Валерий Севумян
История с манускриптом

Предисловие

Мир не просто существует,

он еще наполнен тайной.

Освальд Фриш

В конце ХIХ столетия молодой российский музыковед, писатель и коллекционер редких рукописей Василий Давидович Корганов приобрел в Париже, при весьма неожиданных обстоятельствах, уникальный исторический документ, принадлежащий перу императора Наполеона I, и тем самым пополнил свою коллекцию рукописей бесценным раритетом. Об этом не раз упоминалось на страницах царской, потом и советской, а теперь уже и российской прессы, и большей частью на сайтах.

На протяжении многих лет В. Д. Корганов придерживался одной единственной версии, что данный раритет достался ему в Париже, в 1895 году, от семьи Дмитрия Николаевича Астафьева, внука флигель-адъютанта Николая I. И лишь незадолго до своей смерти, по воле случая, открыл подлинную историю приобретения этого документа, сопровождавшуюся драматическими событиями. В чем же была причина этой тайны, и почему Василий Давидович на протяжении многих лет не решался раскрыть ее и хранил молчание? Об этом, но уже спустя многие годы после смерти В. Д. Корганова, нам поведал на страницах периодической печати известный литературовед и специалист по русской литературе ХIХ века — Виктор Андроникович Мануйлов. Будучи молодым журналистом, он в 1934 году встретился с Василием Давидовичем Коргановым, который в дружеской и доверительной беседе поделился с ним своей тайной.

В 70-х годах прошлого столетия мне довелось познакомиться и пообщаться с Виктором Андрониковичем Мануйловым. Это был великолепный рассказчик, обаятельный и энергичный человек, безгранично преданный своему делу — литературоведению. В беседе с Виктором Андрониковичем я узнал много нового касательно его встречи с В. Д. Коргановым, и самое главное — почему только спустя многие годы он решил вернуться к этой истории.

Шли годы. Время от времени я возвращался к этой теме, которая не оставляла меня: просматривал свои записи, читал прессу и смотрел информацию в интернете, где упоминалось об этом уникальном документе и об истории его приобретения, не имеющей ничего общего с действительностью. Я долго колебался, стоит ли пересказывать эту историю, даже со всеми неизвестными доселе тонкостями и нюансами, которые ее сопровождали? И все-таки решился. При этом немало времени я потратил на поиск дополнительной информации, включая работу с архивными материалами, переписку с библиотеками, музеями и частными лицами. И вот книга завершена. Основана она на реальных событиях, но изложена в авторской интерпретации. Все отступления в книге, включая дополнения, комментарии и примечания — представлены курсивом.

Автор

Париж, 1894 год. Контора книготорговой фирмы Этьенна Шаравэ, близ площади Фюрстенберг

В центре Парижа, на левом берегу Сены, стоит самая старинная церковь города Сен-Жермен-де-Пре с разросшимся вокруг неё старинным аристократическим кварталом — одним из самых живописных, ярких и богатых районов города. В архитектуре квартала сочетаются изысканность и простота, изящество и утонченность, а расположенные здесь дома представляют разные эпохи и стили: от барокко и неоклассицизма до неоготики и ар-деко.

Прогуливаясь по улицам этого квартала, можно заметить множество всемирно известных бутиков, ювелирных магазинов, антикварных лавок и почувствовать особую атмосферу и ауру здешних мест, которые изобилуют различными архитектурными памятниками, музеями, развлекательными заведениями для писателей и художников многих поколений. И если иметь немного воображения, то можно представить, как в разные времена по этим улицам прогуливались Бальзак, Стендаль, Жорж Санд с Шопеном, Мопассан, Моне, Шагал с Аполлинером и Пикассо, Хемингуэй со своей очаровательной женой Хэдли, Модильяни с Сутиным и многие, многие другие знаменитости, которыми так богат Париж и без которых невозможно его представить.

Интересна история этого района, которая началась с VI века, когда его поля и прибрежные луга стали постепенно отходить к расположенному рядом бенедиктинскому аббатству Сен-Жермен-де-Пре. Это был крупный духовный и культурный центр Парижа, который рос вокруг церкви, а вокруг самого аббатства уже в IХ веке росла пригородная слобода. Здесь можно окунуться в дух средневековья и вспомнить героев романа Александра Дюма «Три мушкетера», с которыми выросли многие поколения людей. Ведь именно в этом квартале стоит дом прославленного д’Артаньяна, и в этом районе по замыслу писателя разворачивалось большинство событий его романа.

Границы этого автономного государства стал размывать уже ХVII век, но окончательный удар нанесла ему революция, когда был закрыт этот знаменитый центр духовности и просвещения, центр археологии и палеографии. В ходе революции, как это обычно бывает, были разрушены многие его строения, ставшие вдруг кому-то неугодными. Сгорела, к несчастью, богатейшая библиотека аббатства, создававшаяся столетиями, — одним разом ушла в небытие. (Страшно это только представить!). Что тут сказать? И таковыми зачастую бывают печальные итоги революции. Чудом уцелела лишь главная церковь, которая была построена в ХII веке, а потом все достраивалась и достраивалась, вплоть до ХХ века, так что каждая ее часть строилась в разные века.

Почти рядом с церковью проходит небольшая улица Фюрстенберг, а посредине ее расположена маленькая площадь с одноименным названием. Она была названа в честь известного принца Фюрстенберга, потомка французского императора Наполеона Бонапарта. Это самая маленькая площадь города достаточно знаменита в Париже. Здесь много уютных кафе, где можно посидеть за чашечкой кофе и послушать уличных музыкантов, купить на память какой-нибудь сувенир или антиквариат. Дух романтики, который витает над площадью, привлекает многих горожан и гостей города в любое время года. Здесь же, на площади Фюрстенбернг, в доме № 6 жил великий французский художник Эжен Делакруа. Его великолепные полотна «Свобода, ведущая народ», «Смерть Сарданапала» и другие шедевры украшают сегодня стены Лувра. В этом доме располагалась и мастерская художника, а сейчас расположен его музей, где можно увидеть картины, эскизы, литографии, наброски и личные вещи великого мастера.

