Надежда Сомерсет
Мир женщин. Клятва

Глава 1

Ситуации, в которых человек сам определяет цену своей жизни,

называется философия смысла жизни.

Пролог

Новогодняя ночь и тишина. Нет, вокруг тебя люди, но всем нет дела до тебя, до твоего одиночества. Подруги, друзья, дети, муж, все это в прошлом. Сейчас этого ничего нет. Сейчас есть только – твое одиночество. Но даже в одиночестве можно найти друга, семью и того, кто тебя выслушает.

Перед заснеженным окном в самом центре снежной Сибири, в небольшом деревянном домике, в котором так сладко пахло печкой, стояла девушка. Длинные прямые светлые волосы и короткое кремовое платье, на ногах теплые тапочки, а в руках шарики, стеклянные шарики для украшения елки. Она смотрела в окно, наблюдая, как медленно падают снежинки, как качается ветка за ее окном, смотрела сквозь морозные узоры и вспоминала этот год, где она потеряла всё и всех, за один удар сердца.

Разве можно так, скажете вы? Можно. Оглядываясь назад, она видела только кровь и тела своих родных, вокруг разбитого самолета. В ту роковую ночь она потеряла всё и всех, даже своего не рожденного ребенка. Она умирала два раза: в тот миг, когда самолет столкнулся с землей и второй раз, когда поняла, что пуста. Всё. Ничего нет. Ее живот прилип к позвоночнику. Тогда пришлось ее опять реанимировать, чтобы она смогла жить, помня о том, что уже никогда не свершится в ее жизни. Больше, никогда.

Но ее жизнь теперь здесь и сейчас, в этом богом забытом мире, где есть только снег и ветер, мороз и вой волков.

Этот дом, это подарок ее деда, который так хотел жить на севере, что приобрел этот домик в зимнем лесу, но так никогда тут и не появился. Зато теперь она здесь. В ее арсенале есть ружье, патроны и куча времени, чтобы продумать свою жизнь дальше, чем на один день.

Вернуться в большой мир? Кто ее там ждет? Свекровь отвернулась от нее, как только узнала, что она потеряла ее внука, да и зачем ей невестка, которая выжила, когда ее сынок, любимый сынок – умер. Родных нет, в той аварии они летевшие на отдых погибли все, ее спасло только то, что она ушла в туалет, и то, что спасатели первым вскрыли именно его, потому ее сердце смогли завести, спасти хоть кого-то. Фирма отца, их фирма, уже больше не ее, ее не хотели видеть генеральным директором, но дали пожизненное содержание и отправили домой отдыхать.

Разбирая бумаги, сидя на полу в родовом особняке и вспоминая всю свою жизнь, она и нашла в бумагах купчую на этот дом. Ну, а арендовать самолет и привезти сюда продукты на месяц на одного человека она смогла.

И вот светловолосая девушка, оказавшаяся в снегах одна одинешенька, поняла, что это и есть счастье. Тишина и молчание, вот ее удел на этот месяц. Но стоит ли?

Новогодняя ночь дарит нам надежду и ожидание чуда. Но девушка с таким красивым именем Лина его не ждала, этот год был уж очень страшным для нее. Потому просить чуда – зачем, его не будет, просить будущего – а оно будет? И она попросила смерти…

Наряжая елку, которую сама же и срубила, она попросила у бога, тихой смерти, так, чтобы умереть и больше не помнить ничего, и никого, чтобы забыть все, что было в ее жизни и начать все с начала. Она так не хотела больше боли, больше потерь и потому попросила именно этого. Бокал вина в ее руке и улыбка на лице, она просит чуда у тех богов, которых знает, у тех, кто ее может услышать и у тех, кто может ей помочь.

Желание загадано, осталось помочь богам его осуществить. И она надевает на себя куртку и выходит на улицу, в мороз, туда, где ей точно не рады. Ветер треплет ее легкое платье, которое не спасет от холода и пытается оттолкнуть ее в теплоту помещения, мороз щиплет голые ноги, так что бы она прыгала от боли, от холода, но девушка ничего не замечает, а делает шаг вперед и падает в снег. И снег и мороз отступают перед ней, им здесь больше нечего делать, теперь дело снежинок, она потеряна для них навсегда. И снег начинает свое движение вперед, туда куда упала девушка, которая скрутилась в калачик и уткнувшись в свои ладошки, молча плачет от боли. Снег укрывает ее как покрывалом, унося все ее беды, забирая все ее тревоги, успокаивая и убаюкивая.

Ветер закрыл дверь ее маленького дома, а мороз осторожно двинулся внутрь, туда через трубу на крыше, успокаивая огонь в камине, подавляя его волю к жизни, ведь его хозяйка спит, значит и ему пора на отдых. Мороз забирается в комнаты, уговаривая всех замереть, уснуть. Больше не стучит колотушка на кухне, говоря, что вода переливается через край, не качается кресло качалка. Все уснуло, все замерло.

Желание исполнено и мороз может уходить. Оглядывая печально дом, ветер ломает тяжелую ветку стоящей рядом сосны, и роняет ее точно поперек двери, закрывая тяжелую дверь, не давая ей открыться, не давая разбудить ту, что навек уснула в снегу, ту, которая видит во сне свою будущую жизнь совсем не так как получилось в этой жизни.

Бойся своих желаний…

– Эй, Линария, вставать собираешься? Господин уже проснулся и требует свой завтрак, – резкий толчок в плечо и ощутимая боль в спине. Тепло. Тепло от одеяла, лежащего на ней, тепло от камина, а запах свежевыпеченных булочек разносящийся по комнате, вообще сводит с ума, заставляет скрутиться желудок в трубочку. Черноволосая девушка открывает свои серые глаза и пытается сдержать крик. Она лежит на широкой кровати, и видит кремовые стены небольшой комнаты, деревянный потолок. Садится и видит вторую такую же как и та на которой она сейчас сидит, деревянную кровать у стены, и ее только что застелили легким домотканым покрывалом. Камин, потертый ковер под ногами и маленький столик с двумя стульями, стоящими у стены, на окне длинные тяжелые шторы, под цвет всего интерьера – кремового цвета. Правда, вся эта комната напомнила Лине дешевый отель, но сейчас даже отель у дороги для нее будет диковинкой.

– Вставай соня, еще минута и хозяин будет недоволен, – ей бросают в руки черное платье и она поднимает глаза. Перед ней стоит худенькая девушка лет шестнадцати и продолжает ее выговаривать. – Лина! Ты вчера, кажется, была сама не своя, но ведь и господин не так уж тебя и побил сильно, чтобы валяться полумертвой почти до обеда.

«Побил? Где я вообще?» – Линария осмотрелась.

– Ай, ну брось, ну ударили пару раз плеткой по спине, не велика барыня, все такое выдерживают. В нашем мире по-другому нельзя, сама же знаешь: женщин много, а мужчин раз два и обчелся. Так что, не будешь ты чистить ему башмаки, найдут другую и отправишься подруга в деревню, коровам крутить хвосты, а там из мужиков один старик управляющий. Вставай, хватит уже дуться, да и что нам еще делать в мире, где женщины – мусор, а мужчины – боги. Хочешь иметь ребенка, или расположение мужчины – терпи, – выговаривала ее девушка, почти ребенок, двигаясь по маленькой комнатке.

Лина встала, быстро ополоснула лицо и оглядела себя в небольшом зеркале над раковиной: густая грива черных волос, тонкие руки, плоский животик, талия которую можно перехватить ладошками, а вот лицо, которое на нее смотрело из миниатюрного зеркала, ее привело в шок. Там была девушка лет восемнадцати, розовые губки, тонкий носик, бровки в разлет и серые глаза. Да, из всего, что осталось от той Лины – были только ее глаза, серые, будто туман пришел из глубин морей, но она помнит: когда она была в гневе: там был не туман, там была черная буря, которая сносила все на своем пути. Лина еще раз оглянулась, да, то, что она видела перед собой, никак не могло смахивать на особняк в Новосибирске или на худой конец ее домик в лесу. Обстановка все таки была под старину: кровати довольно большие и кажется удобные, перина и мягкий, хоть и потертый ковер под ногами, но больше радовал глаз камин, а на его полочке стояли миниатюрные фигурки – мужчины и женщины, которые танцевали только им известные танцы, в прекрасных длинных белоснежных платьях и черных фраках.

«Кто же я? Где же я?» – ее спина горела, но сильной боли не было, так, пара ссадин. И захотелось узнать: неужели здесь применяют наказания к женщинам? Она быстро надела черное платье, довольно удобное, между прочим: пышная юбка в пол, корсета нет, но твердая ткань обтянула грудь и ребра, белоснежный воротник и длинные рукава, вот и все, но платье… Оно сидело на ней идеально.

– Слушай, а ты изменилась, вчера оно висело на тебе как балахон, а сегодня как влитое сидит, – незнакомка всплеснула руками и продолжила. – Ладно, пошли уже, пора подавать и убирать ночные похождения хозяина. Вчера его развлекали две служаночки из дома господина Ганара, а ты же знаешь, как тот относится к своим девушкам. Оттуда выходят такие хорошие любовницы, что на нас даже не взглянут после них. Говорят, там их специально обучают всяким фокусам, чтобы мужчина на стенку лез после ночи с такой девушкой, но желал ее всем телом и сердцем, – рассказывала она, не замолкая ни на секунду.

«И зачем мне все это слушать? Ну, пришла к нему парочка девочек по вызову, а мне то, что с этого?» – думала Линария двигаясь чуть позади.

– Что-то ты тихая сегодня? Не иначе заболела? Линария болеть нельзя, выгонят сразу же. Так что подружка давай приводи свои мысли в порядок и на кухню, – ее подтолкнули вперед, и она двинулась за девушкой спешащей вниз по крутой лестнице, туда, откуда и разносился аромат булочек по всему дому.

А на кухне шел разговор кухарки и управляющей, который был намного интереснее для Лины.

– Это ж что ж теперь будет? Мисс Олтелл, если нашего хозяина посадят за убийство, что же нам-то делать? Нас же ведь всех распродадут по домам, – в отчаянии заламывала руки дородная кухарка, в белоснежном чепчике, который не мог скрыть ее густую гриву каштановых волос.

– Ну, ну милая, вас уж точно брат хозяина заберет себе, ваша еда ему понравилась, в прошлый свой визит он очень хвалил ваши блюда, – успокаивала кухарку, миловидная худощавая женщина в черном чепчике. Завидев входящих девушек, она остановила их. – Милые мои, сегодня вашему господину нужны не вы, а хороший друг, увы, вы на эту роль не подходите. Можете подняться к себе и не выходите пока вас не позовут.

Лина подражая девушке, которая привела ее на кухню, склонила голову, и они дружно направились обратно в свою комнату, забрав с собой поднос с их завтраком, который состоял из пары булочек и кувшина с молоком. Как могла заметить Лина: длинный коридор на их этаже, разделенный на миниатюрные комнатки, сегодня был очень оживленным. Много женщин, девушек разных возрастов переходили из комнаты в комнату и везде слышались тихие разговоры. Лину и ее подругу, девушку с которой делила комнату Лина, звали Иса, быстренько захватили в плен две рыжие сестры, которые усадив их на кровать, стали рассказывать сплетни, которые смогли узнать из первых уст в это утро.

Оказалось, одна из приглашенных девушек была беременна, скрыть свой живот помогла магия морока. Лина тут же отметила про себя, что узнать про этот мир, в котором она оказалось в самых лучших традициях китайских дорам, ей просто необходимо, потому сидела тихонько поедая свою порцию завтрака. Но их хозяин по незнанию был слишком напорист и девушка разродилась прямо у него на кровати. Ребенок, конечно не выжил, тело роженицы забрали для расследования, потому что без оказанной помощи, она просто истекла кровью, а их хозяина уже допрашивали в его кабинете. Хозяин девушек по вызову был зол, он требовал компенсацию за ребенка и его мать, а их хозяин отказывался. Кстати, хозяина дома, в котором оказалась Лина звали Тебальт Боху, его портрет висел над кроватью одной из рыжих сестер и она с воодушевлением рассказывала про свои мечты стать его фавориткой и родить ему сына. Оказывается, сына родить – большая честь для любой женщины, так как уже в течение пятисот лет в этом мире не рождались мальчики.

«Сколько же здесь живут, вернее каков порог жизни в этом мире? Похоже, родить сына мечтает любая женщина старше двенадцати лет. Но ведь я, как врач могу сказать сразу – это можно просчитать, но природа все равно сделает все сама и в последний миг все может стать совсем не тем чем кажется. А девушку жалко. Интересно как выкрутиться «мой» хозяин из этой переделки, ведь девчонку понятно же подсунули ему специально, а если еще знали и нрав господина, то можно сказать – развод на деньги. И если к женщинам относиться как к удовлетворению потребности, а не как к живому человеку, то можно сказать – я рада, что хоть кто-то получит сполна», – Лина поежилась, спина горела и даже если не ее вчера избили палкой, плеткой или чем тут выносят наказания, то именно сегодня ее спина чувствовала горечь от побоев.

– Ой, девочки, как же это хорошо, наверное, когда тебя любят? – рыжая сестренка сидела на полу, расположившись прямо на ковре и представляла как ее будут любить, как ее будут целовать, заламывала руки и делала счастливое лицо.

– Забудь, нам ничего не светит. Мы лишь прислуга, и так ею и останемся, – резко остановила сестру вторая рыжеволосая и гневно стрельнула глазками на портрет господина.

– А давайте пошалим? – Иса слезла с кроватки и задрала юбку до колен, зазывно поглаживая себя по оголенным бедрам. Лина встала.

– Простите, но мне нужно в туалет, – нет, она была не против их игр, лет семь назад она приняла участие в лесбийских играх, не сказать, что ей понравилось, но и не тошнило.

– Лина, эх Лина, тебе же всегда нравилось? Ты же была самая раскрепощенная в наших играх, ну пожалуйста, – просила Иса, задирая юбку еще выше.

Лина остановилась и открыла широко глаза. Так ее товарка, бывшая хозяйка этого тела – любила «пошалить»? Ну, нет, она еще не готова принять этот мир в таком виде: – Нет, сестренка, сейчас нет настроения, я хочу в туалет.

– Ну и ладно, а мы пошалим, – Иса передвинулась к сестрам, которые облизывались и задирали свои юбки, уже предвкушая сладкие часы удовольствия.

«Если так разобраться, если не хватает мужчин, то женщины находят себе альтернативу, так же как и мужчины. Это есть и будет. Ведь однополый секс иногда даже приветствуется. Но этот мир такой странный. Понятно конечно, что генетика должна как бы уравновешивать мужское и женское начало, чтобы было равенство. Понятно еще было бы, если бы не хватало женщин, хотя о чем я. Но ведь в прайме лев один, а львиц много. У нас на востоке гаремы и многоженство разрешено и даже узаконено. Но в таком убогом мире как этот, где женщин много до такой степени, что на огромный особняк почти сотня женщин, а мужчина один… Нет, так не должно быть! Ведь один самец оплодотворит такое количество самок, что не справится с деторождением. Что же здесь происходит? Или всем женщинам дают противозачаточное в еде или воде? Или это в норме?» – Лина остановилась и задумалась: – Да, это верное решение для любого в такой ситуации. Ведь имея в запасе такой цветник, ни один нормальный мужик не устоит, чтобы не шастать по углам и не спариваться как кролик с каждой юбкой в своем доме. Значит или сразу стерилизация, или же в еде. Но это жестоко.

– И о чем же милая мисс так громко размышляет, стоя на лестнице? – голос был мягким, обволакивающим, немного грудным.

Знакомство…

Лина обернулась – перед ней типичный представитель мужского пола, с легким пренебрежительным взглядом, с легкой щетиной, которая жутко ему шла, между прочим, в обтягивающей черной майке, и таких же брюках, не скрывающие его узкие бедра и хорошо накаченный пресс, широкие плечи. Черные волосы довольно длинные, небрежно уложены на голове и волнами спускаются на плечи, скрывая прижатые к голове уши и открывая широкие скулы, и изумрудные глаза на бронзовом лице.

«И мне нужно, что сделать – поклониться, покраснеть или вообще сбежать? Да, ладно, сейчас! Я что мужчин не видела или может не знаю что у него в штанах? Ладно, буду хорошей», – Лина сделал реверанс, пытаясь устоять на довольно высоких и узких ступеньках.

– Я вас не припомню мисс. Давно вы у меня? Как вас зовут? – незнакомец, хотя о чем мы, ведь Лина его видела на портрете в комнате сестер, и перед ней типичный мачо – Тебальт Боху.

– Вы вчера меня наказывали, – потупилась Лина, опуская глаза под его пристальным, прощупывающим взглядом.

– А, так ты та самая девчонка, которая пролила на меня горячий чай? – улыбнулся ее хозяин, показывая ровный ряд белоснежных зубов. Лина даже позавидовала, такой лучезарной улыбке, отметив про себя: расспросить Ису как содержать зубы в таком состоянии.

– Да, господин, – опять приседая, подтвердила слова Лина.

– Как спина? – его рука потянулась к ее подбородку, но Лина сделала шаг назад, разрывая расстояние между ними, правда совсем забыла, что позади нее лестница. В этот момент своего падения спиной к самым первым ступенькам, к паркетному полу, она увидела изумрудные глаза, раскрытые от ужаса, и руки, которые попытались ее поймать.

«Ой, мамочки, сейчас еще раз умру и может, вернусь в свой мир, где генетика работает в правильном направлении и женщин ценят и любят. Мне что опять желание загадать?» – подумала она, закрывая глаза, уже предвкушая встречу с богами.

Ее падение было уж слишком долгим, но когда она открыла глаза, для встречи с теми, кто вершит судьбы человечества, то была приятно удивлена, она была жива, лежала спокойненько на спинке на паркете, а над ней возвышался Тебальт.

– А вы мисс, довольно интересны. И где же такой самородок был все это время? – допрашивал он ее, сложив руки на груди и посматривая на нее сквозь густые ресницы.

