оттенок человеческого, но тут же успокоился и вновь принял непоколебимый для себя вид: устав – есть устав. Ганс получил затрещину от командира, принял на себя его грозный взгляд и постарался сделать вид, что не будет так больше делать.

– Солнечное зарево, – прокричал командир. Почти мгновенно широкие двойные двери из старой, местами гнилой древесины, были открыты. К таким приемам тут давно уже привыкли. Командир схватил Ганса за плечо и хотел было сказать что–нибудь гадкое и едкое, но промолчал и пригрозил кулаком. Огромный солдат, на голову выше любого бойца, доспехи которого были выкованы по индивидуальному заказу – настолько он был огромным, грозил Гансу кулаком, который даже без перчатки, казалось, был, размером с его голову. На секунду Гансу показалось, что все вокруг исчезло, подступающая тьма ночи уже заволокла все вокруг, но командир просто улыбнулся.

– Ганс, черт побери! Хватит уже! Если ты и дальше продолжишь нарушать требования устава, будешь зубной щёткой сортиры драить, понял!?

– Понял, капитан, – совсем детским невинным голосом ответил он.

Только успев войти в крепость, отряд обхватила толпа зевак. Это происходит каждый раз. Когда в твои обязанности входит лишь бесконечное наблюдение за пустынными пейзажами гор, мелких бытовых дел по крепости, а иногда и подать заключенным еды, разведка становится едва ли не самым интересным занятием. Каждый боец рвался в разведку, и плевать, что нужно сделать и куда идти. Но далеко не каждому такая привилегия была дозволена: в разведку брали только лучших.

– Ну, что слышно?

– Идут? Ну, скажите, что идут!

– Капитан! А можно меня в следующий раз?

– Как вы до сих пор живы? Там же страшный гололед, ещё и вьюга поднимается!

Сотни вопросов, в том числе и далеко не относящихся к разведке были устремлены к уже итак уставшим от дня разведчикам. По уставу отвечать было запрещено до приказа командира, но здесь все солдаты – братья. И конкретно по этому пункту никогда не было секретов между боевыми товарищами. Даже капитан Скорцени, который во всем старался жить по уставу, а так бывает, когда ты большую часть жизни только и делаешь, что живешь по нему, был очень лоялен к вопросам братьев. Сняв шлем и прислонив к груди, он доложил товарищам о результатах разведки.

– Альпия продолжает отражать атаки беженцев с Эмирата, горы со времен падения людей так никто не пересёк. Всё как обычно.

– Сегодня послание пришло, донесение дальней разведки. Три дня назад Имперцы двинулись на юго–запад в Либертанию и на юго–восток к Великому лесу, задействовано восемь легионов. Неужто снова война?

Капитан смутился. Уже поседевшие брови очень нахмурились, а лицо утратило обычно спокойный и невозмутимый взгляд.

– Время покажет.

Капитан пошёл на доклад к командиру гарнизона. Остальные хоть и с трудом, но смогли выбраться из плотного окружения товарищей, которые даже и представить себе не могли, как они устали целый день нести службу в горах.

Солнце уже заходило. Привычная для гарнизона вечерняя тренировка подходила к концу. Из–за высоких стен гарнизона крепости «Ангейт» уже не было видно солнца, а продолговатые редкие лучи оставляли огромные тени от зубцов крепости на холодный, упитанный грязью песок. Новобранцы, коих было слишком много для столь отдаленного от мира места, где не происходило абсолютно ничего, за исключением редких подвозов новых узников в тюрьму, расположенную прямо под Цитаделью, что была самым ужасным наказанием для самых отъявленных преступников во всей Долине, уходили в казармы с потрепанным и больным видом. Ганс откинул капюшон, и новобранцы наконец заметили его, одного из лучших разведчиков; они смотрели на него не то с завистью, не то с уважением. Ганс усмехнулся – ведь они пока не понимают, что мало чего есть достойного в мастерстве убийства людей и молча пошёл в казармы, сразу лег спать.

Проснувшись, Ганс проводил свободное время за своим любимым занятием – лежал у камина и размышлял. Повезло ему: кровать прямо у камина, да ещё и окно прямо над ней. Красота. В руках у него была книга, взятая у торговца в обмен на шкуру волка, которых в этих местах было много. «Краткая история Долины. Автор – Жак Ма Ритен». Из–за тягот службы у него было мало времени, наконец, прочесть её. Он открыл книгу после слов автора и приступил к первой главе:

«На сегодняшний день единственная логичная теория происхождения человека – это падение с небес. Созданные по образу и подобию Богов, созданные ради службы им, мы не выполнили свой долг и были ниспосланы на землю. Люди были разделены на народы и стали жить порознь. Спустя годы, виноватые дети Богов отстроили арену Норанейта, дабы лучшие воины Долины могли пролить кровь за Богов. Дабы быть достойными Вознесения. Так говорят понтифики. Так нам говорят Боги.» – Ну и бред же! – подумал Ганс и решил задуматься о вещах более насущных – как выбраться из этой дыры и больше не прожигать свою жизнь в армии. Ганс очень хотел бросить всё и заняться путешествиями. Но куда отправиться? Он достал свою сложенную в несколько раз карту и стал её пристально рассматривать.

«Империя движется с севера по двум берегам. Вероятно, она сметет границу Эмирата прежде, чем они смогут перекинуть войска со всей пустыни, оставленные там для поддержания порядка. Да даже если успеют – какой толк? О Имперской армии ходят легенды: железная дисциплина, новейшее оружие и снаряжение, блестящая тактика. Говорят, будто бы лучшие их воины вооружены непонятными палками, испускающими огонь, и выпускающие маленькие, но смертоносные куски железа, пробивающие броню, словно нож масло. Да нет, бред. Обычная страшилка. Но в любом случае победа в войне за ними. А если Эмират и сумеет защититься, то зачем? Может, теперь, к ним придёт цивилизация?»

– Эй, Ганс, всё с картинками возишься? Может, тебе в художники пойти?

Размышления Ганса прервал белокурый парень лет двадцати двух, ровесник Ганса. Он убрал свою челку, все спадающую на лоб, и улыбался над своей шуткой. Это Сайлес – его лучший друг. Последнее, что напоминает ему о старом доме. Доме, уже давно умершем. Почти сразу после того случая их определили в детский приют. Их семьи дружили сколько они себя помнили, и они всегда были дружны. Когда по достижению нужного возраста их вышвырнули из приюта, двое разгильдяев услышали глашатая: «вступай в армию – увидишь весь мир». Наслушавшись рассказов бывалых вояк о военной романтике: путешествиях по миру, о постоянном довольствии, о популярности у женщин, их глаза загорелись, и они твердо решили стать солдатами, и в тот же день записались добровольцами. О чем вскорости пожалели.

– Непременно. Я даже портрет тебе нарисую. Хотя… не хочется портить бумагу, – Ганс улыбнулся и протянул руку Сайлесу.

– Ха–ха–ха! – Сайлес протянул руку в ответ и широко улыбнулся, – Ганс, друзья! – он широко раскинул руки и обратился ко всем сидящим в казарме, – Меня отправляют в столицу на курсы переподготовки. Я стану офицером! Поступаю на службу к барону Арлингслихту.

– Ты себя видел? Какой из тебя офицер? Я бы и ботинки тебе драить не доверил, а тут в офицеры! – Ганс рассмеялся и бросил карту с карандашом на кровать.

– Так я тоже. А вот командир доверил…

Холодными вечерами только смех согревал душу и сердце солдата, а заодно и спасал от невыносимой скуки. Поначалу взаимные оскорбления приводили к дракам, но уже потом поняв, что никакие смешные истории или просто уму непостижимые изобретения доселе невиданных развлечений, а их было множество: соревнование смельчаков, осмелившихся делать акробатические трюки на краю стен крепости, игра «укради осла из деревни и приведи его в другую деревню, тем самым спровоцировав катастрофу локального масштаба», игра в карты на желания, не приносили такого успеха как это. Да и глупо так реагировать, ибо это первый признак того, что ты идиот и не понимаешь обыкновенных шуток. Так и повелось.

– Тем не менее, даже я претендую на должность офицера, а ты нет.

– Жду не дождусь, когда ты облажаешься. Когда едешь?

– Сейчас. Зашёл попрощаться.

Ганс изменился в лице. Вечная чуть придурковатая надменная ухмылка сменилась непередаваемой грустью. Сайлес ему подмигнул и взял с кровати уже собранную сумку своих вещей.

– Война начинается. Надеюсь мы ещё увидимся, брат.

Сайлес ни сказал ни слова. Они вышли из казармы во внутренний двор по винтовой лестнице, что начиналась от внутреннего двора и заканчивалась башней командира. Сайлес толкнул скрипучую деревянную дверь, и они вышли на улицу. Затхлый душный воздух сменился резким и насыщенным горным. После тренировки новичков, земля уже не была в крови и тряпках. На стенах при лунном свете были видны силуэты солдат, что берегут их сон, сон заключенных, и сон немногих торговцев и охотников в этом маленьком гарнизоне.

Мысль о том, что Сайлес выбился в офицеры, несомненно радовала Ганса. Сайлес как никто другой был достоин этого: прекрасно разбирался в тактике, виртуозно ездил верхом, умело орудовал любым видом оружия, был силен и вынослив. Однако это означало и другое: если Империя идёт в наступление, Сайлеса бросят на передовую. И тут служба в армии приобретает другой оттенок. Кровавый и жестокий.

– Чуть не забыл, Ганс. Командир просил тебя срочно подойти к нему. Как можно скорее.

– Ну ты и придурок. Это и есть твоя пунктуальность?

– Именно так.

– Прощай, Сайлес.

– Прощай, Ганс.

– Береги себя, брат.

– И ты себя.

Они обнялись на прощание. Сайлес быстрым шагом прошёл к конюшне и вскочил на коня, не было слышно, что он крикнул на вратах, но они открылись, и он ускакал по сходящей вниз дороги в столицу. Немного подумав на свежем воздухе, Ганс вернулся в крепость и неспеша, надеясь, что начальник будет недоволен его нерасторопностью и оставит хотя бы на этот вечер в покое, поднимался в башню командира. Будто младшая сестра горы Пьер, сделанная из того же камня, она гордо возвышалась над Долиной; говорят, в хорошую погоду арена Норанейт видна невооруженным глазом. Он стал подниматься по лестнице, тяжело в ногах ощущая каждый шаг после дневного выхода. Предчувствие не предвещало ничего хорошего. Во дворе крепости завывал прохладный ветер позднего лета, что на лестнице был слышен свистом из–за сквозняка, доносимого из бойниц. Наступала осень.