Рядом с домом художника, более ста лет назад, жил и работал известный ученый-палеограф и писатель Марен-Этьенн Шаравэ. Здесь находилась контора его книготоргового издательства и антиквариата, а этажом выше — его квартира, которой он пользовался, в основном, в зимнее время. С этой конторы или офиса, как принято сейчас говорить, и начались те события, о которых в дальнейшем пойдет речь.

Итак, улица Фюрстенберг, дом № 3. Адрес этой книготорговой фирмы был хорошо знаком многим парижанам, а его хозяин, Марен-Этьенн Шаравэ, пользовался среди горожан большой популярностью. Он был прекрасно образован, начитан и в высшей степени организован. Своих посетителей он всегда встречал в безукоризненном черном костюме и в белоснежной сорочке с накрахмаленным воротничком, видневшимся из-под его черной с проседью бородки. Порог его конторы пересекали люди различных слоев общества, разного звания и положения, но, в основном, составляющие парижскую интеллигенцию. Его услугами пользовались ученые, банкиры, писатели, богатые горожане, состоятельные люди не только Франции, но и других стран, в том числе историки и общественные деятели России.

Узорчатая табличка с большими золотыми цифрами «1830» над входными дверьми в книготорговую фирму Шаравэ указывала год её основания, а её посетители заявляли о своем появлении мелодичной трелью колокольчика, подвешенного над верхней частью добротной дубовой двери с блестящей бронзовой ручкой, где хозяин магазина с улыбкой и радушием принимал своих посетителей.

Его небольшая контора со старинными книжными шкафами вишневого цвета и внушительным столом, стоящим на широких фигурных ножках, занимала небольшую часть помещения. Другая часть была заставлена стройными рядами старинных книжных стеллажей, на которых были выставлены уникальные исторические фолианты, представляющие собой немалую ценность. Здесь были книги по истории архитектуры, живописи, музыки, этнографии и палеографии, а также по многим другим областям знаний. В конце помещения были выставлены книги в кожаных переплетах по истории Франции, включая наполеоновскую и революционную эпохи. Обладателями этих книг могли бы стать лишь весьма состоятельные в финансовом отношении люди.

Марен-Этьенн Шаравэ был не только известным издателем, но и научным писателем, палеографом и историком. Его перу принадлежит ряд монографий историко-литературного характера революционной и наполеоновской Франции. Он был сыном известного библиографа и знатока рукописей и автографов — Жака Шаравэ, который родился в семье ветерана египетского похода Наполеона I, так же занимавшегося книготорговлей и издательством. Жак Шаравэ работал сначала клерком в юридической конторе, затем судебным приставом в Лионе. Случайное приобретение нескольких интересных рукописей навело его на мысль специализировать торговлю рукописями и автографами, которые раннее изредка и бессистемно включались в каталоги книг, продаваемых на книжных рынках. Так с течением времени Жак Шаравэ стал известным экспертом в области палеографии и авторитетным оценщиком старинных и современных рукописей и автографов. Впоследствии вместе с братом Габриэлем он собрал большую и уникальную коллекцию редких книг, альбомов, журналов, брошюр, гравюр и рисунков по истории Франции, стал автором нескольких сборников. Дело Жака Шаравэ, после его смерти в 1867 году, с успехом продолжил его сын — Марен-Этьенн Шаравэ. Он как раз успел к тому времени завершить свое образование и получить звание ученого архивиста, что наверняка позволило ему успешно издать каталоги рукописей и автографов и совершить ряд удачных аукционных продаж. Продолжая издание своего отца «Любитель автографов», Марен-Этьенн с 1874 года стал издавать журнал «Обозрение исторических документов», где были представлены редкие и неизданные документы с примечаниями и пояснениями автора. Журнал этот, как чудо полиграфического искусства, пользовался особой популярностью среди историков, коллекционеров и экспертов в области рукописей и автографов.

В один из весенних парижских дней 1894 года перед домом № 3 по улице Фюрстенберг остановился фиакр, и на пороге издательства Этьена Шаравэ появился молодой элегантный человек, о чём известил звонкий дверной колокольчик. Это был не случайный посетитель, а иностранец из России, музыкальный критик и публицист — Василий Давидович Корганов, сотрудничавший в периодических изданиях Тифлиса, Москвы и Петербурга. Представившись хозяину издательства и предъявив рекомендательное письмо от композитора и профессора Петербургской академии Цезаря Антоновича Кюи, он изложил цель своего визита: его интересовали книги по истории музыкального искусства, а как коллекционера редких рукописей и автографов — книги и справочники по историческим документам. После короткого знакомства и непродолжительной беседы, Шаравэ обратил внимание на образованность и эрудицию молодого человека, а также на его хорошее владение французским языком. Шаравэ неплохо разбирался в людях, а стремление к знаниям и отношение к книгам было своеобразным камертоном, благодаря которому он понимал, что за человек перед ним.

