Саша Фишер
Предатель выбирает один раз

Глава 1

Vor der Mitte tiefer Fall

und unter Masken kluftet zart

schwarzes Glas ist uberall

vergessen ist wie schon ihr wart

(Среди глубоких падений

И под маской ласковой бездны

Черные стекла повсюду

Забудьте же, что ждет вас)

Rammstein – Schwarzes Glas

Пелльниц, Вейсланд,

поместье Фалькенест,

малая резиденция Фогельзангов.

– Прошу прощения, герр штамм Фогельзанг! – лицо батлера Хардинга как всегда ничего не выражало. – Фрау Бригит ждет вас в малой столовой через тридцать минут. Если вам требуется помощь в утреннем туалете, могу прислать слугу.

– Спасибо, герр батлер, ничего не нужно, – больше всего Шпатцу хотелось натянуть на голову одеяло, чтобы чопорный распорядитель поместья не заметил румянец стыда на его лице. Нет, он решительно не мог привыкнуть к тому, что слуги в Фалькенесте, независимо от их статуса, входят всюду без стука. Правда остальные Фогельзанги и их родственники относились к этому равнодушно и смотрели на персонал как на пустое место.

Батлер кивнул, дверь за ним захлопнулась. Шпатц повернулся к девушке и понял, что не помнит, как ее зовут.

– Доброе утро, милая, – сказал он. Теперь у него появилась возможность рассмотреть ее получше. Миловидная, светлые волосы, вряд ли из вервантов, но точно из хорошей семьи.

– Доброе утро, герр штамм Фогельзанг, – девушка отбросила одеяло и встала. – Благодарю за оказанную честь, герр штамм Фогельзанг.

Шпатц смотрел, как она одевается. Ни тени стыдливости, ни румянца волнения. Под гладкой кожей угадывались тренированные мускулы. Впрочем, он еще ночью понял, что эту фройляйн, в отличие от вчерашней, никак не назовешь хрупкой и нежной. Ее проще представить с оружием, чем с крючком для вязания кружева. Хотел спросить, чем она занимается, но не стал. Как же все-таки ее звали? Какое-то странное имя, похожее на цветок… Майблум? Девушка оделась и выпрямилась.

– До свиданья, герр штамм Фогельзанг, – сказала она и сделала шаг к двери.

– Шпатц.

– Что?

– Меня зовут Шпатц, милая, – Шпатц сбросил одеяло и сел. После произошедшего ночью было как-то глупо стесняться.

– Да, герр Шпатц, – девушка коротко кивнула. Она все еще стояла по стойке смирно. А Шпатц вспоминал ее горячие объятия и думал, что если бы он только сейчас с ней познакомился, то подумал, что она и в постели будет вести себя точно так же. «Я готова к соитию, герр штамм Фогельзанг!» Шпатц постарался сдержать смешок, в результате у него получилось сдавленное фырканье.

– Я сказала что-то смешное, герр Шпатц? – светлые брови девушки приподнялись.

– Нет, милая, это я о своем, – Шпатц поднялся и обнял ее за талию. – Был рад знакомству с тобой.

– Ротеблум, герр Шпатц, – сказала она, ответив на поцелуй.

– Что? – Шпатц отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Я поняла, что вы не помните, как меня зовут. Ротеблум Гаубафайзер, герр Шпатц, – сказала она.

– Спасибо, фройляйн Ротеблум, – Шпатц подмигнул. – Чем ты занимаешься?

– Вас ждет фрау Бригит, герр Шпатц, – напомнила она. – Мне пора. Было очень приятно с вами познакомиться, герр Шпатц.

Ротеблум направилась к двери, держа спину прямо. Она была одета в простое синее платье прямого покроя, но Шпатц все равно был уверен, что в обычной жизни ей привычнее военная форма. Или полицайская.

Шпатц спустился в малую столовую почти вовремя. Опоздал максимум на минуту. С облегчением вздохнул, не увидев за столом Сигарда. Средний отпрыск Бригит штамм Фогельзанг и Ральфа штамм Митвохдорфа, единственный из трех детей носивший фамилию Фогельзанг, имел индекс идеала шесть и с первого взгляда невзлюбил Шпатца. Впрочем, вряд ли он вообще кого-то любил, кроме себя. В жизни он оказался еще надменнее, чем на фотографии, а общаться с ним было сущим наказанием. С другой стороны, его недовольство было понятным. Хаган штамм Фогельзанг был убит, люфтшифф Адлера пропал где-то над вражеской территорией, по всему выходило, что в скором времени ему предстояло стать главой семьи. И тут из ниоткуда появляется Шпатц. С третьей стороны, Шпатц не собирался ни на что претендовать с самого начала, но ему не оставили выбора. Кажется, если бы он посмел отказаться, когда на порог явился Вилберт Шварцрихтер, доверенное лицо Бригит, то его просто скрутили бы, сунули в ваген силой и доставили в Пелльниц как мешок с картошкой. Поэтому отказываться он, конечно же, не стал. Так что сейчас у него осталась хотя бы иллюзия свободы.

– Вы опоздали, герр Шпатц, – Бригит поджала тонкие губы. По ее лицу было сложно определить возраст, годы, как будто, никак не сказались на ней. Никаких морщин на гладкой коже. Впрочем, откуда могут быть морщины у человека, выражение лица которого не меняется ни при каких обстоятельствах?

– Прошу прощения, фрау Бригит, – Шпатц поцеловал тетку в щеку и сел за стол. Слуга немедленно поставил перед ним приборы и высокий стеклянный бокал с водой. – Больше не повторится.

– Как тебе фройляйн Гаубфайзер? – Бригит сделала крохотный глоток кофе из чашки размером чуть больше наперстка.

– Она… довольно мила, – Шпатц развернул салфетку с фамильным орлом Фогельзангов и положил ее себе на колени.

– У вас все получилось? – Бригит внимательно посмотрела Шпатцу в лицо, он почувствовал, что опять краснеет. – Герр Шпатц, вы же понимаете, как это важно для нашей семьи?

– Понимаю, фрау Бригит, – Шпатц опустил глаза. – Да, у нас все получилось, если вы имеете в виду успешное соитие, конечно.

– Очень хорошо, надеюсь, она сможет зачать с одного раза, – Бригит взяла серебряную ложечку и легонько стукнула стоящее перед ней на серебряной же подставке яйцо. Шпатц ни разу не видел, чтобы она завтракала как-то иначе. И это при том, что повар в Фалькенесте просто потрясающий.

– А герр Ральф к нам не присоединится сегодня? – спросил Шпатц, чтобы сменить смущающую его тему разговора.

– Нет, он на заседании еще с вечера, – Бригит подала знак слуге, и он немедленно наполнил ее стакан водой. – Сегодня вечером я устраиваю небольшой прием. Будет всего двенадцать гостей, будь любезен со всеми фройляйн, но никого не выделяй. Нам нужно подобрать тебе подходящую супругу.

– Но я не собирался жениться, фрау Бригит, – Шпатц положил вилку и нож на тарелку.

– Не смей мне перечить, герр Шпатц! Это твой долг перед семьей! Гибель Хагана и Адлера поставила наш род на грань вымирания! – тон Бригит изменился лишь чуть-чуть, что означало крайнюю степень возмущения. – В нынешней ситуации мы не в праве потакать своим сиюминутным желаниям.

– Да, фрау Бригит, – аппетит у Шпатца пропал. Он как-то иначе себе представлял жизнь верванта. Даже представить себе не мог, что на него возложат роль быка-производителя Фогельзангов. Но с того момента, как личный врач семьи заново провел измерения и подтвердил его индекс идеала, Бригит немедленно составила четкий план по возрождению семьи, отведя ему в этом процессе самую главную роль.

– Герр Шпатц, будь благоразумен, – голос Бригит смягчился. – Сигард тщеславен, но глуп. Его индекс идеала всего шесть. Барбел еще слишком юна. Никто и представить себе не мог, что маленькая дрянь Блум преподнесет семье такой подарок.

– А Дедрик? – спросил Шпатц и тут же пожалел о своем вопросе. Глаза Бригит разъяренно сверкнули.

– Даже если этот старый интриган и произведет на свет десяток ублюдков, едва ли хоть один из них дотянет до индекса, который позволит ему носить фамилию Фогельзанг. Хорошего дня, герр Шпатц. После завтрака у тебя примерка костюма и встреча с герром пакт Кальтенкорблом. Передай ему, что в ближайшую неделю я не позволю ему никуда тебя забрать.

Барбел встала и вышла, шелестя длинной старомодной юбкой.

– Желаете чего-то еще, герр штамм Фогельзанг? – прошелестел над ухом слуга.

– Билет на люфтшифф и новые документы, – пробормотал Шпатц себе под нос. Вслух сказал другое. – Нет, ничего не надо, спасибо. А впрочем… Принеси мне рюмку шерри.

– Да, герр штамм Фогельзанг, – слуга бесшумно вышел. Шпатц смотрел в одну точку, сжимая и разжимая пальцы на вилке. Завтрак его давно остыл, доедать его не хотелось. Формально Адлер еще не был объявлен погибшим, но шансы на то, что он вернется и спасет Шпатца от матримониальных планов фрау Бригит, таяли с каждым днем. Да, тело его не нашли, как, впрочем, и место крушения. Но если он жив, то в любом случае он сейчас находится по другую сторону линии фронта. А значит… Шпатц вздохнул. «Быть любезным со всеми фройляйн», – подумал он и опрокинул одним глотком рюмку шерри.

Зимний сад Фалькенеста сразу стал любимым местом Шпатца. И дело было не только в великолепном виде из удобных плетеных кресел и не в таланте старого садовника, ухитрившегося создать в небольшой крытой галерее настоящий уголок тропического леса. Просто там было меньше всего шансов столкнуться с Сигардом и Бригит. Поэтому, встретив Крамма у входа в поместье, он сразу привел его сюда. Попутно дав указание слуге принести закусок и морса. Вообще-то, он бы не отказался от пива или даже чего-нибудь покрепче, но Бригит требовала, чтобы он воздержался от алкоголя. Ему еще за рюмку шерри после завтрака предстоит оправдываться, так что какое уж тут пиво…

– Вот мы и поменялись местами, герр Шпатц, – Крамм устроился в кресле и закинул ногу на ногу.

– Анвальт-бюро одобрило вашу кандидатуру, герр Крамм? – Шпатц взял с тарелки крохотный бутерброд.

– Они сначала не хотели, но твой вчерашний звонок их убедил, – Крамм достал из кармана платок и протер лоб. – То есть, ваш, герр штамм Фогельзанг.

– Оставьте «вы» для официальных мероприятий, герр Крамм, – Шпатц усмехнулся.

– Ты выглядишь уставшим и расстроенным, – Крамм налил в свой стакан морса. – Богатая жизнь оказалась не такой уж прекрасной, как ее изображают?

– Так я могу теперь считать вас своим анвальтом, герр Крамм? – Шпатц подался вперед и посмотрел своему бывшему начальнику в лицо.

– Остались сущие формальности, – Крамм сунул в рот кусочек сыра. – Сдать экзамен и пройти через допрос в твоем присутствии. Если после того, что ты услышишь, ты подпишешь финальный документ, то я стану твоими глазами, ушами, запасными пальцами и прочими доверенными частями тела.

«Хотел бы я, чтобы он хотя бы иногда был моими прочими частями тела», – подумал Шпатц и чуть не засмеялся.

– Что такое, герр Шпатц? – спросил Крамм.

– Да нет, ничего, – склонился к нему поближе и прошептал. – Я не уверен, что мы здесь можем обсуждать все темы, так что я потом расскажу вам о подробностях своих семейных отношений. Уверен, вы тоже посмеетесь.

– Между прочим, тебе тоже пора говорить мне «ты», – Крамм подмигнул. – Твое положение теперь настолько высоко, что ты можешь обращаться на «вы» разве что к кайзеру. Уверен, твой чванливый кузен так и делает.

– Сигард?

– А у тебя разве есть еще кузены?

– Адлер пока не объявлен погибшим.

– Адлера я бы и не назвал чванливым.

– Я встречался сегодня с Кальтенкорблом, – помолчав, сказал Шпатц.

– Это такой круглолицый добряк из военной разведки? – Крамм прищурился. – У него на тебя какие-то планы?

– Судя по всему, да, хотя он пока не сказал, какие именно, – Шпатц встал и подошел к окну. Над вершинами деревьев обширного парка медленно поднималась серебристая сигара люфтшиффа. Судя по очертаниям, это была одна из прогулочных яхт кайзера. – Каждый раз кажется, что он приходит, потому что ему нравится, как наш повар готовит штрудель. Но меня не оставляет ощущение, что я все время прохожу какие-то проверки.

– Успешно? – Крамм тоже поднялся и встал рядом. В отличие от Билегебена, Пелльниц был совсем небольшим городком, в основном состоящим из частных поместий и административных построек. Здесь не было такого множества заведений, как, впрочем, и самих улиц.

– Думаю, да, – Шпатц посмотрел на Крамма. – Сегодня он дал мне пропуск и предложил мне заходить, когда захочу, кабинет такой-то, третий этаж. И между делом уточнил, чтобы я не особо затягивал с визитом.

– Вот значит, как выглядит призыв на военную службу у вервантов, – Крамм хлопнул Шпатца по плечу. – Что-нибудь еще важное и не очень секретное он сказал?

– Думаю, мне предстоит остаться в тылу, – задумчиво проговорил Шпатц. – Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.

– Контрразведка?

– Да нет, какой из меня контрразведчик? Для таких занятий нужен талант и чутье, герр Крамм, – Шпатц снова вернулся в кресло и сунул в рот крохотную корзиночку с мясным паштетом. – Скорее что-то вспомогательное. Но анвальта мне взять дозволяется. Так что как только ты пройдешь свой экзамен и допрос, мы немедленно нанесем визит герру пакт Кальтенкорблу.