***

Люк не открылся, Ганс спустился с лестницы и вонзил факел в железное кольцо на стене. Приложился обеими руками, и на Ганса рухнула целая лавина снега, от неготовности к такому удару он даже плюхнулся на землю. Выругавшись и отряхнувшись, он снова вскарабкался на лестницу и вылез в сугроб по пояс, обернувшись, он обнаружил себя за стеной крепости. «Ну и что тут может быть интересного? Зачем посылать проверять простые солнечные блики в безлюдной снежной пустыне? Мы каждый день их наблюдаем!» – думал он. Ганс всё никак не мог успокоиться, что вместо тихого и спокойного вечера у камина ему приходится проверять какую–то мелочь. Слова командира о том, что нужен человек опытный и надежный, конечно, льстили ему, но все равно Гансу было как–то не по себе. Его терзало плохое предчувствие, а ведь воины всегда доверяли своему чутью.

Закрыв люк, и присыпав его снегом, дополнительно черканув по скале засечку чтобы не заблудиться, он огляделся: потайной люк из крепости Ангейт выходил прямиком на плато, с которого открывался потрясающий вид на Долину. Из–за вьюги Ганс не мог полюбоваться видами западного и восточного берегов. Ганс призадумался и вспомнил о своем задании – узнать причину солнечных бликов. Они были замечены на вершине горы, «что ж, значит туда дорога», – подумал Ганс.

 Вьюга усиливалась – теперь не было видно ни вершины горы, ни неба. Ветер нёс за собой огромные снежные потоки, и было трудно проходить сквозь них. Но как же это красиво. Даже в непроходимой снежной буре есть своё очарование. Шаг за шагом, снова и снова проваливаясь по пояс в снег, он шел по узкой тропинке к вершине той самой горы. Видимость была очень плохой – дальше руки уже с трудом удавалось различить хоть что–то. Он шёл по памяти. Однажды в полнолуние он со своими боевыми товарищами выбрались на небольшую прогулку как раз на эту гору, чтобы своими глазами посмотреть на всю Долину целиком. Командир про это прознал, и Ганс с товарищами неделю стоял в карауле на стенах, но оно того стоило. С началом наступления Империи, о которой им говорили каждый день в негативном свете, можно было ожидать что угодно. Хотя один заключенный под Ангейтом, как раз оттуда, говорил совсем иное…

«И кто же придумал разместить тюрьму для самых злобных преступников Долины на границе? Чушь» – размышлял Ганс пока шёл по сугробам. До вершины было недалеко отсюда. Он оглянулся и вдали увидел блекло мерцающие огни Ангейта. Развернувшись, тяжёлой поступью, с трудом преодолевая каждый шаг, заваленный снегом, он все ближе и ближе приближался к снежной вершине горы. Спешно одетая и не застегнутая ремнями кольчуга давала о себе знать – каждый шаг отдавался резким скрипом, но в резких порывах ветрах никто, кроме него не мог это услышать. Шаг за шагом, как его и учили: тяжёлой поступью, вонзаясь в твердую поверхность, высоко поднимая ноги, Ганс преодолевал сугробы. Он прикрыл ладонью лицо от сильного ветра, несущего в себе снежинки, острые как лёд. в голове промелькнула мысль о том, что после того как окажется, что эта вылазка была бессмысленной и бесполезной – попросить командира оставить его на пару дней в казарме; что было бы достойной оплатой его вылазки. Ганс начинал кашлять из–за неистовой влажности воздуха и обильного количества снега, влетающего в его лицо. По мере своего продвижения, он вспоминал великого френейского рыцаря Дюгеклена, коему Ганс всегда старался подражать – рыцарю, что выполнил бы любой приказ несмотря ни на что.

Вьюга стала совсем сильной, встав в полный рост, Ганс огляделся, всё также рукой прикрывая лицо, другой рукой придерживая капюшон, срываемый резкими порывами ветра. Он посмотрел вниз и резко взялся за рукоять меча.

Следы. Здесь уже не было огромных сугробов и на снегу отчетливо были видны следы человеческих ног, что можно было отличить от летящих сверху камней. След от подошвы был очень своеобразен, он такого никогда не видел: вдоль и поперек украшенная различными узорами, она почти повторяла стопу человека. «Это ещё что такое? Сапожник заставил командира Крепости не на шутку испугаться?». Ганс, после саркастичной шутки в своей голове, наконец, всерьёз отнёсся к своему заданию: он вынул меч из ножен, слегка пригнулся, выставив правую руку наперекор метели и стал медленно двигаться по следам.

Он прошёл чуть дальше на несколько шагов, к самому краю плато и увидел то, от чего его сердце забилось настолько сильно, что уже било по вискам, он испугался: на самом краю плато лежал человек в белой одежде. На поясе у него были мешки и странные инструменты. Человек смотрел в непонятный черный инструмент и был почти незаметен на фоне снега и вьюги, а подошва высокого ботинка по своей форме повторяла рисунок на снегу. Ганс удивился и замер, вороча головой в разные стороны в поисках его возможных спутников. Они были здесь одни. По общему военному правилу «бей, а потом спрашивай», а оно очень часто выручало в самых разных ситуациях, он мгновенно подлетел к пришельцу и огрел человека рукоятью меча по голове. Ганс начал рыскать в своей набедренной сумочке веревку, перчатки предательски мешали нащупать что–либо. Наконец, он достал веревку и перевязал ему руки. Затем он сорвал ткань, обернутую на шею, заменяющую шарф и туго перевязал ему рот. Возле него лежал тот самый предмет, в который тот смотрел, напоминал он сдвоенную подзорную трубу и очень укороченную и уж очень необычного вида. Ганс взял её и осмотрел: окуляры по обеим сторонам сразу же подтвердили его догадку, он прислонил трубу к глазам и тут же отбросил, попятившись назад: эта вещь позволяла видеть мир серыми цветами.

– Сука! Так и в Богов поверишь, – испугался и выругался Ганс.

Он бросил в сумку странный предмет и стал обыскивать дальше человека. «Да, странный прикид. Может имперец?» – думал про себя Ганс. Белый костюм также, как и его громоздкий плащ, надевался поверх основной одежды, но он полностью повторял форму тела, будто бы это простая одежда. Сбоку от человека лежала непонятной формы железная палка. Выглядела она как железная труба с тем же самым прибором, с кусками железа идущими в стороны, на одном из них непонятного назначения рычаг, а другой будто бы можно отсоединить. Взял свернутую карту, зажатую у него в руке и удивился не меньше чем от непонятных приборов. Это была карта Долины. На ней вдоль и поперек были видны разметки, различные обозначения и всё это на непонятном языке. «Только имперцы говорят на другом языке, да и форма непонятная» – подчеркнул для себя Ганс, взял на плечо своего пленника и пошёл к спуску. Вьюга все также бушевала, и он чуть было не заметил вторую фигуру, в такой же форме и с такой же палкой, с трудом с вытянутой рукой пробирающуюся сквозь метель. В голове Ганса прозвучала одна единственная мысль: беги. Он резко отпрыгнул в сторону, от своей неряшливости задел уже обмороженную ногу об камень, и стиснув зубы от боли, побежал обратно и почти сразу же пропал из поля зрения.

С таким грузом на плече, да ещё и будучи почти обмороженным, бег был не самым приятным занятием, но возможно их даже не двое, а гораздо больше. По тропе вниз он бежал стремглав, запинаясь и утопая в сугробах. В левой руке он держал железную палку Имперцев. Но он и понятия не имел как ей пользоваться, поэтому просто нес. Холодный воздух прорезал горло, он уже смирился с тем что скорее всего пару дней придется провести в лазарете и пить отвратительного вкуса целебные отвары, но ещё ведь нужно добраться домой.

Внезапный шипящий прерывистый голос не на шутку испугал Ганса, Ганс не расслышал откуда говорили и что сказали. Он тут же сбросил своего пленника в снег и стал оглядываться по сторонам. Речь повторилась. Ганс взглянул на своего пленника и обнаружил, что голос шёл от непонятной для Ганса коробочки, висящей на груди у его пленника.

– Скаут–три, задача выполнена. Возвращайтесь.

Ганс, как и любой человек, что столкнулся с непонятным для него явлением, сразу же поверил в Богов и все их россказни про изгнание людей в Долину. Он сорвал с груди пленника этот неясный предмет и бросил её в обрыв, рывком поднял пленника на плечо и бросился дальше. Он бежал очень быстро по краю обрыва, забыв обо всех мерах предосторожности и поскользнулся. Выронив пленника на снег, он полетел в обрыв. Ганс обеими руками вцепился в камни, разорвав перчатки, а следом, и ладони в кровь, едва не упав. Он провисел так секунду, перевёл дыхание и подтянулся, сразу бросившись в снег и стараясь закинуть ноги. Не без труда он поднялся на ноги. Пленник, лежащий лицом в снег уже начал шевелиться, Ганс без лишних церемоний и потери времени вырубил его. Он огляделся в поисках той самой железной трубы и не нашёл её. Вьюга усиливалась, почти сметая его, он бурчал себя под нос «главное не останавливаться, нужно идти», он поднял пленника на плечо и побежал дальше.

Вьюга стала ещё сильнее, видимости не было совсем. Ганс выбежал на подножье горы и рыскал взглядом по скалам в поисках своей зацепки. Сердце бешено стучало, а адреналин ударил в кровь, и он почти не замечал своего обморожения. Внезапная паника накрыла Ганса, он не мог найти свою зацепку и потайной ход. Какое–то время он ещё продержится, можно забиться под скалы и развести костёр, дождаться вьюги, но что если товарищи пленника уже совсем близко? И этот вечер стал для Ганса настоящим религиозным прозрением, ведь он увидел очередное необъяснимое явление и почти был готов поверить в Богов.