«Дома я была, рядом с мужем и родителями. Тебя там точно не было», – чуть не сказала она, но во время прикусила язык. Ей помогли встать, ухватив за руку и помогая устоять в вертикальном положении, придержав за талию и Лина со всем своим юмором, а в данной ситуации другого она не могла ничего придумать, сказала: – Спасибо, что не дали умереть.

«В очередной раз», – и решила оглядеть себя. Она не боялась быть смешной, но перед этим господином почему-то захотелось быть ухоженной. Уж больно его выражение лица было презрительным.

Ей ответили с иронией в голосе: – А вы действительно смешная мисс. Ну, хорошо, с завтрашнего дня вы моя личная прислуга. Очень хочу познакомиться с вами так близко, насколько это возможно, – потом ее встряхнули, придерживая за плечи, для убедительности наверное, в том, что она жива, и господин Тебальт оглядев Лину с ног до головы, ушел, улыбаясь своим мыслям.

– Вот же попала. И надо было его встретить? Что там уже закончили его допрашивать? А чем он расплатился с хозяином девушки? Золотом, рабами? Хотелось бы больше информации о том, кто он такой, да и мир узнать тоже неплохо. Что он там сказал: узнать меня как можно лучше? Ага, сейчас. Ну, нет, я не рабыня для утех. Я, между прочим доктор и хороший доктор. Осталось это доказать всем в этом богом забытом мире, – Линария даже ногой притопнула от возмущения.

Возвращение в свою комнату было делом довольно сложным, Лина забыла, где она находится. Через полчаса блужданий по дому, она вышла к невзрачной двери и открыв ее застыла, даже рот открыла от удивления, размышляя, сейчас ее челюсть отвалится или чуть позже. Перед ней был хорошо ухоженный сад, высокие деревья с розовой кроной нависали над постриженными дорожками, обрезанные кусты, увешанные синими ягодами и цветы, много цветов, всех оттенков синего, розового и красного.

– И что это? Здесь генетика вообще с ума сошла? Так Лина ты слишком прагматична, считай, что попала в райский сад, с его гущами. А где яблоко раздора? – Лина прошла вглубь необычного сада и стоя под розовой кроной дерева, развела руки в стороны и довольно громко сказала. – Так, ладно уговорили, я поверю в божье провидение и в то, что мое желание исполнили. Но, ни как не поверю, что этот мир такой красивый снаружи, такой прогнивший изнутри. Хотелось бы все проверить, все посмотреть и самой составить о нем впечатление. Ну да, прошу многое, но ведь уж если сюда меня направили, чего-то ведь от меня хотите. Вот и постарайтесь, как бы меня удовлетворить, вернее мое любопытство, – оглянувшись и не увидев никого, Лина рассмеялась. – Видели бы меня мои сокурсники, самая рьяная атеистка разговаривает сама с собой и чего-то просит у бога. Жесть. Хотя после той аварии я стала верить не только в бога, но и в древних богов, даже в богов древних индейцев Майя поверила. Но что мне это дало? Ничего. Я одна, в другом мире и один мужчина, возомнивший себя богом, хочет меня узнать как можно лучше, – Лина фыркнула и вернулась в дом, довольно быстрой походкой, решительной и уверенной. Да, она женщина, да, здесь не ценят ни ее саму, ни ее талант, но уж с собой обращаться как с табуреткой или шкафом она не позволит. Со злости преодолела ступеньки в главном холле, опять не обращая внимание на красоту интерьера вокруг себя, и направилась в свою комнату. И нашла же, с первого раза! Раздевшись, забралась в постель и закрыла глаза. И пусть весь мир подождет, она не встанет с кровати пока не осознает весь масштаб своего падения, своего горя.

***

– Лина, ты чего спишь? Вечер уже, ты пропустила обед и ужин. Я так испугалась, когда нашла тебя в кровати, – Иса сидела рядом с ней и тормошила ее.

– Иса, я не хочу есть, только пить хочу, – увидев, что Иса направилась к небольшому кранику у стены, вспомнила, о чем недавно думала и крикнула. – Стой, не надо воды.

Иса дернулась: – И чего ты кричишь? Ну не хочешь не надо. Идем, там нас ждут на вечерний инструктаж для распределения на завтра. Управляющая не любит опаздывающих.

– Конечно.

«Сейчас всем скажут про то, что с завтрашнего дня я личная постельная игрушка одного господина с амбициями Зевса и переезжаю в его личные апартаменты», – Лина покачала головой, осознавая, что ей не избежать сплетен и укоризненных взглядов ее будущих сослуживиц.

В главном холе особняка сейчас собрались все служанки, кухарки, стражницы и другие служащие. Лина никогда не видела таких женщин. Несколько довольно высоких и сильных женщин стояли поодаль, еще несколько в мужских костюмах опустив глаза в пол, сносили гневные крики управляющей, остальные молоденькие служанки и поварихи, стояли прижавшись к стеночкам узкого коридора и радовались, что сегодня не на них кричат.

– А это кто? – Лина показала на высоких мускулистых женщин. Одетые в кожаные нагрудники, с мечами на поясах, на которых только что гневно кричали и рассказывали, что они свою работу не умеют выполнять, и это из-за них господину пришлось расплачиваться за беременную шлюху.

Иса проворчала: – Это стража, а вон там стоят те, кто работает кучерами и коневодами поварихи, посудомойки. Слушай у тебя с головой все в порядке?

– Голова, болит, – честно призналась Лина.

– Сходи к мисс Тециед, вон она стоит у самых дверей, в белом халатике. Проверься, а сейчас слушай, давать задание будут на завтра уже нам.

Лина кивнула и прислушалась.

– Лина, с завтрашнего дня ты убираешься в комнатах господина, это личный приказ. Иса за тобой коридор левого крыла замка, сестры …

Дальше Лина уже не слушала. Ее толкнули в бок и Иса зашипела: – Ты когда видела господина? Когда мы там шалили, ты к нему ходила? Вот и подруга называется? Попрошу, чтобы тебя отослали от меня. Не подруга ты мне больше.

Иса действительно попросила, чтобы Линарию переселили в другую комнату, и управляющая согласилась. Чтобы не усугублять ситуацию Лина собрала свои вещи, а их было как оказалось не густо: два черных платья, кружевное белье, пара теплых панталон, пара башмаков и легкие балетки для работы по дому и несколько безделушек.

Иса была неумолима и строго смотрела, чтобы Лина не взяла лишнего, а когда ее рука касалось чего-то искрометного, или ей желанного, она сразу кричала, что это ее, а брать чужое, значит воровать.

«Мне это надо? Лучше жить отдельно, меньше вопросов», – отвечая сама себе на невысказанные вопросы, вздохнула Линария. Ей предоставили маленькую комнатку на одного человека, сразу у лестницы, где была кровать, тумбочка и небольшой встроенный шкафчик: – Отлично. Тишина мое второе я.

Один господин и одно загаданное желание…

Рано утром Лина проснулась сама, ее внутренние часы сработали как всегда хорошо. Умывшись и наконец, удовлетворив свое любопытство по чистке зубов, она направилась исследовать особняк Боху, а вернее знакомиться со своими новыми обязанностями личной служанки. Решив, что пить воду она будет только когда сама наберет и проверит ее на наличие посторонних жидкостей, запахов и остального, есть пищу будет только тогда когда сама ее и приготовит, или хотя бы будет присутствовать при ее приготовлении – она решительно направилась на кухню. Желание отвоевать свое место в этом мире, за ночь никуда не делись, а лишь усугубило ее желание быть свободной.

Кухарка оценила ее сноровку в приготовлении себе завтрака и очень удивилась, когда Лина поставила перед ней тарелку, на которой горкой лежали аккуратные тонкие блинчики с начинкой. Зеленые фрукты, которые взяла Лина для начинки, были кисловаты, а со сладкими блинами очень гармонировали. Эти фрукты напомнили Лине крыжовник с его кисловатым вкусом, а сладкий сахар, в виде желтого порошка придал им пикантность: – Я тоже готовила такие, но господину они не понравились, сказал, что не любит зеленый цвет.

– А что еще не любит господин? Я его личная прислуга, хотелось бы знать, на чем споткнусь, – рассматривая добрую женщину, спросила Линария, присаживаясь напротив нее.

Кухарка оживилась: – Не любит когда ему перечат, спорят и плачут. Видела, как выгонял девушек, которые плакали после первой ночи.

«Ну да кровь и слезы, первая ночь, если любовник хочет доставить только себе удовольствие, бывает страшной и болезненной», – Лина кивнула: – А еще?

– Еще, кажется, рассказывали, что он любитель экстремального секса. Но раз ты его служанка, тебя он в постель позовет в последнюю очередь, ты главное не попадайся слишком часто ему на глаза, да и держи глаза в пол. Смирение путь к успеху.

– Я все равно не очень поняла, в чем заключается моя работа? – настаивала Лина.

– Твоя работа заключается в уборке помещений, в уборке одежды, и подаче блюд, короче все, что потребует господин от тебя,– громко сказала управляющая, заходя на кухню. – О мисс Олтелл, ты расстаралась на блинчики?

– Нет мисс Озгор – это Лина сделала, я только их съела, – кухарка улыбнулась сидящей напротив нее девушке и подмигнула.

– Молодец, раскрываешь таланты прямо с каждым днем. Что порка научила, как правильно себя вести? – управляющая садилась за стол, накладывая себе парочку ароматных блинчиков, приготовленных Линарией между прочим.

Лина встала и поклонилась, решив, что спорить себе дороже: – Теперь знаю как нужно себя вести, спасибо за науку.

Мисс Озгор улыбнулась: – Чилмен била легко, иначе бы следы остались и шрамы, а так ты отделалась легким испугом.

«Еще одно имя в моей копилке. Запоминай Лина, всех запоминай, чтобы потом или забыть как страшный сон или отомстить».

А дальше ее отпустили к господину, который нуждался в ее услугах.

Лина не боялась мужчин, да и что там бояться, она знала не только их физические недостатки и достоинства, она знала их и слабые стороны. Войдя в комнату, она не испугалась стоящего перед ней обнаженного мужчины, и его взгляда. Да, выдержка – железная, даже не покраснела. Зато ввела господина Боху в краску, под ее взглядом он сам потянулся за брюками. А она уже командовала, после ночи любви у него была не кровать, а берлога, что она и сказала, отправив его в ванную. Перестелила кровать, сбросив все прямо на пол у двери, ну эти движения из ее прошлой жизни, были такими родными для нее. Ну конечно, зачем утруждаться и носиться как угорелая по комнате, когда можно все свалить в кучу и потом запихнуть в стиральную машинку. А вот тут Лина остановилась. Этот вопрос сейчас был для нее насущным: где стиралка? Секунда прошла, а ответа не было. Она в этом мире всего пару дней и пока не обжилась до такой степени, чтобы перестилать кровать или стирать одежду: сменила платье, заплела косу и умылась. Всё. В шкафу ее ждала чистая одежа и на полке свежее белье, но она не видела, чтобы кто-то куда-то что-то нес, где-то забирал, стирал или гладил. Да и не сильно к этому стремилась, будем честны, были другие насущные дела. Но как же здесь добиваются такой чистоты?

– Что встала? – голос хозяина вывел ее из размышлений. Лина мысленно отметила, что голос у него довольно приятный, бархатистый, от такого баритона у нее в животе мурашки забегали.

– Да, вот думаю, куда бы это бросить, чтобы руки не марать? – ее хозяин стоял позади нее, но слишком близко, потому она резко развернулась и подняла голову, вглядываясь в изумрудные глаза, которые затягивали ее как в омут.

– Так тебе не нравится все, что здесь происходит по ночам? Так я могу показать на примере, уверен тебе понравится, – голос Тебальта стал мелодичнее, пробирал до косточек, вибрировал где-то внизу живота.

– Да, нет, вы меня не правильно поняли. То, что здесь происходит это сугубо ваше дело, меня не касается, но вот брать это в руки совсем не хочется. Знаете, я немного брезгую, – сбрасывая с себя опутывающую ее мозг магию, сказала Лина, пытаясь переключиться и отводя в сторону взгляд.

Тебальт опешил: – И как же ты собираешься здесь работать? И вообще тебя купила моя управляющая, нужно посмотреть записи о твоем происхождении, если ты такая брезгливая, – сделав шаг назад, он подхватил брошенные постельные принадлежности и направился к бельевому шкафу. Открыв дверь, нажал на две невзрачные кнопки в боковой стене, положил на выдвинувшуюся полку белье и закрыл дверцы шкафа, поворачиваясь к Лине.

«Так, узнали все что нужно. Продолжим», – она же обрадовалась. – Отлично. Вам ванну наполнить? Утром необходимо освежить тело и дух.

– Ванну? Я уже умылся.

– Умываться необходимо, но после ночи любви нужно дать отдых и телу, – Лина направилась в ванную комнату и с ужасом закрыла глаза, останавливаясь в центре довольно большой комнаты. Выложенный кафелем пол и стены, огромная белоснежная ванна, рукомойник у стены и шкафчик с полотенцами и приборами для личной гигиены, понимая, что сейчас она опять попадет впросак. Комната для мытья и туалет на этаже служанок был один, вернее одна комната разделенная перегородками для принятия душа, простой бачок и стульчак, там все просто: встал на пятачок под лейкой и сверху идет вода. Но здесь перед ней была огромная комната, здесь и туалет, отгороженный легкой перегородкой и умывальник и сама ванна. Лина резко развернулась. – Я думаю, вы правы господин, и если вы уже умылись, то пора завтракать.

Тебальт смотрел на нее как на умалишенную, даже руку протянул к ее лбу, может проверить температуру хотел. Кто его знает: – Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– В полном, – Лина развернулась и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь: «Вот и как там разобраться? Необходимо его выгнать из комнаты, чтобы понять, как наполнить ванну и не ошпарить его ненароком. А для этого лучше все узнать, только вот у кого?»

На кухне ее уже ждали с готовым завтраком для господина: тарелка с густой кашей, сыр и что-то похожее на хлеб, и огромный хорошо прожаренный стейк лежал на отдельной тарелке.

«Утром и стейк? Кто же ест так плотно утром? Хотя о чем я? Кто каждую ночь проводит с новой женщиной, тому можно все. Да, здесь разгул страстей и я бы не соврала, если бы сказала, что земные мужчины мечтают именно об этом. Но ему нужно отдать должное – он в прекрасной физической форме».

Когда она принесла Тебальту поднос с завтраком и разложила его на столике у камина, только тогда определила, что ее хозяина нет в его покоях: – Вот и нужно было так стараться, а он ушел? Хорошо, пока никого нет, разберусь с ванной, – Лина закасала рукава и направилась в ванную комнату. Да, здесь был прекрасный кафель, она оценила работу мастеров, ванна была огромной, тут можно было принимать ванну не только одному, а вчетвером и если потесниться, то влез бы еще и пятый. Лина покрутила краны, ну да первым делом вспоминая свой земной мир и получила струей воды в лицо. – Не то. И где тут вода, которая льется именно в ванну, а не куду-то вверх? Мне что еще одно загадать желание или нужно сказать «сим сим откройся»? Как там в песне поется: сим сим откройся, сим сим закройся, – она подпевала себе под нос такие знакомые слова, потом вздохнула и выпрямилась, отбрасывая с лица мокрые волосы. – Придется идти мириться с Исой.

Выйдя из ванной комнаты, она нашла Тебальта сидящего за столом в кругу еще одного господина. Кстати, комната господина была довольно большой, правда, спальня плавно переходила в гостиную, с хорошими мягкими диванами, столиком и огромными окнами с длинными гардинами. Комната в синих тонах, мебель в цвете горького шоколада, стены обиты тканью и деревянный пол с мягким ковром под ногами. Тебальт был в коричневом костюме, открытый ворот горловины и широкие брюки, на втором господине был камзол синего цвета, ворот закрыт, и глаза смотрели на Лину ощупывая, будто раздевая. Красив, шоколадные волосы убраны в небольшой хвост на затылке, тонкая полоска губ и цепкий взгляд карих глаз.

– А вот и ты, долго же ты там убиралась, – насмешка в голосе Тебальта была слышна на лицо. Лина пригладила волосы, их она еще утром убрала в тугую косу и завязала лентой, но сейчас лоб был мокрым, воротник платья тоже. Ей просто необходимо было переодеться. Потому она поклонилась и легкой походкой от бедра вышла из комнаты.

– Ой, я и не знала, что к нам придет адвокат господин Бриц, от него можно ждать только неприятностей. Очень неприятный молодой человек, но цепкий как пиявка, уж если вцепится в кого, то не оторвешь. Лина, ты там что делала? – управляющая стояла в коридоре сразу за дверью и разговаривала сама с собой, увидев Лину, очень обрадовалась.

– Убиралась в ванной комнате, – Лина поклонилась и двинулась дальше.

– Стой, а почему мокрая?

– Не правильно включила воду.

– Да, что там включать, руку поднес и все, – взмахнула руками управляющая, рассматривая Лину.

«Отлично, вот и вторая подсказка. Желание загадано, или просто добрая женщина решила мне помочь? Или все таки помог сим сим?»

– Лина, иди сюда, отнеси господам это блюдо и пожалуйста не урони.

Лина с ужасом посмотрела на шевелящуюся массу чего-то розового на огромном блюде: – А что это?

– Это умон и его нужно есть живым. Так что лучше отнеси эту гадость в покои хозяина, подальше от меня, а то еще стошнит. Никак не привыкну ко вкусу господина, – управляющая еще долго бубнила себе под нос, о том, что она не может смотреть на то как едят живых существ, сама же двигаясь в направлении лестницы.

– А мне значит не только нести, но еще и смотреть. Может кто–то другой это сделает, да и вы сами сказали, что мне нужно переодеться! – бросила Лина слова, увы, на ветер, управляющая ее не слушала, а охала и причитала, что господин когда-нибудь отравиться этой гадостью и продолжала движение. – Пошли дружок, сейчас тебя съедят, – выдохнула девушка, покачав головой. Да, мокрая, ну что делать, ее не спросили, а получать уже ей синяки на еще больную спину больше не хотелось. Лина легко повернулась на пятках, и двинулась обратно. На блюде на нее из розового желе, смотрели синие глазки чего-то похожего на осьминога, но разве бывают глаза, живые глаза, у морских существ. – Прости дружок, я бы тебя отпустила, но ты видно очень дорогой, а мне деться некуда, придется тебя отнести к ним. У, живодеры! А ты красавец, даже если и в желе. – Лина открыла дверь и вошла с блюдом в комнату, легко неся его двумя руками.