– Как я вижу, тебе не терпится покинуть родовое гнездо! – Крамм засмеялся. Шпатц не ответил, хотя ему очень хотелось рассказать Крамму подробности своего пребывания в Фалькенесте. Он бы уверен, что его начальник от души посмеялся бы над тем, что с ним тут происходит. Да он и сам бы посмеялся, если бы кто-то другой ему пожаловался на то, что каждую ночь он находит в своей спальне очередную девушку, как правило довольно симпатичную и готовую на все, лишь бы герр штамм Фогельзанг осчастливил ее возможным зачатием вервантского бастарда. Рвение девушек в этом вопросе было вполне понятно. Фрау Бригит пообещала каждой, кто успешно родит маленького Фогельзанга внушительное вознаграждение единовременно, если это будет девочка, и пожизненный ежегодный пенсион, достаточный, чтобы безбедно жить, не утруждая себя работой практически в любом городе Шварцланда, если родится мальчик. Для Вейсланда сумма была маловата. Впрочем, девушки, посещавшие спальню Шпатца, были вовсе не из бездельниц. Бригит очень придирчиво относилась к селекции своего рода. Так что все они были образованные, воспитанные из хороших семей и, как правило, уже сами обеспечивающие себя. Праздной бездельницей дозволялось быть только супруге верванта.

Но рассказать обо всем этом Шпатц пока не мог. Не пропадало ощущение, что в этом доме каждое его сказанное слово было зафиксировано в протоколе, а каждый съеденный бутерброд и выпитая рюмка алкоголя – подсчитаны и задокументированы. Так что Шпатц просто подмигнул Крамму и приложил палец к губам. Бывший начальник грустно улыбнулся и понимающе кивнул.

Лицо Вилберта Шварцрихтера не выражало никаких эмоций. Создавалось впечатление, что Бригит, принимая к себе на службу кого бы то ни было, помешала его предварительно в камеру с металлическим полом, через который пропускался ток каждый раз, как только на лице у человека появлялось выражение, отличное от протокольного. С такими лицами они все должны быть непобедимыми игроками в карты. Впрочем, вряд ли они тратили свое тщательно посчитанное и отмеренное время на такие глупости. Герр Шварцрихтер не имел официального названия своей должности. Он был одет в гражданское, правда костюм его был куда больше похож на военную форму, чем некоторые мундиры. Обычно он представлялся «доверенное лицо». Но для секретаря он был слишком крепко сложен, а для анвальта слишком мало занимался бумажной работой. Шпатц пришел к выводу, что Шварцрихнер занимается в основном вопросами безопасности семьи. Вот и сейчас он как бы невзначай встал рядом с захлопнувшейся за Краммом дверью и сделал вид, что это получилось случайно.

Этот кабинет принадлежал Хагану штамм Фогельзангу, и раньше Шпатц обходил его стороной. Сейчас же ему пришлось не просто войти сюда, но и занять место согласно протоколу – за циклопических размеров рабочим столом из черного дерева на совершенно неудобном жестком стуле с прямой и высокой спинкой. Шпатц осматривался, стараясь не особо крутить головой. Стены кабинета от пола до потолка были заняты книгами. Книжные полки были даже над окном и над дверью. Кажется, его дядя задался целью не оставить на стенах ни единого места, свободного от печатоного слова. Одна полка была целиком занята трудами самого Хагана.

Крамма усадили в центре кабинета, прямо перед Шпатцем. На металлический стул, от одного вида которого начинала ныть спина.

– Кем вам приходится Герхарт пакт Герлихенген, герр Крамм? – опустив приветствия, вступительные слова и прочие наводящие вопросы начал Шварцрихтер.

– Он мой отец, герр инспектор.

– Я не инспектор, герр Крамм.

– Извините, герр Шварцрихтер, интонацией вопроса навеяло.

– Рекомендую вам воздержаться от комментариев не по существу.

– Хорошо, герр Шварцрихрер.

– Почему вы носите фамилию матери?

– Потому что она не была женой моего отца.

– Кем же она ему приходилась?

– Любовницей, герр Шварцрихтер.

– Как вы узнали, что этот гражданин является вашим отцом?

– С его слов и со слов моей матери, Альбины Крамм. Он часто приезжал к нам, когда я был ребенком.

– Вы знаете, чем именно он занимался?

– Он был офицером флюгваффе.

– Что произошло на рейсе «Шварцланд-люфтшифф-райзе» номер 345-21?

– Несчастный случай, герр Шварцрихтер. Лопнул один из тросов и повредил топливную цистерну.

– Но погиб только один человек, верно?

– Насколько я знаю, да.

– Как звали этого человека?

– По документам это был Отто Бернергаусс.

– А на самом деле?

– Не знаю, герр Шварцрихтер.

– Вы же знаете, что вам не рекомендуется лгать?

– Разумеется, герр Шварцрихтер.

– И все равно утверждаете, что не знаете, кто скрывался за фальшивыми документами на имя Отто Беренгаууса?

– Именно так, герр Шварцрихтер.

– Что вы скажете, если я сообщу, что этим человеком был Герхарт пакт Герлихенген?

– Что я удивлен. К тому моменту я не видел отца уже более десяти лет.

– Что вы делали на этом рейсе?

– Возвращался домой со службы.

– Вы очень неожиданно покинули ряды пилотов, герр Крамм.

– Семейные обстоятельства, герр Шварцрихтер. Моя мать тяжело заболела.

– Будете ли вы отрицать, что отбывали срок в тюрьме Вешвиц?

– Нет, герр Шварцрихтер. Я понес заслуженное наказание за поспешное и импульсивное действие.

– Какое?

– Хулиганская выходка, повлекшая порчу имущества.

– Кому принадлежало имущество?

– Фрау пакт Герлихенген.

– Была ли эта выходка связана с судебной тяжбой названной фрау с вашей матерью?

– Да, герр Шварцрихтер.

– Вы знали, что ваш отец работал на разведку Аанерсгросса и был предателем Вейсланда и Шварцланда?

– Я подозревал, но у меня не было доказательств.

– Больше вопросов нет. У вас бурная биография, герр Крамм, но только на обозначенные сегодня пункты я рекомендовал бы вашему потенциальному патрону обратить внимание. Герр штамм Фогельзанг, у вас есть вопросы к герру Крамму?

– Нет, герр Шварцрихтер.

– Вы готовы дать свое согласие на продолжение протокола?

– Да, герр Шварцрихтер, – Шпатц незаметно подмигнул Крамму. Конечно же, у него появились вопросы к бывшему начальнику. Но не потому что он в нем усомнился, а просто захотелось услышать историю с его отцом целиком. И без купюр. Вообще-то Шпатц представлял себе этот допрос как-то иначе. Что будут вопросы о дипломах и лицензиях, о выборе профессии и каких-нибудь подробностях частного сыска. «Интересно, почему он придрался именно к этим эпизодам? – подумал Шпатц. – Наверняка ведь в жизни у Крамма хватало событий сомнительного свойства…»

Впрочем, задавать этот вопрос вслух Шпатц не стал. Может быть, когда-нибудь потом. Когда он перестанет чувствовать себя ступающим по тонкому льду и привыкнет, что статус признанного «вервантского ублюдка» неизмеримо выше, чем статус любого «доверенного лица».

Шпатц вежливо склонил голову, сделал шаг назад и выпустил из своих пальцев тонкую руку в кружевной перчатке.

– Благодарю за танец, герр штамм Фогельзанг, – прощебетала фройляйн.

– Танцевать с вами доставило мне невероятное удовольствие, – Шпатц задержал взгляд ровно настолько, насколько предписано правилами вежливости, затем отвернулся и направился к столу.

– Герр штамм Фогельзанг, я слышала, что вы росли в Сеймсвилле, – затянутые в шелк пальцы другой юной фройляйн коснулись его руки. – Это правда?

– Да, прекрасная фройляйн! – Шпатц взял девушку за руку и уверенно повлек за собой. К столу. Ему нужно было немедленно промочить горло. На самом деле, прием оказался не таким уж утомительным, как Шпатц опасался. Он представлял, как все будут чинно сидеть за столом, отпуская реплики, полные двойных смыслов. И у всех будут одинаковые выражения лиц, по которым неясно, одобряет собеседник сказанное тобой или его распирает от ненависти. Но, к счастью, ничего подобного не случилось. В малой гостиной накрыли фуршетный стол с легкими закусками. Старшее поколение оккупировало угол для игры в карты, а Шпатца отдали на растерзание пятерым фройляйн, каждая из которых изо всех сил старалась быть очаровательнее и привлекательнее всех остальных. Когда заиграла музыка, и начались танцы, Шпатц и вовсе расслабился. Танцевать он умел и любил, благодаря воспитанию своей матери.

– Фройляйн штамм Карлхоффер, – седой мужчина с невыразительным лицом и в сером костюме подошел к Шпатцу и включился в разговор, прежде, чем девушка успела задать свой вопрос. – Вы не будете против, если я ненадолго похищу вашего кавалера?

Если девушка и была против, то вслух она возражать не стала. Пожилой герр не был вервантом, но никто никогда не стал бы указывать ему на это. Менно Рикерт, бессменный анвальт Хагана штамм Фогельзанга взглядом указал Шпатцу на балконную дверь.

– Я понимаю ваше желание приблизить к себе хорошо знакомого человека, – у этого Рикерта голос тоже был невыразительным, как и вся внешность. Трудно было сказать, кем именно приходился этому человеку покойный Руди. Сыном? Племянником? Братом? Внешность обоих была настолько незапоминающейся, что было сложно понять даже, похожи они или нет. – Любой бы на вашем месте поступил так же.

– Но не одобряете? – Шпатц посмотрел вниз. Под балконом был идеально подстриженный газон. Никаких кустов, где мог бы кто-то спрятаться.

– Одобряю, – анвальт кивнул. – Хорошо, что такой человек у вас есть.

– Так о чем тогда этот разговор? Я думал, что эти многочисленные бюрократические проволочки, не позволяющие герру Крамму обрести, наконец, полномочия…

– О чем вы говорите, герр штамм Фогельзанг? – Рикерт особенно выделил слово «штамм». – Никакой бюрократии еще даже не начиналось. Напротив, путь герра Крамма, можно сказать, выстлан розами. Впрочем, если вы хотите, я могу хоть завтра подписать все документы. Надеюсь, вы понимаете, что дело не в этом, да?

– Герр Крамм в Вейсланде такой же новичок, как и я? – почему-то этот Рикерт не раздражал Шпатца. С Руди хотелось спорить или говорить глупости, что угодно, лишь бы увидеть на невыразительном лице какие-нибудь эмоции. Менно вел себя почти в точности так же, но ощущения от общения с ним были совершенно другие.

– Вы начинаете понимать, герр Шпатц, – Менно облокотился на перила. На самом деле Шпатц ждал подобного разговора. Судя по тому, что он успел увидеть и услышать, высший свет Вейсланда был полон интриг, борьбы за сферы влияния и прочих крупных и мелких дрязг, тщательно закамуфлированных под патриотизм и служебное рвение. Сложности местной иерархии Шпатцу пока были недоступны. Правда, насчет размера собственной фигуры на этом шахматном поле он не питал особых иллюзий. Цепь трагических событий вознесла его на головокружительную высоту, но сумеет ли он этим воспользоваться?

– Герр Рикерт, я прекрасно все это понимаю, – Шпатц повернулся к перилам спиной и посмотрел на ярко освещенную гостиную. – Я оказался в Пелльнице в очень плохое время для светских игрищ. В общем-то, мне понятно, почему меня никто не подозревает в причастности к… ко всем этим событиям, только мне все равно неуютно. Будто я как вор пробрался в дом и уселся в хозяйское кресло, пока никто не видит.

– А кто вам сказал, что вас не подозревают? – на лице Рикерта появился слабый намек на улыбку.

– Герр Рикерт, я слишком незначительная персона, – Шпатц развел руками. – Наверняка вы изучали мое дело. У меня нет и никогда не было возможностей устроить покушение на территории Сеймсвилля. Не говоря уж о крушении люфтшиффа…

– Разумеется, я читал ваше дело, – Менно посмотрел Шпатцу в глаза. – Не надо переживать. Я не служу в разведке и не собираюсь устраивать вам допросы с пристрастием. Просто хочу показать вам иную логику рассуждений. Ваша жизнь выглядит безупречно, вы правы. Вы в меру незаконопослушны, в меру амбициозны, в меру распущены. Полная идеальность привлекала бы куда больше внимания. Разглядывая же вас, герр Шпатц, невольно проникаешься симпатией. Такой живой, свойский парень. Да, у вас, – Рикерт сделал паузу, выделив слово, – у вас нет возможностей устроить покушение. Но вы можете быть всего лишь кусочком головоломки. Видимой частью. Неожиданным подарком судьбы для семьи Фогельзангов, понесшей сразу две тяжелых утраты.

– Возможно, Адлер еще жив… – сказал Шпатц.

– Возможно, – Менно кивнул. – Вы понимаете, к чему я клоню?

– Вы думаете, что на самом деле я на кого-то работаю?

– Я как раз так не думаю, – уголки губ анвальта снова дрогнули, обозначив намек на улыбку. – Я просто привожу пример рассуждений, которые однажды обязательно прозвучат вслух. Если еще не прозвучали.

– Вряд ли я могу что-то поделать с этим.. – Шпатц продолжал смотреть в гостиную, куда только что вошел Сигард. Блистательно одетый и с надменным лицом.

– Можете, герр Шпатц, – взгляд бесцветных глаз Рикерта снова уперся в лицо Шпатца. – Просто для этого вам понадобятся… друзья. Которые помогут вам занять свое место и смогут укоротить злые языки, способные вам повредить.

– Вы предлагаете мне свое покровительство? – прямо спросил Шпатц?

– Вы, должно быть, шутите, герр штамм Фогельзанг, – Рикерт не отводил глаз. – Покровительство здесь можете предлагать только вы. Я же предлагаю вам негласное сотрудничество. Вашим анвальтом будет герр Крамм, как вы и хотели. А я… я просто буду находиться в тени и помогать вам информацией и советами.

«А ведь он волнуется, – подумал Шпатц. – Старый интриган действительно переживает о результатах этого разговора»

– Я должен прямо сейчас дать согласие? – спросил Шпатц.

– Вы можете вообще не давать формального согласия, – Рикерт отвел взгляд первым. – Я в любом случае постараюсь вам помочь всеми доступными мне способами.