Яркая зеленая вспышка летела вверх в небо. Ганс никогда не видел ничего подобного, она ярко выделялась среди вьюги и летела ровно вверх, пока не стала падать. Ганс счёл это знамением и побежал в ту сторону. Вспышки уже не было видно, зато Ганс нашёл люк, как раз над тем местом, где в воздухе и засияла та вспышка. Он бесцеремонно бросил пленника в сугроб и стал откапывать люк. Наконец, откопал, открыл его и взял пленника на плечо и стал медленно спускаться. Сильный порыв ветра окинул его снегом и люк ударил его по голове, а пленника по спине, и они кубарем свалились с лестницы. «Сегодня однозначно не мой день», – саркастически подметил Ганс. Факел почти догорал, ему сильно повезло не остаться в темноте со своим спутником. Он поднял пленника на плечо и ощутил резкую боль в мышцах, снял факел и снова побежал.

***

"Ну и какой идиот придумал сделать потайной ход прямо с верхушки башни?" – выругался Ганс Винтовая лестница, очевидно, выстроенная внутри основной лестницы цитадели, была настолько узкой, что Ганс бросил пленника и тащил его волоком. Каждый шаг по узкой винтовой лестнице, по которой он спускался пару часов назад, давался ему с большим трудом. Казалось, ещё один шаг и – он умрет. «Ноги будут болеть неделю, не меньше», – подумал про себя Ганс.

Наконец, заветная маленькая дверь в кабинет командира, с ведущей к ней грубой маленькой лестницей. Ганс ударил в неё три раза. Ожидание томительно. Он стал бить ещё с большей силой и дверь отворилась. Его встречали командир и капитан удивленными взглядами. Он ворвался в кабинет и бросил пленника на пол, снял свои разодранные перчатки и вытер пот со лба, размазав кровь с рук по лицу.

– Что там произошло?

– Дерьмо, – сказал Ганс, тяжело выдохнув и оперившись руками на свои колени, всё ещё тяжело дышал, не в силах отделаться от потрясения.

– Аккуратнее с выражениями, солдат, – осёк его командир гарнизона.

– Это не выражение. Это ситуация, и я в неё вляпался. Сейчас… отдышусь только.

Ганс снял пояс с сумками с пленника и вывалил трофеи на стол командира. На стол упала маленькая книжка, разведчик взял её в руки.

– Паспорт? Что такое паспорт? И что это за странная птица?

Капитан обыскивал пленника, судорожно что–то приговаривая себе под нос, а Командир лишь снял с себя кольчугу, открыл окно и закурил самокрутку.

Ганс открыл новоявленный паспорт и на самой первой его странице, выронил его и сделал шаг назад по старой армейской привычке, видя неизведанное, сразу потянувшись к мечу. Помотав головой, набравшись смелости и воздуха, он снова взял его в руки и присмотрелся получше. На первой странице была маленькая картина, как бы вырванная из мира. Будто бы человек мог бы столь красочно нарисовать то, что видит глазами, ибо краски картины полностью повторяли человеческое зрение. На картине была изображена семья: отец, мать, сын и дочь на фоне моря и огромных причудливых строений–исполинов из стекла и стали. Ганс внимательно всматривался в них, и его терзали мысли, будто бы он когда–то видел это место, будто бы оно совсем родное.

Капитан побежал вниз объявлять полную боевую готовность. Командир стоял молча. Ганс подошёл к окну и стал аккуратно выглядывать из–за ставней. Если его товарищи знают, где он, то наверняка проследили за ним и сейчас следят за крепостью, что, впрочем, не сильно беспокоило Ганса, ведь Ангейт считается непристумным. Вьюга уже прошла, будто бы её никогда и не было. Так тихо и спокойно. Только один раз в своей жизни он видел такую ясную и светлую ночь – в ночь, когда потерял дом. Он стал всматриваться в пустынные пейзажи гор, в светлое синеватое небо. Издали показались огоньки. Это звезды, они были очень необычными. Мерцали очень часто и будто бы приближались. Ганс присмотрелся. Огоньки приближались и увеличивались в размере. Уже стало совсем отчетливо их видно. Как в ту ночь.

– Ракеты… – чуть слышно прошептал Ганс, прекрасно осознавая, что сейчас будет. Командир схватил Ганса и толкнул его к тайному ходу, тот упал перед самой дверью.

– Не будь их игрушкой! Отомсти за нас! – Ганса вытолкнули за ворот на лестницу, командир потянулся к двери. Яркая вспышка пламени и башня сотряслась, Ганса накрыло камнями, и он потерял сознание.

Глава 1

Он шёл вдоль широкой дороги, освещенной десятками огней, усеянной по левую руку огромными нечеловеческими башнями из стекла и стали и морем по правую. Легкий вечерний ветер бил в лицо, шум прибойной волны и кряканье чаек разбавляли суматоху города яркими красками. Палящее, уже заходящее солнце, которого порой так не хватало, своими лучами ласкало его маленькое пухлое личико. По голубому небу летели лёгкие облака, и дышал в лицо чуть прохладный ветер. Мама держала его за руку. Она купила ему странный напиток, черного цвета и с пузырьками. Так бы это он объяснил сейчас, ведь это был последний раз, когда он его пил. Всего лишь маленькое воспоминание из раннего детства, что прошло для него незаметным – как будто и не было его вовсе. Это было единственное воспоминание из детства, которое он помнил до уничтожения его второго дома и отправки в детский приют, только эти два момента. В тот день он навсегда расстался с матерью, что отняли у него. Он помнил столько ненужных вещей, проходил через суету дней, но никак не мог вспомнить главного – откуда он взялся? И куда делась его мама? И лишь причудливая картинка из маленькой книжки, той самой, что он взял из сумки того пришельца освежила его давние воспоминания, которые приносили слишком огромную боль и вопросы, на которые он никак не мог ответить, и эти воспоминания настолько больно резали его сердце, что он и вовсе решил забыть их ещё в раннем детстве. Но даже это не было самым ужасным, самое ужасное – он не помнил лица своей матери, ни её слова, ни её голос – самое ценное, что можно отнять у человека.

***

Ганс проснулся под пестрое пение птиц. Открыв глаза, он очутился в уютном деревянном домике. Убранство было не самым роскошным, но этого хватало, чтобы Ганс ощутил себя настоящим богачом: мягкая кровать с ярчайше белым постельным бельем, что нечасто встретишь, чистые стекла на оконных рамах – большинство граждан не могли позволить себе стекол; а каждый предмет в доме, будь то шкаф или кружка, поставленная на комод лежала будто бы на своем месте, создавая ощущение уюта, но при этом было ощущение, что все будто бы искусственное; что–то было не так. Вполне вероятно, что его бы бросили в темницу, нежели окутали в теплую постель. Он привстал на кровати, его особо удивило, что кровать даже не скрипнула. Резко отбросил в сторону эту мысль и стал суетливо оглядываться по сторонам.

– Как ты себя чувствуешь?

Ганс не сразу заметил, что в дом кто–то зашёл. Вероятно, это хозяин. Невысокого роста пожилой лысый старичок с легкой щетиной и бородкой на подбородке. Старик что–то сказал, но Ганс не расслышал.

– Я уже умер? Я попал на небеса?

– Ага, размечтался. Тебе ещё страдать и страдать.

И только сейчас он вспомнил, что как только он увидел в небе приближающуюся смерть, его кинули в потайной ход, но не успели: его дополнительно швырнуло туда силой. Неведомая сила будто бы собралась в кулак и ударила его в грудь. Его приложило об стену и дальше он припоминал только смутно. Невольно потрогал лоб, там была небольшая шишка.

– Мы нашли тебя неподалеку от Крепости. Она вся полыхала. Ты лежал в снегу, окровавленный и обожженный, но живой. – Ганс смутно пытался вспомнить события предыдущего дня, но как бы он не старался – всё не мог.

– Ты пролежал неделю, друг мой. Пора вставать.

Ганс оцепенел. Целая неделя, а будто бы пять минут назад…

– Что? Неделя? Где командир, я должен…

Ганс попытался вскочить, но мгновенная слабость свалила его обратно. В глазах резко потемнело, а мышцы, такое ощущение, будто бы и не помнили, что им делать.

– Да успокойся ты! Я позову врача.

– Где я? Где капитан, я должен…

– Нет больше никого. Не двигайся.

Старик ушёл. Пока Ганс лежал в тёплой кровати вдали от Ангейта, ему было трудно осознать, что место, которое на протяжении двух лет он считал своим домом, а всех обитателей внутри – своей семьей, больше не существует. Ганс напряг память, чтобы вспомнить события прошедших дней: что произошло и как он здесь оказался. В голове были лишь мелкие обрывки с привкусом крови и дыма во рту.

***

– Жить будете! – Мужчина лет сорока уже складывал докторские принадлежности в сумку. Прямая спина, короткая стрижка и точная последовательность действий выдавали в нем бывшего солдата. Пока он осматривал своего пациента, доктор перекинулся парой слов с стариком об их общей Родине. Оба были обеспокоены резким перебросом легионов с севера. Ганс же недоумевал всё больше: он сразу понял, что они не из здешних мест, но не мог понять откуда именно – прямые черты лица и белый цвет кожи выдавали в них жителей восточного берега. Их беспокоят легионы, но на Эми они не похожи, значит…

Значит, имперцы. Нечасто увидишь их в вдали от дома, да ещё и в Елисейте.

Доктор предписал Гансу ещё полежать в кровати до следующего дня. Ганс, ещё десять минут назад переживший приступ слабости, даже не стал сопротивляться. Ему очень хотелось нормально отдохнуть за прошедший год с перевода в Ангейт, в особенности, за прошедшую неделю – Ганса до сих пор потряхивало. Старики ушли и оставили его одного. Хозяин тихо закрыл дверь и неспешно пошёл стуча по полу подкованными сапогами.