Мужчины смотрели, как девушка внесла огромное блюдо, легко как пушинку опустила его на столик, аккуратно раздвигая тарелки с мясом и сыром, и выпрямилась. На ее лице была буря негодования, но быстро справившись с тем, что сейчас съедят такого красавца, она опять развернулась и направилась к двери.

– Стой. Разрежь его, – Тебальт видно решил ее добить сегодня, и ведь ирония в его голосе так и звучала. Лина остановилась и развернулась. Они хотят, чтобы она сама его разделала? Ну, уж нет. – Чего застыла? Давай режь, – Тебальт наслаждался тем, как она двинулась обратно, развалившись на диване, он внимательно наблюдал за ее движениями. Эта девушка была интересна, там, на лестнице, не он ее спас, она спасла себя сама. Магия у женщины в этом мире такое редкое явление и вдруг такая одаренная в его доме. Он потому и решил сделать ее личной служанкой, чтобы понаблюдать, увидеть ее в действии, понять, как она работает с ней. Уже то, как она несла огромное блюдо, легко перехватила его одной рукой и поставила его на стол, даже не напрягаясь, будто это и не умон, а всего лишь салфетка. Но эта девчонка, ну кроме всего этого, пока никак не показала ее, свою магию, значит, он заставит.

Магия – ею могли управлять как мужчины, так и женщины, но сейчас владело этой магией только мужское население, среди женщин она делилась не ровно, были очень одаренные особи, но в большинстве своем женщины магией не обладали. Ну или проще сказать их никто на эту магию давно не проверял.

Лина подошла вплотную к столу и внимательно его осмотрела: – Нож господин, мне его не дали, вы правы, сейчас же за ним схожу, – она улыбнулась, показав ровные зубки и ямочки на щеках и развернувшись двинулась к двери.

Что делать будем …

– Нож есть, держите мисс, – Лина развернулась, и первое, на что она натолкнулась – на карие глаза Брица, цепкий взгляд и усмешка на лице, разгладившая его складку на лбу и даже его губы, тонкие как линия, они стали чуть плавнее, появился изгиб.

«Красив, чертовски красив, и ведь ему жутко идет улыбка».

– Друг мой, ты говорил, что не любишь умона? – голос бархатистый обволакивал и напрягал одновременно. Лина замерла. Бриц, смотрел на нее, а ей казалось, что ее просвечивали рентгеном.

«Вот это взгляд!» – потом перевела взгляд на Тебальта: «Правильно не люби его, дай мне его унести, и я его отпущу в бассейн, море или даже лужу. Такого красавца нельзя есть», – она надула губки и со взглядом обиженного хомячка посмотрела на лежащего все еще в желе умона.

– Ладно Лина, уноси его, – смилостивился Тебальт. – Утром я не хочу, есть живых существ, но вот вечером я его обязательно съем. А я не люблю его, пока в рот не положил, – посмотрев с прищуром на друга, ответил Тебальт, – а на вкус он очень божественен. Потому и приказал его принести сегодня, потому что хотел успокоиться, ведь когда он во рту, это фейерверк вкуса. Фалк, надеюсь, ты разделишь со мной вечернюю трапезу?

– Если нам ее будет подавать эта очаровательная служаночка, то я приду обязательно, – и опять голос мужчины обволакивал Лину, заставляя застыть в сонном экстазе, глупо пялясь на мужчину.

«Да, что ж такое? Он на мне сейчас что гипноз проверяет? Так я всегда была невосприимчива к нему».

Лина повела головой, фокусируясь и мысленно начала читать стихи: «Улукоморье дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом». В голове сразу посветлело, мысли текли плавно, больше ничего не угнетало и ничего ее не связывало. Почему-то она вспомнила именно это стихотворение, когда подумала про гипноз. А еще вспомнились слова ее учителя, желавшего приобщить молодых докторов к науке психологии, и истратившего почти два часа их жизни на то, чтобы опробовать на них его методы. Вот тогда Лина и поняла, что она совсем к нему не восприимчива, чем очень разочаровала своего профессора.

Сидящий перед ней господин замер, теперь его взгляд стал жестче, злее, губы сплошная тонкая линия, вернулась складка на лоб. А Лина уже забирала поднос с живым умоном и выходила из комнаты, гордо неся блюдо и читая стихи Пушкина, благодаря его, Пушкина конечно, всеми мыслимыми способами.

Тебальт Боху

Тебальт прожил достаточно, чтобы не увидеть красоту в этой миниатюрной девушке, черные волосы, даже нет больше иссиня черные, глаза серые миндалевидные, но в них можно было утонуть, там была целая гамма чувств – от интереса, до гнева. Брови и губы, не целованные, немного припухлые, когда их щедро облизывает маленький язычок или прикусывают белоснежные зубки. И как он не видел такое сокровище раньше? Даже наказание назначил… Но он действительно не видел эту девушку раньше, ту которой предназначалось наказание, да она и рядом не стояла с этой красавицей. Та была бледная, скучная мышь, одетая в мешковатое черное платье. Но тогда откуда взялась эта красавица? Да, еще он дурак, сделал ее своей личной прислугой, теперь по закону он не мог взять ее в постель, если только она сама не захочет ее разделить с ним, а уж про то, чтобы сделать ее фавориткой – можно забыть. Но можно попытаться ее соблазнить, пусть спинку там потрет, кроватку лишний раз перестелет… Он уже представлял, как будет соблазнять девушку. Может так и надо, чтобы освежить чувства, чтобы смотреть на женщин вокруг себя под другим углом.

Фалк Бриц

Фалк Бриц был высоким, видным мужчиной: шоколад волос, карие глаза, тонкие губы, которые он специально поджимал, чтобы казаться серьезнее. Лина вызвала у него противоречивые чувства, во-первых она красива, во-вторых она не трясется от страха, в-третьих она смогла снять с себя чары обольщения, его чары. То как она двигалась, говорила, даже, как она смотрела из-под пушистых ресниц, серыми глазами, в которых для Брица отражался весь ее мир, все это привело его в ужас. Перед ним была не рабыня, нет, перед ним была свободная женщина. Он должен был это проверить.

Сотню лет назад он уже видел одну такую же, гордая посадка головы, взгляд, будто из глубин подземелья, в этом взгляде было все – от страсти до страха, от гнева до радости. Но тогда он совершил ошибку, которую больше не совершит. Тогда им была нарушена клятва, и он до сих пор винит себя в этом, ибо нельзя возродить того кто исчез навсегда.

***

– Я все урегулировал с хозяином питомника. Предлагаю сразу, как ты пожелаешь – отправиться туда, чтобы отдать ему дань уважения и снять с себя все подозрения.

Тебальт прыснул от гнева: – Да, он же сам мне ее подсунул, чтобы разжиться деньгами, притом моими деньгами.

– Ты не так уж и много заплатил, – допивая свой чай, ответил Фалк.

– Да, почти половина годового содержания, и это совсем немного? – вспылил Тебальт.

– Тебальт, а ты хотел бы отсидеть за убийство женщины? У нас всего пять законов и ты нарушил один из них: убийство беременной, вернее секс с ней. Так что, ты отделался очень даже легко, и вообще у тебя же есть в штате лекарь, почему не осмотрел девушек, прежде чем тащить в свою кровать из питомника? – Фалк смотрел на друга и улыбался. Да, ему пришлось почти упасть на колени перед Ганаром, чтобы он согласился на откуп. – Знаешь же, как король относится к таким вопросам. Сразу на год лишает земель и отправляет на работы в службу охраны на границе. Твой брат, между прочим давно хочет твои земли, так что лучше смирись и умерь пыл.

Боху сорвался за секунду, встал и стал вышагивать перед накрытым столом и сидящим на диване другом: – Фалк, я хочу сына, хочу, чтобы это проклятие нашей земли пало. Я уже не выношу женщин, мне приелось само это существование.

Фалк выпрямил спину, продолжая сидеть: – Тогда отпусти их, – отрицательно покачал головой и добавил. – Но уже не сможешь. Столько лет жить бок обок с ними и ты уже не можешь без них, ты срываешься на каждую, но и жить без них не можешь. Знаю друг, ты все это делаешь от безысходности, а я наоборот, потому что мне уже противно само МОЕ существование. Я бы все отдал, чтобы жить так, как жили мы до той секунды. Секунда и все изменилось, одна ведьма сказала свои слова и все изменилось. Изменилось до неузнаваемости, сначала мне все понравилось, а спустя сотню лет я выл в подушку, как и все из нас, кто выжил в той бойне.

Тебальт сел обратно на диван, пригладил волосы на голове, взяв себя в руки, спросил: – Что предлагаешь?

– По преданию нужно найти свободную женщину, только она может снять проклятие рода.

– Полюбить, ты хотел сказать?

– Да, полюбить, но главное, чтобы полюбила она, – Фалк налил себе еще чая и выпил его одним глотком. – Остыл?

– Да. Жаль, таких не осталось. Больше не осталось. Я согласен пойти на примирение с Ганаром. Идем, – Тебальт встал.

Фалк улыбнулся своим мыслям, встал и попросил: – Возьми с собой свою личную прислугу. Мне понравилось ее противостояние нам.

Тебальт тут же отреагировал, и гневно крикнул: – Она моя. Не смей, даже смотреть на нее.

– Ну, она симпатичная и почему это мне нельзя на нее смотреть? Она служанка, не жена, не фаворитка, так что хочу и смотрю, – Фалк похлопал по плечу друга и первым вышел из комнаты.

– Скоро будет фавориткой, и только потому, что я не люблю делиться, – фыркал позади него Боху.

– Это твой дом, но мне кажется с ней ты обломаешь свои зубки, – раздался хохот, всегда спокойного Фалка. И ведь знал чем достать друга…

Глава 2

Не делай того, что осуждает твоя совесть, и не говори того, что не согласно с правдой. Соблюдай это самое важное, и ты выполнишь всю задачу своей жизни. (Марк Аврелий)

Здесь выращивают женщин …

***

История этого мира уходила в глубокую древность, туда, откуда выползло проклятие «проклятой королевы». Сколько можно – скажете вы? Опять проклятия! Были проклятия богов, проклятия ведьм и можно перечислять еще сотню проклятий бабок, дедок, убитых, растерзанных… Увы мир жесток, или это жестоки создавшие его. Нам не ведано. А про «проклятие» создавшее эту безвыходную ситуацию пора пролить свет.

Мир, в котором оказалась наша героиня, называется Нара – светлый. Прекрасная планета, которую природа постаралась сделать не только пригодной для жизни, но еще и цветущим райским садом. Это нашему искушенному человеку с его прагматизмом, увидев цветы всех расцветок и оттенков, фрукты, отливающие различными цветами и имеющие запахи, сочетающие не сочетаемое, тут же придет в голову фантастический Эдем. Но это не так.

Скажете – это уже было, все пройдено и прочитано много раз, не стоит повторяться. Отлично, тогда скажите – почему нельзя? Что, мир изменился? Нет. Может войны прекратились? Нет. Может власть денег канула в лету? Нет. Тогда что могло измениться в мире, где с каждым годом рождалось все меньше мальчиков, а девочек с каждым годом все больше и больше? Мир, в котором нет войн? Были, уносили тысячи жизней. Может, в этом мире природа была более лояльна и не было катастроф? Были и были жертвы. Может на морях, не погибали моряки? Нет, моря такие же как и всегда – цунами, смерчи, просто бури и грозы, и корабли с моряками на морском дне окруженные ракушками и акулами. Тогда что могло произойти в мире, чтобы мальчики перестали рождаться?

«Проклятая королева» – это не женщина, это слова сказанные мужем в лицо одной из несчастных, которая застала мужа за адюльтером, и устроила скандал, эти слова и стали «проклятием» через сотни лет, вернее, о них вспомнили через сотни лет. Но на этой планете все было немного не так, ну или почти не так.

А ведь все дело в генетике, однажды природа решила, а может и не природа, может, все было изначально задумано богами, но не о том речь, что населяющие ее жители стали ей не нужны и Y хромосома исчезла. Х хромосома заменила ее, сделав мир, по мнению природы матушки – прекраснее, человечнее, спокойнее и рассудительнее. Мальчики перестали рождаться, а девочки рождались с огромными изменениями. Одни были красивы как куклы, вторые уже с рождения показывали задатки мужественности, третьи показывали задатки к различным ремеслам. Природа все рассчитала и расцвела еще пышнее, будто художник рисовал красками новые формы цветов, создавал новые расцветки ягод и фруктов. Но она просчиталась. Когда поняла, что генофон нарушен безвозвратно, природа решила, что необходимо оставить тех мужчин кто еще остался в хорошей физической форме, как продолжателей рода, иначе, зачем ягоды и фрукты, кому все это показывать. Самой себе – уже неинтересно. И срок жизни мужчин увеличился до бесконечности, а вот с женщинами было все сложнее. Срок жизни сто пятьдесят лет, и это при том, что они выносят и родят хотя бы одно дитя, если же нет, то женщины доживают до пятидесяти и выгорают, исчезают, рассыпаясь искрами, чтобы посеять новые посевы красоты в этом благоухающем мире.

Скажете жестоко? Есть немного, но разве можно спорить с тем, кто вершит суд? Увы, нет. Скажете – природа безлика! Разве на Земле – это так? Подумайте…

А насчет бойни, о которой сказал Бриц, так это была последняя война между странами, кланами и народами. Война, которая и заставила природу матушку забыть о своих детях, отречься от них, на добрую тысячу лет.

Как Лина попала в тело девушки, которая от легких побоев умерла ночью на кровати, нужно спросить богов, уж извините, но сейчас уже именно их. Как изменилось за секунду тело девушки, которая от силы выглядела лет на пятнадцать и вдруг проснувшись, приобрела формы, изменилась как внешне так и внутренне, и стала выглядеть на все двадцать – опять к богам. У меня тут мысль закралась: может богам захотелось разнообразия или природа решила сжалиться над живущими? Но опять уходим не туда…

Если заговорили о богах, то время пролить свет и на небожителей. Издревле на этой земле поклонялись лишь богине Хаши – богиня плодородия, любви, но были и другие мелкие так сказать боги: Хига, ее муж и по совместительству бог ремесленников, Гагумуз – бог войны, и по совместительству брат Хаши, Нанка – богиня красоты, жена Гагумуза, ну вы поняли по совместительству. Поклонялись в каждой империи своим богам, но всегда в любом храме главной была Хаши, как богиня любви, плодородия не только земли, но и женщин, помогающая при зачатии и в родах.

Но вернемся к нашим…

***

На кухне Лина поставила поднос с глазками в желе и выдохнула: – И как же мне тебя спасти?

– Линария, тебя зовет господин и он так кричит, будто ты ему опять кипятка на ногу налила, – на кухню вбежала одна из рыжих сестер, кажется Иан.

– А сейчас то что у него случилось? Есть захотел? – продолжая рассматривать необычное существо, проворчала Лина.

Иан замерла, а потом прыснула от смеха: – Да, нет, кажется, там помощь ему нужна с лошадью.

– Что залезть не может в седло? Так я его и не подниму, могу только пинка дать, – Лина отбросила мокрые волосы со лба и направилась за Ианой, – И чего ему не сидится, повалялся бы еще в кровати с несколькими служанками. Я ему зачем?

– Слушай, а он действительно к тебе не приставал?

– Ага, как же. Очень даже. Сначала белье в шкаф бросил, потом я его мыться отправила и угостила умоном. Он от всего отказался, представляешь? – Лина шла по длинному коридору и наблюдала, как менялось выражение лица Ианы.

– Странная ты. Мы все хотим хоть похвалу от него услышать, а ты ведешь себя с ним не как служанка, а как – госпожа.

Эти слова Иана сказала прямо в лицо Тебальту, который даже в лице изменился, и так посмотрел на рыжеволосую девушку, что та юркнула за спину Лины и разревелась. Навзрыд так, чтобы кулаками слезы вытирать, и сразу попросила ее не сильно наказывать, мол молода, неопытна. Линария похлопала ресничками и улыбнулась, взглянув на разъяренного Тебальта: – Чем помочь господин?

«Как со слугой значит, ведешь себя? Хорошо же я покажу тебе кто здесь главный».

«Вот же пипец… И послал же бог господина? И зачем я ему здесь понадобилась?»

Двое смотрели в глаза друг другу, и их мысли можно было резать ножом, так накалилась атмосфера. Наконец Тебальт отмер и схватив Лину за руку, потащил ее к стоящему у входа в поместье черному как вороное крыло жеребцу. Подхватив ее за талию, усадил в седло и запрыгнул позади нее. Юбка не дала Лине сесть как полагается, пришлось согнуть одну ногу в колене: «Я прямо как женщины древности – охраняю свою женственность. Если бы еще позади меня не сидел это напыщенный нарцисс, вообще было бы все отлично», – скрежетала она зубами.

«Эта женщина даже не вскрикнула, ни страха, ни улыбки, ни похвалы… Ничего. Сидит только глазами сверкает», – Тебальт положил ей руку на живот и прижал к себе. – И где благодарность?

«Это еще за что?»

– Господин, благодарю, что усадили меня в это седло. Так хорошо? – огрызнулась Лина, немного повернув голову.

– Сойдет. Но дома тебя будет ждать еще одно наказание?

– Что опять палки?

– Еще не придумал, – Тебальт тронул лошадь, так и не убрав руку с ее живота, прижимая ее к себе.

«Не хочу больше палок, кнута, или еще чего – спина еще болит. И хоть и не я их получала, но больше не хочу».