– А какая вам от этого выгода? – на самом деле, Шпатц понимал, что выгода есть, и еще какая. Убийство Хагана, которому Менно Рикерт долгие годы служил, может поставить крест не только на карьере этого человека, но и отправить в небытие все его бюро. Верванты нередко суеверны. Кому захочется пользоваться услугами анвальта, приносящего неудачу? Но Шпатцу хотелось узнать, что именно ответит Рикерт.

– В моем положении не выбирают, герр штамм Фогельзанг, – жестко сказал он.

– Кстати, а на кого работал Руди Рикерт? – спросил Шпатц.

– Теперь уже сложно сказать, – анвальт посмотрел вниз с балкона. – Дедрик думал, что на него, Хаган считал иначе. Вы его знали, верно?

– Скажем так, я с ним встречался, – Шпатц помолчал. – Вряд ли я могу о нем хоть что-то рассказать.

Вряд ли Менно Рикерт, кем бы он не приходился Руди по степени родства, знал, что Шпатц был свидетелем убийства анвальта Дедрика. Было любопытно, какая версия произошедшего на Тульпен-штрассе в ходу здесь, в Пелльнице, но задавать этот вопрос он не решился. Как и выяснять, кем приходится Руди его собеседник.

– Герр Шпатц, а какие у вас планы? – вдруг сменил тему разговора пожилой анвальт.

– Планы, герр Рикерт?

– Да, – Рикерт посмотрел Шпатцу в глаза. – Когда вы покинули Сеймсвилль, вы должны были как-то себе представлять свое будущее здесь. Но тогда вы плохо себе представляли, что вас ждет. Сейчас – другое дело, Вы набрались опыта, обзавелись друзьями и недругами. Так какие у вас дальнейшие планы?

Больше всего Шпатцу хотелось развести руками и с обезоруживающей улыбкой сказать, что он не знает. Что не думал над этим, что он хочет просто жить, флиртовать с симпатичными фройляйн, пить по выходным замечательно вкусное черное пиво и обсуждать свежие новости с кем-нибудь вроде Нойхоффа и Мозера. Это было всего лишь отчасти правдой, и часть эта была не той, о которой спрашивал Рикерт. Шпатц отвернулся от гостиной, где его кузен Сигард шептал что-то на ухо фройляйн штамм Карлхоффер, облокотился на перила и посмотрел на далекие огни флюгплаца.

– Я солгу, если скажу, что не думал об этом, – сказал он. – Вы же хотите сейчас, чтобы я был с вами откровенным? Хорошо… Я всегда считал себя кем-то вроде «друга героя». Номером вторым. И всегда был в этом хорош. Я пунктуален, обязателен, в меру амбициозен и не склонен рваться к чему-то недоступному. Когда погибла моя мать, мне пришлось спешно бежать из Сеймсвилля. И никаких планов, кроме как спасти свою жизнь, у меня в тот момент не было. Мое происхождение открыло мне границу Шварцланда, и я снова попытался вернуть свою жизнь в комфортное состояние. Работать, быть хорошим приятелем, чтить законы и уважать обычаи. И мне это нравилось. Я посещал стадшуле, набирался знаний и опыта. Думал ли я, что мне пора бы занять место, согласно своему происхождению? Думал, да. Но это меня пугало. Я откладывал эти планы на когда-нибудь потом. Когда закончу полный курс, когда изучу досконально вервантский этикет, все эти расписания приемов и правила переписки. Но потом началась война, и вот я здесь. Гораздо раньше, чем я планировал. Если продолжать анализировать мой стиль жизни и поведение, то я должен сейчас приложить все усилия, чтобы врасти теперь в это общество. Стать его частью, обзавестись друзьями, подчиниться матримониальным планам фрау Бригит и взять в жены одну из этих очаровательных фройляйн. Разумеется, ту, которую она выберет. Стать вервантом. Настоящим, знаете, таким. Образцовым средним представителем высшей аристократии Вейсланда. Но…

– Но? – Рикерт слушал очень внимательно. Не перебивая, не показывая ни жестом, ни выражением лица своих эмоций.

– Но мне кажется, что так не получится, – Шпатц грустно улыбнулся и посмотрел на анвальта. – Что-то мне подсказывает, что моя система планирования немного ущербна. И не работает. Возможно, мне стоило бы ее пересмотреть. Я ответил на ваш вопрос?

– Я услышал вас, герр Шпатц, – Рикерт кивнул. – Вот моя карточка. Нам пора заканчивать беседу, фрау Бригит уже несколько раз бросала в нашу сторону неодобрительные взгляды. Возвращайтесь к гостям. Или, точнее, к гостьям. Надеюсь встретиться с вами в ближайшие несколько дней.

– С удовольствием, герр Рикерт, – Шпатц убрал карточку во внутренний карман. Вежливо кивнул и вернулся в гостиную.

Шпатц спустился к завтраку вовремя. Вчера вечером его в спальне не ожидала очередная фройляйн, с энтузиазмом и рвением стремящаяся заполучить в свое лоно ребенка Фогельзанга. Возможно, вчерашние переговоры фрау Бригит о браке возымели успех, и из уважения к семье будущей супруги она решила прервать на время проект по увеличению количества будущих Фогельзангов, а может быть просто кандидатка приболела и не смогла оправдать возложенные на нее обязанности. Впрочем, Шпатц был скорее рад этому обстоятельству и не стал ломать голову над возможными причинами. Он просто лег в постель и безмятежно проспал много часов подряд. И к завтраку спустился в превосходном настроении. Которое, правда, слегка испортилось, когда он увидел за столом Сигарда.

– Доброе утро, фрау Бригит, доброе утро, герр Сигард, – тетя подставила щеку, он склонился и, как полагалось по этикету, едва коснулся кожи губами. Сигард сделал вид, что не видит Шпатца.

– Герр Шпатц, я заметила, что вы вчера долго говорили с Менно Рикертом, – Бригит взяла в руку серебряную ложечку и легонько стукнула макушку стоявшего перед ней на подставке яйца.

– Да, фрау Бригит, – Шпатц кивнул слуге, и тот наполнил его стакан яблочным соком.

– Постарайтесь с ним подружиться, – тонкие губы Бригит сложились в подобие улыбки. – Если кто в Пелльнице и может давать действительно дельные советы, так это он.

– Ты считаешь, что наш племенной бык нуждается в советах старика Рикерта? – Сигард щелкнул пальцами. – Убери это. И принеси мне нормальный завтрак.

Слуга бесшумно взял тарелку с фаршированным грибами омлетом и вышел.

– Сигард, если ты продолжишь питаться одними булочками, то скоро станешь похож на Ранфорца штамм Шпигельбергера! – сказала Бригит.

– Ранфорц – Камрад кайзера, – красивые губы Сигарда капризно скривились. – Если ты считаешь, что быть на него похожим – это плохо, то мне давно пора написать на тебя донос.

– Вряд ли он заслужил свое положение объемом талии, – Бригит поджала губы, взяла со стола стакан с водой и сделала крохотный глоток. Настолько аккуратно, что на стакане не осталось даже крошечного следа ее помады.

– Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, чем хочу питаться, – слуга поставил перед Сигардом тарелку с круглыми свежими булочками и аккуратными розочками сливочного масла. – Следи лучше за питанием своего нового птенчика, а то как бы его ствол не начал стрелять вхолостую.

Шпатц сделал вид, что увлечен содержимым своей тарелки. Его как раз полностью устраивало утреннее меню. Как, впрочем, и вечернее. Омлет был восхитительно-воздушным, соус – нежным и густым. Он украдкой глянул на Бригит. Интересно, что за мысли сейчас скрывались за невозмутимой маской ее лица? «Почему, когда людям раздавали мозги, забыли отсыпать моему сыну хоть немножечко?» Шпатц фыркнул, стараясь не рассмеяться своим мыслям. Бригит вопросительно посмотрела на него.

– Извините, немного поторопился, – Шпатц выпрямил спину и посмотрел на стоящего рядом с дверью батлера Хардина. – Герр Хардинг, может быть, вы почитаете нам свежие газеты, пока мы завтракаем?

– Как пожелаете, герр штамм Фогельзанг, – батлер вежливо поклонился и взял со столика номер «Фолькишер-беобахтер» и нацепил на кончик носа очки для чтения. Шпатц еще раз посмотрел на фрау Бригит и мысленно себя поздравил. Раздраженная невозмутимость на ее лице сменилась одобрительной невозмутимостью. И тут же поздравил себя еще раз. Кажется, он научился наконец-то различать разные оттенки невозмутимости. Сигард открыл рот, чтобы что-то сказать, но Бригит повелительно накрыла его ладонь своей, и он промолчал.

– Читайте сначала заголовки, герр Хардинг, – сказала Бригит.

– Хорошо, фрау штамм Фогельзанг, – Хардинг пробежал глазами по первой странице. – Успешный налет с воздуха практически стер с лица земли Хатскилле.

– Это вовсе не новость, бомбили уже четверо суток, – сказал Сигард. «Хатскилле – городок островерхих крыш, – подумал Шпатц. – Мы с отцом несколько раз бывали там по рабочим делам. Там был милый рыбный ресторан…»

– Сражение за переправу через Угерби затянулось, – прочитал Хардинг и вопросительно посмотрел на сидящих за столом Фогельзангов. Бригит пожала плечами, Сигард старательно намазывал маслом очередную булочку. «Раз такая формулировка, значит мы практически проиграли», – подумал Шпатц и замер. Странное было ощущение. По другую сторону линии фронта была страна, в которой он родился и вырос. Но «мы» он подумал про Вейсланд и Шварцланд. Пожалуй, в первый раз настолько отчетливо и без сомнений.

– Близ Сарагонды замечено движение войск Чандора, – батлер снова поднял глаза.

– Сарагонда? – переспросила Бригит. – Это же та, что на границе Вейсланда и Чандора, да?

– Да, фрау штамм Фогельзанг, – батлер кивнул. – Прочитать новость полностью?

– Да, будь так любезен, – Бригит сделала глоток воды и промокнула губы салфеткой.

– Несколько дней назад наблюдатели на южных границах заметили перемещение воинских частей Чандора. Правительство сопредельной державы никак не прокомментировало данный факт, но вчера фогелю Арона Гутендага удалось получить несколько фотоснимков, подтверждающих наличие в предместьях города Сарагонда обширного военного лагеря. Кроме пехотных частей там присутствует несколько десяток единиц бронетехники…

– Вероломные ублюдки, – безо всякого выражения на лице сказала Бригит.

– Вы думаете, что Чандор тоже решил вступить в войну, фрау Бригит? – спросил Шпатц.

– Думаю, он уже вступил, – Бригит быстро поднялась. – Прошу меня извинить. Мне нужно немедленно отправить в наше поместье Зиберцан распоряжение. Это в двух шагах от Сарагонды, и если они не успеют эвакуироваться, то первыми же попадут под удар.

– Не могут же они напасть без объявления войны, – сказал Сигард. Но Бригит ничего не ответила и торопливо вышла из гостиной. Шпатцу захотелось выскочить вслед за ней, но он поборол этот неуместный порыв. Спешить ему было решительно некуда. А позорно сбегать, просто чтобы не оставаться наедине с Сигардом, это как-то… не по-вервантски.

– Герр Сигард, как вам понравилась Герда штамм Карлхоффер? – нейтральным тоном спросил Шпатц. Тот чуть не подавился булочкой с маслом. Щеки Сигарда покрылись красными пятнами. Он попытался что-то сказать, но понял, что возмущение с набитым ртом выглядит смешно и глупо, так что сдержался, заставил себя сначала прожевать и проглотить и только потом заговорил.

– А, так ты еще и разговаривать умеешь, подкидыш сеймсвилльский! – Сигард скорчил фирменную презрительную гримасу. Технически, для верванта было все равно, рожден он в законном браке или нет, имели значение только принадлежность к фамилии хотя бы одного из родителей и соответствие индексу идеала получившегося в результате связи отпрыска. В реальной жизни все, разумеется, было много сложнее. Заключая брак, верванты не меняли фамилию, ребенок же причислялся к той семье, чьему индексу идеала он более соответствовал. Поэтому некоторые верванты предпочитали заключать браки с обычными людьми. Мотивируя это тем, что высшему свету нужна свежая кровь, которую замкнутое вервантское общество обеспечить уже не в состоянии. Это было очень логично, кроме того, позволяло не делиться наследниками – нельзя же было предсказать, на кого из родителей будут похожи дети, и чей индекс идеала окажется сильнее. Это и пытались доказать сторонники свободных браков, пытаясь внушить упертым консерваторам в вопросах семьи и брака выигрышность своей позиции. Философствующие пессимисты даже вели осторожные разговоры о вырождении. Но пока получалось не очень хорошо, и браки с верштагами, фрайхерами и эдлерами среди истеблишмента Вейсланда все равно продолжали считаться чем-то неприличным. На фоне этого снобизма, предприимчивость Бригит смотрелась прямо-таки верхом свободомыслия и практичности. Тогда как Сигард придерживался противоположной позиции. И появление Шпатца воспринял не как дар судьбы и возможность возвращения фамилии былого величия когда-то в будущем, а как досадную помеху, проблему и одни сплошные неприятности для него, Сигарда, целых несколько дней бывшего единственным Фогельзангом мужского пола с хоть сколько-нибудь достойным индексом идеала. И тут появляется Шпатц, о существовании которого Сигард не знал до самого момента его прибытия.

– О, простите, герр Сигард, танцую я чуть лучше, чем разговариваю, просто утро не самое подходящее время для танцев, – Шпатц промокнул губы салфеткой и кивнул слуге. Тот бесшумно подошел, чтобы забрать тарелку, но когда он наклонялся, Шпатц услышал почти неразличимое фырканье. Значит именно этот слуга вчера подавал напитки на приеме.

– Ты, кажется, услышал что-то смешное, Уве? – в голосе кузена зазвучали истерические нотки. – Я с тобой разговариваю!

– Ничего такого, герр штамм Фогельзанг, – пролепетал слуга.