Ганс напряг память. В голове всплывали мутные образы. Стены, камень, много дыма, глаза слезятся, горло готово разорваться от бесконечных приступов кашля и кровь, стекающая по лицу, в ушах сильно звенело. Его последние воспоминания о событиях того злополучного вечера обрывались на моменте, где его скинули в тайный проход, после чего он слышал сильный грохот, его сильно приложило камнями по голове, в глазах двоилось и его сильно затошнило, не говоря уже о нестерпимой боли. Он это ярко запомнил. Стены вырытого тоннеля начали обрушаться, открывая проход в крепость. Вокруг шум и крики, он шёл наощупь. Внезапно земля вокруг содрогнулась и его снова присыпало камнями. Второй грохот, яркая вспышка озарила всё вокруг, оставив после себя многочисленные очаги пламени. Ганс стал резко сбивать пламя на себе руками, в некоторых местах уже прожгло одежду. Ощущение ужаса от удушья и огня, не сравнимое не с чем, добивало его и сейчас, спустя неделю. Дым заполонил собой всё вокруг, его бедро кровоточило и очень сильно. Он резко поднялся и одной рукой, закрывая нос и рот от дыма, а другой прикрывая рану, бежал, натыкаясь на стены извилистого тоннеля. Получив несколько ушибов и один раз разбив нос до крови, Ганс уткнулся в новое препятствие. Он протянул руку от бедра: это лестница. Глаза сильно болели и уже залились слезами, не в силах выдерживать едкий дым. Ганс стал взбираться по лестнице, сжимая зубы от неистовой боли в ноге, и встав на ноги старался нащупать защёлку на люке, силой приложился к ней и резко её отдернул, чем разорвал себе кожу на пальце. Он ударил по люку, потом ещё – люк не открывался. Ганс отчаянно вздохнул и чувствовал, что теряет равновесие, его стало вырубать. Умирать ему не хотелось, и он что было сил, ударил ладонями по люку, отчего тот слегка приоткрылся. Поток чистого воздуха резко ударил в лицо, и он стал жадно его глотать. Ганс надавил ещё с большей силой, чувствуя, как тепло пламени сзади уже подступало к нему, навалился на него, и буквально взлетел.

Ганс выбрался наружу и упал в сугроб. В глазах всё ещё темнело, а в ушах звенело. Свежий воздух сейчас для него был высшим блаженством. Чистый воздух! Чистый, без каких–либо привкусов подземелья или закоптелой крепости! Ганс перевернулся на бок и постарался встать. После жаркого пламени и едкого дыма в горле пересохло настолько, что он и не мог хрипеть. Вода. Единственное, что сейчас имело смысл для него – это вода. Он перевернулся и лёг прямо лицом в снег, он растворялся на его лице спасительной влагой после мучительной жары. Чтобы хоть как–то облегчить боль в горле, Ганс встал на четвереньки и стал жрать снег. Снег острой болью бил по зубам, но ему было плевать – несмотря на боль никогда ещё снег не был настолько вкусным и спасительным. Всё на мгновенье померкло, он лишь ел снег. Благостный снег. Он ел его жадно как зверь, спустя несколько суток охоты, добравшийся до добычи, и наконец, доевшись вдоволь, он упал на спину.

Ганс повернул голову к Ангейту. Башня уже почти полностью развалилась, часть крепости была объята пламенем, другая часть напоминала труху. Он был ошарашен: его дом в огне, огненные стрелы прилетали снова и снова. Они вонзались во двор крепости, взрывались с диким грохотом, освещая всё ночное небо. Ганс пошатнулся, в ушах зазвенело с ещё большей силой. Рукой в крови он вынул меч. В голове была суматоха, ему было непонятно, что теперь делать.

Он глубоко вздохнул и выдохнул несколько раз подряд. «Если ещё есть выжившие, они выбежали через главный вход» – подумал он. Ганс, смутно представлял, что отсюда туда не добраться – придётся спускаться по скалам. Ганса сильно колотило, но он не мог бросить всех своих друзей на произвол судьбы.

Шатаясь, он подошёл к краю выступа. Внизу была довольно внушительный обрыв и камни по всей отвесной скале, присыпанные снегом. Он спрыгнул вниз и еле удержался на ногах, когда достиг земли. В огромном количестве снега он как можно быстрее старался спуститься, и спешка его наказала: он наступил на камень, что под его весом рассыпался и Ганс потерял равновесие, покатившись вниз кубарем. Он резко выронил меч и прикрыл голову руками. Его тело принимало на себя всю силу ударов об камни, но с каждым ударом он чувствовал, что следующий точно не выдержит. Наконец, его швырнуло на снег, и он потерял сознание.

Ганс смутно вспоминал события предыдущего вечера и ему стало не по себе. С грустью он осознавал, что, скорее всего, в том аду выжил только он. Тем более, если прошла неделя.

Нехотя вспомнился случай из детства, когда они с Сайлесом лишились всего в один момент. Поздней ночью они вышли на прогулку вдоль берега моря и оставили свою деревушку. Они весело общались и мирно прогуливались по холодному октябрьскому песку, пока из вод Великого моря не вынырнуло нечто. Огромная громада неизвестной чёрной субстанции мгновенно всплыла на воду и резко продвигалась дальше. Мальчишки сразу ринулись бежать без оглядки. Испуг их подстегивали и бредни бренейских торговцев, что рассказывали об озерном чудовище в горах на севере острова Бреней. Они бежали без оглядки, запинаясь, сбивая дыхание, собирая на себе всю живность, падая и помогая друг другу встать. Пробираясь через лесной массив, они слышали чудовищное громыхание и яркие вспышки в небе. Выбежав из леса и подбегая к деревне мальчишки увидели, как залп огненных стрел с неба ударил по деревне, точно также, как поразил Ангейт. Их дом полыхал. Добежав до деревни, их, вымотанных и обессиливших, перехватили перед догорающим частоколом фламины – младшие жрецы культа вознесения, единственного религиозного института в Долине. Двоим сиротам уже некому было рассказать о своей находке – остатки деревни, не разорванные в клочья, полыхали в огне. Они с Сайлесом, дрожа и в слезах, пытались выбраться из цепких рук фламинов, но те насильно напоили их каким–то неизвестным травяным отваров, после чего они потеряли сознание. Последнее, что Ганс помнит из того дня – слово, произнесенное фламином, устремившим свой довольный взгляд в небо: «Ракеты».

Понтифики Норанейта объявили произошедшее карой Богов за несоблюдение обетов людей, но посетовали, что отныне души тех людей удостоились вознесения, а значит, все не так уж и плохо.

Культ вознесения. Единственный религиозный институт в Долине, с центром своего учения в Норанейте, распространяющий так называемые «заветы Богов» по всей Долине, за исключением атеистической Империи, где главенствовало просвещение. Ганс много что в этой жизни не любил, но Культ вознесения в этом списке занимала особенное место. Верить в никем невиданных Богов, что их создали и указывают жить по своим правилам, а иначе покарают, и просто молча наблюдают, за тем как люди грызут глотки друг друга – Ганс искренне не понимал, как это. А ещё в честь вымышленных Богов ежегодно проводят убийственные игры в Норанейте. Однако необъяснимые и даже абсурдные вещи в Долине встречались сплошь и рядом: падение неизвестных вещей с небес, появление новых животных из ниоткуда и уродских столбов Мотихари везде, где только можно.

«Но кто бы это не сделал, даже если это были Боги, я приду к ним на небеса и убью их всех до единого», – дал себе клятву Ганс. Время уже подходило к вечеру, яркое зарево, отражающиеся в реке, на которую и выходили окна дома, слепило и одновременно успокаивало. Неделя сна очень его расслабила, он накрыл рукой глаза и выдохнул.

– Я обязательно отомщу. Но не один. Нужно найти Сайлеса.

***

Ганс проснулся утром. За окном была людская суматоха, что его и разбудила. Он неспешно встал, потянулся, и стал оглядываться по сторонам. В доме так ничего не изменилось, будто бы он был нежилой. На себе он обнаружил старую хлопковую рубаху и мешковатые крестьянские штаны. На полу возле кровати лежали его подкованные сапоги. Ганс прыгнул в них и стал разминать затекшие от недельного отдыха мышцы, хотя не очень и получалось. Отсутствие пищи в течении недели давало о себе знать, и он страшно хотел есть. Он открыл дверь в другую комнату. Посреди стоял богатый стол с мясом, варёным картофелем, рыбой и хлебом, посреди стоял кувшин, Ганс едва ли не набросился на всё это, но заметил, что за столом сидел худощавого вида старик и старательно записывал что–то к себе в книгу. Старик поднял голову и улыбнулся:

– Рад видеть тебя в добром здравии. Угощайся!

Ганс кивнул и наплевав на нормы приличия кинулся есть. В самом начале казалось, что он съест здесь всё, но на деле лишь несколько кусков мяса и картофелин, и лишь один стакан воды, как же она была прекрасна.

Закончив трапезничать и отвалившись на спинку кресла, положив руки на живот и довольно вздохнув, он наконец–то вспомнил о правилах приличия.

– Господин, как я могу к вам обращаться?

– Моё имя Тит, малыш. Тебе сильно повезло.

– Да, господин. Как я могу вас отблагодарить?

– Для начала, помоги мне перетащить лодку. Потом мы обсудим всё остальное.

Он встал из–за стола и направился к выходу. Двери выходили на маленькую рыночную площадь, где торговали в основном вещами, мебелью, оружием или инструментами, производимыми в городах. В деревню вошёл караван торговцев, проходила ярмарка. Тит повернул налево, Ганс последовал за ним. Он продолжал осматривать деревню, название которой, несмотря на тщательное изучение книг и карт, так и не мог определить. Но он точно определил, что люди на него косились и при виде него резко поворачивали в стороны.

– Это Мендакс. Нетипичное название для деревни в Елисейте, а?

– Да, Тит. Люди очень…

– Ха! Не удивляйся! Ты тут настоящая легенда. Здесь даже ставки делали: умрёшь ты или нет. Угадаешь кто был прав?

Ганс фыркнул, и они зашли за дом. Великое море простиралось прямо за домом Тита, на небольшом расстоянии от него. Он рукой показал Гансу на борт маленькой одномачтовой лодки. Ганс подошёл к носу лодки, и они поволокли её. Слабость всё ещё не отступала, и Гансу было тяжело, хотя он старался не показывать этого.

– В юности я служил на флоте, на великом флоте. Помню, меня ранили стрелой, и я провалялся несколько дней в госпитале, мне тогда тоже повезло. А ведь было это двадцать лет назад? пятнадцать? Не помню. Но я рад, что ты жив. Хотя зрелище было ужасным.

Тит повёл его на берег, и они свернули чуть вправо, где на пляже их ждали двое рыбаков. Они подошли к ним, и Тит отпустил лодку, навалив весь вес на Ганса, что тоже её вскорости отпустил, но куда бережнее.