А мы представим нашим читателям эту незаурядную личность, ибо с его именем связаны события, которые будут разворачиваться на страницах нашей книги. Родился он в Тифлисе в 1865 году в интеллигентной семье известного в городе юриста и судьи Давида Корганова, где чтили национальные традиции и с большим уважением относились к русской культуре. Семья увлекалась музыкой: отец играл на флейте, а мать — на фортепиано. От матери мальчик получил первые уроки игры на рояле, а в дальнейшем его педагогом был Э. Ф. Эпштейн, основатель школы фортепианной игры в Грузии. На формирование мировоззрения юноши несомненное влияние оказала и среда, в которой он воспитывался. Их дом всегда был полон творческих людей, и природная тяга Василия Корганова к искусству и литературе получила свое развитие.

Василий занимался музыкой в гимназии, а затем в училище. Теорию музыки ему преподавали Константин Михайлович Алиханов и Генарий Осипович Корганов, получившие европейское образование. Кстати, Генарий Корганов, однофамилец Василия Корганова, был одаренным музыкантом, отличным пианистом и композитором. Его концерты с огромным успехом проходили в Тифлисе, и о нем с восхищением отзывался Петр Ильич Чайковский.

Василию Корганову прочили будущее музыканта-исполнителя, а он, к всеобщему удивлению своих близких, уезжает в Петербург и поступает в Военно-инженерное училище. Трудно сказать, чем руководствовался молодой человек, проявивший музыкальные способности, поступая в военное училище, а не в музыкальное, но все сложилось для него как никогда удачно. Курс фортификации в училище вел преподаватель Цезарь Антонович Кюи, видный ученый в области военно-инженерного дела, генерал, профессор Петербургской Инженерной академии. Ему принадлежали учебники и книги по фортификации, он являлся в этой области одним из наиболее выдающихся авторитетов и даже преподавал фортификацию императору Николаю II. Его мать — литовка, отец — француз, бывший офицер Наполеоновской армии, оставшийся в России после войны 1812 года.

Но к великому удивлению Василия, его преподаватель, Цезарь Антонович, был также хорошо известен как композитор и музыкальный критик, член «Могучей кучки». Конечно, это был счастливый случай, и даже судьба, когда перед молодым студентом распахнулись двери в музыкальный мир Петербурга, что, без всякого сомнения, определило жизненный путь Василия Корганова. Именно при содействии Цезаря Антоновича Кюи он получает доступ в консерваторию, где углубляет свои знания, изучая музыкальную литературу, и получает возможность присутствовать на лекциях и концертах. В Петербурге Василий Корганов знакомится с выдающимся музыкантом Артуром Рубинштейном, изучает западноевропейскую и русскую классическую музыку, расширяет свои знания в сфере музыкальной теории и истории.

После окончания училища Василий Корганов поступает на военную службу, но продолжает совершенствовать свое музыкальное образование, начинает заниматься журналистикой, отсылая свои статьи и рецензии в редактируемый Ц. Кюи журнал «Музыкальное обозрение», а затем и в другие периодические издания Тифлиса, Москвы и Петербурга. В 1888 году в Тифлисе выходит его первая, но не последняя книга о Бетховене: «Жизнь и сочинения Людвига ван Бетховена», с которой началась коргановская бетховениана, не раз появляющаяся на его творческом пути и ставшая серьезным исследованием о знаменитом композиторе. Так началась музыкально-литературная деятельность Корганова, продолжавшаяся около полувека…

В Париже между Этьеном Шаравэ и Василием Коргановым складываются теплые и дружеские отношения, и Шаравэ предоставляет молодому человеку необходимую ему литературу, делает подборку по отдельным интересующим его вопросам. Василий Давидович становится постоянным посетителем этого книгоиздательства, где проводит многие часы напролет, а его услужливый хозяин постепенно вводит молодого человека в мир музыки и искусства, знакомит с известными музыкальными деятелями и парижскими коллекционерами.

Самая старинная церковь Парижа: Сен-Жермен-де-Пре. Это единственное сохранившееся здание некогда процветающего средневекового аббатства

Париж, бульвар Сен-Жермен-де-Пре. Конец ХIХ века

Площадь Фюрстенберг в Париже. В центре на снимке расположен пятиэтажный дом, выходящий на улицу Фюрстенберг, где находилась контора книготорговой фирмы и антиквариата Марен-Этьенна Шаравэ

Издательство книготорговой фирмы и антиквариата Марен-Этьенна Шаравэ в Париже по улице Фюрстенберг, дом № 3

Французский историк, издатель, книготорговец, палеограф и научный писатель Марен-Этьенн Шаравэ

Основатель книготорговой фирмы Жак Шаравэ (1809–1867 гг.), отец Этьенна Шаравэ, известный французский эксперт в области палеографии и авторитетный оценщик старинных рукописей и автографов

В. Д. Корганов в конце ХIХ века

Цезарь Антонович Кюи (1835–1918 гг.). Видный ученый, генерал, профессор Петербургской Инженерной Академии и один из наиболее выдающихся авторитетов в области военной фортификации. Композитор и музыкальный критик, член «Могучей кучки»

В последующие годы своей жизни Василий Давидович не раз будет с теплотой отзываться об этом уникальном человеке и вспоминать его университеты: «Знакомство с Этьенном Шаравэ, — скажет Корганов, — открыло передо мной новый для меня мир, в котором человеческая мысль и дела обретали своеобразное бессмертие. Он распахнул передо мной ворота в историю народов, науки, искусства».

Пройдут годы, выйдут книги, принадлежащие перу В. Д. Корганова: о Бетховене, Моцарте, Чайковском, Верди. Увидят свет его капитальные труды по истории и эстетике музыки народов Кавказа, а также проект реформ музыкального образования в России. Однако немалую известность принесет Василию Давидовичу собранная им великолепная коллекция рукописей, нотных черновиков, писем, фотографий с дарственной надписью, исторических документов, автографов знаменитых композиторов, писателей, общественных деятелей.