– Оставьте его, герр Сигард, это я смеялся, – сказал Шпатц, откидываясь на спинку стула. Вчера было действительно смешно. Сигард пытался произвести впечатление на фройлян Герду во время гроссфатера, но выпил слишком много игристого, и когда ритм танца ускорился, он оступился и упал, опрокинув на себя и партнершу поднос с напитками. Никто не пострадал, кроме самолюбия герра Сигарда, его костюма и платья фройляйн Карлхоффер. Эта ситуация была не была бы такой унизительной для кузена, если бы не одно «но». За пару минут до инцидента Сигард услышал, как Шпатц отказался участвовать в гроссфатере, сославшись на то, что не очень хорошо знает это танец, и прилюдно поднял того на смех. Громко и многокрасочно описав, насколько умственно отсталым надо быть, чтобы не уметь танцевать такие простые фигуры. И пригласил фройляйн Герду.

Теперь Сигард побледнел. Глаза его полыхали яростным гневом. Он вскочил, смахнул со стола тарелку с недоеденной булочкой и стакан. Посуда жалобно зазвенела, разлетаясь на осколки. Сигард еще несколько мгновений сверлил взглядом лицо Шпатца, но тот не стал отводить глаза, продолжая расслабленно сидеть. «Удобные здесь стулья», – подумал Шпатц, провожая глазами своего кузена, пока тот с гордо выпрямленной спиной удалялся из малой гостиной. А еще подумал, что может себя поздравить третий раз за время этого завтрака.

– Желаете что-нибудь еще, герр штамм Фогельзанг? – прошелестел над ухом участливый голос слуги.

– Да, Уве, – кивнул Шпатц. – Принесите мне рюмку шерри.

Шпатц поднялся в свои комнаты и сел за стол. Выложил перед собой две карточки. Менно Рикерт и Вольфганг пакт Кальтенкорбл. Недолго подумал, выбирая, потом решительно снял с телефона трубку.

– Доброе утро, герр пакт Кальтенкорбл, – сказал он. – Я обдумал ваше предложение. Мой анвальт и я готовы послужить Вейсланду и Шварцланду.

– Фрау Бригит предупреждала, что вам понадобится время на улаживание семейных дел, – произнес из трубки густой бас главы вейсландской разведки.

– У фрау Бригит сейчас появились другие заботы. Вы же понимаете?

– Печально слышать о ваших проблемах, но я рад, что вы согласны. Жду вас завтра же утром.

Глава 2

Ich reise viel, ich reise gern

Fern und nah und nah und fern

Ich bin zuhause überall

Meine Sprache: International

Ich mache es gern jedem recht

(Я каждый день то тут, то там,

Езжу по разным городам.

В любой стране я как родной,

Универсален язык мой

И всем стараясь угодить.)

Rammstein – Ausländer

Гостиница «Гроссман-хауз»,

город Шриенхоф,

регион Шверге, Шварцланд

– Если мы задержимся здесь хотя бы на две недели, то я стану похожим на люфтшифф, – Крамм, тяжело отдуваясь, откинулся на мягкую спинку стула и отодвинул от себя опустевшую тарелку в разводах сливочного крема. – Герр Шпатц, я тобой горжусь. Ты только что сумел отказаться от десерта так вежливо, что кажется наш хозяин даже не затаил на тебя обиду.

– Наш хозяин являет собой предсказание вашей судьбы, герр Крамм, если вы вдруг решите здесь остаться, – Шпатц указал взглядом за стойку и слегка улыбнулся. Крамм повернул голову в сторону шарообразного мужчины, суетливо протирающего тарелки и вздохнул.

– Ты прав, надо прогуляться после такого нечеловечески обильного завтрака, – Крамм попытался подняться, опираясь на подлокотники, но со стоном опустился обратно на стул. – Герр Шпатц, ты должен составить донесение. Его стряпня – это же настоящий саботаж!

Шпатц отодвинул стул от стола и встал. Хозяин немедленно отвлекся от тарелок, заткнул полотенце за пояс и бочком выбрался из-за стойки. Для своей комплекции он двигался довольно шустро. Впрочем, похоже, он с самого рождения был толстяком, так что живот объемом с пивную бочку ему уже давно не мешал жить счастливо.

– Герр штамм Фогельзнаг, – он суетливо мелко кланялся, его маленькие глазки бегали из стороны в сторону, так что поймать его взгляд Шпатцу никак не удавалось. – Вы всем довольны? Моя супруга на обед приготовит свиные ножки в пиве и шпецле с сырной заливкой. Очень вкусно!

– Все прекрасно, благодарю вас, герр Блазе, – Шпатц широко улыбнулся. – Жду с нетерпением обеда, уверен, что мой друг тоже. Мы выйдем подышать воздухом.

– Ваши десерты неприлично восхитительны, герр Блазе, – Крамм поднялся с видимым трудом. – Передайте мое восхищение вашей супруге.

– Обязательно передам, герр Крамм, – хозяин шел вслед за Шпатцем и Краммом до самой двери, не переставая часто кланяться. – Хорошего дня, герр штамм Фогельзанг!

Шпатц остановился рядом с раскидистым многовековым дубом, стоявшим в центре площади и сунул руку в карман за портсигаром. Шриенхофу повезло, во время войны он практически не пострадал, в отличие от Швабаха, бывшей столицы государства Шверге. Его практически сровняли с землей, и кайзер повелел никак город не восстанавливать. Впрочем, жители провинции, кажется, даже не заметили смены власти. Архитектура и образ жизни их, кажется, не менялись уже несколько сотен лет. Массивные деревянные постройки с нависающими шатровыми крышами и изящные «пряничные домики» с островерхими коническими башенками. Шриенхоф был невысоким и очень уютным. От внешнего мира его защищала стена могучего хвойного леса, на фоне которой даже самые большие строения казались крохотными игрушками из строительного детского конструктора.

– Когда я был маленьким, – Крамм облокотился на ствол древнего дерева. – У нас часто гостила двоюродная бабушка. Она рассказывала множество сказок, действие которых происходило как раз в Заубервальде. Если верить ее словам, то лес сей населен множеством чудовищ, странных существ и всяческой нечистью.

– Страшные сказки? – Шпатц коснулся сероватой коры. Этот дуб прямо-таки гипнотизировал. Нигде в Сеймсвилле не было деревьев такого размера. На глаз ствол в основании был не менее четырех обхватов, а крона накрывала практически всю площадь густым шатром.

– О, да, очень страшные! – Крамм засмеялся. – Они всегда кончались или тем, что главного героя порезали на куски и сварили в котле, или он сам превращался в ужасную тварь и начинал есть людей, или из леса выходила орда оборотней и превращала город в месиво из щепок и костей.

– Вроде бы, городок выглядит довольно тихим и милым, – Шпатц помахал фройляйн в длинной узорчатой юбке, внимательно наблюдавшей за ними с балкона ближайшего дома. Та гордо вскинула подбородок и скрылась за балконной дверью. Штора колыхнулась, и из-за нее возникло круглое строгое лицо фрау постарше. Мать или старшая сестра.

– Я никогда раньше здесь не был, – Крамм проследил за взглядом Шпатца и хмыкнул. – Говорят, что швергийцы сопротивлялись как проклятые. Войскам кайзера приходилось едва ли не каждый дом штурмом брать, даже толстенькие детишки бросались в атаку. Но после разрушения столицы все изменилось. Договор подписали буквально на следующий день, и никаких партизанских войн или саботажа на местах. Пожалуй, теперь это самые спокойные места во всем Шварцланде. Во всяком случае, по слухам.

– И никаких шепотков, сплетен и тайных донесений? – Шпатц потушил сигарету и огляделся в поисках мусорки. Ничего подобного на площади не было, но при этом было очень чисто. Ни фантиков, ни разбитых бутылок, ни окурков.

– Неа, – Крамм покачал головой и снова повернулся к возвышающемуся над городом лесному массиву. – Впрочем, к стыду своему, подробностями я никогда не интересовался. После бабушкиных сказок я довольно долго еще вздрагивал при упоминании Шверге вообще и Заубервальда в частности.

– К счастью, наша задача здесь далека от сказочной, – Шпатц направился в сторону самой широкой из трех улиц, вливающихся в Эйхенплац. – Зато близка к бюрократии.

– Ну да, – Крамм хохотнул и кивнул в сторону двух громил, в одинаковых серых пиджаках и шляпах, двинувшихся вслед за ними. Гражданская одежда сидела на них настолько нелепо, что было понятно, что им привычнее носить мундир или полевую форму. – Эти двое выглядят как отличное подспорье в решении бюрократических проблем.

– Герр Крамм, мы с вами еще в люфтшиффе обсудили и пришли к выводу, что наша с вами миссия – это создать побольше шума своей ревизорской проверкой, а настоящую работу будет выполнять кто-то другой, – Шпатц остановился рядом с каменным домом с двумя островерхими башенками. Ратуша Шриенхофа по размерам ничем не отличалась от жилых домов. И никакой вывески на ней тоже не было. Зачем, ведь все и так знают! Единственной особой приметой административного здания была статуя рогатого человечка с копытами вместо ног. У него были кучерявые волосы и пухлощекое детское личико.

– И кто это такой, согласно местной мифологии? – спросил Шпатц, разглядывая скульптуру.

– Я не особый знаток, – Крамм развел руками. – В сказках фрау Инильды не было милой нечисти. Сплошь великаны, чудища с волчьими зубами и карлики, отгрызающие ноги прямо из-под земли. А это…

– Это Тойфель Ганс, молодые люди, – Шпатц и Крамм обернулись. Рядом с ними остановился подтянутый пожилой мужчина с очень светлыми прозрачными глазами уроженца Таари. Он опирался на трость, а рядом с ним нетерпеливо приплясывала маленькая остроносая собачка.

– Тойфель? – Крамм удивленно приподнял бровь. – Но я думал, что тойфель – это такое чудовище, ворующее по ночам неспящих детей…

– Видимо, вы приезжие, – мужчина улыбнулся. Его моложавое лицо покрылось сеткой тонких морщин. – Существует местная легенда о бездетной женщине, которая никак не могла родить ребеночка. Она настолько об этом мечтала, что у нее из груди лилось молоко, которым она кормила всех детишек своих подруг. Однажды она пошла в Заубервальд по грибы и нашла на пеньке крохотного мальчика. Она схватила его и принесла домой. Все соседи сначала на нее ополчились – виданное ли дело, кормить грудью чудовище, у которого копыта вместо ног, а на голове растут рога? Но она была тверда и защищала своего найденыша, как львица. И все отступились. Тем более, что рос он обычным мальчишкой. Ну подумаешь, рога и копыта…

Рассказчик погладил статую по кучерявой голове и с хитрым прищуром посмотрел на Шпатца и Крамма. Те молчали, ожидая продолжения истории.

– Но однажды в лесу поселился настоящий тойфель, – мужчина развел руками, показывая, что чудище было очень большого размера. – И из домов стали пропадать дети. Он был настолько скверным тойфелем, что не брезговал забирать даже спящих детей, и в конце концов детей в домах жителей совсем не осталось. Кроме Ганса, который был не совсем настоящим ребенком. Жители собрались на совет, чтобы решать, что делать. Ведь если так пойдет и дальше, то Шриенхоф вымрет! Судили, рядили, ничего придумать не могли. Тойфель был громадным и злобным, а среди местных жителей отродясь не было ни воинов, ни героев. И тогда на площадь вышел Ганс и сказал, что может помочь и вернуть обратно детей. Надо только сварить ему в дорогу вкуснейший торт, а в сливки подсыпать много-много крысиного яда. Он сказал, что все тойфели не могут устоять перед сладким, но им никто никогда не предлагает. С вашего позволения, я не буду рассказывать продолжительную часть про приключения маленького Ганса, перейду сразу к финалу. Тойфель сожрал торт и отравился, а Ганс снял с его пояса ключи от подвала и выпустил оттуда всех детей. А чтобы не заблудиться по дороге через Заубервальд, они все держались за веревку, которую Ганс принес с собой на поясе. Вон там, на статуе, видите бухта под его ногами?

– А вы ведь тоже приезжий, верно? – спросил Крамм.

– Да, все так, – пожилой рассказчик кивнул. – Я Паули Вийко, инженер на флюгплаце к западу отсюда. Приехал полгода назад, когда началось строительство. А вы – герр Шпатц штамм Фогельзанг? Вы очень похожи на своего кузена.

– Вы знаете Адлера, герр Паули? – Шпатц ответил на рукопожатие нового знакомого.

– Вряд ли нас можно назвать приятелями или что-то подобное. Я работал у него некоторое время назад, – Паули тепло улыбнулся. – Не уверен, что герр Адлер меня вспомнит, если увидит, я был всего лишь одним из инженеров, работавших над проектом его люфтшиффа. Моя специальность – причальные башни.

– Так в городе, должно быть, расквартировано множество рабочих? – спросил Крамм.

– О нет, – Паули засмеялся. – Для рабочих был возведен комфортабельный временный квартал близ флюгплац, никто не собирался тревожить покой этого сонного местечка.

– А вы, герр Паули? Вы тоже живете вместе с ними? – умиротворенно-благостное настроение Шпатца переменилось. В материалах дела, которые передал ему герр Кальтенкорбл вскользь упоминалось о неприятностях, которые происходили с рабочими. Правда, это не относилось к тому вопросу, по которому Шпатца сюда направили.

– Нет, герр штамм Фогельзанг, – Паули оперся на трость всем весом. – Так получилось, что я встретил здесь одну замечательную вдову, и три месяца назад мы поженились. Так что теперь я, можно сказать, местный житель.

– Поздравляю, герр Паули, – Шпатц кивнул.

– Благодарю вас, герр штамм Фогельзанг, – Паули выпрямил спину и снова протянул руку. – Приятно было познакомиться. Я так понимаю, что мы еще не раз увидимся?

– Скорее всего, – Шпатц снова придал себе легкомысленный вид и пожал сухую ладонь Паули.

– Хорошего дня, герр Паули, – Крамм тоже пожал руку пожилого инженера и приветливо приподнял шляпу.

Шпатц смотрел, как Паули, прихрамывая, идет мимо дуба-гиганта к деревянной громадине гостиницы «Гроссман-хауз». Собственно, это было чуть ли не единственное заведение с собственной кухней во всем городке. По слухам, была еще рюмочная, в которой собирался по субботам суровый мужской коллектив и аптека, владелец которой иногда баловался тем, что устраивал массовые чаепития, угощая булочками и пряниками производства своих супруги и дочери.