– Медальон, Хуго.

– Какой ты неприветливый, Тит. Так ты встречаешь старых друзей?

– Давай быстрее. И не забывай: тебе нужно успеть всё сделать до конца осени, иначе наш многоуважаемый буржуин отправит всех нас в небытие. И прошу, не потопи лодку как в прошлый раз.

Хуго отдал ему медальон с символом Норанейта, Культа вознесения, да и вообще всей Долины. Маленький круглый медальон с буквой «N», перечеркнутой мечом по вертикали, и Тит бережливо повесил его на шею. Они пошли обратно.

– У тебя от вопросов язык чешется? – оно и понятно. По правде говоря, я и сам без понятия как тебя нашёл, да ещё и живого. В тот день я вышел на охоту и прилично задержался. Была уже поздняя ночь, как ты сам знаешь. В тех горах с недавних пор начали водится огромные коты. Ну, не совсем коты, но уж точно не волки. Будто бы огромный кот, но в несколько раз больше и опаснее. Один из них разодрал мне руку, смотри, – он задрал рукав и показал ему внушительного вида огромные царапины на предплечье, очень похожие на кошачье, ещё плохо зажившие и были они огромного размера – в местах откуда я родом, Империи, за них дают солидные деньги. Я хотел поймать одного такого. И вот я уже возвращался с неудачной охоты, как услышал несколько очень громких грохотов и яркие вспышки на горизонте. Это разрывалась твоя крепость. Одним Богам ведомо, что за страшная сила стремилась покарать эту твердыню, но я… я даже знать этого не хочу. Я побежал дальше, но прости старика, годы уже не те, быть может, будь я чуть быстрее или проворнее, эх…

Ганс не знал, что сказать. Человек не только спас его, но и корил себя за медлительность. Такие люди остались только в деревне, куда не проникла цивилизация, ибо город меняет людей. Старик присел на борт другой своей лодки, взял со дна бутылку, почесал голову и продолжил:

– Я бежал как мог. Совсем выбился из сил и уже в полной темноте наткнулся на твоё почти безжизненное тело под скалой. Твои пожитки были в труху, по–видимому ты катился со скалы, как ты вообще выжил? Ты истекал кровью, а вся одежда была опалена. Я взял тебя и принёс сюда, сам я тут совсем недавно. Я Тит Антиннес, бывший капитан Имперского боевого корабля. В твои годы мы каждую неделю давали жару чертовым дикарям из пустыни. Ох, было время. Не знаю, что ещё тебе рассказать, обманщик смерти. Ты кричал про Империю, но даже Империя на такое не способна. Да, наша армия – сильнейшая, но чтобы разорвать крепость на куски за секунды… Правильно говорят – виноваты Боги.

«Ну и любит он поболтать» – подчеркнул для себя Ганс и продолжал терпеливо слушать. Старик вошёл в дом, попутно рассказывая о том, как он со своими боевыми друзьями совершал рейды на Эмират, Ганс проследовал за ним.

– Война хоть и не шла официально, но мы каждый день давали им жару проклятым варварам! Уверен, и тебе есть о чём мне рассказать, а? Но позже. У тебя в сумке лежала эта карта. Она чуть обгорела, но там какие–то обозначения. Наверное, это важно, – Тит достал из комода мятую чуть обгорелую бумагу. Ганс взял её в руки, его очень удивило, что от большой подробной карты Долины в руках у него был лишь мелкий кусок – он не мог обгореть так сильно, он помнил, что его сумка не пострадала; Ганс не стал предаваться бессмысленным рассуждениям и взглянул на неё. Сохранилась карта западной части Королевства Елисейт с его одноименной столицей – на краю города был помечен крест.

Всё вело к столице – там находился Сайлес, была эта непонятная метка, и нужно было узнать, что это всё значит, вероятно, это как–то связано – подумал Ганс. К тому же он был солдатом, а долг велел ему доложить о случившемся.

– Обойдёмся без драматургических рассуждений, – Ганс на секунду смутился, не поняв слова «драматургический», но виду не подал, – я тебя спас и в благородного рыцаря играть не буду: выполнишь для меня пару поручений – и мы в расчете. Мне нужно в столицу, полагаю, тебе тоже? Вот и проводишь меня. Для старика дороги нынче опасные, – старик подмигнул ему. Ганс стал думать, что старик что–то утаивает. Они встали и пожали руки. Старик лукаво улыбнулся и пошёл за вином.

– А вообще, падение Ангейта дало и другую проблему – по окрестностям разбежались заключенные. Немного, два–три десятка. Но кажется, никто ничего не собирается делать для отлова этих ублюдков. Маневры имперцев на севере по двум берегам заняли все внимание армии, – и протянул стакан Гансу, – и помалкивай об Ангейте, если хочешь жить. Стены имеют свои уши, тебя повесят за предательство – понтифики Норанейта уже объявили, что это наказание за наши грехи, в городах вновь активизировалась инквизиция, звучат проповеди и во всю идёт аутодафе. И не приведи тебя Янтарная дорога оказаться у них на пути.

В суматохе Ганс и забыл, что под Крепостью были заключенные. Ему стало обидно за то, сколько погибло хороших ребят, а эти мерзавцы все же уцелели. Ганс, бывало стоял в карауле в коридоре тюрьмы. Длинный коридор, по центру которого располагались печи, с идущими в камеры по краям трубы. За годы службы Ганс не питал уважения и не проявлял никакого человеческого отношения к заключенным, хотя в отличии от своих сослуживцев он не ждал повода, чтобы в особом порядке «пообщаться» с заключенными. Однако один из них – парень его лет по имени Август, привезенный с далекого с Севера, в отличии от остальных не вёл себя вызывающе, на каждую подачу пищи всегда отвечал благодарностью, а в один прекрасный день сделал то, что навсегда изменило к нему отношение. Ганс иногда брал с собой в караул книги. Караульных было несколько, заключенные сидели под замком, а делать было нечего. Усевшись у печи, Ганс стал читать книгу «четыре товарища» про друзей, чудом уцелевших в ходе войны и привыкающих жить дальше в тяжелое послевоенное время.

– Эй, парень. Можешь почитать вслух, пожалуйста? – сказал лохматый небритый заключенный.

– Чего? – Ганс такого точно не ожидал услышать. Остальные караульные и вовсе рассмеялись. Данный контингент отличался тем, что тут были собраны самые злейшие преступники со всей Долины – разбойники, бандиты, насильники, педофилы. И все они отличались привычной для них манерой поведения – грубой и вызывающей. Для Ганса такое предложение и вовсе стало громом среди ясного неба.

– Здесь очень скучно. На свободе я всегда читал в свободное время. Прошу тебя, почитай вслух, тебе ведь не трудно? Пожалуйста.

Так они и подружились. Камера его находилась на приличном расстоянии от остальных – это особая камера. Такая мера была вызвана тем, что он солдат Империи, а их всегда боялись. Несмотря на запреты общения с заключенными, Ганс с пленником общались и очень хорошо ладили. Пленник мог поддержать диалог на любую тему и всегда с удовольствием рассказывал о своей жизни, именно от него Ганс узнал большее, что знает о воинственной Империи на севере, ведь она всегда держала свои тайны в секрете. Разумеется, рассказы были не без конспирации, и без выдачи секретов Империи. Подумать бы, Империя его и отправила в эту дыру, но он не выдает секретов. Поэтому солдаты Империи пользовались большим авторитетом в качестве наемников в независимых королевствах. Но на один вопрос он так и не ответил: за что он здесь.

–…И я ему говорю: «в пекло Императора! Полный ход на этих ублюдков!». Только никому не говори, а то меня вздернут. Так вот, мы протаранили торговое судно Эмирата и увезли на Родину полный трюм трофеев. Отрезав их от провизии, эми чуть было не сдохли от голода и капитулировали. Так мы и закончили «малую войну». Легат, конечно, чуть в клочья меня не разорвал, но Император лично награждал этого высокомерного неблагодарного горе–командира!

Ганс, снова ушедший в свои мысли, не заметил одну из десятков историй из жизни Тита. Тот болтал без устали и мог проболтать ещё столько же.

– Кстати, загляни в таверну. Три дня назад сюда прибыл один бывалый наёмник. Хотел лично поговорить с единственным выжившим из Ангейта.

– Что? Но кто? У меня мало знакомых.

– Откуда я знаю кто? Таверна через площадь, её трудно не заметить. Он лысый, весь в шрамах, много пьёт и рассказывает потешные истории. Но не перепутай его с огромным беловолосым подозрительным типом, с шрамом на глазу и с талисманом волка на шее. Его ты узнаешь сразу – взгляд как будто убить тебя хочет. – Тит встал и пошёл собирать свою сумку. Ганс направился к выходу, но Тит его установил…

– И держись ближе к столбам Мотихари, а также купи себе талисман! Только так Боги тебя защитят!

– Так же как защитили Ангейт?

Тит бросил сумку и укоризненно посмотрел на Ганса.

– Думаешь ты тут самый умный? Каждое действие имеет своё объяснение. Мы не были верны им, перестали в них верить, за это они нас и покарали. И следи за языком, если ты не хочешь, чтобы деревня тебя камнями забила – народ тут слишком суеверный.

«Ещё один фанатик», – подумал Ганс, и вздохнув с облегчением от окончания этого диалога вышел на утопающую людьми рыночную площадь. Он стал бегло искать глазами таверну. Она была напротив, на выезде из деревни, стена которой заменяла стену частокола. Небольшая площадь, со стоящими по краям столбами Богов, пестрила товарами разных мастей: пограничная торговая деревня служила тихой гаванью для торговцев. Пара сотен людей со всего восточного берега на такой маленькой площади создавали очень неприятную суматоху. Он решил обойти площадь стороной и это было правильным решением: завидев его, люди вытаращивали на него глаза, дети и старики показывали пальцами, Ганс тяжело вздохнул и шёл, ощущая неприятное покалывание в ногах. Обогнув площадь и несколько раз отказавшись от сапог, новой рубахи и топора, он подошёл к таверне. Над входом висела хорошо украшенная вывеска: «Городской лесной сад». Ганс посмеялся: «разве это город? Если б эту таверну открыли в Келине – другое дело!»