Большая часть этого будет потом, но прежде Василий Давидович Корганов вошел в историю музыкальной жизни России как первый рецензент и критик Федора Шаляпина. Он первым откроет дарование начинающего артиста в тифлисской прессе и предскажет ему большой успех на профессиональной сцене. Как сказал М. Горький: «В русском искусстве Шаляпин — эпоха, как Пушкин». Пожалуй, трудно найти более точные слова…

Восьмого сентября 1893 года на сцене Тифлисского казенного театра молодой Федор Шаляпин исполнил партию Мельника из оперы «Русалка». Это было одно из первых его выступлений в концертах, организованных «Тифлисским музыкальным кружком». На следующий день в газете «Кавказ» вышла первая рецензия на выступление Ф. Шаляпина, где был отмечен успех артиста. Спустя много лет Шаляпин напишет в своих воспоминаниях: «Мне страшно аплодировали. Публика даже встала. А на следующий день я прочитал в газете «Кавказ» заметку, в которой автор ее сравнивал меня со знаменитым Петровым. Заметка была подписана — Корганов… Прочитав эту заметку, я с трепетом душевным почувствовал, что со мной случилось что-то невероятное, неожиданное, чего у меня и в мечтах не было… Мне казалось, что заметка преувеличивает силу моего дарования. Я был смущен и напуган этой первой печатной хвалой. Я понимал, как много от меня потребуется в будущем».

Впоследствии Корганов постоянно рецензировал Шаляпина в период его выступлений на тифлисской сцене. Наряду с похвальными отзывами он не раз критиковал его за допущенные ошибки и оплошности. И об этом пишет Шаляпин на страницах своих воспоминаний. По совету В. Корганова Ф. Шаляпин уезжает в Петербург. Его выступления в тифлисской опере и успех в ней не могли остаться незамеченными в столице. Снабдив его рекомендательными письмами, Василий Корганов напутствовал его словами: «Большому кораблю — большое плавание». Шаляпин никогда не забывал, кто поддержал его первые артистические шаги, и дружбу с Коргановым сохранил на долгие годы, а на память об этом остались фотографии их встреч в России и во Франции. А рукописи, рисунки и ноты великого певца вошли в знаменитую коргановскую коллекцию, которая открывает нам многогранность шаляпинского таланта.

«Прекрасная эпоха» и парижские дни Василия Давидовича Корганова

Если тебе повезло и ты в молодости жил

в Париже, то, где бы ты ни был потом,

он до конца дней твоих останется с тобой,

потому что Париж — это праздник,

который всегда с тобой.

Эрнест Хемингуэй

В конце ХIХ столетия Василий Корганов совершил свое первое путешествие в Европу. Он посетил Австрию, Германию, Италию, а затем, в 1894 году, прибыл в столицу Франции, намереваясь пробыть здесь не более месяца. Но парижская столица внесла свои коррективы в его планы. После шумного и величественного Рима, восхитительной Венеции и романтической Вероны, многоликий Париж очаровал его необычной и фантастической жизнью.

Это время вошло в историю Франции под названием Belle Époque — Прекрасная эпоха — время безудержного карнавала, когда в изысканном ритме модерна переплелись и закружились персонажи всех эпох и культур. Ритм жизни Парижа стал резко меняться, а в быт французов стали входить электричество, автомобиль, трамвай и телефон. К международной выставке 1900 года строили первую линию метро, помпезный мост Александра Третьего — самый впечатляющий мост Парижа, выставочные залы — Гран-пале и Пти-пале. Эти дворцы несли в себе черты нового времени. А на левом берегу Сены уже возвышалась Эйфелева башня, возведенная к выставке 1889 года, и ставшая, несмотря на то, что у нее было немало убежденных противников, неотъемлемой частью Парижа (ну разве можно представить сегодня столицу Франции без башни Эйфеля?).

Появились новые архитектурные стили, но более всего выделялся модерн — ар-нуво. В моду входили оригинальные сооружения, навеянные природными формами, цветами, изогнутыми линиями.

Искусство достигло ошеломляющего успеха. Открывались многочисленные театры, мюзик-холлы, например, «Фоли-Бержер» и, конечно, «Мулен Руж» на Монмартре с узнаваемой красной мельницей на входе, слава которого быстро распространилась и за пределами Франции. Некоторые сравнивали открытие «Мулен Руж» с Великой французской революцией. И правильно, ведь кабаре до сих пор не потеряло своей актуальности. А в конце ХIХ века здесь, в восхитительном экстазе, взбивая пену своих нижних юбок, отплясывали кадриль Жанна Авриль, Ла Гулю и их бессменный партнер Валентин. Здесь родился знаменитый французский канкан, когда девушки, высоко поднимая ноги, демонстрировали свои кружевные панталоны. Он стал гвоздем программы любого вечернего шоу «Мулен Руж». Эту кадриль, которую перекрестили в канкан, попросту назывался «шум, гам». А когда на сцене кабаре, в 1893 году, на вечеринке парижских студентов, одна из танцовщиц по имени Мона полностью обнажилась, точнее — устроила первый в мире стриптиз (первый ли?), французское общество подвергло резкому осуждению этот номер. Мону взяли под арест, оштрафовав на сотню франков, но все закончилось хорошо: студенты в знак протеста устроили бузу на парижских улицах, и администрация города решила выпустить Мону, лишь бы не связываться с прогрессивной молодежью. Но именно с тех пор слава «Мулен Руж» разнеслась по всему миру, и все вечера в кабаре проходили при полном аншлаге.

А женщины?.. Женщины Парижа никогда еще не были так красивы. Платья, плотно обтягивающие фигуры, подчеркивают линии тела. На головах — огромные шляпы, целые клумбы, украшенные лентами и перьями. Ну как можно было спокойно пройти мимо таких очаровательных женщин?