– У нас есть еще примерно час до встречи с герром Ульфбрауном, герр Крамм, – предлагаю прогуляться до опушки леса. Мы как раз успеем вернуться, заодно растрясем наш плотный завтрак, надо же подготовиться к закускам, которыми наверняка управляющий этим замечательным местом будет нас угощать…

– А на обед у нас будут свиные ножки в пиве, – простонал Крамм. – Я хотел бы отказаться, герр Шпатц, но я давно уже не ребенок, и готов посмотреть в лицо своим детским страхам, большая часть из которых обитают как раз в этом лесу.

Заубервальд начался как-то внезапно. Вроде бы только что они шли по уютной улочке из небольших домиков с нависающими громоздкими крышами, окна которых были украшены геранью в горшках и вышитыми занавесками, как вдруг дома сменились величественными елями, с нижних веток которых свисали длинные моховые бороды. Сразу стало темно, как будто уже настали поздние сумерки, а мощеная улочка сузилась до лесной тропы, убегающей куда-то вглубь мрачноватого леса.

– Кстати, герр Шпатц, что ты думаешь о местном управляющем? – Крамм остановился, опасливо оглядываясь вокруг. Ватная тишина елового леса внушала ему не то, чтобы страх, скорее просто беспокоила. В условиях города он чувствовал себя как рыба в воде, а вот когда сталкивался с дикой природой, всей кожей ощущал если не чужеродность, то полное отсутствие опыта.

– Ульфбраун? – Шпатц наступил носком ботинка на пышную подушку ярко-зеленого мха. – Мне он показался неплохим дядькой…

Вчера вечером, когда они спустились на подъемнике с зависшего над ячменным полем люфтшиффа, он погрузил их всех четверых в свой ваген, чуть ли не единственный на весь Шриенхоф, доставил в гостиницу, не переставая болтать проводил до комнат и пожелал спокойной ночи. Вот и все знакомство. Шпатц надеялся составить более подробное впечатление на сегодняшней встрече.

– Он волновался, – Крамм сделал шаг назад, чтобы вернуться на мощеную поверхность улицы, а не топтаться по упругому хвойному ковру, устилавшему лесную тропу.

– Его можно понять, – Шпатц оставил в покое мох, хотя было заметно, что ему хотелось забраться в лес подальше. – Ни с того, ни с сего ему телеграфируют, что должно немедленно встретить и приветить не какого-то кома с горы, а целого верванта, который намерен разобраться с какими-то проблемами, на которые он и не жаловался вовсе. Шриенхоф в каком-то смысле, конечно, приграничный город… Но граничит он во-первых, с Унией Блоссомботтон, во-вторых – через массивный горный хребет, а в-третьих – через этот вот лес, который внушает вам, герр Крамм, такой ужас, что вы не готовы даже прогуляться по весьма хоженой тропинке. Или вы думаете, что ее протоптали оборотни и великаны?

– Не смейтесь, герр Шпатц, – сказал Крамм и сам рассмеялся. – Мне просто не нравятся места, где нельзя заскочить в пивную, если устал.

– Уговорили, давайте возвращаться, – Шпатц неспешным шагом направился обратно к городу. – На свою следующую лесную прогулку я возьму только своих безымянных спутников, а вас оставлю на попечение герра Блазе и его супруги.

– Которую мы пока не видели, кстати! – вернувшись на улицу, Крамм заметно повеселел, его походке даже вернулось обычное приплясывание.

– Надеюсь, это не потому, что она настолько большая, что не проходит в дверь, и ей приходится теперь жить на кухне, – Шпатц хмыкнул.

– Недобро шутите, герр Шпатц, – Крамм взялся обеими руками за живот. – Надеюсь, что к концу нашей поездки я смогу пролезть в дверь, чтобы уехать из этих благословенных мест.

– Прошу прощения, – Шпатц опустил глаза на кончики своих начищенных ботинок. – На самом деле у меня дрянные предчувствия, хотя я и не понимаю их причин.

– Раз мы здесь, значит дрянные предчувствия не только у вас, – Крамм поднял указательный палец. – И нам с вами предстоит выяснить, какие у этих предчувствий имя, фамилия и должность!

Адаларт Ульфбраун встретил их на крыльце ратуши. Он был невысоким, как и большинство швабийцев, у него было круглое приветливое лицо и непослушные волосы, которые вопреки бриолину, которого он вылил на себя, кажется, целую банку, все равно топорщились вихрами. А лохматые бакенбарды делали его лицо похожим на балаганного актера, который изображает что-то простодушного трактирщика. Но при этом он был в неплохой форме, никакого торчащего над штанами брюха и нескольких свисающих подбородков. Вчера он показался Шпатцу более массивным, видимо, из-за огромного непромокаемого плаща, которым тот спасался от проливного дождя во время их прибытия.

– А, вот и вы, герр штамм Фогельзанг, – управляющий вежливо наклонил голову и протянул Шпатцу руку. – Герр Крамм, – анвальта он удостоил только вежливого кивка. – Я вас тут жду, чтобы проводить…

– Разве встреча будет не в ратуше? – спросил Шпатц.

– О, нет, герр штамм Фогельзанг, – Ульфбраун протестующе замахал руками. – Там неуютно и сыро, вчера протекла крыша. Я провожу вас к себе домой, моя супруга приготовила легкое угощение. Что вы предпочитаете? Игристое? Или, может быть, пиво?

– Я уверен, мы останемся довольны вашим угощением, – Шпацт последовал за управляющим, который устремился вниз по лестнице, затем свернул к Эйхенплац.

– Здесь совсем рядом, герр штамм Фогельзанг! – Ульфбраун указал рукой в сторону дома с высокими башенками прямо напротив гостиницы. – Кстати, вы женаты?

– Нет, герр Ульфбраун, – после короткого промедления ответил Шпатц.

– Рекомендую сказать, что женаты, – управляющий остановился и похлопал Шпатца по плечу. – У меня трое бойких незамужних дочерей, и если они узнают, что такой завидный кавалер свободен, они откроют на вас настоящую охоту. Я сейчас предельно серьезен, герр Шпатц! Вы просто представить себе не можете, какими настойчивыми бывают юные фройляйн, мечтающие удачно выйти замуж!

– Хорошо, я учту это, герр Ульфбраун, – Шпатц улыбнулся и подмигнул Крамму. – Между прочим, мой анвальт тоже не женат.

– Значит он тоже под угрозой, – Ульфбраун отвернулся и поспешил к дому. – Хотя на вашем фоне у него шансов, конечно же, никаких.

Крамм выразительно посмотрел на Шпатца. Тот развел руками. Крамм скривился.

– Может это и неплохо, что он не принимает вас всерьез, герр Крамм, – прошептал Шпатц на ухо своему бывшему начальнику.

– Согласен, – Крамм кивнул показал спине управляющего неприличный жест.

Гостиная в доме Ульфбрауна была просторной, светлой и чем-то очень похожей на павильоны пансиона Унгебунден. Подчеркнутая простота и дорогие добротные материалы. Супруга управляющего была выше его почти на целую голову, с гордой осанкой и убранными в гладкую прическу светлыми волосами. Она чем-то была неуловимо похожа на Бригит. Величественная стать в старомодном длинном платье. Рождение троих дочерей никак не отразилось на ее стройной фигуре, что было еще более удивительно, если учитывать местную кухню. Дочерей, к счастью, в этот раз к столу не пригласили. С одной стороны, Шпатц был не против знакомства с симпатичными фройляйн, но все-таки дело было важнее.

– Я понимаю, почему вы здесь, герр штамм Фогельзанг, – сказал Ульфбраун, когда закончилась дежурная часть знакомства, все выпили по кружке пива и перекусили, а супруга управляющего вежливо извинилась и покинула мужское общество, оставив их решать важные вопросы.

– Неужели, герр Ульфбраун? – Шпатц приподнял бровь и потянулся за кувшином, чтобы наполнить свою опустевшую кружку.

– Это Герр Гроссман, – Ульфбраун доверительно склонился к Шпатцу и глаза его стали большими и выразительными.

– Гроссман? Что вы имеете в виду? – Шпатц замер, не донеся кувшин до кружки.

– Видите ли, места близ Заубервальда никаки нельзя воспринимать по обычным стандартам, – Ульфбраун внимательно посмотрел в глаза Шпатца. – Это очень древний лес, он полон тайн и секретов, которые наша наука постигнуть пока не в состоянии…

– Герр Гроссман – это что-то вроде духа-покровителя? – вклинился в разговор Крамм. Великан-дровосек, живущий в середине леса и раздающий направо и налево каменные сердца?

– Герр… эээ… Красс? Клапп?

– Крамм, герр Ульфбраун. Васа Крамм, – глаза Крамма стали похожи на две ледышки.

– Да, конечно… – на краткий миг на лице управляющего появилась гримаса раздражения. – Только речь идет вовсе не о сказках, а о реальности, с которой нам здесь приходится считаться. Для строительства было вырублено множество деревьев, а герр Гроссман такого отношения к себе не терпит. Поэтому и начали происходить все эти дрянные вещи…

– Какие именно дрянные вещи, герр Ульфбраун? – Шпатц подавил желание улыбнуться. Вообще-то он был здесь для того, чтобы провести переговоры о размещении семей перебежчиков со стороны Сеймсвилля, а заодно уточнить кое-какие вопросы бухгалтерии и вознаграждения управляющего за дополнительные заботы. «Дрянные дела» Кальтенкорбл упомянул лишь мельком, сказав, что он не будет заранее делиться никакими подозрениями, чтобы Шпатц и Крамм взглянули на эти места свежим взглядом и составили собственное впечатление.

– А… – глаза управляющего забегали. – Ну, может я немного преувеличил… Видите ли, некоторые наши суеверия – это не просто сказки, они имеют под собой веские основания. К нам даже ученые из Билегебена приезжали, чтобы составить реестр странных явлений.

– Так все-таки, что за дрянные дела вы имели в виду, герр Ульфбраун? – Шпатц аккуратно поставил кувшин на место и сделал глоток пива из кружки. – Печальные события в городке у флюгплац?

– Видите ли, герр штамм Фогельзанг, – пальцы правой руки Ульфбрауна нервно стучали по краю столешницы. Он заметил это и убрал руку под стол. – Я понимаю, что все это может выглядеть очень и очень странно. Но, уверяю вас, здесь нет нужды искать злоумышленников и саботажников. Ответы просты и кроются исключительно в особенностях нашей местности. О которых мы предупреждали уважаемых строителей, конечно же…

– Не волнуйтесь, герр Ульфбраун, – Шпаты подался вперед и доверительно похлопал управляющего по плечу. – Мы здесь как раз затем, чтобы разобраться и устранить допущенные ошибки. И я очень рассчитываю на вашу экспертную помощь.

– О, разумеется! – Ульфбраун подавил вздох облегчения, на бледных щеках вновь заиграл румянец. – Я обещаю… Я гарантирую вам свою всестороннюю поддержку. Я готов ответить на любые ваши вопросы и рассчитываю на понимание наших особенностей.

– Кстати, об этом, герр Ульфбраун, – Шпатц извлек из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо лист бумаги. – Я кратко набросал список задач, над которыми нам с вами предстоит поработать, а в конце – сумма вашего вознаграждения в случае успешного их решения.

Управляющий пробежал глазами по листку, шевеля губами, как недавно научившися читать ребенок. Затем брови его поползли вверх, он бросил на Шпатца удивленный взгляд и перечитал документ заново.

– Я правильно понял, что от меня требуется разместить исключительно небоеспособное население? – спросил он.

– Все верно, речь идет о стариках, женщинах и детях, – Шпатц кивнул и сделал глоток пива.

– На какой срок? – Ульфбраун свернул бумагу и убрал ее во внутренний карман жилета.

– На неограниченный, – Шпатц посмотрел в окно. Рядом с дубом стояла та самая фройляйн, которой он помахал утром, и молодой парень в просторной рубахе лесоруба и шерстяном жилете с узорчатой вышивкой. – Отнеситесь к ним как к новым жителям своего города.

– Думаю, мы сможем возвести несколько многоквартирных домов на западной окраине, – управляющий задумчиво почесал подбородок. – Кроме того, часть семей могут взять к себе местные жители, знаю, у кое-кого есть свободные комнаты… Сегодня же я займусь составлением списка.

– Я всецело доверяю вашему опыту, герр Ульфбраун, – Шпатц кивнул. – Сколько лет вы уже занимаете этот пост?

– Семнадцать лет и семь месяцев, – управляющий гордо выпрямил спину.

Старенький ваген управляющего тряхнуло на ухабе лесной дороги. Крамм тихо выругался и сбавил скорость. Из папки, которую Шпатц держал на коленях, выпал лист бумаги.

– У местного полицая довольно витиеватый слог, – Шпатц наклонился за упавшим протоколом. – Вот послушайте, герр Крамм. «Сие растерзанное тело было найдено матерью шестерых детей, уважаемой фрау Кульве, когда она занималась сбором грибов и ягод. Умерщвленная плоть была уже употреблена в пищу дикими животными, но она без труда смогла опознать в убиенном одного из приезжих строителей. Увиденное зрелище произвело на фрау Кульве угнетающее впечатление, так что мне пришлось отпаивать ее горячим чаем с каплями Урфа». Герр Крамм, а что такое капли Урфа? Какой-то успокаивающий состав?

– А ты не знаешь, герр Шпатц? – Крамм бросил взгляд на Шпатца и покрепче вцепился в руль. – Проклятье, этот ваген собран, кажется, еще до войны!

– Вы опять забываете, что я могу быть не в курсе местных историй, герр Крамм, – Шпатц взял следующую страницу.

– Но Браги Урф – это твой соотечественник, – Крамм усмехнулся. – Или об этом он тоже наврал?

– Хм, все равно не припоминаю…

– Он продавал свои чудодейственные капли под видом чуть ли не эликсира о всех болезней, – Крамм вывернул руль, стараясь объехать огромную лужу на дороге по краю. – Когда на их состав обратили внимание, он сбежал в неизвестном направлении. Это просто растворенная в воде меласса с лакричным сиропом.