Здесь кипела жизнь: за каждым столом в обширном хорошо освещенном помещении сидела своя компания и горячо обсуждали последние новости. Группа охотников отборной руганью поливала седьмой Имперский легион, неделю назад пришедший на южную границу Великого леса и доставляющий огромные неудобства всем путникам: имперцы никого и близко не подпускают к своему лагерю, соответственно, нужно искать обходные пути и охотиться в других местах. Также один Легион встал у Каракаса, города преступников всех мастей, что к западу от Великого леса по направлению к Норанейту. И даже рьяные сорвиголовы сидят тихо, пока за стенами стоит орёл Легиона. Соседний стол был полон уже пьяных стражников с ночной смены. Все они выражали ярое недовольство продвижением Легионов в ничейные земли прямо под границы независимых королевств. Скоро пятерых из шести отправят на границы под знамена объединенной армии королевств. Продвижение Империи на юг вызвало огромный страх у королей южного союза. Государственная пропаганда изображала их убийцами, насильниками, разрушителями и каннибалами. Страх перед Империей дал толчок к тому, что ранее казалось немыслимым: разговоры об объединении королевств перестали быть разговорами, и в настоящее время короли собрались в Елисейте и уже несколько дней обсуждают детали объединения, пока что они добились создания объединенной армии, место руководства в которой заняли Елисейтские офицеры. Рыбаки же обсуждали самый крупный за последние годы улов, а также появление новых огромных рыб с тысячью зубами и огромным спинным плавником, который она держит над водой. В самом углу сидела сомнительного вида компания, играющая в карты.

Ганс подошёл к барной стойке, неуверенно прижался к ней и рукой подозвал владельца.

– Я ищу наёмника, что прибыл в поисках последнего выжившего из Ангейта, – Ганс сказал это вполголоса, но шум таверны стих. Теперь весь зал изучал нарушителя привычного для этого места порядка. Люди перешептывались между собой и с огромным удивлением смотрели на Ганса. Столик с игроками взорвался диким смехом, один из людей, огромный мужчина, на голову выше Ганса, с гладко выбритой кожей и яркими голубыми глазами, урезанный многочисленными шрамами, подошёл в плотную к Гансу и засмеялся.

– Парень, я в тебя верил! Ты мне принёс целое состояние! – он хлопнул Ганса по плечу отчего тот пошатнулся и потребовал у зала свои деньги, – я поставил целое состояние на то, что ты всё–таки выживешь, а куча идиотов против! Теперь я богат! Если ты выжил в том аду, то точно не умрёшь в постели, – наёмник взял у трактирщика стакан и поднял его вверх, – за выжившего! За непобедимого огнём Богов воина Ангейта! За Ганса! И давайте сюда мои деньги. Вы же не хотите, чтобы он вновь разгневал Богов и с улыбкой на лице снова улизнул, м? – люди, хоть и понимая, что из–за этого парня теперь придётся расстаться с приличным состоянием, под угрозой божественной кары, с улыбкой на лицах подняли бокалы в честь счастливчика. Ему стало не по себе из–за столь ярого внимания к его персоне. Люди по очереди подходили к наемнику и отдавали ему деньги, которые он небрежно бросал на барную стойку. Куча серебра увеличивалась прямо на глазах, Ганс очень удивился от такого количества денег, он никогда столько не видел. С последним ушедшим проигравшим, наемник развернулся к барной стойке и подмигнул Гансу. Он грозно посмотрел на бармена и тот скрылся из виду.

– Религия – лучший способ управлять толпой, и не менее хороший способ на этом заработать. Это – твоя доля, – своей рукой наемник разделил большую кучу серебра и подвинул к Гансу, наемник также достал маленький мешок и положил на стол, – припас для тебя кошель. А теперь тащи свою задницу обратно! – он крикнул так громко и грозно, что Ганс на секунду растерялся. Выбежавший из подсобки владелец таверны испуганно вытаращил глаза на Ганса и его хамоватого собеседника, – налей нам вина. Чувствую, меня ждёт умопомрачительный разговор о последних событиях, не так ли? – Перепуганный торгаш быстро поставил два оловянных стакана, по–видимому, лучшие, что здесь есть, оставил кувшин на столе и схватившись за талисман Богов, вскорости их покинул, – за тебя, неопалённый!

***

Алкоголь слегка ударил в голову. Ганс вышел из таверны и направился в ближайшую оружейную. Наемника звали Айварес – он был родным братом его командира капитана Скорцени и прибыл сюда с одной целью – отомстить. История Ганса не на шутку взволновала бравого вояку, и он был готов идти с ним. Также Ганс теперь был уверен, что не стоит заезжать в Ангейт: Айварес был там – больше ничего там нет, кроме обугленных останков людей, скорчившихся в неестественных позах и до сих пор пылающих развалин твердыни.

Кузница была на другом краю площади, через два дома от хижины Тита. Ганс решил пробираться через площадь с огромным мешком денег в руке. Глядя на его рубаху, люди старались обходить его стороной, как ненужного бездомного, несущего весь свой дом у себя в руках. Ему повезло, что никто не имел понятия что внутри, иначе было бы не отвертеться от настырных торговцев. В толпе было шумно и душно, слегка пьяный Ганс старался как можно быстрее прорваться через толпу, но от незнания местности вышел к храму Мендакса.

– Талисманы Богов позволяют Богам направлять и защищать нас! – прокричал один из фламинов.

Он сразу же вспомнил слова Айвареса о религии и достойном заработке и лишь улыбнулся, продолжив свой путь. Кузница была очень маленькой, всего лишь –маленький домик с крыльцом. «На крыльце трудился юноша, очевидно, подмастерье» – подумал Ганс, стучал молотом по куску металла, желая всем своим усердием доказать мастеру свои умения. Минуя крыльцо, Ганс вошёл в кузницу. Внутри на полках лежали посредственного качества пластинчатые доспехи и уже отчасти проржавевшая кольчуга. У очага сидел повернутый к нему спиной хозяин кузницы.

– Господин, мне нужны доспехи и оружие.

Хозяин встал. Это был мужчина в возрасте, с черно–седой густой бородой и волосами. Он посмотрел на Ганса с пятки до макушек и рассмеялся, – крестьянин, ты уже собрал урожай? Скоро ведь осень. Ха–ха–ха!

– Собрал. Хватит на целую армию, – Ганс резко согнул руку с мешком в локте и из мешка прозвучал очень приятный на слух звон монет. Ухмылка с лица хозяина мгновенно пропала, и он лестно улыбнулся.

– Что желаете? На ваш выбор – топоры, короткие мечи, бастарды, двуручные мечи, любые доспехи!

Ганс осмотрелся по полкам. Неизвестно куда приведет его дорога, и неизвестно с чем он столкнется. Но вспоминая разрушение Ангейта, он понимал, что нет никакой нужды тащить на себе громоздкие доспехи. Да и нужно бы ему держаться в тени…

– Мне нужна одежда из выдолбленной кожи. Также нужна короткая кольчуга и меховой плащ. Меч нужен среднего размера, но хороший и острый.

– Отто! Принеси нашу лучшую кожу и лучшую короткую кольчугу для гостя!

Мальчишка сорвался со своего рабочего места и на ходу срывая фартук пробежал мимо них в каморку.

– Ну а что до меча… для особого гостя – особый подарок, – старик с улыбкой подошёл к сундуку за высокой стойкой. Из–за спины он достал ключ и провернул его, потом ещё один ключ и сделал то же самое, наконец, он достал последний ключ и открыл сундук. Старик особо аккуратно достал длинный узкий и слегка изогнутый меч.

– Легендарный трофей времен Бренейской экспансии на западное побережье: катана Масамунэ. Вы ведь, добрый господин, помните, что Бреней тогда не только захватил большую часть побережья Эмирата, ещё больше ввергнув страну в нищету, но и отчасти, прошёлся по островам Янарта. Достался мне от одного моего товарища, что служил в Королевском флоте Бренея, тот пристрастился к бутылке и не мог в полной мере осознать, что у него имеется. Его отняли у одного Янартского солдата, облаченного в панцирь и сражавшегося до конца, причудливый пластинчатый доспех его владельца, к сожалению, был полностью изрезан.

– Что это вообще такое? Почему меч изогнутый? Как этим вообще можно биться!?

– Достопочтенный господин, прошу вас! Не делайте поспешных выводов! Возьмите и разрубите моё кресло одним лёгким взмахом! Прошу вас!

– Мастер, но это же ваше любимое кресло, вы… – малёк вышел из каморки с заказом на руках и недоумевал.

– Заткнись!

Он вытянул обе руки с лежащей на них катаной. Ганс вытянул её из ножен и сразу же обратил внимание на то, какой он чистый, элегантный, изящный и лёгкий.

– Говорят, все янартские мечи имеют свою историю, но увы, из–за закрытости страны в наши времена, выявить историю этого клинка не представилось возможным.

Ганс подошёл к очагу и вытянул катану от груди, легким движением он махнул ею вниз и разрубил кресло пополам, что весьма его удивило.

– Беру.

– Отлично–отлично! Скорее пройдите в комнату, снимете с себя эти тряпки!

Ганс вошёл в комнату и без церемоний сорвал с себя рубаху и штаны. Резко нацепил на себя все свои обновки: кожаный походный костюм, кольчугу и плащ.

– Господин, вы прекрасно смотритесь! Не зная Вас, я подумал бы, что передо мной барон! Итого: двадцать серебряных монет за костюм, тридцать за кольчугу, пять за плащ и сто за катану!

– Да это же грабёж!

– Вы получаете лучший меч на всём восточном побережье! Он стоит своих денег! – Ганс отроду не имел больших денег и цену им прекрасно знал. Он не успел пересчитать сколько серебра он получил благодаря Айваресу, но платить сто серебряных монет за кусок стали, пусть и очень хорошего качества, он считал расточительством. И тут он вспомнил слова Айвареса…

– Слушай, я выжил в Ангейте, и думаю, что это не самый лучший меч, ведь поверь мне, как и прочие мечи, он имеет свойство плавиться в огне. Его цена…

– О, Боги! Забирай! Забирай всё! Забирай всё и убирайся!

Ганса вместе с катаной и его новой одеждой вытолкнули на улицу и молниеносно закрыли дверь. Ему стало неловко, ведь он почти что ограбил кузнеца.