Они въехали вскоре в центр города и Лина сразу забыла все обиды. Перед ней был обычный средневековый город, будто сошедший с гравюр, с той же инфраструктурой. Каменные двухэтажные дома, небольшие лавочки у стен, и узкие улочки, уходящие в темноту переулков. Было только одно отличие, здесь не было мужчин. Девочки в чепчиках, в коротких платьицах, с погремушками и куклами в руках, бегами между ног у ходящих между лавками женщин, играли в салочки прямо на мостовой и пускали бумажные кораблики в небольших лужах. Женщины подковывали лошадей, кожаные брюки, оголенные широкие спины и руки, держащие молоты и топы прикрывающие тяжелые груди. В узком переулке в красильне: красили ткань и тут же развешивали ее на веревках, протянутых от одного дома к другому, женщины в разноцветных от краски передниках. В белоснежных колпаках, передниках зазывали к себе булочницы, показывали ткани в небольших магазинчиках портные и ткачи.

– Что притихла?

– Осматриваюсь.

– Нравится? И откуда же ты пришла ко мне, неужели не с пансиона господина Ганара?

«Знала бы – ответила, а так лучше промолчу».

– Чего язык прикусила? Ничего, сейчас расспросим о тебе, как раз туда едем, – фыркнул Тебальт и пришпорил лошадь.

«Так Лина, сейчас он все узнает, и пойдешь ты дорогая куда подальше. Ну и ладно. Я буду все отрицать. Сама могу прожить, разберусь. Открою больницу и буду всех лечить, а его вот не буду».

– Мы уже почти приехали, – Тебальт резко остановил коня, и соскочив резко сдернул Лину с лошади, не заботясь о ее платье, коленках и пораненных чувствах. – Идем, хочу узнать о тебе всё, – схватил ее за руку и быстро направился к небольшим воротам. Высокий каменный забор и широкие деревянные ворота, вот и все что увидела Лина, зато войдя внутрь – ахнула. Здесь была чистота, дорожки выложены разноцветным песком, между ними голубые цветы, низкорослые кустарники с яркими красными цветами и вдалеке даже протекает ручей, слышно как вода перекатывается по камешкам.

«Пансион – вот это да!»

У главного входа в огромный дом их ждал Фалк Бриц, в черном длинном камзоле он был похож на огромного черного ворона, который ждет с каким-то дьявольским наслаждением, когда ему принесут свежатинки. И когда успел переодеться? Лина захотела скрыться, спрятаться от его пронзительного взгляда, который пробирал до косточек. Тебальт же потащил ее по песчаной дорожке вперед, а она не отрывала взгляда от карих глаз, стоящего впереди мужчины. На мгновение ей показалось, что взгляд изменился и из презрительного стал злым, когда она зацепилась носком домашних балеток за горшок с ярко желтым цветком. То, что промелькнуло в его взгляде, могло сойти за жалость, желание помочь, но через секунду там было лишь презрение к ней.

«И не такое покажется. Красивый, но страшный».

Я давала клятву помогать …

Войдя внутрь, Тебальт остановился, а Лина привыкала к полумраку. Комната была маленькой, но удобной, светлые стены, под ногами мягкий ковер, два дивана и миниатюрный столик у стены. Двое мужчин не разбираясь, сели на диваны и Лина поежилась под взглядом сразу карих и зеленых глаз.

«Ну и ладно, не пригласили посидеть – переживу, главное сразу под палки не отдали и то хорошо», – подняла голову и стала рассматривать лепнину в углу комнаты, в виде цветочной композиции. Ну, а что – даже очень красиво, цветочки там, листики.

– И долго нам ждать Ганара? – Тебальт нервничал, желваки на лице говорили не только о нетерпении, но еще и злости. Правда непонятно на кого: на Лину или на Ганара, который опаздывал.

Фалк поправил камзол и всмотрелся в циферблат миниатюрных часов на руке: – Еще две минуты.

– Отлично, – наконец отрывая взгляд от Лины, прошипел Тебальт.

Ровно через полторы минуты открылась внутренняя дверь, и вошел высокий, блондин. Лина даже дышать перестала: такого красавца она могла видеть только в глянцевых журналах земного мира. Да, там Брэд Питт отдыхал где-то на задворках вселенной… Мягкая белоснежная рубашка, обтягивала его рельефную грудь, узкие белые брюки обтянули шикарные бедра и улыбка… Да, за нее можно было забыть, как тебя зовут. Что Лина и сделала на пару минут, замерев на месте, получая эстетическое удовольствие.

– Линария идем, – окрик Тебальта и Лина облизывает сразу вдруг ставшими потрескавшимися губы и пару раз моргает, пытаясь привести чувства в порядок.

– Ты мне привез интересный образец красоты, – Ганар пропустил Тебальта вперед и подошел к девушке, которая остановилась, не зная как реагировать на блондина, который находился перед ней, а потом провел большим пальцем по ее губе, глядя в ее глаза. Лина замерла, такого интимного жеста она никому еще не позволяла, ну кроме мужа, но отступать было некуда, и она замерла, ожидая продолжения, утопая в синеве глаз блондина. – Отлично, согласен на нее, – и, не дав никому слова сказать, продолжил, обернувшись к Тебальту. – Я ее беру в честь тех денег, что ты мне обещал.

Фалк и Тебальт в один голос крикнули: – Нет.

Лина и господин Ганар переглянулись друг с другом, а потом одновременно повернули головы и взглянули на мужчин стоящих перед ними. Лина широко открыла свои глаза, не понимая, что это сейчас было, а Ганар смотрел на друзей немного разочарованно. Фалк продолжил, делая шаг вперед и становясь между Ганаром и девушкой, оттесняя его от нее: – Деньги у тебя уже на счету. Договор ты сам подписал, мы же пришли только подтвердить наши дружеские намерения.

– Ой, да ладно, Тебальт. Ну что тебе стоит отдать эту красотку? Зачем тогда ты ко мне ее привез? – взмахнул руками Ганар, лаская взглядом Лину, изучая каждую складочку ее платья и каждый волос на голове.

Тебальт скривился, да, плохая идея, но в ту минуту соображал плохо: – Значит она не с твоего пансиона?

– Если бы она была моей, ты бы ее никогда не увидел, – разглядывая Лину, сообщил светловолосый искуситель и улыбнулся так, что Лина захотела сразу здесь остаться, ведь с такой улыбкой ее под палки не отдадут, даже не заставят мыть полы и перестилать постельку. Ее будут жалеть, любить, а что еще нужно женщине? – И слушай, зачем она тебе? Она не фаворитка, она служанка… Продай.

В коридоре за открытой дверью послышался тихий вздох, потом легкие шаги и тихий плач.

– Твоя фаворитка услышала твои слова, не хочешь ее успокоить?

– И может, поговорим в более уютной атмосфере?

Фалк и Тебальт оттеснили Ганара, встав перед Линой, закрывая ее от голубых глаз искусителя, а Ганар скривился: – Продай мне эту малышку, и я забуду про фавориток на многие годы, – он так странно посмотрел на Тебальта, что у Лины засосало под ложечкой.

«Это магия обольщения? Они все в высшей степени маги-обольстители! Меня здесь сейчас делить будут трое мужчин? Так здесь же цветник из женщин! Здесь должны быть всех цветов и расцветок красавицы. Зачем вдруг всех потянуло именно на меня? Черноволоса, худа, почти истощена. Как у нас говорят: ни рожи, ни кожи».

Ганар видя, что на его провокации идти никто не собирается, сдался: – Хорошо. У меня сегодня хорошее настроение, и вино у меня есть крепкое. Пошли, поговорим. И да, эта служаночка пусть услаждает наш взор.

Ему никто не ответил, только рука Тебальта вытащила Лину из-за своей спины и подтолкнула вперед. Ей ничего не оставалось, как идти впереди него, чувствуя спиной, чуть выше лопаток его пронзительный взгляд.

«И как говорил классик: и взгляды чувствовать спиной…»

Фалк шел впереди нее, не давая идущему перед ним Ганару, возможности, обойти его и встать рядом с Линой, что он пытался сделать довольно безуспешно. А вокруг них были комнатки, миниатюрные двери, стены, покрашенные в перламутровый цвет, мягкий металлик ковер под ногами.

«Ну, если это гарем, то где музыка? А да – это же питомник… Здесь выращивают самых лучших любовниц. Вот же…»

Вскоре послышался шум, крик и плач. Все остановились, а Ганар ускорился.

– Идите вперед, я вас догоню, – крикнул он и скрылся в боковом коридоре. Фалк кивнул и двинулся дальше, его видно мало интересовала жизнь местного населения, а Лина же шедшая за ним не удержалась, повернула голову и всмотрелась в коридор, где разворачивалась трагическая сцена: две женщины вцепились друг в друга, рвали волосы, одежду и царапали лицо. Крик стоял оглушающий.

– Иди, не стой, – Тебальт тронул ее за плечо.

– Им надо помочь, они же покалечатся.

– Не твое дело, иди вперед, – Тебальт не любил крики и слезы, она помнит, ее предупреждали. Лина сделала шаг вперед и тут они услышали крик из соседнего помещения, там разыгрывалась, похоже тоже трагическая сцена. Крик был таким пронзительным, что Лина даже не понимая, что делает, резко развернулась и открыла дверь.

– Ну, сказал же не твое дело. И где тебя растили? Это же женщины, их много и всегда куча разных проблем, поделить между собой мужика не могут, – рычал ей в ухо Тебальт, а Фалк наблюдал. Наблюдал за этой девушкой: вот она открыла дверь, потом исчезла в тени комнаты, и послышался ее тихий голос: «Тише, я помогу».

Они вошли с Тебальтом в небольшую комнату: обстановка простая, уютная кровать на которой мечется женщина, в кремовой шелковой сорочке, с кровавой пеной на губах. Стол, на котором стоят фрукты и два стула, окон нет, свет льется из кристаллов под потолком, довольно потертый ковер под ногами. И Лина, сидящая рядом с женщиной на кровати, пытаясь ее успокоить и осмотреть.

Лина бегло осмотрела несчастную на предмет внешних повреждений и покачала головой, говоря себе под нос то, что смогла выяснить: – По наличию черноты вокруг губ она отравлена, синий язык и нёбо. Я не знаю яды, могу лишь догадываться, что здесь происходит в этом пансионе.

– Ну что? – голос Тебальта спокоен, там нотки раздражения.

Лина встала: – Она умирает. Ее отравили.

– Нам какое дело?

Лина вспыхнула: – Может, и нет дела, но это дело ее хозяина.

Ганар вошел через несколько секунд: – Ну что здесь случилось? Оу, Асце! Кто это сделал?

Лина встала: – Эту женщину отравили, яд вызывает паралич, и медленную смерть, она будет умирать в муках. Спасти ее невозможно, особенно когда не знаешь яд, которым она отравлена. Я бы хотела попросить вас, чтобы вы помогли ей уйти без боли.

– И как ты мне это предлагаешь сделать? – Ганар замер глядя на девушку, стоящую перед ним: достает ему по плечо, черноволоса, сверкает серыми глазами в которых полыхает вся буря ее негодования и показывающую на мечущуюся на кровати одну из его фавориток.

– Нож, в самое сердце. Можно еще нож чуть ниже ушной раковины, смерть в любом случае будет мгновенной.

Ганар отшатнулся: – Я не буду этого делать. Это означает, что я ее убью, а это прямое нарушение закона.

Лина осмотрелась, мужчины стоящие рядом с ней качали головами, видно было, что никто из них не собирается предпринимать никаких действий: – Я могу это сделать. Это же не нарушит ваши законы?

Тебальт смотрел на Лину и не верил своим ушам, она разбирается в медицине, она знает, как убить человека? Когда она озвучила свои требования по спасению несчастной, он замер. Она сможет ее убить?

Фалк открыл глаза от удивления и тут же их прикрыл, пытаясь успокоиться: «Что она сказала: наши законы?»

– Нет, Ганар мы твои условия выполнили, вино могу выпить и в своем доме. Со своими делами разбирайся сам, – Тебальт схватил Лину за руку и выволок из комнаты.

Я не хочу так жить …

– Слушай, я не знаю, откуда ты, но убивать в чужом доме мы никого не будем. Пусть хозяин этого заведения сам решает свои проблемы, – говорил Тебальт довольного громко, подсаживая Лину обратно на лошадь.

– Но она будет умирать в муках! И где ваше милосердие? – кричала и брыкалась Лина.

– Милосердие? Это его женщины, и это ему решать как им умереть. А вот насчет тебя – уже решать мне, – огрызнулся Тебальт, опять прижимая ее к себе.

– Что тоже убивать не будете?

– Может и убью, но уж точно не здесь, – Тебальт тронул лошадь и та пришпоренная всадником, перешла в галоп.

– Да, конечно, лучше смотреть как она мучается, чем помочь, облегчить ее участь. Все мужчины одинаковы, – огрызнулась она, вцепившись в руку Тебальта, пытаясь удержаться в седле, потому что лошадь неслась по городу, а усидеть в неудобной позе девушке было очень сложно.

– Мы все одинаковы, а вы просто наши рабыни. И не забывай женщина свое место, – прорычал Тебальт ей в ухо.

– Я его – это место, точно не забуду никогда, – прошептала Лина и опустила голову. Она не хотела не только никого видеть, но и ничего. Этот мир был ужасен. Ее мир, прошлый дом, тоже был ужасен, но там можно было добиться справедливости, законности, а здесь – ничего. Мир, в котором столько женщин и каждая желает стать главной, быть выше, красивее, выносить и родить сына. А что получает в конце – забвение.

Ее сняли с лошади, и потащили в дом. Что говорил Тебальт, она не слышала, опустив голову и рассматривая свои руки, она ушла в мысли, воспоминания. Госпожа Озгорн тронула ее за плечо, и Лина подняла голову, как оказалось стоя в главном зале поместья. Тебальта уже не было, видно так разозлился, что лучшее что он мог придумать – сбежать от нее подальше.

– Все хорошо, не бойся, господин сжалился и только наказал тебя обедом и ужином.

За весь день Лина успела только позавтракать, и теперь еще предстояла и голодная ночь!

– Да, я его видеть не могу. Опротивело все это. Отпустите меня. Я уйду и никто даже не заметит что меня нет, – взмолилась она, вцепившись в руку доброй женщины. – Госпожа Озгор, прошу, отпустите меня, это и будет моим наказанием. Лучше умереть там, в мире, где хотя бы вижу звезды, чем здесь. Я задыхаюсь. Пожалуйста, – Лина плакала, слезы лились ручьем, она вытирала их кулаком, совсем не заботясь, что уже красный нос и щеки, что растерла глаза. Стоящий позади нее Фалк замер, на его лице было столько удивления, что разгладились морщинки на лбу. Он понимал, что эта девушка другая, но почему? Почему она вызывает у него желание ее защитить, спрятать. А теперь, когда она плачет, так и подмывает прижать к себе, согреть ее сердце, ее душу, такую ранимую, такую нежную. Его слова, произнесенные за спиной Лины, повергли всех стоящих перед ним женщин в шок.

– Господин Тебальт мне должен крупную сумму денег, я заберу эту девушку в счет погашения долга. Доложите ему сами, а ты идешь со мной, – Фалк схватил Лину за многострадальную руку и не давая никому опомниться вывел ее из главного холла. Во дворе стояла небольшая лошадка, на которой то и седла не было, но была прекрасная попона, теплая, мягкая. На нее Фалк подсадил Лину и сел рядом. – Ничего не бойся, назад я тебя точно не отдам, – его голос был тихим, ласковым, обволакивал и утешал одновременно.

– Да, я рабыня мне вообще лучше язык вырвать, чтобы только головой кивала, – вспылила Линария.

– Зачем, мне твой язычок очень даже нравится.

– Зачем вам строптивая рабыня?

– Может я таких как ты коллекционирую?

Ее не обнимали, нет, руки Фалка обволакивали ее с двух сторон, он крепко держал поводья двумя руками как бы обнимая ее. Его дыхание она чувствовала на своем затылке, а его голос был мягким, успокаивающим.

– На меня не действует гипноз, – тихо прошептала она, опуская голову и рассматривая свою руку, сейчас лежащую на ее ноге, опять согнутой в колене.

– Я пытаюсь успокоить тебя, а не возбудить. Ты неправильно меня поняла.

– Тогда там утром – это было «тоже успокоить»? – Лина повернула голову, всматриваясь в карие глаза.

Фалк улыбнулся: – Нет, там было именно то, о чем ты подумала.

Теперь улыбнулась Лина. Поменяв одного хозяина на другого, она ничего в своей жизни не изменила, но может это к лучшему.

– А что за стихи ты читала? – его голос обволакивал, будто патока, мягкий, спокойный, был нежным и строгим одновременно.

– Пушкина.

Фалк скрипнул зубами: – Теперь будешь читать другие стихи, мне эти не нравятся.

Глава 3

Никогда не делает ошибок в жизни только тот, кто не пробует ничего нового.  (Альберт Эйнштейн)

А можно так…

***

– А вы можете слышать мысли? – она опять повернула голову и встретилась с карими глазами. Фалк улыбнулся, и Лина растаяла, как же ему шла улыбка, добрели глаза, разглаживались морщинки и становились пухленькими губы. – Улыбайтесь чаще, вам очень идет улыбка, – шептала она, глядя в карие глаза и всё забывая, утопая в этом спокойствии.

– Хорошо, но мы приехали, – Фалк осторожно спрыгнул с лошади и протянул руки к девушке. Она сначала опешила, ведь ее совсем недавно стягивали с несчастного животного, а еще даже умудрились столкнуть, но уж никак не позволяли опереться о плечи стоящего перед ней мужчины, чтобы сойти с лошади, а не свалиться с нее как куль с мукой. И она с опаской протянула руки к этому мужчине. Ну, все бывает, вдруг это ее галлюцинации на почве голода?

– У тебя маленький дом, – Лина стояла перед двухэтажным особняком, вокруг нее благоухал ухоженный сад, а в дверях их встречала худенькая старушка в белоснежном переднике, седые волосы убраны в тугой пучок, длинное серое платье и в руках полотенце, которым она вытирала руки.

– Мне хватает, надеюсь и тебе тоже. Или ты любишь большие дома?