– Как добавка к чаю они должны быть неплохи, – Шпатц ухватился рукой за поручень на двери, чтобы сохранить равновесие в накренившемся вагене. – Ну хоть не козьи какашки под видом пилюль.

– Не удивлюсь, если какашки тоже где-то фигурировали, – Крамм снова выровнял ваген на дороге и с облегчением вздохнул. – Кстати, его до сих пор не поймали. Не исключено, что он нашел приют в этом захолустье. Тоже женился на какой-нибудь вдовушке, как наш давешний знакомый.

– «После чего я поехал осматривать тело сам, – продолжил чтение Шпатц. – Глазницы уже были освобождены от глазных яблок, по-видимому, голодные птицы постарались, но по положению предметов можно было предположить, что перед самой кончиной трупу проткнули глаза длинными острыми щепками. Такие же раны, если внимательно присмотреться, обнаружились на кистях и ступнях несчастного. Сапоги, положенные рабочему по форме, отсутствовали, однакоже снял их вовсе не убийца, а сам убиенный перед тем, как пойти купаться. Также отсутствовали штаны. Предполагаю, что смерть его наступила, после того, как он выбрался из озера и начал одеваться. Неизвестный сильно толкнул его в грудь, чем вызвал проломление грудины, затем ударил тяжелым предметом по голове, предположительно, поленом, ибо в волосах вокруг пролома височной кости застряли кусочки древесной коры. А щепки воткнул уже в мертвое тело. Полено, коим был произведен фатальный удар, убийца унес с собой».

– А что здесь непонятного? – Крамм прибавил скорость, дорога стала ровнее, впереди появился просвет. – Пришел Герр Гроссман, увидел рабочего, только что осквернившего своим голым задом его любимое озеро, стукнул ему в грудь кулачищем, а потом огрел по голове. Всем же известно, что лесной великан покрыт древесной корой!

– Кстати, а что это за Герр Гроссман? Про него твоя бабушка рассказывала? – Шпатц захлопнул папку и, перегнувшись на заднее сидение сунул ее обратно в портфель.

– Это лесник-великан. Про него есть две версии сказок. Совсем детские, в которых Герр Гроссман ростом с самую высокую ель, и убить его можно, только если отыскать ее в лесу и срубить, а по другой – это главный хранитель Заубервальда, который предстает перед живыми людьми просто как здоровенный грубый мужик. Обычно все истории про него начинаются с того, что какой-нибудь бедняк рубит в лесу дерево, чтобы починить прохудившуюся крышу. А ночью к нему является Герр Гроссман и требует сердце в качестве платы. Ну, то есть, там вначале предлагаются разные варианты, но все равно все приходит к тому, что бедняку приходится жертвовать своим сердцем. Живое сердце великан кладет в банку, а в грудь провинившемуся бедняку сует камень. Потом этот бедняк какое-то время живет, но с каждым днем становится все злее, пока, наконец, не убивает свою жену и детишек топором. И тогда Герр Гроссман вытаскивает его сердце из банки и закапывает в яму. И из него вырастает очередная черная ель.

– Это детская сказка? – уточнил Шпатц.

– Не совсем, – Крамм снова снизил скорость, чтобы объехать валун, торчащий посреди дороги. – В детской сказке находчивый бедняк, заручившись поддержкой спасенной птички, находит самое высокое дерево, рубит его, а потом несметно богатеет, продав ствол невиданного размера. А великан погибает. Только вот фрау Инильда такие истории не признавала. Ей вообще истории без расчленения трупов казались недостаточно драматичными, и она делала вид, что их не существует.

Деревья отступили, ваген выехал на просторное поле флюгплаца. В центре его торчали три готовых причальных мачты, другую сторону поля занимали махины двух недостроенных эллингов. С правой стороны дороги у самой кромки леса приткнулись жилые бараки рабочих, деревянные двухэтажные корпуса, покрытые зеленой краской. Крамм заглушил двигатель вагена, поравнявшись небольшим зданием, не похожим ни на склад, ни на жилой дом. Одноэтажная постройка с простой двухскатной крышей, очевидно, и была конторой флюгплаца. Шпатц выбрался из вагена и размял ноги. Дверь скрипнула и открылась, на пороге появился рослый парень в форме оберфельдфебеля.

– Хальт, – грозно сказал он, недружелюбно оглядывая Шпатца и Крамма с ног до головы. – Аусвайс!

– Разумееися, герр оберфельдфебель, – Шпатц неторопливо, без резких движений открыл заднюю дверь вагена, извлек из открытого портфеля кожаный планшет с документами. Оберфельдфебель внимательно наблюдал за его действиями, держа руку на открытой кобуре. Шпатц протянул ему открытый аусвайс, затем планшет. – Я Шпатц штамм Фогельзанг, герр оберфельдфебель, а это Васа Крамм, мой анвальт. Вот документы, подтверждающие наши полномочия.

– Какова цель вашего визита? – бдительный охранник изучил оба аусвайса, вернул их владельцам и убрал руку с оружия.

– Исключительно неофициальная, герр оберфельдфебель, – Шпатц развел руками, демонстрируя открытые ладони. – Разумеется, если герр пакт Вользе может нас принять.

– Проходите, герр штамм Фогельзанг, герр Крамм, – оберфельдфебель посторонился, пропуская визитеров. – Герр пакт Вользе обедает.

– Благодарю, герр оберфельдфебель, – Шпатцу потребовалось усилие, чтобы открыть тугую дверь. Внутри помещение представляло собой одну большую комнату, отделенную от выхода небольшим тамбуром. Внутренняя дверь была открыта и для верности подперта стулом. Больше всего убранство было похоже на полевую штабную палатку – большой стол, заваленный бумагами в центре и небольшой рабочий стол с настольной лампой, на стуле рядом с которым и сидел хозяин строительства Данц пакт Вользе, невысокий сухощавый мужчина средних лет. Он прихлебывал чай из железной солдатской кружки, пустая миска стояла рядом с ним на столе. Одет он бы в штаны защитного цвета и светлую рубаху, полевой китель висел на спинке стула. В петлицах – силуэт причальной башни люфтшиффа, знак инженерных войск флюгваффе.

– Добрый день, герр пакт Вользе, – Шпатц остановился рядом с тактическим столом. – Я Шпатц штамм Фогельзанг, это мой анвальт…

– Я слышал, как вы представлялись Густаву, – пакт Вользе кивнул, поставил кружку в миску и встал. – Меня не предупредили о вашем визите.

– Я приехал исключительно по своей инициативе, герр пакт Вользе, – Шпатц протянул руку, пакт Вользе подозрительно прищурился, но на рукопожатие ответил. – Мне поручено рассмотреть Шриенхоф как возможный вариант для размещения… гм… людей. Но первое же, о чем я услышал, это несчастные случаи с работниками флюгплаца. Объяснения управляющего показались мне очень туманными, так что я решил, что мне необходимо посоветоваться с вами. Не расскажете вашу версию того, что произошло?

– Хм, – пакт Вользе опустился обратно на стул. – А какой контингент планируется здесь размещать? Насколько я знаю, это место расположено невыгодно относительно линии фронта…

– Небоевой, герр пакт Вользе, – Шпатц взял один из свободных стульев и тоже сел. – Речь идет в основном о стариках, женщинах и детях. По дороге сюда я прочитал несколько протоколов, составленных местными полицаями…

– Единственным полицаем, герр штамм Фогельзанг, – губы пакт Вользе скривились в снисходительной усмешке. По всей видимости, он был родом из большого города, и тихое захолустье, вроде Шриенхофа не очень ему нравилось.

– Городок выглядит довольно тихим, герр пакт Вользе, – Шпатц пожал плечами. – Точнее, выглядел. До недавнего времени. Сколько рабочих у вас погибло?

– Семеро, быстро ответил пакт Вользе. – Если считать Гребе, то восемь. Но он мог просто дезертировать.

– Я вижу, вы неохотно мне отвечаете, герр пакт Вользе, – Шпатц бросил взгляд на Крамма, который разглядывал доску объявлений на стене рядом с дверью. – Я не инспектор, я всего лишь забочусь о будущей безопасности людей. Что в свете этих инцидентов выглядит вполне закономерно. Так что здесь произошло?

– Это будет звучать очень странно, герр штамм Фогельзанг, – пакт Вользе сцепил пальцы на руках.

– Обещаю не высказывать недоверие, не дослушав до конца, – Шпатц попытался устроиться поудобнее, но увы, похоже, что эти стулья доставили прямиком из Билегебена, где считалось, что лучшее место для сидения – это то, с которого хочется немедленно вскочить. – Ульфбраун уже намекал мне, что места здесь необычные.

– Неприятности начались примерно с месяц назад, – пакт Вользе поднял глаза к потолку. – Когда почти весь контингент слег с отравлением. А ночью началась буря. Караульные ближе к утру открыли стрельбу, утверждая, что сквозь ветер и дождь слышали чей-то громкий голос, который хохотал, выкрикивал ругательства и угрозы. И все как один рассказывали про тень огромного человека. Но никаких следов вторжения мы не обнаружили, через несколько дней все выздоровели.

– Откуда вы берете воду? – спросил Крамм.

– Из колодца, – ответил пакт Вользе. – Пробили шурф практически сразу, как прибыли.

– У вас нет никакой ограды… – Крамм отошел от доски объявлений и оперся руками на тактический стол.

– Считалось, что нет необходимости, – пакт Вользе недовольно дернул плечом. – Этот флюгплац всего лишь перевалочная точка для возможного отхода с территории Сеймсвилля северным путем. Так что когда мы направили запрос на дополнительные стройматериалы, чтобы обеспечить безопасность, нас поставили в очередь. Как вы понимаете, сейчас есть куда более первостепенные задачи.

– И что произошло дальше? – Шпатц поднялся, устав бороться с неудобным сидением, с которого зад постоянно норовил съехать.

– Тело Альфреда нашли на просеке, – пакт Вользе снова уставился на свои сцепленные в замок руки. – У него был вырван кадык, на груди – раны от когтей крупного зверя, а рядом – следы огромных сапог. Потом погибли сразу двое. Выглядело так, будто каждый упал с вершины дерева, неизвестно только, зачем они на них залезали. Следующий труп нашла истеричная мамаша.

– С щепками в глазах, руках и ногах? – спросил Шпатц.

– Читали протокол? – пакт Вользе хмыкнул. – После этого к нам началось настоящее паломничество местных старожилов, утверждающих, что своим строительством мы разозлили Герра Гроссмана, дух Заубервальда. И теперь, чтобы его задобрить, мы должны принести ему богатые дары и человеческие жертвы.

– Герр Гроссман – герой сказок? – Шпатц подошел к доске объявлений.

– Этот сказочный герой убил уже семерых моих людей, герр штамм Фогельзанг, – пакт Вользе расцепил руки и вздохнул. – Я понимаю, как это звучит, сам бы не поверил.

– Вы видели этого великана? – спросил Шпатц.

– Я сам не знаю, что я видел, – пакт Вользе снова сцепил пальцы. – В одну из ночей в лесу раздался треск и завывание. Я выскочил из кровати в одной рубахе, чтобы посмотреть своими глазами, что происходит. Приказал караульным не стрелять. В глубине леса перемещались световые пятна, цвета болотных огней. Вы видели болотные огни, герр штамм Фогельзанг?

– Нет, герр пакт Вользе, – Шпатц покачал головой. – Но имею некоторое представление о том, что это такое.

– Так вот, среди этих призрачных огней была темная фигура, похожая на очень высокого человека. Среди ночи и шума казалось, что рост ее огромен, потом же, вспоминая на свежую голову события, я мог бы сказать, что он не выше двух с половиной метров. Это, конечно, тоже немело, но подобные люди бывают. Он довольно странно двигался, но я не смогу объяснить как. И вся эта суматоха сопровождалась воем и ревом неизвестной природы и треском, как будто в испорченном радиоприемнике.

– Осмотрели места прогулок этого визитера днем? – Крамм сел на тот же стул, с которого сбежал Шпатц. Закинул ногу на ногу с таким видом, словно не заметил его неудобства.

– Разумеется, герр Крамм, – пакт Вользе кивнул. – Но ничего особенного не нашли.

– Днем это чудовище не появлялось? – Крамм извлек из кармана портсигар и вопросительно глянул на пакт Вользе. Тот кивнул и тоже потянулся за сигаретами.

– Ни разу не было, – пакт Вользе открыл коробок спичек и чиркнул спичкой. Она загорелась с первого раза, пальцы его не дрожали. Если он и волновался, то по нему это было незаметно.

– Вы поэтому запретили лесные прогулки своим работникам? – Шпатц кивнул на доску объявлений.

– Разумеется, – пакт Вользе глубоко затянулся и выпустил несколько колечек дыма. – Надеюсь, я ответил на ваши вопросы?

– Скорее, поставили новые, герр пакт Вользе, – Шпатц тоже потянулся за портсигаром, но передумал. – Много разговоров о дезертирстве?

– Со мной такие темы не обсуждают, герр штамм Фогельзанг, – голос пакт Вользе стал холоднее.

– Да, разумеется…

Блазе с гордостью водрузил на стол огромное блюдо с истекающими соком свиными ножками. Жирные капли стекали на подушку из квашеной капусты. Кожа запеклась ароматной корочкой. Аромат от блюда исходил такой, что у Шпатца заурчало в животе. Лоснящийся от гордости за свою супругу хозяин несколько раз мелко поклонился и удалился на свой пост за стойкой, оставив Шпатца и Крамма наедине с огромной порцией еды. Наверняка, восхитительно вкусной.

– И как ваши впечатления, герр Крамм? – спросил Шпатц, утягивая одну из свиных ног на свою тарелку.

– Мне кажется, нас старательно водят за нос, герр Шпатц, – Крамм отпластал ножом кусок ароматного мяса и подцепил его на вилку. – Места здесь, конечно, загадочные, но врожденный прагматизм мешает мне поверить в Герра Гроссмана.

– Ну почему же, ничего не мешает Герру Гроссману оказаться каким-нибудь уникальным экземпляром виссена, поселившегося в местном лесу. Ему все несут дары, а он и счастлив.

– У виссенов разве бывают уникальные экземпляры, герр Шпатц? – спросил Крамм, прожевав.