– Господин, позвольте я оплачу, только сделайте скидку…

– Убирайся прочь, сатанинское отродье! Отто! Где талисманы!? Отто?!

Удивление от настолько сильной веры в Богов заставило Ганса протрезветь. Видимо Айварес и впрямь был прав насчёт этого. Ганс взял катану в левую руку и хотел было закрепить её на поясе, но пояс он купить забыл. Думая, что спросит у Тита, где взять пояс, уже в обновках он вышел из крыльца кузницы, не забыв при этом запихнуть несколько монет под дверь и вошёл в неутихающую толпу. Глядя на него, люди почтительно расступались. И всё же внешний вид имеет значение: ведь пару минут назад они презирали его! Гансу очень захотелось их всех проучить, отчего он задрал голову вверх, вытянув подбородок и надменно смотря на всех окружающих, что видели в нём, не иначе, как сказал кузнец – барона. Никому даже в голову не пришло отсутствие свиты, но ему было приятно, что смог он их проучить, хотя и не был уверен, что эти люди хоть что–то поняли. Миновав толпу, он подошёл к таверне, напротив которой встали две телеги, по–видимому, странствующих торговцев. Ганс вошёл в таверну, она уже не была пустой, как когда он уходил, а в ней вновь кипела жизнь. Он прошёлся по ней, ловля неодобрительные взгляды всех не самых добрых людей, что собственно всегда и собираются в подобных местах, ибо Ганс верил, что никто из людей порядочных такие увеселительные места сомнительного толка посещать не будет. Он подошёл к стойке, где сидел Айварес.

– Гляньте–ка! Барон Ибелин! Ха–ха–ха! – Айварес рассмеялся на всю таверну, смех быстро потонул в общем празднестве и его никто даже не заметил, – и что это у тебя? Катана? Отличный выбор! Большая редкость в наших краях! – он уважительно взглянул на Ганса и поставил стакан – скоро в столицу отправляется один торговец, с ним его придурковатый брат, и пара черномазых, которых он зовёт своей охраной. Я его знаю, он будет не против, что мы отправимся вместе с ним. Тем более времена нынче неспокойные… Пойдём же.

На удивление Ганса, второй кувшин вина не свалил Айвареса с ног – тот чувствовал себя прекрасно. Они вышли из таверны и Айварес показал рукой на запряженную телегу, в которую два тёмных парня складывали ящики.

– Караван Йослихта. Пойдём поздороваемся.

Толстый мужчина с планшетом (очевидно – Йослихт, подумал Ганс) стоял над работниками и делал свои пометки. У него была пышная короткая борода и волосы неестественно черного цвета. Радом с ним под деревом сидел лохматый худой мальчишка и ел яблоко. Заслышав приближающиеся звуки шагов, Йослихт опустил планшет и широко улыбнулся.

– Айварес, старина! Как я рад тебя видеть!

– И я тебя, Йос! Как идут дела?

– Легионы совсем недавно перешли Альденгорье на западном берегу, сюда хлынул поток беженцев, ты это знаешь. И беженцы без особой мысли расстаются со своими драгоценностями взамен на еду и теплые вещи.

– Всё тот же меркантильный старина Йослихт, хе–хе. Сопровождение нужно? – Айварес подмигнул ему на что они оба рассмеялись и обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Это Ганс, один из выживших в Ангейте, едет в столицу.

– Меня зовут Йослихт. Рад знакомству, Ганс, – он протянул ему руку и неумело улыбнулся, – это мой брат Тошлер, – Тошлер с набитым ртом что–то пробурчал и махнул ему рукой, так и продолжив сидеть развалившись под деревом, – это моя охрана – Болдер и Долдер. Да, Ганс и… Айварес, я соболезную вам. И всё же мне очень интересно узнать, что же там всё–таки…

– Все погибли. Вот что случилось, – Айварес в привычной для себя манере нахамил, а Йослихт не стал расспрашивать дальше и приступил к пересчету коробок. Ганс посмотрел на обе повозки и заметил там двух смуглокожих, черноволосых и черноглазых одинаковых на вид парней, что перетаскивали ящики в телеги. Они выделялись среди общей картины населения Елисейта. Гансу была не свойственна какая–либо ксенофобия, но их появление здесь вызывало удивление.

– Тебе нужен конь. За деревней есть конюшня. Теперь денег у тебя предостаточно, так что вперед. Это ещё что такое?.. – Айварес весело поднял брови и придурковато заулыбался. Зрелище на секунду испугало Ганса – огромный лысый наемник, с щетиной и улыбкой мало когда предвещал хорошее стечение обстоятельств. Ганс обернулся и улыбнувшись, выдохнул, – это был Тит, обходя площадь по дуговой, с двумя сумками на плечах, и легионерским панцирем на теле, нёсся худой старик с самокруткой в зубах, махая Гансу рукой с бутылкой вина.

– А этот старик мне нравится!

Айварес махнул Гансу рукой, и они пошли к конюшне. Долго идти не пришлось. Они вышли за ворота, двое молодых стражников спокойно резались в карты, даже не заметив уход людей. Ганса это удивило, ведь вокруг говорят о сбежавших заключенных. Айварес объяснил спокойное поведение парней тем, что заключенных сбежало не так много, да и не все в это верят. Конюшня была не самая большая. По сравнению с тем, что у них было в крепости, а то был дом для двадцати двух резвых скакунов, здесь был сарай, расположенный за таверной, прямо у выхода из деревушки. Деревня Мендакс располагалась на небольшом пологом холме и отсюда открывался ошеломительный вид на бескрайние поля Королевства. На южном хребте Долины виднелась маленькая дымка, это были руины Ангейта.

Ганс чуть призамедлил шаг и в голове прокрутил события того рокового дня. В сознании всплыли лица друзей, невыносимый, но ставший таким родным быт родного дома, боль и смерть, витавшие в воздухе в момент падения крепости и закипающая в крови ненависть. Ганс выдохнул. Солдат не имеет права терять голову, он не должен знать ни жалости, ни сочувствия, лишь чувство долга, и отчасти, чувство мести. Его удивило собственное отношение к происходящему. Обычно люди долго приходят в себя и учатся жить с мыслью о гибели их родных, но было такое ощущение, что его останавливала какая–то неведомая сила, что не давала ему сойти с ума от горечи потерь.

Он подошёл к конюшне, и её владелец указал на одиноко стоящего коня. После небольшого знакомства, конь пришёлся Гансу по душе, хоть и пришлось отвалить за него почти все свои неожиданно заработанные деньги. Проскакав на нем пару минут, они друг к другу привыкли. Глаза у коня были грустные, это был молодой пегой конь, и больше всего он хотел бороздить просторы королевств, а не сидеть в конюшне, лишь изредка, по милости своего хозяина, выходить в свет. Благо они появились друг у друга и теперь дела пойдут на лад. Айварес посоветовал назвать его Ардженто, в честь коня одного Имперского генерала, что по легенде был лишен всего что имел безумным Императором, которому впоследствии он отомстил на самой большой арене в мире, о котором Айви узнал из прочтения романа одного из величайших Бренейских писателей того времени – Ридли из Шилдса; к слову, коня Айвареса звали Сканто, из того же романа.

Телеги были укомплектованы, Йослихт держал карту, оставляя пометки по пути следования, они обсуждали с Тошлером, что купят бабушке Санчале Карельской на день рождения на вырученные с деньги. Телега, запряжённая двумя лошадьми выехала из деревни. Йослихт с одним из своих бойцов сидел в первой телеге, Тошлер разлёгся на ящиках и принялся спать во второй телеге, оставив второго бойца в качестве извозчика. Тит невесь откуда нашёл коня, и они втроём встали впереди колонны.

– Ах, как в старые добрые времена! Наш поход, дорогие друзья, напомнил мне случай из моей юности…

Ганс погрузился в свои мысли. Бескрайние поля запада Елисейта открывались пред ними. Холодный августовский ветерок обдувал его и бодрил. Тит с Айваресом пришлись друг другу по вкусу и стали травить байки о своих приключениях. Ганс улыбнулся, поймав себя на мысли, что, оказывается, не всё так плохо в его жизни: он всё ещё жив и у него есть цель. Его размышления прервали вскрики двух братьев–эми между телегами.

– Эй, Болдер! Книга, которую ты мне дал несколько непонятна – почему все эпизоды разделены тремя звездами?

– Хрен его знает, Долдер. Либо автор слишком ленив, либо мечтает стать полковником. Тем не менее, с этим приколом автора тебе придется смириться.

Глава 2

Дорога была спокойной. Изредка они видели крестьян на полях и проезжающих мимо путников. Ганса порядком утомили бесконечные разговоры о былых временах двух его спутников, хотя многое из этого он находил довольно занимательным, хоть и весьма монотонным. В голове его витали мысли о фактическом бессмыслии его путешествия с мало знакомыми людьми в погоне за правдой, что могла стоить ему жизни. Ганс до сих пор не понимал ни того что произошло, ни обозначения на карте в бедняцком районе Елисейта. Они въехали на небольшой холм, на котором гордо стоял один из тысяч безымянных столбов Богов. Тит снял с шеи свой медальон с символом Норанейта и поднёс его сначала к сердцу, а потом ко лбу, что по классическим приданиям означало единение духа и разума. Никогда Ганс в эти сказки не верил. С холма показался маленький лесок. Айварес насторожился, и покосился на столб.

– Пока я ждал твоего второго пришествия, мой неопалённый друг, наемники в таверне рассказали о беглецах из Ангейта. Лес – лучшее место для нападения.

– Как их до сих пор не переловили?

– Войска отведены во Френию – боятся Империю. Хотя это бессмысленно, имперские походы на восток уже все расставили по своим местам.

– Она была больше двух десятков лет назад, ещё до моего рождения. Мы ведь сумели прогнать их, мы защитили свой суверенитет.

– Мало ты понимаешь, мальчик, – Айварес вытянул меч из ножен и положил его на плечо, – хватит болтать и держи ухо востро.

Ганс фыркнул и вынул меч из ножен. Они с Титом и Айваресом скакали впереди и в случае чего, они умрут первыми. Ганс напрягся и встал всматриваться меж крон деревьев, пока отряд плавно входил в лес. Проселочная дорога разделяло его надвое, они переходили его прямо по середине. В стороне от дороги стоял столб Богов – Гансу сало не по себе. Тит развернул коня и отошёл в правую сторону, Айварес в левую.