Все сферы искусств подчинил себе стиль модерн. Он диктовал свои законы. Тон моде задавали парижские салоны «Ворт», «Руф», «Пату», «Дусе» и другие. Каждый из них имел свой стиль и почерк.

На больших бульварах и Елисейских полях царило небывалое оживление, здесь находилось много известных магазинов, театров и кафе. На бульваре Капуцинов открылся мюзикл-холл «Олимпия», а в «Гран кафе» братья Люмьер впервые продемонстрировали свое изобретение — движущиеся фотографии. Они создали аппарат, который назвали кинематографом. Такие же киносеансы, организованные Эженом Пиру (конкурентом братьев Люмьер), проходили в легендарном ресторане «Кафе де ля Пэ», близ оперы.

По улицам Парижа прогуливались гости столицы, восхищаясь дорогими магазинами, респектабельными ресторанами и бурной ночной жизнью. Париж стал превращаться в удивительно популярный город, благоприятный для творчества художников и писателей, как французских, так и иностранных, так называемой «богемы». Здесь появилась плеяда гениальных личностей, многие из которых навсегда войдут в историю.

Афиши, расклеенные на тумбах по всему Парижу, приглашали на новые театрализованные постановки, карнавалы и концерты с балами. Французы превратили рекламу — плакаты и афиши — в произведения искусства, которые родили своих звезд: Муша, Тулуз-Лотрека, Шере, Вийета… Театральные афиши Тулуз-Лотрека невозможно забыть. «Величайшим в мире художником декоративной живописи» назовут в то время художника Альфонса Муху. В первые дни 1895 года на рекламных тумбах Парижа появляется его новая афиша, представляющая постановку византийской мелодрамы «Жисмонда», где главную роль исполняла знаменитая Сара Бернар, о которой писатель Поль Моран сказал: «В 1900-х годах в Париже жизнь была театром, и этим театром была одна Сара Бернар».

Афиша была выполнена Альфонсом Мухой в новом стиле модерн, где Сара Бернар как бы парит над землей в возвышенном экстазе. Она в ореоле золотых волос, в пышном венке из цветов, а в руке — невесомая пальмовая ветвь. Ее дорогой бело-золотой наряд красивыми, изогнутыми линиями обвивает ее тело. Художник создал свой неповторимый и узнаваемый стиль: мир цветов, женщин и любви, который радовал глаз, но не был приторным и пошлым.

Репутация Парижа как столицы удовольствий и отдыха гарантировала городу появления в нем всех новинок и достижений науки. Париж становился столицей цивилизованного мира, воплощением современности и стиля модерн. И все эти события пришлись на период экономического и культурного подъема, который французы называют Belle Époque — Прекрасной эпохой. Ностальгический термин возник после Первой мировой войны. С его помощью подчеркивался контраст между счастливой бульварной жизнью кабаре и испытаниями, которые готовил для французов и всех европейцев наступающий XX век. И прав был Эрнест Хемингуэй, когда писал: «Никто не знает, когда Эпохи начинаются, но мы точно знаем, когда они заканчиваются».

Париж конца ХIХ века на афишах французских художников во времена Belle Époque. Сверху реклама постановки византийской мелодрамы «Жисмонда» в исполнении Сары Бернар, выполненная художником Альфонсом Мухой

Пребывание Василия Корганова в Париже стало значительным событием в его жизни. Он был молод, порывист, нетерпелив, охвачен жаждой жизни, увлекался музыкой, книгами, женщинами… Много времени он уделял музыкальной жизни Парижа и коллекционированию редких рукописей. Это было время его встреч с интересными людьми, среди которых были композиторы и писатели, общественные деятели, коллекционеры. Он был знаком со многими букинистами и владельцами антикварных салонов, старался не пропускать более или менее значительные аукционы, и почти всегда, как он говорил, становился обладателем новой находки — нежданного подарка судьбы.

Но, пожалуй, самый незабываемый подарок преподнес Василию Корганову сам Париж. Здесь он встретил свою любовь. Его внимание привлекла солистка Александринского театра — Анна Павловна, с успехом гастролировавшая во Франции. И хотя он знал ее, как музыкальный критик, по Петербургу, где она выступала на сцене императорского театра, но здесь, в Париже, она покорила его своей безупречной игрой и профессиональным мастерством. И устоять перед обаянием этой талантливой актрисы ему не удалось. Он влюбился в нее без памяти, еще ничего не зная о ней.

Василий Давидович зачастил в театр, старался, по возможности, не пропускать спектакля с участием этой удивительной актрисы. Он видел, что ее окружает немало поклонников, но это не останавливало его. Корганов отправлял ей цветы, вкладывая в них записочки со своими инициалами. Это интриговало ее, но это уже была его игра. Она играла на сцене — он в жизни.

Как-то после спектакля Анна вышла к публике, где ее окружили друзья и поклонники. Гордая осанка, аккуратно уложенные волосы, чарующие голубые глаза. Проходя мимо стоящего несколько в стороне от публики Василия, она невольно замедлила шаг и их взгляды встретились… Ничто, по мнению Василия Давидовича, не могло выдать его внутреннего волнения, но Анна все поняла. Улыбка едва коснулась уголков ее рта, и она исчезла, словно фея из волшебной сказки, оставив после себя чуть уловимый шлейф духов. «Женская интуиция!» — скажете вы и будете вполне правы. Трудно понять мир женщины: ее мысли, чувства, логику. Например, американская писательница Дароти Паркер как-то сказала: «Мужчина, если бы и смог понять, что думает женщина, все равно не поверил бы».