– Понятия не имею, – Шпатц пожал плечами.

– Давай посмотрим на ситуацию трезво, – Крамм взялся отделять мягкое мясо ножом от кости, ворочая весь кусок массивной вилкой. – В тихом месте, со всех сторон защищенном и безопасном, начинают строить флюгплац, тоже, в общем, не особо стратегического значения. Какое-то время все идет своим чередом, а потом начинается война, и вдруг до Герра Гроссмана доходит, что его оскорбили вырубкой нескольких гектаров заповедного леса, и он начинает мстить и требовать кровавых жертв. Загадочный рев, мечущиеся тени, фигура великанского роста… Следы кованых сапог вокруг трупов…

– Ну да, в вашем переложении история звучит так, что любой театральный сценографист в два счета обеспечит все эти спецэффекты, – Шпатц разломил ковригу свежего хлеба. – Хотя довольно странно, герр Крамм, что вы в первую очередь думаете об инсценировке, хотя это Заубервальд, с которым вас связывает…

– Мои детские страхи никак не мешают мне здраво мыслить, герр Шпатц, – Крамм подцепил на вилку еще один кусок мяса. – Гораздо больше меня пугает это замечательное блюдо. Я опасаюсь, что не смогу остановиться, пока не опустошу всю тарелку. И умру от обжорства…

За окном раздался звук резкого порыва ветра. Потом в стекло ударили первые крупные капли дождя.

– Эх, вот же проклятье! – Блазе торопливо выбрался из-за стойки и поспешил к двери. – Я ведь выставил сапоги свои проветриться!

Хозяин распахнул дверь и выскочил под стену дождя, который за считанные минуты превратился из робких редких капель в бурлящий поток. Через минуту он вернулся обратно, промокший до нитки с двумя парами сапог, с которых стекала вода. Блазе вылил набравшуюся в сапоги воду за порог и собирался было, захлопнуть дверь, но Шпатц его остановил.

– Вы слышите это? – он положил вилку и нож в тарелку, поднялся и подошел к хозяину.

– Что такое? – маленькие глазки Блазе испуганно забегали.

– Сейчас… Подождите… – Шпацт прислушался. Сквозь шум дождя и ветра отчетливо послышался громкий хохот. – Вот это.

– Может, это гроза? – Крамм с сожалением оторвался от мяса и встал.

– А это тоже гроза? – Шпатц посмотрел на Крамма. Чей-то густой низкий голос со стороны леса запел.

Я лесоруб, у меня все в порядке!

Я лесоруб, у меня есть топор!

– Герр Гроссман… – прошептал Блазе. – Это Герр Гроссман!

Шпатц решительно вышел на крыльцо и всмотрелся. В сгустившихся сумерках сквозь сплошную пелену дождя Шпатц смог разглядеть силуэт человека огромного роста. Он стоял на другой стороне площади, потрясая большим лесорубным топором. Очередной порыв ветра швырнул Шпатцу в лицо потоки воды. В шум дождя снова впился звук громового хохота, вопли неведомых животных, рев и треск. Блазе схватил Шпатца за одежду и затащил внутрь.

– Нельзя! Нельзя на него смотреть, герр штамм Фогельзанг! – громким шепотом начал увещевать он. Шпатц посмотрел на Крамма, прилипшего к окну.

– Он уходит, – сказал Крамм. – Шагает в сторону Заубервальда.

Блазе отпустил Шпатца и бросился закрывать дверь. Щелкнул замком, задвинул скрипнувший засов. Его толстенькие пальцы дрожали, да и сам он весь трясся, как большое блюдо с желе.

– Очень, очень плохой знак… – хозяин повернулся и подпер дверь спиной. – Раз он пришел в город, значит он голоден и очень зол.

Глава 3

Ist doch so gut gewuerzt

Und so schoen flambiert

Und so liebevoll

auf Porzellan serviert

(Ведь все так хорошо приправлено

И так прекрасно обжарено,

И так любовно

Сервировано на фарфоре.)

Mein Teil – Rammstein

Под ногой хрустнула сухая ветка. Шпатц остановился и прислушался. Ватную тишину Заубервальда сегодня не нарушало даже легкомысленное чириканье птиц. Ночная буря улеглась, тучи разошлись, с неохотой уступив место на небе неяркому осеннему солнцу. Правда здесь, под почти черными кронами исполинских елей этого было незаметно. Мрачные густые сумерки обволакивали, глушили звуки и краски. Редкие замшелые валуны выпирали из коричневой от прелой хвои земли как почерневшие зубы. Шпатц оглянулся на своего молчаливого спутника. Но его непроницаемое лицо ничего не выражало. Прогулку по лесу он воспринял с философским спокойствием, и, похоже, не считал ее особенно опасной. Впрочем, возможно Шпатц торопился с выводами. Вряд ли его телохранитель был настолько беспечным, чтобы сбросить со счетов семь найденных трупов за последний месяц. Кроме того, здесь явно должны водиться крупные хищники… Шпатц снова посмотрел на едва заметную тропинку, огибающую циклопический шатер из колючих еловых лап. Ее протоптали явно не лапы.

Крамм, ожидаемо, отказался сопровождать Шпатца, резонно заявив, что в лесу он становится слепым и глухим, кроме того, не готов к активным действиям до завтрака. Шпатцу же, после вчерашнего визита великана на Эйхенплац, плохо спалось и не хотелось сидеть на месте. Он своими глазами видел, как огромная фигура с топором удалилась в сторону Заубервальда, не мог же такой гигант не оставить никаких следов!

Шпатц решительно свернул на узкую тропинку. Телохранитель двинулся следом в паре шагов позади. Упругий хвойный ковер глушил звук шагов. Тишина стояла такая, что сложно было представить, что совсем рядом стоят уютные жилые дома, люди в которых как раз сейчас просыпаются, готовят семейные и одинокие завтраки, что совсем скоро заверещит лесопилка, займут свои рабочие места пивовары, кожевенники и скорняки. Казалось, что во всем мире нет ничего, кроме этого леса. Шпатца сложно было назвать опытным следопытом. Конечно, как и все сеймсвилльцы, они с отцом выбирались несколько раз в год на охоту, разумеется, он представлял себе, как разводят костер и готовят еду в полевых условиях. Он знал достаточно, чтобы не чувствовать себя в лесу абсолютным чужаком, даже несколько раз здесь в Шварцланде почувствовал что-то вроде уколов ностальгии. В Билегебене даже обычные пикники были не в ходу, не говоря уж о многодневных походах. Охота и рыбалка в лесах вокруг Билегебена была строго регламентирована, нельзя было как в Сеймсвилле просто купить ружье и отправиться на промысел. Требовалось собрать множество бумаг, подписать массу документов и получить разрешающие документы. Впрочем, леса вокруг Билегебена не производили впечатление богатых дичью. Скорее это были перелески вперемешку с полями.

Шпатц почувствовал на своем плече руку телохранителя и остановился. Молчаливый громила решительно отстранил Шпатца в сторону сделал несколько шагов вперед. Остановился, держа руку на кобуре, огляделся, повернул голову в сторону Шпатца и молча кивнул. Шпатц выбрался из цепких объятий еловых веток, куда его отодвинул громила, пожелавший первым осмотреть небольшое открытое пространство, к которому привела тропа. Попытался отряхнуть плащ, испачканный смолой. После беседы с Кальтенкорблом у него не возникло даже мысли, что ему понадобится одежда, подходящая для прогулки по дремучему лесу. Шпатц остановился на краю круглой поляны. Центром ее был гигантский пень. Если бы Шпатц на него лег, то ни ноги, ни голова не свешивались бы с его края. Когда было спилено великанское дерево сейчас уже сложно было сказать. Ясно было, что довольно давно.

Шпатц посмотрел на телохранителя, тот с невозмутимым видом заложил большие пальцы за пояс и расставил ноги. Как бы предлагая Шпатцу самому решать, какие выводы сделать из увиденного. Шпатц обошел поляну кругом. Света здесь было чуть больше, чем в остальном лесу, из мохового ковра кое-где даже торчали бледные осенние цветочки. Шпатц опустился на колени и посмотрел на мох сбоку. «И что я хочу таким образом разглядеть? Даже если здесь кто-то проходил вчера, мох уже вернулся в свое первозданное состояние…» – подумал он, встал и отряхнул колени. Подошел к спиленному дереву. Пень доходил ему примерно до пояса. Коснулся рукой поверхности дерева. Она была гладкой, словно кто-то ее долго и старательно полировал. От центра, пересекая годовые кольца, расходились глубокие темные бороздки. Всего их было четыре, от края до края. В центре они пересекались. Шпатц обошел пень вокруг, всмотрелся поближе в что-то буро-темное, застрявшее в одной из борозд. Выглядело так, словно поверхность пня не очень тщательно мыли, и кое-где осталась грязь. Покорябал ногтем. Грязь раскрошилась на крупинки и стала еще больше напоминать то, о чем Шпатц подумал в первую очередь – на следы запекшейся крови. Шпатц поманил своего громилу поближе.

– Ты можешь определить, это кровь или нет? – спросил он. Телохранитель склонился над поверхностью пня. Плюнул на темно-бурую грязь, потер пальцем. Пожал плечами.

– Я не криминалист, герр штамм Фогельзанг, но скорее всего, это кровь, – произнес он медленно. – Свежая, не так давно запеклась, краснеет, когда намокает, видите?

Он продемонстрировал испачканный в красно-буром палец. Шпатцу вспомнились слова пакт Вользе о человеческих жертвах. Потом, почему-то про детскую сказку о самом высоком дереве, которое надо спилить, чтобы победить Герра Гроссмана. Снова посмотрел на пень со следами запекшейся крови, застрявшими в бороздках узора, отдаленно напоминающего восьмилучевое солнце Вейсланда. Ватная тишина леса стала угрожающей. Шпатц тряхнул головой. Может это просто мелкий хищник пообедал на удобном столе пойманным кроликом, а он уже нарисовал в голове мрачную картину людей с факелами, скрывающих лица капюшонами, и распятую на пне исполинского дерева несчастную жертву, чьи крики глушит безжалостная тишина Заубервальда.

Шпатц еще раз осмотрел поляну, но больше ничего, достойного внимания, ему на глаза не попалось. Зато он обнаружил, что тропа, по которой они сюда пришли, продолжается с другой стороны поляны. Он поднырнул под хвойную лапу, стараясь не задевать смолистые ветки, чтобы не испортить окончательно свой светло-серый плащ, и двинулся дальше. Тропа извивалась среди толстенных стволов, покрытых причудливым узором лишайников, валунов, заросших мхом разных оттенков, изредка ее перегораживали низкие ветви елей. «Интересно, – подумал Шпатц. – Почему одни елки растут подобно шатрам, и под их ветвями можно найти надежный ночлег, а другие тянутся голым стволом ввысь, и раскидывают лапы настолько высоко от земли, что даже допрыгнуть до них не получится?» Почему-то представил, как задает этот вопрос своему школьному учителю герру Фитенгофу, усмехнулся и даже замурлыкал под нос шутливую песенку, которую они разучивали на уроке пения. Все-таки, он скучал по прогулкам по лесу. А уж Заубервельд был не просто лесом, это прямо-таки древняя твердыня, кажется, что если вдруг человечество исчезнет из-за бесконечных войн и эпидемий, то с этим лесом ничего не случится – равнодушные исполины будут все так же стоять на своих местах, загадочные и молчаливые великаны…

– Хальт, – тихо сказал телохранитель и коснулся плеча Шпатца. Тот остановился. Дальше по тропе отчетливо звучали человеческие голоса. Похоже, им навстречу кто-то двигался, не особенно скрываясь. Из-за поворота показались две фигуры. Первый мужчина шел, не глядя под ноги, обернувшись ко второму и что-то ему рассказывал. Заметив Шпатца, резко остановился. Рука его машинально дернулась к ремню на плече, потом он подслеповато прищурился и расслабился.

– Гулять изволите, герр незнакомец? – спросил он, с вызовом выпрямляя спину.

– Бать, это же инспектор, они вчера на люфтшиффе прилетели… – пробормотал из-за плеча второй. Теперь Шпатц смог рассмотреть обоих. Они были одеты в брезентовые штаны и куртки с капюшонами. На ногах – высокие брезентовые сапоги. Первый был уже в возрасте, борода и волосы почти полностью седые, хотя до старика ему, пожалуй, было еще далеко. Второй – молодой, безбородый, давно нестриженные рыжие кудри буйной шапкой обрамляли круглое лицо.

– То-то я смотрю одежда у него неподходящая для леса, – старший заложил большие пальцы рук за ремень, совсем как телохранитель недавно. Хотя сложением он громиле Кальенкорбла уступал раза в полтора.

– Доброе утро, уважаемые, – Шпатц вежливо кивнул. – Я Шпатц штамм Фогельзанг. Удивительный лес у вас тут.

– Ого, вервант! – громким шепотом проговорил младший. Старший ткнул его локтем.

– А я Иво Ингваз, – сказал он. – А это мой сын Клос.

– Вы охотник, герр Ингваз? – спросил Шпатц.

– А этот за спиной у тебя кто?

– Охранник, герр Ингваз, – Шпатц развел руками. – Я все-таки официальное лицо, мне не полагается в одиночку ходить.

– Ааа… ну это ясно, это понятно, – Иво сменил позу на менее агрессивную. Но на вопрос о роде занятий ничего не ответил. Повисло неловкое молчание. Шпатц пытался сообразить, о чем бы спросить местного жителя. Про пень с бороздками в километре отсюда? Про Герра Гроссмана, который вчера бродил по площади? Или про убийства рабочих с флюгплаца? Наверняка, они могут рассказать много интересного, если их разговорить…

– А вы не боитесь, герр вервант, что вас медведь задерет? – спросил Иво.

– Так нет же здесь медведей, последнего пять лет назад Курзе завалил… – встрял в разговор рыжий Клос. – разве что, приблудный какой…

– А то приблудный медведь добрее местного, – буркнул Иво. – Или волки какие-нибудь опять же…

– Волки только к зиме приходят, – Клос во все глаза пялился на Шпатца. Пожалуй, он младше, чем показалось сначала. Жениться ему еще точно рановато, просто ростом вытянулся выше отца.