Девушка вздохнула, сейчас-то какая разница, что она любит, она опять рабыня, новый хозяин, новый дом: – Мои обязанности какие? Я твоя личная служанка? Или горничная или кухарка?

– Пошли сначала пообедаем, там все и решим, – и мужчина двинулся вперед, туда к открытой двери.

«О, меня покормят? Неужели у нашего красавчика кормят слуг?»

Когда заговорили о еде, у девушки даже живот заурчал, чем вызвал усмешку у ее нового господина.

«Ну, а что он хотел? Я голодная и очень давно. Два блинчика утром меня не могут спасти от голодной смерти».

Старушка поклонилась, и пропустила господина и Лину в дом, закрывая за ними дверь. Двухэтажный особняк Лине понравился, главный вход, коридор и лестница ведущая наверх. Ну да, всего два этажа, значит, ее комната будет на первом: слуг не держат там, где спят господа.

Кухня куда ее привели, была маленькой, но уютной, старушка, которая их встречала, уже хлопотала с посудой, расставляя тарелки на стол, покрытый шелковой скатертью и раскладывая приборы, а Фалк со вздохом облегчения сел на стул и взглянул на Лину: – Чего стоишь, садись.

И Лина села, правда, на краешек стула, стараясь занять как можно меньше места, и чуть что сразу вскочить. Кто его знает ее нового хозяина, что у него на уме. С Тебальтом все было ясно: кровать, и лишение девственности. А с Фалком – ничего не ясно. Забрал, даже с другом не переговорил, теперь еще и дом маленький, слуг нет почти. Что она видела? Старушку, и все. А действительно где слуги?

– А вы здесь один живете?

– А ты любишь, когда вокруг тебя все суетятся? Мне нравится тишина.

«Тишина? А где любовницы? Понятно девушки по вызову устраняют тягу к прекрасному. Хорошо, будет проще сбежать».

– Так в чем мои обязанности? – Лина поежилась, когда перед ней поставили миску с кашей, политой мясной подливкой с кусочками мяса на самом верху горки, и даже облизнулась, уже предвкушая как она будет есть эту вкуснятину, от которой так вкусно пахло, что у нее рот тут же наполнился слюной.

– Сначала обед, потом разговор, – сказал Фалк и отправил ложку такого же мясного супа себе в рот.

Фалк наблюдал за девушкой. Красота у нее была необычная, глаза миндалевидные, густые ресницы, волосы прямые черные, даже с синевой, шея длинная, тонкие запястья, и пальчики, грудь размер третий, но судить сложно, пока она затянута в это платье и не оценишь правильно. Губы – это отдельный разговор они розовые, нижняя припухлая, верхняя маленькая и тоненькая, и будто ее художник обвел карандашом, имеет контур. Он так загляделся, что забыл, что есть нужно, так и сидел с ложкой в руках, любуясь ее губами, маленьким подбородком и красиво вычерченными скулами.

– Невкусно? – осторожно спросила старушка, застывшая около стола и разливающая зеленый сок по бокалам.

– Что вы госпожа Одри, все очень вкусно. Задумался, – Фалк кивнул и занялся обедом

– Очень вкусно, спасибо, – Лина отодвинула тарелку и улыбнулась. Фалк ушел в нирвану, у нее на щеках ямочки, которые ему захотелось поцеловать. Фалк даже отвернулся, чтобы не сорваться и не взять эту девочку прямо здесь на столе. Сердце стучало как бешеное, а желание спасти от всего этого мира эту девушку, сидящую перед ним усилилось во стократ.

А его управляющая спрашивала Лину с материнской улыбкой: – Водички или может, хотите морса?

– Морса, пожалуйста, – ну наглеть так красиво, решила она.

Ей пододвинули высокий бокал холодного зеленого морса, из плодов мори.

– Вкусно, вы сами это делаете?

– Да. Это не сложно, господин любит мори, вот и делаю.

Лина посмотрела на Фалка и спросила, надеясь, что ей не влетит за ее любопытство: – Что еще любит ваш господин?

Фалк даже поперхнулся, ну да такта у девчонки хоть отбавляй: – Хоть бы дождалась пока я уйду, потом и спрашивала бы.

– А что мы все здесь свои, правда же тетушка? – обвела рукой вокруг себя Лина и похлопала ресничками для убедительности. Вот не надо распоряжаться женщиной как мебелью, она может и зубки показать, говорила ее улыбка. Мол, плохо меня еще знаешь, я ой как хорошо умею мозг выедать. С чувством так, с удовольствием, для себя родной конечно же.

Одри кивнула и села рядом с Линой: – Наш господин любит уединение, покой и мори.

– И все? А как же другие радости жизни?

– Это надо спросить у него, я лишь управляющая и кухарка.

– Но ведь здесь большой штат слуг. Как вы все успеваете?

– Да, что ты милая, здесь нас всего двое – это я и Алара. Две старухи не могут много съесть и доставить господину много проблем.

– Всего двое? – Лина удивленно посмотрела на Фалка, – А как же …

Фалк встал, с грохотом отодвигая стул: – Идем, покажу твою комнату.

Лина присмотрелась к нему: молодой, красивый и вдруг ведет затворнический образ жизни? Но как же так? Может у него пансион свой и он проводит там все дни и ночи, развлекаясь с девушками?

Фалк вел ее по лестнице наверх на второй этаж, в небольшую комнату, но с удобствами. Лина даже рот открыла от удивления, когда поняла, что у нее будет своя ванна и своя кровать, довольно большая: – И это точно моя комната?

– А что тебе не нравится? Ну, могу предоставить лучшие условия, но тогда придется тебе делить ее со мной, – Фалк опять соблазнительно улыбнулся, приближаясь к Лине.

Лина фыркнула: – Обойдусь. Так в чем мои обязанности?

Она стояла в центре комнаты и наблюдала за этим мужчиной, мужчиной, который будоражил ее кровь, который опять применил на ней свою магию, которая разливалась по ее телу как сладкий шоколад. Но она не любит шоколад, она любит кофе, притом горький, а это он не может ей предоставить. Ей нравится запах кофе, но не сладкого шоколада, нравится запах горечи, вместе с горьким перцем: – Опять магия?

– Думал, не заметишь, – Фалк сделал еще один шаг вперед и оказался перед ней, еще шаг и ей уже придется отступать.

– Я не люблю шоколад.

– А что любишь?

– Не важно, – она смотрела в его глаза, теперь там было кофе, горькое с перцем, которое затягивало ее в омут, она терялась там, исчезая и пытаясь собрать мысли в единое.

– Значит кофе, черное и горькое, – прорычал он, обхватывая ее лицо ладонями и нежно прикасаясь к ее губам. Голова закружилась и чтобы не упасть, Лина ухватилась за его руки, ощущая под пальчиками каменные мышцы, а губами его желание. Ее пили как шоколад, целовали так, что ноги подкашивались, а по спине бежали толпы мурашек, желание чтобы он не прекращал было непреодолимым. – Ты сладкая и такая нежная, желанная, – проговорил он наслаждаясь тем, что ввел ее в состояние нирваны, наблюдая как она открывает глаза, как язычок облизывает такие красивые губы.

Лина открыла глаза и удивленно на него посмотрела, а мужчина уже оторвался от нее, вытер большим пальцем правой руки ее уголок губы и улыбнулся: – Я подожду, когда ты сама ко мне придешь. Я умею ждать, – развернулся и вышел, оставив ее осознавать, что только что было.

Я свободная женщина …

– Это что сейчас было? Меня разогрели и бросили? И кто сказал, что я неподвластна гипнозу? Да, он сам гипноз в высшей степени, – Лина покачала головой и отправилась обследовать ванную комнату. – И это все мое? Есть счастье.

Девушку из нашего мира трудно чем-то удивить, но здесь было все совершенно: большая ванна, белоснежная кафельная, с набором полотенец на вешалке, с набором баночек, колбочек, которые согрели женское сердце лучше мужской ласки. Открыв шкафчик у двери, она обнаружила все, что нужно женщине для интимной гигиены, что ввергло ее сначала в уныние, ведь это означало, что ее нынешний господин знает много о том, что всегда хочется скрыть. Но быстро поняв, что этот мир не изменить за один день и ей придется все это признать, Лина кивнула и закрыла шкафчик: – Ловелас с хорошими зачатками гинеколога. Ну и пусть, зато пока я здесь – это все мое.

***

Утром Лина проспала, кровать, в которую она упала после часа отмокания в ванне, располагала только ко сну, и она отдалась ему, пытаясь забыть обо всех своих страхах. Ну да, спать она всегда любила, вчера пропустила ужин, но зато выспалась. Выспалась на несколько дней вперед. Знаете, как медведь уходит в спячку, так и наша героиня уходила и возрождалась, просыпаясь, полная сил и готовая к новым подвигам.

– Где она?

О, этот крик кого угодно вырвет из рук Морфея, особенно когда в твою комнату врывается злой, растрепанный мужчина, короткая куртка висит на одном плече, волосы, всегда приглаженные и ухоженные – торчат в разные стороны и видно сегодня даже не чесаны, глаза сверкают, губы сжаты. Злой и видно голодный. За ним вбежал Фалк, в домашних брюках и голый по пояс. Лина села на кровати, успев сообразить, что она потеряла полотенце где-то в ее недрах, и на ней нет ничего. Пытаясь привести мысли в нужное русло, она испуганно смотрела на двух мужчин сейчас стоящих перед ней. Один отсвечивал перед ней красивым мужским телом, с рельефом которому позавидовал бы любой качок в ее мире, другой стоял в наброшенной куртке на плечо и открытым всем ветрам и взорам мощной груди в тонкой белоснежной рубашке. Оба стояли перед ней, замерев и открыв рты. Лина натянула одеяло на себя еще выше, укрывшись им по самые глаза, и испуганно посмотрела на двух мужчин.

– Ты тоже это видел? – Тебальт говорил тихо, но казалось, его голос гремел как набат в тишине комнаты.

– Да, – Фалк сел на кровать рядом с девушкой, которая дернулась от него, но поняв, что он своим телом прижал ее одеяло, сжалась под его взглядом, – Линария покажи плечико.

– Личико? – сна не было ни в одном глазу, но почему-то Лине вспомнился один фильм из ее прошлого. Ну да любила она классику.

– Нет, плечико, правое, – повысив голос, сказал Фалк.

– И зачем вам мое плечико? – пискнула Лина. Сейчас на него смотрела огромные серые глаза, в которых он видел лишь страх и непонимание того, чего он от нее хочет.

Тебальт не выдержал и крикнул: – Линария, не зли меня.

Лина съежилась под взглядом двух мужчин и осторожно спросила: – Зачем?

Фалк протянул к ней руку и тут же ее убрал, увидев, что девушка под его взглядом еще больше сжалась и еще немного и она упадет в обморок: – Не бойся, как только покажешь плечо, я его выгоню. Обещаю.

– Нет, не выгонишь, она моя собственность, – Тебальт остановил свою пламенную речь под гневным взглядом друга, который так взглянул на него, что пришлось остановиться прежде чем сказать еще хоть слово, даже кулаки сжал и глаза закрыл, правда на секунду, но для того чтобы успокоиться ему этого хватило. – Хорошо, покажешь, я сам выйду отсюда.

Лина кивнула, ну что уж там. Чего они не видели у нее, от чего она должна смущаться? Она осторожно показала плечо и увидев как округлились глаза Фалка и Тебальта, спряталась опять под одеялом.

– И что там такого страшного? – пискнула она.

– Ничего милая, – Фалк удобно устроился на ее кровати, не обращая внимание на девушку, у которой были проблемы с одеялом, которое медленно, но верно сползало с нее. Тебальт с другой стороны кровати садился перед ней и смотрел на нее взглядом расстроенным, удивленным, испуганным. Лина, из-за их желания сидеть на ее кровати была в опасной близости к ним, пытаясь понять, как остаться хотя бы прикрытой, уже не говоря, чтобы – одетой. Поняв, что для того чтобы быть прикрытой ей придется пожертвовать своими плечами, выдохнула и вытащила руки из-под одеяла и укуталась им по ключицу, закрывая все стратегически важные места своего тела. Ну, а что, так тоже красиво.

Тебальт смотрел на ее плечо и пытался осознать всю проблему: – Нужно посмотреть в реестре, там должны быть все ответы на наши вопросы.

– Нельзя, чтобы о ней узнали, – Фалк тоже смотрел на девушку, окидывая взглядом ее лицо, волосы, сейчас рассыпавшиеся по голым плечам, спине, видел молочную кожу и напряженный взгляд.

– Но как-то же нужно узнать откуда она взялась?

– Нужно, но осторожно.

Лина решила подать голос: – А что будет, если обо мне узнают? И вообще в чем проблема?

Фалк спросил, глядя в ее глаза: – Где ты родилась? Как твоя фамилия?

«Ну, вот и все. Где я родилась? Дома в родном городе, в своем роддоме. А здесь где я родилась, а кто ж его знает? И моя фамилия?»

Лина облизнулась и промолчала, а что говорить, она не знает, но лучшая защита – это нападение, значит, действуем как всегда: – А в чем дело? Если дело во мне, то мне лучше сразу знать, в чем я провинилась.

– Она не знает, – Тебальт покачал головой, – все становится на свои места.

– Осталось узнать, кто она? – подтвердил Фалк, глядя на друга.

– Лина как тебя зовут, по-настоящему? Только не ври нам. Фалк же может узнать у тебя и не применяя магию? – Тебальт положил руку ей на плечо и слегка надавил.

– Не могу, она не восприимчива. Слышу иногда, но магия на нее не действует. Обволакивает, но не больше и главное она чувствует это.

– Как это? – Тебальт всмотрелся в серые глаза девушки, а потом выдал ее тайну. – У нее есть магия, магия воздуха, а я дурак решил, что мне показалось.

На него смотрели уже двое человек, один сопоставлял свои и ее действия, вторая просто пыталась понять весь масштаб того, что с ней произошло.

– Я Лина. Фамилия Лехар, родилась в Ферре, – прошептала девушка. Ну, а что хорошо придумала, и главное надежда на то, что они найдут тот самый Ферре у нее был мизерный.

– Понятно, сейчас придумала? – Фалк видел ложь, видел ее взгляд, который сказал ему намного больше, чем ее попытки слукавить.

– А можно мне одеться? – девушка решила перевести разговор в русло удобное ей. Бежать или прятаться лучше одетой, а не голой, да, еще в окружении двух таких сексапильных мужчин. Фалк и Тебальт одновременно посмотрели ей за плечо и улыбнулись.

– Разве у тебя не полный шкаф одежды? Могла бы найти там что-то, – Фалк даже губы облизал.

– Она моя собственность, так что ты иди, а я помогу, – Тебальт встал, но был остановлен Фалком, который резко встал перед ним, расставив руки в стороны.

– Она свободная женщина, забыл?

«Ого, я свободная? Могу делать все что хочу?» – и Лина хитро улыбнулась.

– По реестру она принадлежит мне, так что как только она оденется, я ее уведу, – рычал Тебальт.

– Ты опоздал, я ее вчера у тебя купил, документы ушли в реестр. Так что она моя, – ответил Фалк.

– Стоп, если я свободная женщина, то сама могу выбрать где мне жить? Так ведь? – подала голос Лина, и так как одеяло было в полном ее распоряжении под гневными взглядами двух мужчин, опять нырнула под него.

– Можешь, но по документам ты моя собственность, – Фалк сдвинул брови и так на нее глянул, что она икнула от страха. Ну да красив и страшен, а так как она не могла встать и выйти прямо сейчас, то приходилось смириться и молчать.

Тебальт вспыхнул, взмахнул руками как мельницами и вышел из комнаты. Фалк же повернулся к девушке, сложив руки на груди: – Одевайся, надо поговорить. И почему ты голая? Хотя мне это даже нравится, ведешь себя тихо и не рвешься в бой. Может оставить тебя так? Ну, или пока не смиришься со мной? – по его такому красивому лицо пробежала искра веселья, введя девушку в шок.

– Не надо. Я оденусь, – вспыхнула Лина.

– И будешь вести себя примерно?

– Буду вести себя тихо и незаметно, – Лина тихонько кивнула, накрываясь одеялом с головой. Ей ответил смех. Грудной такой, ласковый и завораживающий смех мужчины, который уже выходил из комнаты.

«Ага. Сейчас. Уйду я от вас мальчики».

Иду куда хочу …

Через полчаса Лина вышла из комнаты и спустилась в холл, где ее ждали мужчины, сидя в креслах и о чем-то тихо разговаривая. Фалк уже оделся, хоть и был дома, но был одет как всегда с иголочки: в черный камзол, брюки. А Тебальт… Как и полчаса назад… Да, что она не видела в этих мужчинах? Суровые взгляды, сдвинутые брови. Нагнали на нее страха, как же – она свободная женщина и больше нет страха в ее глазах. Хотя его там и раньше не было. Был интерес и желание сбежать, а страха не было…

Самое удивительное произошло дальше, когда мужчины встали, как только она спустилась. Она приподняла брови, раскрыла глаза пошире и остановилась, не зная как себя вести дальше. Чтобы хоть что-то сказать она задала вопрос, который ее очень беспокоил: – А что вы хотели увидеть на моем плече?

– Метку. Метка – это часть принадлежности женщины ее хозяину, ее ставят достаточно легко и совершенно безболезненно. Давай попробуем, – Фалк сделал шаг вперед, а Лина отшатнулась.

– Это как на корову тавро?

– Она тебя защитит. Давай проверим мою теорию, – потом наклонился к ней и тихо сказал, – и давай выиграем у Тебальта крупную сумму, сможешь ее потратить и купить себе все что захочешь.

Лина округлила глаза и кивнула: – Ну, если это не больно, то ладно. Где будем ставить клеймо? – она огляделась, в поисках жаровни, различных приспособлений, но все было намного проще.

Фалк улыбнулся и хлопнул ее по правому плечу рукой, Лина вскрикнула, прижимая левую руку к плечу и легко его поглаживая: – Больно.

– Секунда, а теперь раздевайся, – строго сказал он.

– Зачем? – она ахнула. То, одевайся, то раздевайся. Да, что на них сегодня напало?