А тем временем Василий настойчиво искал тех, кто мог бы познакомить его с Анной. И такой случай представился. Вначале он провожал Анну домой после спектакля или репетиции, но вскоре они все больше и больше времени проводили вместе. Будь это за совместным обедом или ужином, в прогулках по бульварам Парижа или в загородных поездках. Анна называла своего друга «князем», и в самом деле он больше времени проводил среди людей искусства и вел «княжеский» образ жизни.

Василий и Анна часто и подолгу гуляли по вечерним улицам Парижа, избегая шумных мест. Говорили на самые разные темы. Василию нравились рассказы Анны о своей жизни и анекдотические случаи из жизни театра, особенно о той ее части, которая скрыта от зрителей. Он слушал Анну с необычайным интересом. Анне было хорошо и интересно с Василием, который так увлекал ее своими воспоминаниями и историями, что она забывала о театре, предстоящих репетициях и спектаклях.

Местом своих встреч и прогулок Василий и Анна облюбовали не веселые и шумные места, а сердце Латинского квартала, его прекрасное украшение — Люксембургский сад — оазис мира и покоя средь шумных парижских улиц. Он расположен недалеко от квартала Сен-Жермен, в пяти минутах ходьбы от Сорбонны. Здесь они провели немало часов в беседах, наслаждаясь каждой минутой и мгновением, которое у влюбленных всегда прекрасно, любовались фонтанами, слушали концерты симфонической музыки и смотрели театральные представления. Возможно, находясь в окружении роскошных, развесистых деревьев и скульптурных групп, они мысленно переносились в XVII век, во времена Марии Медичи, по решению которой был построен великолепный Люксембургский дворец и раскинувшийся перед ним сад — уютный и любимый парижанами уголок отдыха. Он находился как раз недалеко от бульвара Сен-Мишель, где занимала апартаменты Анна Павловна со своей горничной Дуняшей.

Именно сюда, на бульвар Сен-Мишель, спустя годы придет писать свои книги великий Хемингуэй. Здесь, недалеко друг от друга, расположены «Кафе де флер» и «Де маго». Небольшие помещения, красные навесы на улице, а под ними легкие плетеные стулья и маленькие столики. Здесь, сидя за столиком, Хемингуэй пил свой кофе или любимый аперитив и карандашом выводил в блокноте те слова, которыми впоследствии зачитывался весь мир, и которые стали классикой мировой литературы. Это были его самые счастливые дни, пропитанные воздухом Парижа, а сама атмосфера столицы располагала к творчеству. Здесь родились его знаменитые слова, ставшие навечно рекламой для французской столицы: «Париж — это праздник, который всегда с тобой». «Париж принадлежит мне, а я принадлежу своему карандашу и блокноту», — писал Хемингуэй. На улице очень шумно и остается удивляться тому, как Хемингуэй работал в таких условиях. Но может быть, раньше здесь было по-другому и значительно тише.

Сам же Василий Давидович снимал две большие комнаты с окнами, выходящими на улицу кардинала Лемуана. Это в нескольких минутах ходьбы от бульвара Сен-Жермен. Спускаясь от него к Сене можно выйти на набережную де ла Турнель, а там недалеко до острова Сен-Луи, где расположено величественное здание Нотр-Дама (Собора Парижской Богоматери). Здесь располагалось множество лотков букинистов и антиквариата, и Василий редко упускал возможность побыть в этих местах, чтобы покопаться в книгах, пообщаться с торговцами и любителями антиквариата и даже найти для себя что-то интересное.

После парижской зимы 1895 года Анна и Василий уже не думали даже о кратковременной разлуке и, как все влюбленные, строили планы на будущее. Театральный сезон подходил к концу, и было решено совершить небольшое путешествие по Европе, а потом вернуться домой, в Россию…

Возвращение в Россию

Человек живет в том мире, который

он создал, но только Человек

с большой буквы.

Гильом Брюн

После долгого отсутствия и длительного путешествия по Европе В. Д. Корганов вернулся в Россию, в свой родной город Тифлис, который был в то время культурным центром Закавказья. Он очень любил этот теплый, уютный город. Колоритное сочетание природы и архитектуры придавали Тифлису особую красоту и очарование. С Тифлисом связаны имена многих великих поэтов, прозаиков и художников. «Волшебным краем» называл этот город А. С. Пушкин.

Василий Корганов вернулся в Россию не только с большими впечатлениями и творческими идеями, но и с интересной коллекцией редких рукописей, нот и автографов, среди которых оказался редчайший документ наполеоновской эпохи. Но прежде чем мы расскажем вам об этом уникальном раритете, коснемся немного творчества Василия Корганова, ибо в этот период он в числе других деятелей искусства внес значительный вклад в дело развития музыкального искусства Кавказа, включая армянскую и грузинскую национальную музыку и музыкальное образование.

Это было время, которое вошло в историю русской культуры конца ХIХ — начала ХХ века как Серебряный век, сопоставимый с золотым веком пушкинской поры, время небывалого расцвета всех видов творческой деятельности, духовной культуры, поиска новых форм и художественных направлений. И ярче всего он проявился в литературе и музыке. Литература этого периода — явление яркое и разнообразное. За этот период русская поэзия прошла большой путь в очень сжатые сроки. Школы и течения различных групп противоречили друг другу. Появились новые поэты, прозаики, ставшие гордостью не только русской, но и мировой культуры. Достаточно вспомнить имена Владимира Соловьева, Вячеслава Иванова, Александра Блока, Николая Гумилева, Анны Ахматовой, Ивана Бунина, Максимилиана Волошина, Сергея Есенина, Марины Цветаевой, Бориса Пастернака, Владимира Маяковского, Осипа Мандельштама и многие, многие другие… Но какие имена! И как же тесно им было на поэтическом Парнасе.