Ганс опустил меч и затаил дыхание. Чьё–то стрекотание послышалось из–за деревьев, Ганс бегло глазами прощупывал каждый куст в поисках угрозы, пока она не нашла его сама: стрела летела с правой стороны, Ганс увидел её боковым зрением и резко нырнул вперед. Стрела свистом пролетела над ним, ему очень повезло, иначе она бы впилась в шею.

Разбойники резко выбежали из кустов, их было не так много: человек восемь–десять, украшенных ветками и измазанных грязью, в лучших традициях варваров севера–востока. Один из них с безумным боевым оскалом и топором в руке побежал прямо на него. Он резко замахнулся на лошадь, встал он далеко и Ганс не дотягивался: он резко наклонился вперед и парировал удар. Второй разбойник, приближение которого он не заметил, мощной хваткой повалил его на землю и хотел ударить его копьём, Ганс увернулся и одним колотым ударом в сердце свалил противника Ганс как можно быстрее вскочил на колено и парировал удар топора от его подоспевшего товарища, разбойник пнул его в под дых, когда Ганс уже вставал. Он с болью выдохнул и отошёл назад. Разбойник высоко над головой поднял топор и Ганс проколол его сердце. Потому что ни один идиот не будет так замахиваться, вот и результат. Ганс слегка растерялся от первого убитого им человека, несмотря на то что он уже видел смерть раньше. Он стал задыхаться и на мгновение потерял ориентацию в пространстве, но все же нашел в себе силы прийти в себя. Обернувшись, Ганс обнаружил что остатки разбойников убегали восвояси, побросав тела своих товарищей. Большая часть незатейливых идиотов были перебиты закаленными боями и жизнью, чрезмерно активным стариком Титом и бойцом Айваресом. Тошлер стоял чуть пригнувшись на телеге с большим бренейским луком и быстро мотал головой по сторонам, Болдер и Долдер осматривали тела. Йослихт, по–видимому, не участвующий в отражении атаки, вылез из–за борта телеги и заорал во весь свой пискливый голос:

– Дневник! Он украл мой дневник! Тошлер, сделай что–нибудь!

– Да кому нужны твои каракули? – с насмешкой сказал Тошлер, – наконец–то я избавлюсь от твоих идиотских цитат этого, как там его, Креветки из Нишапура…

– Идиот, там рисунки артефактов Богов!

Тошлер вынул стрелу из колчана и спрыгнул с телеги. Услышав слово «Боги», Ганс потерял всякое чувство самосохранности, позабыл о шоке, и побежал за отступающими вместе с Тошлером.

Ветки били в лицо, Ганс выставил руку впереди и бежал, высоко поднимая ноги. Наконец, сквозь кусты и многочисленные деревья, стал виден силуэт убегающего человека. Ганс ускорился и почти его нагнал, в руках его была маленькая коричневая книжка. Они выбежали на поляну и Ганс стал отставать, но спешить уже было не нужно: Тошлер встал на колено и выстрелил из лука. Стрела попала убегающему в спину, тот закричал и упал на землю. Ганс подоспел к нему и взглянул на упавшего недруга, все еще корчащегося от боли. Тошлер подоспел к нему и бесцеремонно воткнул ему нож в шею. В лице этого человека Ганс узнал Зодиака, бывшего заключенного Ангейта, одного из самых ужасных маньяков Долины, и чуть было видно улыбнулся, ведь Ганс посчитал, что наконец–то восторжествовала настоящая справедливость.

– Поделом, сука! – сплюнув в высокую траву, Тошлер перевернул тело и пытался найти дневник Брата.

Он лежал прямо перед ногами Ганса. Он бережно его взял, из него посыпались листки, видимо потрепанные при бегстве. Ганс поднял их и очень удивился: ведь это был рисунок того самого оружия Богов, что он видел на горе. Он вопросительно посмотрел на Тошлер, тот слегка наклонил голову на бок, свесив свои кудри и ехидно улыбнулся, поглядывая на наплечную сумку Ганса, из которой торчали две странные подзорные трубы.

– Рисунки артефактов Богов, их вся Долина ищет – предвидя вопросы Ганса, заранее ответил Тошлер.

– Ты…ты знаешь, что это?

– Кто? Я? – Тошлер засмеялся и убрал лук, – не больше чем другие в Долине. Идём, ты ведь не хочешь остаться здесь, с этим красавцем? – и плюнул в сторону трупа.

– Нет, стой! Ты знаешь, что это? – Ганс достал из сумки злосчастную подзорную трубу и передал её Тошлеру, – тот лишь засмеялся и стал вертеть в своих руках эту вещицу.

– Двойная подзорная труба, странная только. Тысячи фанатиков верят, что эти побрякушки волшебные, но как по мне – очередной бред, – Тошлер взглянул в окуляры и протянул трубу обратно, – Ганс же нажал на кнопку этого причудливого устройства и сказал:

– Да неужели?

Тошлер с некой насмешкой на лице поднёс окуляры к глазам, тут же её откинул и попятился назад, по собственной неуклюжести, свалившись в кусты.

– Это что ещё за чертовщина?! Убери это дьявольское отродье!

Ганс выключил и убрал в сумку «дьявольское отродье», как его назвал Тошлер, вставая с земли.

– Это, это что такое? – спросил его взволнованный Тошлер.

– Я–то почем знаю. Это… трофей.

– Трофей?

– Я получил его в Ангейте. Что ты увидел?

– Я… Не знаю. Мир стал таким серым, ты светился черным. Черт его знает, что это. Мой брат знает об этом куда больше, прямо помешен на этом, никогда его не понимал пока…

– Пока не увидел сам? – сказал увлеченный диалогом Ганс и убрал ветки куста, в которые чуть было не влетел лицом.

– Да. Эй, Йослихт! Нашли мы твои каракули. И ещё, у нас пополнение в твоём клубе любителей антиквариата.

Они довольно быстро вернулись к каравану. Радующийся Йослихт спрыгнул с телеги и принял у Ганса свой дневник, тщательно просматривая каждый лист – все ли на месте. Йослихт с интересом посмотрел на Ганса, который с нетерпением ждал пояснения, и тут же он сам для себя задался вопросом – почему он не расспросил у Ганса поподробнее об Ангейте. Йослихт положил лист с рисунком оружия Богов на дневник и встав рядом с Гансом, стал водить по контурам этого странного рисунка пальцем.

– Это рисунки артефактов Богов. Имперцы их с руками отрывают, при этом осыпая золотом. Иногда и могут дать подданство. Они редки, но если найти хотя бы один такой, особенно странные маленькие капсулы к ним, то считай жизнь удалась. Мы с Тошлером уже полгода за ними гоняемся и всё тщетно. Эти вещи выпускают свинцовые куски и разрывают любой доспех, даже имперскую лорику мускулату. У меня и у самого есть пара артефактов Богов на черный день, я называю их «пламенем». Маленькие капсулы размером с кулак, стоит только выдернуть кольцо и бросить во врагов, так они сразу будут объяты пламенем.

– Имперцы ищут артефакты Богов?

– Как и все. Ты что, в пещере живёшь?

– Жил. На границе. До нас вечно всё доходит с опозданием. – Йослихт понимающе кивнул.

Ганс успокоился. Увидев один раз эти штуки у таинственных разведчиков близ Ангейта, которые Йослихт назвал «винтовками», Ганс и подумать не мог что это артефакты Богов, о которых ходит такая молва. Неужели и вправду Боги покарали Ангейт? Он стянул сумку, открыл её и дал Йослихту найденный им артефакт.

– Утони Норанейт! Откуда это у тебя? – Йослихт чуть не выронил свой драгоценный дневник, когда принялся осматривать драгоценную находку.

– Я отобрал их у… Бога?

– Что? Что ты сделал? Но как… неужели Ангейт действительно…

– Я не знаю, – тяжело выдохнул Ганс и потянулся в эту же сумку за самокруткой. Пока Йослихт пристально осматривал предмет, Ганс собирался с мыслями и пару раз чиркнув огнивом, поджег самокрутку, наполненную столь любимым им табаком – так ты знаешь, что это?

– Это «Глаза Богов». Так его называют ученые. Позволяет видеть сквозь туман, метель, бурю и другую непогоду. Говорят, даже люди через него смотрятся по–другому, – Ганс ухмыльнулся. В сказки Ганс никогда не верил, но он видел все это своими глазами.

– Да, это так… Мы с Тошлером уже…

– Да твою же мать, мир видится серым! Понимаешь? серым! – воскликнул Тошлер.

Йослихт не стал дожидаться пояснения и под руководством Ганса приложил окуляры к своим глазам. На удивление, Йослихт не испугался, а лишь стал придурковато улыбаться, что–то шепча себе под нос и держась за Глаза Богов осматривал мир вокруг.

– Ха–ха! Работает! И в правду работает! – он стал ходить по кругу вокруг двух телег и бубнить что–то себе под нос, введя в недоумение двух братьев–эми, что теперь смотрели, разинув рты, и Айвареса, что подошел вплотную к Йослихту, а тот лишь его рассматривал. Йослихт продвинулся в изучении находки чуть дальше Ганса и стал своими упитанными пальцами ерзать по всему инструменту. Он нажал на кнопку и тут же отпрянул его от себя.

– Ай! Что это за чертовщина, Ганс? – Йослихт убрал от себя «Глаза» и еле слышно выругался.

– Я у тебя спросить хотел.

– Да нет же! – сказал Йослихт, потирая слезящиеся глаза – я про зелёный мир.

– Ты про то что мы в лесу?

– Да нет же! Глянь!

На взгляд Ганса прибор ничуть не изменился. Он взял его в руки и ещё не прислонив его к глазам, увидел, что окуляры излучают светло–зеленое неестественное свечение. Ганс поднёс его к глазам и тут же отпрянул его от себя. Он посмотрел на Йослихта, как и Ганс стоящего с красными слезящимися глазами и приговаривающего: невероятно, невероятно

На шум от двух «любителей антиквариата», как выразился Тошлер, собрался весь отряд, окружив их по кругу.

– Что это за дрянь? Дай сюда, – Айварес бесцеремонно выхватил Глаза и повторил их действие. – мать твою за ногу, что это за хрень? Тит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.