– Чтобы увидеть метку, – Фалк улыбнулся, а Тебальт как всегда не обладающий терпением, рявкнул.

– Не обязательно раздеваться всей, оголи плечо, чтобы мы всё увидели своими глазами.

«Ну, если им так сегодня хочется увидеть мое многострадальное плечико, то ладно. Самой интересно, что там за метка такая».

Лина, расстегнула застежки на платье на груди, благо платье состояло из нижней хлопковой рубашки и верхнего платья, потому оголить плечо не оставило труда: – Ну как? Красивая хоть метка?

– Мы с тобой выиграли, – Фалк помог ей натянуть платье на плечо и улыбнулся, придерживая ее за плечи, стоя позади нее, пока она застегивала платье, – ее там нет, оно чистое, без меток и всяких тавро и очень красивое.

Тебальт падая в кресло, задумчиво произнес: – Она свободная женщина.

Фалк отпустил Лину и сел рядом с другом и кивнул: – Да, друг мой. Но по реестру она принадлежит мне, так что жить она будет со мной.

В этот момент на улице послышались тяжелые шаги, и дверь почти слетела с петель, громко ударившись о косяк. Лина отшатнулась, а в дверной проем входил высокий мужчина в белоснежном камзоле. Черные волосы разметались по плечам, взгляд карих глаз не сулил ничего хорошего стоящей перед ним девушке, а сдвинутые брови сказали ей, что перед ней тиран.

– Ну что друзья, давно не виделись, – прогремел голос над ее головой, и незнакомец сделал шаг в сторону гостиной. – А у тебя Фалк все так же пусто и одиноко. Хотя эта малышка приятно разбавила твое одиночество, как я посмотрю.

– Ваше величество! – склонили головы вставшие мужчины, вытянувшись по струнке.

«Приехали, король! Беги Лина, беги. Так шажок назад и сразу в уголок» – Лина склонила голову и сделала шаг назад, разрывая расстояние между ней и незнакомцем, коршуном, наблюдавшим за ней.

– Фалк, эта девушка, что не знает приличий?

«Это что мне нужно было ниц упасть и тысячу поклонов головой отбить?»

Фалк выпрямился и ответил: – Ваше величество, она с глухой деревни, впервые вас видит, потому и нарушила все правила.

– Тогда ладно, но ты уж попытайся ее научить уму разуму, иначе бежать ей за моей каретой, в чем мать родила, – громкий хохот разорвался над головой Лины, заставляя ее представлять, как это будет смотреться.

«Вот же тиран», – сверкнули серые глаза девушки в полумраке комнаты.

– Ваше величество, что привело вас в наш тихий городок? – в беседу вступил Тебальт, приглашая короля присесть и закрывая Лину спиной. Линария воспользовавшись тем, что внимание отвлеклось от нее, исчезла в дверях маленькой кухни.

«И что в таких случаях полагается делать? Падать ниц? Я сделала поклон, довольно низкий поклон, между прочим».

– Тетушка, – остановила она старушку спешащую подать господам чай с булочками. – Как встречать нужно было короля? Я поклонилась, но меня отругали.

– Глупая, у нас кланяются, довольно низко, почти в пояс. Вот так встречают королей, – и покачав головой стремительно унеслась из кухни прочь, унося с собой и аромат свежевыпеченных булочек.

«Нет, нужно уходить отсюда как можно дальше. Бежим, в глушь, в Саратов! Как говорил классик, а я верю в классическую литературу. Она плохого не посоветует».

Лина осмотрелась, аккуратно подхватив пустую корзинку, наложила туда булочек, которые предусмотрительно завернула в чистое полотенце, достала бутылку с водой и небольшой кружок сыра и бросила в корзинку остатки вяленого мяса, все это накрыла полотенцем и открыла дверь черного хода. Оглянулась, мысленно прощаясь с теплым помещением, и сделала шаг в неизвестность своего будущего. И ей повезло. Дверь черного входа выходила во двор небольшого поместья господина Брица и Лина смогла оценить предусмотрительность хозяина, когда увидела маленькую дверь в заборе, ведущую на улицу, прикрытую на щеколду.

Глава 4

Помни, что жизнь – как езда на велосипеде: если тебе тяжело – значит ты идёшь на подъём! (Данте Алигьери)

***

Лина двигалась по улице, надеясь, что ее вид простой служанки из богатого дома не привлечет ничье внимание. Одеваясь утром, она выбрала платье цвета спелой сливы, мягкая юбка, закрытые руки и плечи, и вязанный черный воротник по горловине. Вокруг нее сновали женщины: в белых чепчиках, в косынках, с ведрами, с корзинами, с метлами, с цветами, в кожаных передниках, в высоких сапогах и даже с мечами на поясах, высокие, стройные, маленькие и седые, черноволосые и рыжие. Кто-то выносил стулья и столы из магазинов на улицу, кто-то расставлял цветы на лестницах, украшая лавки, кто-то раскладывал фрукты и овощи на импровизированных прилавках. Высокие женщины в мундирах стояли у кузницы и рассматривали щиты, мечи и копья, споря с хозяйкой и торгуясь. Лина прошла дальше, понимая, что никто не знает о том, что она хочет сбежать из этого городка, значит и бояться нечего. Покрепче взяв корзинку и поправив платок на голове, который закрывал ее волосы, сейчас убранные в тугую косу, она направилась дальше по широкой дороге, надеясь, что она ее выведет из города.

«Интересно – это столица или нет? Если это просто провинциальный город, то что здесь делает король? Этот мир красив и так разнообразен своей необычностью, цветы, небо – все другое. А то, что это мир женщин, навевает печальные мысли. Интересно было бы узнать этот мир лучше, узнать его не из рабского подчинения и уборки грязного белья, а узнать, так сказать, с вершины власти. Но попадать в милость к королям, да еще такому, не очень хочется, потому лучше буду узнавать его медленно».

Пока она думала о несовершенстве мира, в который попала, дорога привела ее на самые дальние улицы, где маленькие хлипкие домики ютились между деревьями под их тенью, невысокие деревянные покосившиеся заборчики и тишина.

– Девушка, что у тебя в корзинке? – Лина замерла, у калитки, почти развалившегося забора стояла невысокая худенькая женщина, лицо сплошная маска из морщин, руки тонкие и скрюченные артритом, волосы седые и убраны в косу, уложенную на голове в виде короны.

– Бабушка, вам помочь?

– Да, деточка. Вижу у тебя корзинка, может найдется что-то и для старухи, боль съедает меня, а за овощами идти в центр города сегодня тяжело и далеко, да и сил нет, – голос сухой, немного скрипучий, но слышались ласковые нотки, а когда она улыбнулась, сверкнули добротой выцветшие глаза.

– Конечно, я поделюсь, – Лина, отвернула платок укрывающий корзинку и достала оттуда ароматную булочку. – Вот возьмите.

– Доброе дитя. Спасибо. А куда идешь, дальше будет лишь дорога в леса.

– Не знаю. Иду, куда глаза глядят, – девушка улыбнулась и пожала плечами.

– Там лишь лес. Да и куда идти, если тебя найдут, то накажут. Лучше вернись, метка все равно не даст выйти с территории города.

Лина улыбнулась, протянула завернутый в платок сыр старушке и кивнула: – Я свободная женщина, иду туда, куда хочу. Но вам я помогу. Чтобы снять боли в костях: сделайте горячую ванночку с йодно-содовым раствором. Поможет снять боли.

Старушка улыбнулась и покачала головой: – Свободная женщина! В этом мире нет свободных женщин. Зайди девочка, поговорим, и ты мне все расскажешь, один день для тебя ничего не значит, а для меня встреча с тобой – благословение. Хоть я и прожила много лет, и может быть не видела в этом мире ничего кроме кухни и чугунков, но я могу тебя выслушать и может быть мои познания жизни железных чугунков и тебе помогут.

Лина улыбнулась: – Спасибо, – действительно один день ничего не решит, а поговорить и узнать этот красочный мир так и подмывало, уж если ее никто не просвещает.

Мир железных чугунков …

Домик, в котором жила старушка был маленьким, но уютным. Знаете таким, о котором хочется вспоминать и мечтать долгими зимними вечерами. Кресло у печки, дерюга под ногами и треск поленьев в тишине комнаты. Веселые занавески в цветочки, стол на кухне, покрытый белоснежной скатертью и море подушек с любовно вышитыми наволочками на стареньком диване. Лина задохнулась от чувств на нее нахлынувших: – Как же здесь хорошо.

– Вот и живи здесь. Сюда никто не приходит, за едой я хожу на базар, продавая свой труд, – женщина показала на лежащую на столе ткань, – ты не подумай ничего, я белошвейка, шью белье. Правда теперь мне сложнее, но руки помнят все, потому на жизнь мне хватает. Да и сколько мне уже нужно?

Лина провела рукой по нежнейшей ткани и кивнула: – Я не умею шить, зато я хороший доктор. Была.

Но старушка будто и не заметила ее слов: – Ничего, научу. Белье для женщины в нашем мире единственное средство подать себя, показать себя и заслужить толику любви.

– А вы здесь давно живете? – ставя корзинку на стол и присаживаясь на табуретку, спросила Лина, наблюдая за старушкой.

– Давно. Я уже и забыла, где я раньше жила. Здесь тихо и метка моего господина меня не беспокоит. Так что ты там говорила про свободу?

Лина покачала головой, наблюдая, как старушка присаживалась на стул у печки: – Даже не знаю, как сказать.

– А ты начни с самого начала. Иногда лучше выговориться, чтобы освободить сердце от печали, – старушка сложила руки на коленях, – меня можешь звать бабушка Бигор. Так что я слушаю.

– Хорошо, но и вы дайте мне слово, что мою историю никто не услышит кроме вас.

Бигор кивнула и подняла правую руку вверх: – Клянусь.

Лина кивнула: – Да и что рассказывать. Я умерла в своем мире и оказалась в этом. Но этот мир оказался еще хуже чем тот. Там где я родилась много света, тепла, но мало любви. Там правят деньги и желания и мир не так красив как этот, там зеленый лес и голубое небо, а здесь разноцветная земля и фиолетовое небо, там много бетона и железа, а здесь дерево и век металла, там свобода, а здесь рабство.

– Как ты умерла?

– Я замерзла в снегах. После смерти родных я сломалась, желание жить пропало, потому и выбрала тот путь, – Лина опустила голову, глядя на свои руки, теребящие подол платья.

Бигор покачала головой: – Тогда почему ропщешь? Если тебе так здесь понравилось, измени этот мир под себя, сделай его лучше, а если не можешь тогда измени себя, подстройся под обстоятельства.

– Как? Даже если я смогу родить мальчика, то он будет расти десять, двадцать лет. Эти годы не изменят этот мир. Не изменят жизнь женщин, не сделают их жизнь лучше, радостней.

– А ты думаешь, они хотят меняться? Разве? Этот мир – мир женщин, а женщины приспосабливаются намного лучше мужчин. Ты вот только что сказала, что этот дом вызывает у тебя ностальгию по своему миру. Так почему ты думаешь, что то, что сейчас происходит за дверью этого дома, не нравится живущим там? Я вот прожила долгую жизнь, но не родила ребенка, не построила дом и не вырастила дерево. Но зато я прекрасно знаю, как приготовить похлебку из овощей и сшить прекрасное белье из кусочков кружев. Ты можешь подумать, что мне одиноко, здесь в этом доме, где не слышен ни один голос. Но это не так. За свою жизнь я видела многих и сейчас готовя похлебку или работая с иглой, я вспоминаю их. Я не жалею о том, чего не было, я жалею лишь ободном, что я так мало прожила, так мало увидела. Я думаю, что многие в этом городе тебе позавидуют. Ты видела два мира, ты получила знания в одном мире и можешь их реализовать в другом. И ты сказала, что ты свободна, значит метки у тебя нет. Ты свободна в своих передвижениях, значит, ты свободна в мыслях и желаниях. Здесь, нас всех удерживает метка нашего хозяина, мы не можем покинуть территорию города, ну только если срежем ее с кожи. Но я о таких случаях не знаю. Значит, их и нет.

Лина кивнула: – Бабушки Бигор, вы правы, но куда мне идти? Что мне теперь делать? Я думала что уйдя от одного хозяина к другому, получила шанс, но потом поняла, что шанса у меня нет. Моя жизнь все равно будет зависеть от мужчин. Но я не хочу так жить. Там, в моем мире я была свободна, сама строила карьеру, свой дом и свою любовь. Здесь же за меня все решили.

– Я покажу, – старушка встала и подошла к окну, осторожно отодвигая цветастую занавеску, – иди сюда.

Лина стояла перед окном, за которым виднелась дорога, уходящая в поле, на котором росли желтые цветы: – Это дорога?

– Да.

– Но куда мне идти?

– Ну, ты же свободная женщина, а раз так, то и путь у тебя найдется. Но это не обязательно путь в никуда. Твой путь может быть другим, ты сама сказала, что ты хороший доктор, может ты сможешь стать кем-то именно здесь, помочь тем, кто в тебе нуждается именно здесь. В этом городе много женщин, и им требует помощь, твоя помощь. Осталось только понять, как им эту помощь предоставить и тогда путь найдется, дорога сама выберет тебя.

Лина посмотрела на стоящую рядом с ней маленькую старушку с такими добрыми глазами, и не понимала ее посыл: – Я просто убегала, а теперь вы предлагаете мне вернуться?

– А теперь тебе стало страшно?

– Очень, – Лина не сказала эти слова, она их прошептала. А Бигор уже гладила ее по руке.

– Это первая минута. Любой путь, любая дорога связана с тем, что что-то придется потерять и что-то приобрести. Если выберешь дорогу в никуда, может быть все потеряешь. Не будешь жалеть?

– Так что же мне делать?

– Я не знаю, – старушка развела руками, – это решать тебе. А пока ты будешь решать, давай выпьем чаю и ты мне расскажешь от чего же ты бежишь. Расскажешь как ты жила в том мире, что же ты за доктор и чем ты можешь помочь этому миру.

И вот Лина сидит перед госпожой Бигор и рассказывает о том, как она жила, училась, работала, в том далеком мире и кого встретила уже здесь. Как от одного хозяина перешла к другому, а потом как она сбежала от приставаний своих же хозяев: – Если подумать, то это не они ко мне приставали, а я к ним.

Бигор рассмеялась: – Сорвала с языка. Это ведь ты «случайно» заменила девушку, которая от стыда умерла в своей постели, это ведь ты придя в этот мир привнесла с собой свободу мышления, свободу действий и главное то, что ты видела так много мужчин, что их по сути не боишься. Мы же другие. Мы скованы правилами, скованы метками, скованы страхом быть отвергнутыми. По сути, мы боимся, что нас выберут, и боимся, что останемся не удел, что на нас никто так и не взглянет, не увидит нашу красоту, пусть и внутреннюю, но ведь красоту.

Лина спохватилась: – Бабушка Бигор, расскажите, как так получилось, что мужчин не осталось. Ну, совсем не осталось.

– Я знаю только легенду, и она о несчастной любви. Но мне кажется всё намного проще, – бабушка Бигор налила кипяток в маленькую красную чашку Лины и присела напротив нее, – знаешь, прожив такую долгую жизнь, я поняла только одно, что этот мир живой. Он настроен на наши чувства, наши мысли, наши желания. Может богиня, создавая эту красоту, забыла про то, что не красотой только един этот мир.

– Вы имеете в виду, что у всего есть душа?

– Да. У этого мира есть душа, я в этом уверена.

– И что вы верите, что сама земля такое сотворила? – Лина ахнула.

– Я не знаю чему верить. Я и так задержалась на этой земле, чтобы тебе рассказывать о том, как было, и как стало сейчас. Ты и сама видишь, что мир, в котором правят мужчины, стал несовершенным. Женщины заменили мужчин, став сильными, крепкими и отвергнутыми. Но благо ли это, я не знаю, потому что мне не с чем сравнить, я не знаю другой жизни.

– Я как врач могу сказать, что для того чтобы изменить данную систему деторождения придется ждать не малое лет сто.

– Ты права. Но давай не будем о грустном, – бабушка Бигор, встала, – оставайся у меня, поживи и прими решение, а пока я покажу тебе твою комнату.

Мир моих желаний …

Лина проснулась рано утром, былая привычка сказывалась и здесь, да и спать на кровати полной пружин, не то, что спать на мягкой перине господина Брица. Умывшись ледяной водой, с вечера приготовленной для умывания и причесав свои густые черные волосы, она открыла дверь и замерла. Маленький дом дышал тишиной.

«Неужели она еще спит?»

Лина обошла весь дом, но она была одна. Маленькая комнатка бабушки Бигор была пуста, даже кровать не была расстелена, хотя Лина помнит четко, что старушка заходила сюда и закрывала за собой дверь, улыбаясь ей.

– Бабушка? Может, на базар пошла? – выйдя на улицу, подняла голову вверх. – В такую-то рань? – в небе огромным желтый шар только поднимался из-за края земли, озаряя розовым светом верхушки лиловых шапок деревьев. Лина вернулась в дом, прошла на кухню, решив, что нужно позавтракать, а уж потом решать, куда ушла бабушка Бигор и где ее искать. Старушка так тяжело передвигалась, а рано утром просто исчезла из своей комнаты? Но такого просто не может быть.

Прошел день, Лина убрала комнаты, выстирала и повесила сушиться белье, да, пришлось вспомнить, как это делается руками, ибо в домике бабушки Бигор не было магического шкафа, сделала обед, потом ужин, но бабушка Бигор так и не вернулась домой. Решив узнать, что могло с ней случиться, но понимая, что как только она пойдет в центр города, то может встретить своих бывших нанимателей, собралась с силами и накинув на плечи платок, тронулась к маленькому домику стоящему неподалеку. Ее встретила старушка, которая держала за руку девочку лет десяти. Светлые кудряшки и перемазанное лицо в чем-то сладком у ребенка, заставили ее улыбнуться.

– Бабушка Бигор говоришь? Значит, преставилась старушка, скоро и мне пора будет, даже не знаю, что будет с моей внучкой потом.