Серебряный век наиболее наглядно проявился в литературе, но шел он вместе с музыкой в одном направлении, и основной его темой был человек, его жизнь, внутренний мир, мысли и деяния.

В. Д. Корганов. 1915 год

В этот период В. Д. Корганов вел активную общественную и публицистическую деятельность как журналист, музыкальный критик и рецензент, сотрудничая со многими печатными органами Кавказа, Петербурга и Москвы, такими как «Новое время», «Театр и жизнь», «Музыкальное обозрение», «Кавказ», «Русская музыкальная газета» и другими.

С 1891 по 1901 гг. В. Д. Корганов состоял членом дирекции Тифлисского отделения РМО (Российское музыкальное общество), активно участвуя не только во всех её работах, а также занимая должность директора и преподавателя теории музыки в Музыкальном училище Тифлисского отделения РМО.

В 1900 году он основал первый в Закавказье научно-литературный журнал на русском языке «Кавказский вестник», сыгравший важную роль в пропаганде культуры народов Кавказа. На его страницах отражены огромная музыкальная эрудиция и художественные интересы его создателя. Среди авторов журнала встречаются имена А. Церетели, Н. Марра, Комитаса, И. Чавчавадзе, Раффи и многих других. В эти же годы В. Д. Корганов принимает участие в работе Международного музыкального общества, которое было организовано в 1899 году по инициативе немецкого ученого О. Флейшера, а в 1902 году уезжает в Берлин, где в местном университете слушает лекции по психологии, истории искусства и теории музыки у О. Флейшера, М. Фридлендера, И. Вольфа, встречается с выдающимися музыкантами, такими как И. Брамс, К. Сен-Санс, Ж. Массне. В Италии гостит у Верди на его вилле «Санта Агата». Под впечатлением этих лекций и встреч В. Д. Корганов полностью уходит в исследовательскую работу, в разное время встречаясь с А. Г. Рубинштейном, П. И. Чайковским, А. Толстым, С. В. Рахманиновым, К. А. Станиславским.

В разные годы из-под пера В. Д. Корганова стали выходить труды: «Верди. Биографический очерк», «Пушкин в музыке», «Проект реформ музыкального образования в России», «Моцарт. Биографический этюд», «Кавказская музыка» и др. Но главный и наиболее известный труд В. Д. Корганова — это его книга о жизни и творчестве Бетховена, основанная на письмах композитора. Автор собрал все известные в то время письма Бетховена, вокруг которых построил повествование, состоящее из комментариев к словам и мыслям композитора, а также рассказов о его жизни. Книга дает возможность проникнуть во внутренний мир Бетховена, пережить вместе с ним творческие взлеты и жизненные трагедии, познать человека-композитора, совершившего чудо, ибо он свои бессмертные творения создавал в состоянии неумолимо прогрессирующей глухоты. Не случайно Ромен Роллан, один из крупнейших знатоков жизни и творчества Бетховена, писал, что «все созданное Бетховеном создано глухим Бетховеном».

И все же при всей своей занятости Василий Давидович никогда не забывал о своем хобби — коллекционировании редких рукописей и автографов. Более того, оно стимулировало его творческую деятельность, помогало в работе. А его коллекция тем не менее постоянно пополнялась новыми раритетами, которые он приобретал не только в России, но и за ее пределами, во время поездок в Германию, Италию, Австрию, Францию, где встречался со многими музыкантами, композиторами, известными коллекционерами и принимал участие во многих аукционах.

Уникальный раритет и история его появления

В начале ХХ века в российской прессе появилось сообщение об интересной коллекции, собранной известным музыковедом и писателем Василием Давидовичем Коргановым. И среди многих уникальных рукописей упоминался один исторический документ: автограф французского императора Наполеона I… Выдающийся полководец, человек-легенда, словно метеор ворвался в мировую историю и оставил в ней неизгладимый след.

Автограф императора — это черновик акта отречения от престола Наполеона Бонапарта. Драматическое событие, свершившиеся в семидесяти километрах от Парижа в замке Фонтенбло в ночь на 6 апреля 1814 года. Приобретение коллекционером этого манускрипта заинтересовало не только любителей уникальных рукописей, но и работников прессы, историков и даже политиков. Многие называли приобретение этого раритета Василием Давидовичем жемчужиной его коллекционного собрания. Но мы не будем спешить и расскажем обо всем по порядку.

Итак, более двухсот лет отделяют нас от того исторического события — отречения Наполеона I от престола, и прежде чем мы откроем вам историю приобретения В. Д. Коргановым уникального манускрипта, перенесемся с вами через годы в тот исторический отрезок времени и соприкоснемся с событиями давно ушедших лет. А заодно и вспомним, что же произошло в тот день, 6 апреля 1814 года, в замке Фонтенбло.

Император Франции Наполеон Бонапарт

Франция, апрель 1814 года. Объединенные силы держав Европы входят в Париж

Какой же увлекательный

роман — моя жизнь.

Наполеон Бонапарт

После неудачной для Наполеона военной кампании 1813 г. войска противостоящей ему коалиции держав Европы перешли Рейн и в январе 1814 г. вторглись на территорию Франции. Силы страны были уже истощены, армия, которую она могла послать навстречу армиям противников, в пять раз уступала им по численности. Но и здесь полководческий гений Наполеона способен был уравновесить даже такое неравенство. Меньше чем за два месяца он провел девять битв и в восьми одержал победу над прусской, австрийской и русской армиями. 20 марта 30-тысячная армия Наполеона два дня сражалась с 90-тысячной австрийской армией у Арс-сюр-Об. Наполеон, представьте себе, вновь победил, но сил для преследования противника не было.