– Но тела-то я не видела?

– А ты откуда такая несмышленая? Разве не знаешь, что матушка природа нам подарила долгую жизнь лишь с одним условием, что родим дитя, а если женщине так и не повезет, то она увядает и исчезает, растворяясь в этом мире. Знаете дети, – старушка погладила по голове ребенка так доверчиво держащую ее за руку, – помню, моя матушка мне рассказывала, что у каждого рожденного цветка на этой земле есть душа женщины, которая так и не познала любовь. Теперь это твой дом, раз бабушка Бигор тебя приютила, значит, доверяла тебе. Живи, пока не найдешь свое место в этом мире или тебя не найдет твой господин.

– Спасибо вам, – Лина поклонилась старушке и девочке в синем платочке повязанном вокруг ее шеи и смахнув слезу, отправилась обратно. Теперь это ее дом.

Войдя внутрь, она осмотрелась: деревянная кровать, дерюга на полу, еще недавно это ее не смущало, а теперь стало жутко. И не оттого, что она осталась одна, нет. Страшно от того, что ее жизнь может окончиться так же. Исчезновением.

«Нет. Так не должно быть. Не должно быть забвения, ведь у каждой из нас есть свои мечты, желания. Мы все верим в лучшую жизнь и любовь. Но здесь ее нет. Но ведь мы – женщины, значит, наше призвание дарить ее миру, мужчине, детям, – она присела на табурет и вся сжалась. – Я хочу помолиться богам. Завтра же иду искать богов этих земель. Да, надо достучаться до них. Нельзя чтобы тысячи женщин жили так, без памяти, без рода, чтобы умирали, просто растворяясь в мире цветов, рождая новую красоту. Для кого все это? Для чего мы живем? Для кого? Ответа на этот вопрос нет ни у кого. Мы рождаемся, растем, и умираем, так и не ответив на этот вопрос. Наши жизни тесно переплетены с жизнями людей идущих рядом с нами, с нашими детьми. Может, мы живем для того, чтобы утром было, для кого готовить завтрак? Может быть для того, что бы вечером было кого укладывать спать? Но если вспомнить, то мы – млекопитающие, по законам Дарвина, мы такие же звери, как и все на любой планете. Тогда чего же мы хотим? Боги дали нам разум чтобы мы создавали что-то или же разрушали? На этой планете сама природа всё взяла в свои руки, сама всё изменила. Но правильно ли это? Сколько оказалось несчастных женщин, мужчин? И теперь что она будет делать, чтобы все это исправить? И главное кто это будет исправлять?»

Такие мысли были у Лины, когда она встала, потом расстелила постель, чтобы забиться в ней, спрятаться от всего и просто уснуть, чтобы не разреветься от безысходности.

***

Фалк и Тебальт искали Лину уже вторые сутки. Стража прочесывала дома горожан, открывала лавки и контрабандные ямы. Все было тщетно.

– Где она может быть?

– Успокойся, мне кажется, здесь всё не так просто, – Фалк стоял у открытого окна дома Тебальта и осматривал с вышины третьего этажа ярмарочную площадь. – Уйти она не могла.

– Это почему? Метки у нее нет, значит, она свободна в своих передвижениях. Тогда почему мы еще не ищем ее за городом?

Фалк повернулся к другу и прошипел: – Потому что она еще здесь. Я чувствую это. Может это интуиция, может просто желание ее найти и неверие в то, что больше ее никогда не увижу, но она еще в городе.

Тебальт вскочил: – Тогда где она? Мы нашли даже работорговцев с девочками на продажу, но ее не нашли.

– Значит, ее кто-то укрывает. Значит, она спряталась так глубоко, что мы пока не можем ее найти, – крикнул в ответ Фалк.

Тебальт смирился, опускаясь обратно в кресло: – Что ты предлагаешь?

– Ты слишком оброс ленью, чтобы мыслить здраво, потому мне лучше сейчас уйти. Я приду завтра утром и если мне не изменяет память, тебе лучше принять приглашение короля.

– Он хочет жениться! Жениться! Сейчас? Этот тупоголовый думает что женщина, которую он нашел, сможет выносить ему сына! – Тебальт смеялся, а Фалк сложил руки на груди и молча за ним наблюдал.

– А если сможет? Тогда нам всем придется признать, что проклятие снято и склониться перед ним и перед ней, – процедил он сквозь зубы.

– Да, ни за что! В пророчестве сказано точно: только свободная женщина сможет родить сына, и лишь ее муж станет королем всего мира, объединив всех.

Фалк кивнул: – Я тоже думаю, что этой женщиной может стать Линария, но если о ней узнает кто-то еще – это станет для нее гибелью. Потому лучше молчи и про пророчество и про женщину. Да и ты склонился уже перед ним. Много лет назад мы все признали его королем, потому он и входит в наши дома как к себе домой, потому и может забирать наших женщин себе, выискивая лазейки, потому он и собрал вокруг себя всех, кому уже эта жизнь ни мила, чтобы контролировать таких как мы, которые еще пытаются барахтаться, чтобы не потонуть вместе с этим миром.

– Хочешь сказать, что мы у него как кость в горле?

– А, что не так? Этот город принадлежит Сотне, контролируется полностью нами. И так в каждом городе, но таких как наш город осталось немного. Практически все полностью подчиняются его власти, его законам. Налоги идут в его казну, самые красивые женщины тоже в его гарем, любой кто хочет жить хорошо, должен или подчиниться ему или же влачить такое существование, которое влачим мы. Ты знаешь, что казна города пуста. Почему у нас появились контрабандисты, потому что жители города не могут больше прокормить сами себя. Потому женщины и пошли на кражи, воровство, рабство. Они противопоставляют себя – нам.

– Я не знал, – выдохнул Тебальт.

– Тогда давай я расскажу, – Фалк стал напротив друга и продолжил. – Все просто, наш мир умирает. Женщины слабы, умирают рано. Пятьдесят лет, из них они работоспособны только до сорока, потом и силы уже не те. Деторождение при таком количестве мужчин слабо помогает, притом, что мы выбираем самых красивых, чтоб возлечь с ними. То, что ты видел у Ганара, где женщины за любовь с мужчиной, готовы перегрызть друг другу глотки, становится уже не таким и страшным. Мы считаем себя богами, но такие ли мы боги? Мы правим этим миром, но мы глубоко несчастны. Любимые, которых мы находим, умирают при рождении детей, дети умирают, не дожив до десяти лет. Сколько у тебя детей Тебальт?

– Я не помню, но знаю точно – они все девочки, – Тебальт покачал головой.

– И где они сейчас? Ты хоть помнишь одну из них? Ты хоть держал их на руках, приласкал? Нет, ты отсылал их матерей с ними подальше, только потому, что родились девочки.

– Замолчи, – Тебальт схватился за голову.

– Мои дети все уже мертвы, – Фалк закрыл глаза, выдыхая воздух. – Я больше не хочу хоронить своих детей, потому и не хочу больше отношений. Но с Линарией, с ней все по-другому. Она как глоток свежего воздуха, ее взгляд, ее голос, ее тело, все вызвало у меня те чувства, которые я похоронил в себе много лет назад. Она другая. Она будто не из нашего мира. Она знает себе цену и знает цену жизни, жизни других людей. И она не принадлежит никому из нас. И я думаю, она еще в городе, потому что хочет узнать наш мир, потому что она хочет его изменить, только пока не знает как.

Я сильная, я справлюсь …

Лина решила, что плакать и причитать по умершей ничего ни ей не принесет, ни по ком плачут, и решила, что жить нужно сейчас, а значит, страхам взглянуть в глаза и попробовать претворить в жизнь то о чем ей говорила бабушка Бигор: – Лекарственные растения есть везде, осталось узнать, что я могу предложить женщинам, которые ко мне придут за помощью, – для того что бы узнать где она может это узнать, а вернее у кого основы лекарственных растений этого мира, ей придется потревожить добросердечную соседку еще раз.

Лина осмотрела дом, который волею судьбы стал ее, и нашла муку, сахар, сушеные овощи, которые можно было использовать в приготовлении пищи. Все это подняло ей настроение, и она решилась приготовить сладости – маленькие пирожные с сахарной помадкой.

Постучав в дверь соседского дома, где совсем недавно ей приоткрыли маленький кусочек этого странного мира, она с улыбкой протягивала пакетик со сладостями старушке, которая открыла ей дверь.

– Опять пришла? За сладости спасибо. Ну что ж заходи чаю попьем и расскажешь, откуда ты такая взялась на мою голову.

Через час Лина знала, что в городе под таким звучным названием Нагне, есть два доктора, и одна лекарка-повитуха, правда в домах господ есть лекари женщины, которые могут определить беременность и помочь с женскими недомоганиями, но при серьезных случаях обращаются все-таки к лекарям и повитухам. Второстепенную информацию о мужчинах, метках и страстях между молодыми женщинами она пропустила мимо ушей и поблагодарив такую словоохотливую тетушку, двинулась искать именно повитуху. Докторам, притом, что один из них был мужчина, она не доверилась, а лучше повитух гинекологию знать никто не будет, а значит, ее знания именно там и пригодятся. Там же она собиралась узнавать и местные лекарственные растения, став помощницей.

Лекарку она нашла в обшарпанном домике недалеко от базара. Неказистый домик, выглядел угрожающе: покосившаяся крыша, обветшалые окна, которые кажется, сейчас вывалятся, разбрасываясь стеклами. Казалось, сильнее дверью хлопни и он сложится как карточный домик.

Лина постучала в покосившуюся дверь, стараясь производить больше шума, но с меньшими повреждениями для несчастного дома. Через некоторое время, перед ней предстала старушка: седые волосы паклями свисали вокруг лица, морщины были украшением самого лица, а глаза… Глаза смотрели прямо и строго, будто перед тобой совсем не старуха: цепкий взгляд, осторожный и в то же время оценивающий. Оглядев Лину, старушка покачала головой: – Аборт сама знаешь, запрещен законом, так что позовешь, когда рожать будешь, – и попыталась закрыть дверь. Но Лина была быстрее.

– Я пришла на работу наниматься.

Дверь с шумом открылась, домик затрясся, а старушка выпучила глаза и выпрыгнула к девушке, которая от страха замерла на хлипкой лестнице: – Наниматься? Покажи метку, чья ты такая шустрая? Откуда сбежала?

– Выгнали бабушка. За нерадивость выгнали, – потупилась Лина.

– Выгнали? – смех старушки был подобен скрипу телеги, катившейся под гору. – Скажи еще, что такая красавица не устроила барина в постели?

– Да, я вообще в постели бревно.

– Ну, если так, тогда заходи, покажешь свое искусство «нерадивости», – старушка сделала шаг в сторону, пропуская Лину и проводила ее долгим взглядом серых глаз. – Это же надо – выгнали! Придумает же такое, – когда за старушкой закрылась дверь, она прошипела, проходя мимо девушки. – Раздевайся.

– Что? – испугалась Лина. – Зачем это?

– Хочу посмотреть на твою метку. Сегодня у меня уже были гвардейцы, потом комендант. Все ищут беглянку. И тут ты «выгнанная». Так что или по-хорошему покажи метку, или проваливай на все четыре стороны. Мне не нужны проблемы. Я стара, так что боюсь лишь одного – умереть не на своей кровати, а в тюрьме, на пыточном столбе.

Лина опустила голову, потом ее подняла: – Я не принадлежу никому, так что меня не ищут. Я свободная женщина и метки у меня нет, – стянув платье в правого плеча, повернулась к старушке.

– Никогда такого не видела, – старушка очень прыткой оказалась, спрыгнув с табуретки на которую совсем недавно взгромоздилась, протянула руку к ее плечу и тут же отдернула ее. – Нет метки, ее нет, – шептала она, оглядывая Лину снизу вверх, а потом принялась приплясывать от радости. – Счастье вернулось на эту землю, счастье, – через пару прыжков она остановилась. – Но тогда тебя нужно спрятать, тебя нельзя показывать им, – она огляделась. – Нужно переправить тебя к ним. Нельзя тебя здесь оставлять, пропадешь.

– Тетушка, к кому к ним? Может, есть еще такие же свободные женщины?

– Нет, но там тебя не найдут.

– Но куда? Кто там меня ждет? Что это за место? И почему меня нужно прятать?

Старушка засобиралась, бегая вокруг Лины, она забросила в корзину хлеба, курицу и накрыла все это полотенцем: – Пойдем налегке. Я должна тебя довести до края, а там, дальше сама.

– Ничего не понимаю.

– Объясню по дороге, – она улыбнулась, оглядывая девушку с ног до головы и кивнула. – Моя жизнь прожита не зря. Богиня послала нам лучик надежды в твоем лице. Идем.

***

Фалк наблюдал, как бравые женщины гвардейцы проводили обыск в еще одном доме и вдруг почувствовал изменения в магическом фоне справа. Его обдало ветром: теплым, ласковым. Поворот головы, но вокруг никого, только старушка, идущая под руку с девушкой, в синем платке на голове. Фалк пригляделся: сгорбленная спина старухи, скрюченные руки вцепились в руку девушки, так что пальцы посинели. А рядом девушка: выцветшее черное платье, немного припадает на правую ногу, но может от того, что на ней висит старуха. Со спины и не поймешь кто перед тобой – это может быть и молодая девушка, а может быть и женщина. Он уже расстроено отвел взгляд, как налетевший ветер бросил ему в лицо щепотку песка. Фалк протер глаза и понял, что только что перед ним прошла Линария. Он знал, что магия штука капризная и сейчас именно ее магия очень не хочет, чтобы она уходила с этой старухой. И он побежал. Рывок и рука на ее плече, а клюка старухи бьет его под дых, отбрасывая от Линарии.

– Бежим, – шепот старухи слышно даже сквозь боль, которую он испытывает. Сейчас он может лишь смотреть, как Лина испуганно передвигает ноги, все время оборачивается. Смотрит как старуха и откуда у нее силы взялись, тащит девушку по дороге дальше, как разбегаются в разные стороны женщины, стоящие у торговых лавок, и пытается призвать свои силы, чтобы встать.

Но им далеко не уйти, гвардейцы увидели его маневр и теперь бравые женщины спешат ему на помощь, поняв, что беглянка убегает в направлении выхода из города. Фалк наконец встал: «Магический удар не сильный, но удар. Кости не сломала, но оглушила и остановила. Ничего, теперь я знаю тебя».

Рывок вперед и он нагоняет гвардейцев, которые остановились перед старухой, которая выставила впереди себя клюку и закрывая собой Лину, закричала: – Я ее не отдам. Она вам не принадлежит, она принадлежит ему. Уходите, иначе вам смерть.

– Ему? Бабушка, кому я принадлежу? – Лина удивленно смотрела на старушку, которая стукнула клюкой по тротуару и ответила.

– Моему господину. Ты принадлежишь ему. Потому и должна отсюда уйти. Я помогу.

– Но я не хочу никому принадлежать. Это мое право и моя свобода выбора. Я пришла к вам на работу устраиваться, а не искать спасения у еще одного мужчины в постели, – сказала возмущенная Лина и сделала шаг назад, разрывая между ними расстояние.

– Стой там, где стоишь, иначе тебя разорвет на части от портала переноса, – повернув к ней голову, закричала страшным голосом старуха.

Фалк слышал весь разговор, и понимая, что сейчас произойдет, бросился вперед, но увидел лишь вспышку, и потом чернота накрыла импровизированное поле боя.

***

Лина вообще ничего не понимала. Вокруг нее раздавались крики, кто-то звал на помощь, слышался скрежет металла, а она стояла в полной темноте и пыталась понять, что ей делать дальше. Когда ее кто-то дернул за руку, она закричала от ужаса, попыталась вырваться и упала, больно ударившись коленками о камни мостовой. И мир взорвался светом, от которого зарябило в глазах.

– Жива? – рядом с ней на корточках сидел Фалк и наблюдал за чем-то очень интересным за ее спиной.

– Кажется. А что случилось?

– Ведьма, слишком сильная. До сих пор борется с Сотней.

– Сотней? Солдат?

– Какая же ты глупая. А? И в каком ты мире жила до этого, что ничего не знаешь. Сиди здесь и только попробуй сбежать. Найду, верну и накажу с пристрастием, – Фалк так глянул на девушку, что она даже заикала. – Вот и правильно. Молчи лучше.

Лина смотрела, как мужчина встал, и быстро ретировался куда-то позади нее. Она проследила за ним взглядом: – Ай, ты ж боже мой. Это где вас таких набрали? – позади нее стояли мужчины, в камзолах, в домашних брюках, в халатах и в домашних тапочках. Кто-то очень высокий, светловолосый, стоял перед ними и командовал, а строй из этих «красавчиков», единогласно кивнул и взмахнул руками. И тут же впереди них раздался взрыв, потом женский крик и наступила тишина. К Лине бросился Фалк, откуда-то взялся Тебальт, все улыбались и сидели перед ней на коленях и гладили ее по плечам, успокаивали и рассказывали, как же они рады ее видеть. А Лина смотрела на всех и ничего не понимала. – А где старушка?

– Да, какая она старушка, так морок на себя набросила и ходила среди нас.

– Точно, но ничего мы ее успокоили. Тело уже унесли, в тюрьме она быстро заговорит.

Лина не слушала, что они говорили: – Она меня хотела порталом куда-то отправить. И эти взрывы из ваших рук. И темнота, из которой ты меня вытащил. Что здесь вообще происходит?

Фалк и Тебальт переглянулись, покачали головами и встали, заслоняя ее от идущего к ним высокого мужчины в тапочках и халате.

Глава 5

Самая большая ошибка в том, что мы быстро сдаёмся.

Иногда, чтобы получить желаемое, надо просто попробовать ещё один раз.

Ох, уж эти женщины …

***

Потом, что было, Линария помнила плохо. Ей подали лошадь, ее туда водрузили как знамя и даже в руки дали поводья и сказали «Поехали!». В этот момент она вообще не могла думать больше ни о чем, лишь о том, как бы не свалиться с этой крошки, платье не давало ей возможности сесть правильно, и она вцепилась руками в поводья и закрыла глаза.

– Я справлюсь, – шептали ее губы, а вокруг нее, где-то справа, слева, внизу, впереди и позади нее, раздавились крики и вопли всех на кого она наехала. Ну да, она же не видела – глаза-то закрыты. В конце концов, лошадь не выдержала такого к ней обращения и понесла, и Лина проехала полгорода, прыгая в седле как мячик попрыгунчик, отбивая себе пятую точку и крича о том, что она очень любит лошадей, но больше не сядет на нее, потому что нельзя обижать животных. Кого она имела в виду, она бы в тот момент не сказала, но все вокруг поняли, что имела она в виду именно себя.

Когда ее снимали с лошади, она не могла стоять, болели ноги, пятая точка отбита, спина разрывается от боли в пояснице и как результат – болит голова.

– Ну, ты даешь! – Тебальт стоял рядом и пытался упокоиться, придерживая ее за плечо. – Почему не сказала, что одна никогда не ездила на лошадях?

– Я сказала, – попыталась оправдаться Лина, пытаясь удержаться на ногах, ухватившись за его руку как за спасательный плот.

– Нет. Ты молчала, а когда тебя спросили, ты кивнула.

– А что кивок головы приравнивается к согласию? Я может от страха кивнула, потому что мне даже не дали право выбора, – вспылила девушка.

– Право выбора есть всегда. Могла покачать головой в другую сторону, в конце концов, – резко сказал Тебальт.

– Милые бранятся, только тешатся. У тебя красивая рабыня Тебальт, и если она так плоха, можешь продать, – прорычал проходящий мимо них мужчина в сланцах и шортах и с полотенцем на плечах. Ну, видно с сауны только вышел. А что бывает, всегда, когда идешь на спасение невинных дев, нужно спешить и если застали в сауне, то и идти нужно как есть. То есть ни в чем.

– Нет. Она не продается, – огрызнулся Тебальт и так глянул на Лину, что у нее от страха сердце в пятки ушло.

– Я… – Лина и слова не успела сказать, как ее дернули вверх, перехватив за талию и она оказалась прижатой к широкой груди Фалка, и опять на несчастной лошади.

– Лучше молчи, – прорычал он ей в губы и натянул поводья, заставляя лошадку, еще совсем недавно скачущую по дорогам города, развернуться и поехать в обратном направлении, правда, медленно.

– Скажи, я сплю? – Лина повернула голову к Фалку и взглянула в карие глаза, и только сейчас заметила синяк у него на подбородке, двухдневная щетина на подбородке и синяки под глазами.

– Если бы ты не сбежала, мы бы все спокойно обсудили и все тебе рассказали, а теперь придется…

– Все мне рассказать прямо здесь, иначе я опять сбегу, – перебила она его.

– Хорошо. Я так понимаю ты не из этого города.

– Даже не из этой страны, – Лина кивнула и подтвердила его догадку.

– Тогда лучше доехать до места назначения и там все тебе рассказать. Нужно начинать с самого начала.

– Уж будьте так любезны, – съязвила девушка и тут же получила щипок в правый бок. – Ай!

– Сиди смирно, а то побежишь позади. И обещаю, я претворю в действие приказ короля, – голос Фалка был пропитан иронией, правда Лине казалось, что он смеется, но приглядевшись, поняла, что он как никогда серьезен.

– Это ты о чем сейчас? – потом вспомнила, что ей обещали, что она побежит за каретой его величества голой, вспыхнула от негодования. – Только попробуй.

– Обязательно попробую. Вот домой приедем и попробую, только на кроватке. Ибо тебя по-другому не остановить, кажется, – Фалк улыбался, и опять Лина утонула в его глазах, в которых она видела искры смеха, видела себя.

Лина раскрыла глаза пошире, сделала личико попроще и положив голову ему на плечо, а руку на его грудь, именно туда где билось его сердце, и тихонечко сказала, с улыбочкой, от которой у молодого человека мурашки покатились по спине: – А я Тебальту сдамся, на поруки.

Его взгляд изменился за секунду: – Только попробуй, съем, – и прямо перед ее носом щелкнули зубами. Лина отшатнулась назад, рука Фалка, державшая поводья дернулась, грозя выпустить девушку из объятий. Линария закричала, ухватившись за его куртку, а позади раздался гневный окрик Тебальта: – Осторожнее!

Фалк удержал Лину второй рукой, перехватив за талию, прижал ее к себе и прорычал: – На цепь посажу.

– Ты меня еще в кандалы запри, – огрызнулась Лина, успокаивая расшалившееся сердце.

– Вот не умеешь ты держать рот на замке, – рычал Фалк, направляя многострадальную лошадку в ворота поместья. Потом Лину осторожно сняли с лошади, поставили на ноги, придержав за талию и подтолкнули к дому. – Тебе нужно переодеться, у нас гости.

– И кто это интересно? Еще один король? – простонала девушка, делая шаг вперед и пытаясь абстрагироваться.

– Нет, всего лишь я. А тебе только королей подавай? – Тебальт встал рядом с ней и склонил голову в ироничном поклоне.

– Тебя с лихвой хватит. Вот же попала на свою голову. И кто меня тянул в город? Нет, чтобы в другую сторону пойти, – шептала Лина, делая еще один шаг к открытой двери, около которой стоял Фалк. – Красивый какой: ворот рубашки даже расстегнул, и куртку сбросил. И дверь придерживает. Галантный какой.

– А я красивый? – шептал Тебальт ей на ухо, идя рядом с ней в ногу.

Лина остановилась, повернула голову и осмотрела молодой человека с ног до головы: – Красив. Устроило?

– Почти. Идем красавица. Хотя ты чумазая и платье грязное, – рассмеялся Тебальт, сделав еще один шаг вперед. Лина распахнула глаза пошире и губы поджала.

– То пристают, то обзываются. Никогда я вас не пойму – мужчины.

– Ты хотела узнать про наш мир, а мы хотели узнать про твой. Так что или поспеши в свою комнату, чтобы привести себя в приличный вид, или мы разбавим твою кампанию собой и поможем тебе переодеться, – Фалк сложил руки на груди и смотрел на стоящую перед входом девушку, которая всем видом выражала полное отсутствие доверия к мужчинам, стоящих перед ней. Да и по ее виду можно было сказать, что и дом, в который ей открыли дверь, ей совсем не нравится. Она переминалась с ноги на ногу, делала шаг вперед и тут же делала шаг назад, осматривалась, выискивая вокруг себя что-то, что помогло бы ей избежать будущего.

– А вы точно мне все расскажете?

– Точно, – Тебальт кивнул и протянул руку.

– И если я скажу правду о себе, мне ничего не будет?

– Ничего, обещаю. Но сделай уже этот шаг, – не выдержал Фалк, сжимая губы.

Лина вздохнула и вложила свою ладошку в протянутую ладонь Тебальта, в этот момент он был более миролюбивым: – Хорошо.

– Вот и умница, – Тебальт сжал ее ладонь и потянул на себя, заставляя ее сделать еще один шаг вперед. Фалк тут же отреагировал и схватил ее левую руку, заставляя сделать шаг навстречу с ним.

«И во что я ввязалась? Хотела же к алтарям сходить. Надо было так и сделать. Теперь не отверчусь, хотя может выторговать себе привилегий? Хорошо, за каждый правильный ответ буду выпрашивать себе кусочек свободы. А там как пойдет. Авось, всегда вывозила».

Ответы на мои вопросы …

Вот так они и вошли в дом Фалка. Лина остановилась в коридоре, сразу за закрытой дверью и осмотрелась. Перед ней двое высоких и статных мужчин, правда одежда в подпалинах, грязные и лохматые, но ведь не в этом дело. Дело в их взглядах: строгие, такие от которых хочется сбежать, спрятаться.

– Чего встала? Забыла где твоя комната? – Фалк стоял рядом, опять сложив руки на груди и пристально наблюдая за ней.

– Нет, не забыла. Размышляю, – и ведь даже головой покачала в такт своим мыслям.

– И о чем, можно спросить? – вступил в разговор Тебальт, стоя с другой стороны, немного повернув голову к ней и всматриваясь в ее лицо. Интересно, что он там искал? Да, грязная, волосы выбились из-под косынки, и платье не то в чем сбегала, ну что нашла, то и надела. Ну, а что – она же не на балу была, бежать тоже надо красиво, а вот возвращаться обратно – как получится.

– О том, что вы слишком близко стоите, – прошептала Лина.

– Всё допекла, – Тебальт не выдержал, резко повернулся к ней и сбросив ее косынку на пол с ее головы, запустив пятерню в ее волосы, резко повернул ее голову к себе и впился в губы.

– Женщину может остановить лишь поцелуй. Согласен. Ей нельзя рот открывать, совсем не знает приличий, – наблюдая за другом и Линой, которая от неожиданности подняла руки на уровень груди, и в следующее мгновенье начала отбиваться от Тебальта.

– Вот же… – попыталась она возмутиться на такое самоуправство Тебальта, когда тот изрядно побитый отпустил ее. Но свободы у нее было мало, через секунду ее целовал Фалк, фиксируя ее затылок и заставляя ее раскрыть рот от удивления, что было только на пользу молодому человеку. Его язык пробежал по ее зубкам, сцепился с ее язычком за право первенства… Когда он ее отпустил, Лина еле стояла на ногах и спорить она совсем не хотела.

– Сама дойдешь? – отпуская ее затылок, где его пальцы ласкали ее волосы, заставляя мурашки бегать по ее спине.

– Да, – прошептала Лина, поджала губки и наморщилась.

– Так, у тебя полчаса и твое время пошло, – гаркнул Тебальт, не выдержав. Еще секунда и он сам ее отнесет наверх, снимет все эти тряпки и хорошенько отходит по сладкой попке, так, чтобы впредь думала, прежде чем что-то делать. Лина не стала ждать продолжения и сорвалась с места, понимая, что если она сейчас будет настаивать на привилегиях, свободе и другой куче ненужной дребедени, то компанию ей составят два очень злых молодых человека. – Так бы всегда, – улыбнулся Тебальт, наблюдая за исчезающей девушкой.

– Ты не сильно с ней строг? – Фалк улыбнулся, поглядывая на друга.

– В самый раз. Это ведь ты живешь отшельником, а у меня сотня женщин, которые с радостью вынесут мне мозг. Так что приходится держать их в рамках покорности, – его снисходительная улыбка, вызвала лишь горечь у Фалка.

– Нам бы тоже не мешало переодеться, – оглядывая Тебальта, у которого рубашка была подпалена на спине, брюки в грязи, один рукав оторван. Правда и он выглядел не лучше, а ведь он так всегда старался быть опрятным, но когда у тебя под ногами взрывается земля, можно только спасать жизнь, увы, не одежду.

– Надеюсь, у тебя есть и на меня сменная одежда?

– Найдем, – улыбнулся Фалк.

Когда он увидел старуху и понял, кто перед ним – опешил, но лишь на секунду, и это было почти его провалом. Как понял глава Сотни, что сейчас будет взрыв, он не знал, хотя и был осведомлен в магии. Но Сергад потому и был главой города, что знал всё и всегда. Когда ведьма прокричала про портал и раздался взрыв, только магия Сергада смогла запустить процесс отмены. И как он всегда оказывается в нужном месте и в нужное время?

Магия обольщения, магия земли, которой владел Фалк, не могла спасти ни его, ни Линарию. Лину спасла опять же магия Сергада, магия тьмы, именно туда глава и отправил ее, чтобы спасти от взрыва. Дальше члены Сотни, перенесенные главой, рассредоточились по периметру и совместными усилиями смогли подчинить ведьму и ее силы себе. Дальше будет допрос и если повезет, они узнают, куда она так рвалась переправить Линарию, кто же тот, к кому она должна была открыть портал. Но это будет позже, сейчас нужно узнать кто такая Лина.

***

Через полчаса все сидели за столом в столовой и мужчины наблюдали, как девушка, переодевшись в закрытое их взорам темно-зеленое платье и убрав густые волосы в простую косу, макала в мясную похлебку кусочек хлеба и вылизывала тарелку после белоснежной каши.

– И где же ты пропадала два дня, что такая голодная? – усмехнулся Тебальт, пододвигая к Линарии блюдце с кексом.

– Недалеко, но очень душевно и многое узнала, – запивая все морсом и вгрызаясь в мягкую выпечку, умудряясь еще и улыбаться, ответила Лина.

– И что же ты узнала? – Фалк разглядывал девушку, пытаясь определить, как она себя чувствует, накладывая на нее заклинания за заклинанием и понимая, что они с нее слетают как шелуха с семечек. Но главное она была жива и кажется здорова, остальное он сейчас узнает.

– Узнала, например, что метка меня бы не выпустила из города, а так как у меня ее нет, то я могу перемещаться везде, где хочу. Узнала, например, что после смерти наши тела исчезают, рассыпаясь и превращаются в пыль, – кивнула Лина и посмотрела на Фалка, который скривился, понимая, что она видела этот процесс.

– Что еще ты узнала?

– Пока мало, но очень хочу узнать все, – она допила морс и кивнула. – Можете спрашивать, я отвечаю на один вопрос, вы на второй. Таким образом узнаем друг друга и удовлетворяем свое любопытство.

Тебальт сидящий напротив, первым не выдержал: – Твое настоящее имя?

– Лина. Мой вопрос: что это за мир?

На этот вопрос ответил Фалк: – Мы зовем наш мир – Нара, светлый. Много лет назад все было по-другому. Мы жили совсем не так. У нас были семьи, были дети. Наши женщины были счастливы, а мужчин было так много, что у каждой женщины был муж и были общие с ним дети. Ты ведь это хотела узнать?

– Тогда что случилось?

Тебальт остановил Лину: – Прости дорогая – мой вопрос: – Откуда ты?

– Хорошо, мой вопрос на повестке дня, остается. А на твой вопрос отвечу так – я с планеты Земля, умерла там, проснулась здесь. Теперь вы.

– Умерла? Никогда не знал, что можно переселить душу, из одного тела в другое и чтобы без потери обошлось. Ты ведь помнишь всю свою прошлую жизнь. Так? – Тебальт даже наклонился через стол вперед к Линарии, пытаясь определить, обманывает она сейчас его или нет.

– Это вопрос? Тогда я буду молчать, ведь ответа на свой вопрос я не услышала, – важно сказала Лина, потирая ладошки и рассматривая озадаченных мужчин.

Фалк кивнул: – Я отвечу. Мы не знаем. В один прекрасный день все изменилось. Сначала началась война, затяжная, столетняя. Потом был мор, унесший тысячи жизней. Потом на прибрежные города пришла беда с моря: цунами, которые стерли с лица земли города, поселки и всех жителей. Вулканы взрывались у нас под ногами, земля будто изрыгала нас, сжирая нас, убивая и уничтожая. Мы и сами вскоре поняли, что опоздали с мирными договорами, с переселением населения в центр материков, поняли, что нашей цивилизации пришел конец в том виде, в котором мы ее знали.

Лина кивнула: – Мне тут сказали, что все в мире имеет душу, может именно душа этой планеты остановила вас.

– Может быть. Мы этого не узнаем никогда, – Фалк опустил голову, снова все это переживая, вспоминая и пытаясь абстрагироваться. Лина даже подумала, что его боль до сих пор так велика, что ему тяжело не только об этом говорить, но и вспоминать.

– Да, ладно вам. Все это в прошлом, – Тебальт покачал головой, – что было, то прошло, что уже грустить, если вернуть это будет очень сложно. Лина ответь на мой вопрос.

– Хорошо. Да, я помню свою прошлую жизнь, но совсем не знаю Линарию, в теле которой я оказалась. И поначалу меня это пугало, заставляло ожидать всего что только можно, но когда поняла всё падение этого мира, страха уже не было, было только не понимание и желание стать свободной. Я врач, женских болезней, с хорошей практикой, потеряв всю семью в своем мире, загадала желание богам умереть и попасть в рай, где меня будут любить, где не будет боли. Оказалась как всегда права – боги слишком эгоистичны, – она переводила взгляд с Тебальта на Фалка и видела их взгляды, в них была заинтересованность, и что-то еще. – Мой вопрос: цветы, деревья и трава всегда были такие?

– Какие? – удивленно приподнял бровь Фалк.

– Это буйство красок, притом, что фотосинтез здесь такой же я уверена, как и везде. Солнце одно, ветер, дождь тоже, во всяком случае, я не видела, чтобы с неба падали черные капли, – Лина даже ладошки вверх подняла, показывая свое удивление всем, что происходит вокруг нее.

Мужчины смеялись, потом Тебальт отошел от смеха и сказал: – Говоришь, ты доктор? Лично я тебе верю. Да, у нас природа всегда любила приударить за нами.

– Понятно.

– И что же тебе понятно?

– Права была бабушка Бигор, у всего есть душа. Относится с добром и она отплатит тебе красотой. Но, хорошо ваша очередь.

Фалк остановил друга и задал свой вопрос: – Куда ты хотела уйти?

– Я не знаю. Я не привыкла называть кого-то господином, и быть слугой. У нас равноправие, мужчины и женщины равны в своих правах и могут делать все что захотят. Если я хочу открыть свой бизнес, я могу его открыть наравне с мужчинами. Если я хочу переехать в другой город, то пожалуйста. Там, я могла все, здесь же я слуга. И это очень било по моему самолюбию.

Улыбка Фалка была такой обаятельной, что Лина невольно засмотрелась: – Отлично. Тогда я буду твоим учителем, все равно ты принадлежишь мне, так что – это для тебя будет нормой.

– И что же ты будешь мне преподавать? – съязвила Лина, качая головой. – Как расставлять тарелки?

Фалк фыркнул и покачал головой: – Нет – магию воздуха.

– Так стоп друг, у тебя магия земли и вы вообще-то не сочетаетесь по стихиям. А вот моя магия воды, очень даже сочетается с ней, – Тебальт даже встал, чтобы нависнуть над другом и посмотреть на него сверху вниз.

Фалк улыбнулся, правда улыбка была какой-то вымученной: – Вода и воздух не совместимы. Но ты прав, ее должны учить не мы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.