В этой ситуации император решил зайти в тыл союзников, дабы отрезать их от Рейна. Не желал он подпускать их даже близко к Парижу. Но союзники, перехватив курьера с письмом, в котором излагался план Наполеона, узнали о его намерениях и решили идти прямо на Париж. Они бы не решились на этот шаг, если бы не предательство Талейрана. Он написал письмо русскому царю: «Идите на Париж. Вас там ждут. Военное могущество императора по-прежнему велико, но политическое — ничтожно. Франция устала от него».

Но еще до Талейрана корсиканец Поццо-ди-Борго, давний и смертельный враг Наполеона и друг Александра I, после битвы при Арс-сюр-Об заявил союзникам: «Цель войны — в Париже. Пока вы будете думать о сражениях, вы рискуете быть разбитыми, потому что Наполеон всегда будет давать битвы лучше, чем вы, и потому что его армия, хотя и недовольная, но поддерживаемая чувством чести, даст себя перебить до последнего человека, пока Наполеон около нее. Как бы ни было потрясено его военное могущество, оно еще велико, очень велико, больше вашего могущества. Но его политическое могущество уничтожено. Времена изменились. Военный деспотизм был принят как благодеяние на другой день после революции, но погиб теперь в общественном мнении… Нужно стремиться кончить войну не военным способом, а политическим… Коснитесь Парижа только пальцем, и колосс Наполеона будет низвергнут, вы этим сломаете его меч, который вы не в состоянии вырвать у него».

Но в стане союзников не существовало единого мнения по этому вопросу, а было лишь одно соперничество. Князь А. Н. Голицын вспоминал, что во время последних совещаний перед занятием Парижа Александр Павлович делился с ним теми чувствами, которые овладели им в те минуты: «В глубине моего сердца затаилось какое-то смутное и неясное чувство ожидания, какое-то непреоборимое желание передать это дело в полную волю Божию. Совет продолжал заниматься, а я на время оставил заседание и поспешил в собственную комнату; там колени мои подогнулись сами собой, и я излил перед Господом все мое сердце». После этого Александр вернулся в салон, где шло заседание, и объявил о своем намерении идти немедленно на Париж. И союзники решили рискнуть: воспользоваться тем, что Наполеон был далеко, и идти на Париж, делая ставку на измену в Париже, которая отдаст им столицу раньше, чем император появится там.

Наполеон же узнал об этом лишь 28 марта, получив депешу от главного директора почт Лавалетта, и высоко оценил решение противника: «Это превосходный шахматный ход. Вот никогда бы не поверил, что какой-нибудь генерал у союзников способен это сделать». 29 марта Наполеон с армией пошел на Париж. Однако ее движение было настолько медленно, что он сдает команду начальнику штаба Бертье с приказом вести войска на Фонтенбло, и скачет один, без конвоя, на почтовых, в Париж.

Тем временем на северной окраине Парижа, у тогдашней деревни Ла-Вильет, между представителями союзных войск и защитниками Парижа было подписано перемирие. В это время император Александр находился в группе русских и австрийских военных на холме Шомон, что в северной части Парижа. Впрочем, предоставим слово Николаю Бестужеву, который находился рядом с императором в тот исторический день: «На горе Шомон, подле самого обрыва, обращенного к городу, стояли четыре человека… Один из четырех был высокого роста, плечист и чрезвычайно строен… Прекрасное белокурое лицо его было осенено шляпою с белым пером, на конногвардейском вицмундире была одна только звезда… это была душа союза и герой дня — император Александр…»

Бестужев рассказывает, что государь обратил «довольственный взор на Париж, как на приобретенную награду, как на залог спокойствия народов…». Узнав от флигель-адъютанта о том, что перемирие подписано, и французские войска будут выведены из Парижа до девяти часов завтрашнего дня, Александр сказал Барклаю: «Объявите моей гвардии, что завтра мы вступаем парадом в Париж, и что разница между нами и французами, входившими в Москву, та, что мы вносим мир, а не войну».

И все же неспокойно было на душе у Александра. Понимал он, что все еще зыбко и непредсказуемо. Знал он и силу Наполеона и дух его армии, находящейся на подступах к Фонтенбло, где уже находилась другая ее часть, знал он и о Мармоне, который со своей армией закрывает Париж от Фонтенбло и ждет приказов императора. Среди парижан тоже нет единогласия, и большинство видит в лице Александра I и его союзников врагов Франции. И в этой непростой ситуации Александр принимает единственное правильное решение: пытается привлечь парижан на свою сторону.

В то же самое время Наполеон, сломя голову, несется в Париж. В пути он узнает, что капитуляция подписана, и колонны союзных войск во главе с Александром I вступают в Париж. Город, охваченный паникой, быстро сменился восторженным приемом, оказанным русским войскам со стороны парижан. Это произошло после того, как российский император сообщил делегации парижского муниципалитета (которая прибыла в штаб-квартиру союзных войск, чтобы объявить о сдаче города), что он берет город под свое покровительство: «Передайте парижанам, что я не врагом вхожу в стены их города, а почитаю их только что за друзей. Я признаю среди них одного моего врага — Наполеона». После этого парижане бросились на улицы города, чтобы взглянуть на императора и его армию, которая с барабанным боем, музыкой и развернутыми знаменами входила в Париж. Их встречали толпы ликующих горожан, а русский император стал кумиром француженок. Александр сиял на своем серо-белом коне, когда-то подаренным ему Наполеоном, в ореоле блеска и славы. Он был великолепен по форме одежды и по той величавой осанке, которая ему была всегда присуща. Это был день свершения, это был его звездный час.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.