– Думаете, рабочих медведь задрал? – спросил Шпатц.

– Каких еще рабочих? – быстро спросил Иво, глаза его стрельнули в сторону сына.

– С флюгплаца, бать, ты же сам мне говорил… – Клос ойкнул и замолчал.

– Ну вы гуляйте дальше, герр вервант, а нам работать пора, мы сюда не прохлаждаться пришли, – Иво толкнул сына с тропинки куда-то в сторону. Тот, кажется, сообразил, что сболтнул лишнего, так что без вопросов продрался через колючие лапы и скрылся из вида. Было слышно только, как под его сапогами трещат сухие веточки. – Вот туда дальше по тропинке пойдете, будет дорога, по ней свернете налево, вернетесь в Шриенхоф. Вам долго здесь гулять нельзя, герр вервант, ботиночки испортите!

Шпатц опустил глаза на носки своих кожаных ботинок. Да уж, неподходящая обувь для лесной прогулки. Раздался треск, и на месте, где стоял Иво, остались только качающеся лапы могучей ели. Через несколько мгновений звук удаляющихся шагов поглотила тишина Заубервальда.

Крамм отодвинул от себя опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула.

– Герр Шпатц, по твоей милости я вынужден был съесть второй завтрак, – возмущенный тон анвальта никак не сочетался с его довольным лицом.

– Должен же кто-то радовать герра Блазе, – Шпатц кивнул в сторону стойки. Блазе выглядел немного расстроенным. Шпатц опять отказался от десерта, которым он гордился, кажется, больше, чем всеми остальными блюдами своей кухни вместе взятыми.

– Я, кстати, потолковал с несколькими местными жителями насчет вчерашнего, – Крамм понизил голос, чтобы не посвящать сидящую в другом углу семейную пару в подробности их разговора. – Во-первых, само по себе появление Герра Гроссмана в городе никого не удивило. Немного напугало, как традиционно плохая примета, но судя по их словам, является эта страшила не впервые. Во-вторых, чтобы узнать что-то путнее, нам придется напроситься в местную рюмочную. Там собираются серьезные мужики, и после настоек становятся более разговорчивыми, чем после десерта. Но вообще, если хочешь знать мое мнение, это дичайшая глухомань. Твой Кальтенкорбл не смог бы найти больший медвежий угол, даже если бы захотел.

– Думаю, тут дело во фрау Бригит, – Шпатц взял с жаровни чайник и подлил в свою кружку горячей воды. – Когда она узнала, что я собираюсь покинуть Пелльниц, не осчастливив браком выбранную ей кандидатку, она пообещала герру Кальтенкорблу все возможные кары, если тот посмеет отправить меня в хоть сколько-то опасное место. Вот он и выбрал последнюю задачу из списка.

– Я уверен, половина местного населения вообще не в курсе, что где-то там началась война, – Крамм рассеянно взял у Шпатца чайник и наполнил свою кружку тоже. – Герр Шпатц, есть еще кое-что.

Крамм полез во внутренний карман пиджака и положил на стол перед Шпатцем клочок бумаги.

«Уезжайте. Ваш вервант в большой опасности».

Подписи не было. Шпатц покрутил записку в руках.

– Почерк вроде женский, – задумчиво сказал он.

– Но из женщин мы успели познакомиться только с супругой управляющего, – Крамм забрал записку и спрятал обратно в карман. – Еще где-то на кухне наш герр Блазе прячет свою жену.

– И что вы думаете, герр Крамм? – Шпатц отхлебнул еще не остывшего чая. Не сказать, чтобы эта угроза его напугала до состояния «немедленно собирать вещи», но в сердце определенно забилось быстрее.

– Нам с вами угрожали люди и посолиднее этих деревенщин, – Крамм хмыкнул. – Хотя если с нами что-то случится, вряд ли сейчас кто-то всерьез займется расследованием нашего исчезновения.

– Но почему я в опасности? – Шпатц поставил чашку на стол. – С герром Ульфбрауном я пообщался со всем возможным дружелюбием, изо всех сил дав понять, что до его мелких прегрешений мне нет никакого дела…

– Пока мы можем только строить гипотезы на эту тему, значит этим нам и следует заняться, – Крамм хлопнул ладонями по подлокотникам стула. – Что нам сейчас известно? В последний месяц семь человек загадочно погибли. Управляющий сваливает всю вину на некоего Герра Гроссмана, который, предположительно, бродил вчера под дождем с топором. Вользе сообщил, что местные намекали ему на человеческую жертву, чтобы этого Герра Гроссмана задобрить. Он, мол, сердится за несанкционированно вырубленные деревья. Тут появляешься ты, настоящий вервант.

– А Герр Гроссман как раз бродит по площади, изо всех сил указывая своим топором, кого именно ему угодно получить в жертву, – Шпатц потянулся за портсигаром, с неудовольствием отметив, что пальцы заметно подрагивают. – Значит добрым поселянам следует скрутить меня и зарезать на том самом пне, который я сегодня в лесу видел.

– Звучит как вполне логичная версия, – Крамм пожал плечами.

– Для сказочной, – Шпатц хмыкнул.

– Трупы рабочих с щепками в глазах были вполне настоящие, – Крамм бросил взгляд в сторону Блазе, но тот вроде не прислушивался к их разговору. Что-то бормотал себе под нос и расставлял по местам тарелки.

– Мне кажется, что в этом всем слишком много мистики, герр Крамм, – Шпатц чиркнул спичкой и поднес крохотный язычок пламени к кончику сигареты. – Я все понимаю, Заубервальд, множество сказок и легенд, грозный великан – хранитель леса. Я понимаю, что ничего другого в таких местах в голову не приходит, но мне все равно не нравится, что наша с вами рабочая гипотеза допускает существование некоего сверхъестественного существа…

– Согласен, лес нас отвлекает, – Крамм почесал подбородок. – А с этими угрозами так и вовсе хочется угнать довоенный ваген Ульфбрауна и уезжать отсюда на максимально возможной скорости…

– То есть, чуть быстрее пешехода, – Шпатц усмехнулся. – Знаете, герр Крамм, у меня была мысль закрыть глаза на историю с рабочими. Просто выполнить порученное задание, проследить, чтобы были составлены списки семей, согласных принять беженцев, и началось строительство. А сейчас мне хочется остаться и разобраться во всем досконально. Наказать виновных, а великана, если таковой и правда имеется, посадить в клетку и отправить в Пелльниц. Или лучше в Билегебен, там зрителей сбежится больше.

– А ты изменился, герр Шпатц, – Крамм хлопнул бывшего секретаря по плечу. – Стал говорить, как настоящий вервант.

У местной рюмочной названия не было. Похоже, изначально это помещение не планировалось питейным заведением, да и вообще хоть каким-то заведением. В девичестве эта постройка служила более приземленным целям – работала амбаром на территории местного фермера. Который не то уехал, не то умер, а наследники не пожелали гнуть спину на сельхозработах, выбрав непредсказуемую стезю рестораторов в крохотном городке. Но мужское население оказалось не против собираться по вечерам за рюмочкой-другой, так что заведение процветало, несмотря на весьма ограниченные часы работы. Двери амбара открывались с закатом, а закрывались, когда последний из выпивох покидал его деревянные стены.

– Я почему-то себе представлял крохотный подвальчик, где все толкаются локтями, а тут такие хоромы, – Крамм остановился в нескольких шагах от высоких распахнутых ворот, откуда доносился гомон множества голосов и взрывы смеха.

– Я пока вообще не видел здесь ни одного подвала, герр Крамм, – Шпатц глянул через плечо на молчаливых охранников и понял, что сейчас даже рад их присутствию. – Кажется, они даже для хранения подполы не используют, а строят отдельные пристройки.

– Изучение подземной инфраструктуры не входит в наши полномочия, герр Шпатц, – Крамм подмигнул. – Ты взял с собой оружие?

– Нет, – Шпатц покачал головой. – Я не очень хороший стрелок, буду себя неловко чувствовать, таскаясь весь вечер с пистолетом.

– Может и зря… – Крамм покачал головой.

– Дрянные предчувствия? – Шпатц улыбнулся одними губами. На самом деле, у него как раз эти самые дрянные предчувствия разве что в тревожные колокола уже не звонили, но это почему-то его только раззадорило. – Идемте, герр Крамм. Если я и в самом деле назначен бычком на заклание, то убивать в рюмочной меня никто не станет. Зачем Герру Гроссману вервант, убитый в пьяной драке?

Как только Шпатц и Крамм появились на пороге, голоса стихли. Местные жители, разрумянившиеся от принятых настоек и жарких споров, воззрились на нежданных гостей. Кто-то с недоумением, кто-то с непониманием, кто-то с раздражением. Шпатц внимательно пробежался взглядом по лицам, но откровенной злобы или угрозы ни на одном не заметил. Просто своим появлением они вклинились в привычный порядок вещей, чем и вызвали всеобщее не очень дружелюбное молчание.

– Герр Паули! – Шпатц махнул рукой вчерашнему собеседнику.

– О, рад вас видеть, герр штамм Фогельзанг! – Паули поднялся и, прихрамывая пошел Шпатцу навстречу. Обстановка немедленно разрядилась. – Решили развеяться?

– Разумеется, герр Паули, – Шпатц устроился на скамье у стены, Паули присел рядом. Крамм направился к столу, за которым суетился молодой парнишка, разливая по стопкам разноцветные наливки и настойки. Телохранители, выполняя инструкции, разошлись в разные стороны и натянули на бесстрастные лица максимально дружелюбные улыбки. – Мы сегодня неплохо поработали с герром Ульфбрауном, так что можно побаловать себя чем-нибудь горячительным. Тем более, что герр Блазе очень хвалил местные настойки.

Шпатц говорил нарочито громко, чтобы его могли расслышать все соседи. Среди посетителей он заметил и еще одного знакомца, того самого, с кем столкнулся утром на лесной тропинке. Только теперь он был одет не в брезентовую куртку, а в светлую рубаху и вязаный жилет. Сына с ним не было, похоже, он пока не дорос до «мужского клуба». Шпатц дружелюбно улыбнулся и помахал рукой.

– Герр Ингваз! – тот хотел сделать вид, что не расслышал, но его сосед по лавке, дородный мужичок с седеющими бакенбардами, толкнул его в бок. Иво кисло улыбнулся и вяло помахал в ответ, но подходить не стал.

– Вы знакомы с нашим лесником? – спросил Паули.

– Встретились в лесу сегодня утром, – ответил Шпатц, не понижая голоса. – Я ходил прогуляться, а этот добрый человек указал мне дорогу, чтобы я не заблудился.

– Герр Шпатц, я взял на себя смелость и выбрал для вас настойку, – Крамм протянул Шпатцу стопку с густым напитком почти черного цвета. – Как утверждает хозяин, это черничный ликер, его особый рецепт.

Шпатц сделал крохотный глоток, скорее чтобы оценить вкусовые достоинства напитка, напиваться в его планы совершенно не входило. Он собирался сделать вид, что пьет, чтобы окружающие все время видели его со стаканом горячительного в руке. Но напиток действительно оказался неплох на вкус, ароматная тягучая жидкость не была приторно сладкой, как он опасался, услышав слово «ликер», и оставляла на языке замечательное послевкусие лесной ягоды. Крамм тронул Шпатца за плечо и указал взглядом в противоположный угол амбара. Несколько мужичков скучковались вокруг бочонка, выполнявшего роль столика и о чем-то шепотом переговаривались, изредка поглядывая то на одного телохранителя, то на другого.

– А почему я не вижу здесь герра Ульфбрауна? – Шпатц смочил губы в настойке, спрятав рюмку в ладони.

– Управляющий не посещает это заведение, герр штамм Фогельзанг, – Паули развел руками. – Говорят, что его супруга не одобряет.

Соседи, прислушивающиеся к этому разговору, рассмеялись.

– А Ульфбраун – хороший семьянин, да, – сказал полноватый пожилой мужчина с гладкой до сияния лысиной. Это вызвало новый взрыв хохота. – Я слышал, к нам собираются переселить каких-то сеймсвилльских перебежчиков, да, герр вервант?

– Вы неплохо осведомлены, – Шпатц кивнул, следя взглядом за перемещениями Крамма. Тот перебросился парой слов с одним охранником, потом подошел к другому. – Ваш город выглядит достаточно гостеприимным, чтобы дать приют несчастным беженцам.

– О да, особенно если среди них окажется много симпатичных фрау и фройляйн, – вступил в разговор еще один местный житель, помоложе первого и с длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Судя по наблюдениям Шпатца, здесь не в ходу была билегебенская мода на короткие и ультракороткие стрижки. Шпатц снова сделал вид, что пьет. Разумеется, он не ждал, что новость о расселении беженцев в Шриенхофе останется тайной. Более того, она и не предполагалась быть секретом, городу нужно было подготовиться к наплыву новых жителей, так что было бы неплохо, чтобы местные жители ее обсудили до того, как прибудут первые переселенцы.

– Несомненно, так все и будет, – Шпатц глянул в сторону Ингваза. Тот держался в стороне от агрессивно настроенного кружка мужчин, сидел в одиночестве, потягивая что-то из металлической кружки. Остальные гости рюмочной сохраняли вокруг него почтительное пустое пространство.

Подчиняясь указаниям Крамма, телохранители переместились поближе к Шпатцу, один из них как бы невзначай распахнул пиджак, продемонстрировав кобуру тяжелого армейского пистолета. Компания за бочкой снова склонила головы друг к другу, но настроение разговора явно изменилось – похоже, намек был истолкован верно, и, что бы за планы они там ни строили, прямое нападение в них, похоже, больше не входило. Шпатц пожал плечами и как можно более незаметно поставил рюмку с недопитым ликером под скамью.

– Герр Шпатц, я принес вам на пробу еще одну настойку, – Крамм протиснулся через тесный кружок пожилых мужчин, горячо обсуждавших правила какой-то местной подвижной игры и неправомерность победы герра Шпрезе, и протянул Шпатцу еще одну рюмку. На сей раз жидкость в ней была мутно-желтого цвета и пахла незнакомой острой приправой. – Эта точно не сладкая, бармен заверил меня, что тебе непременно понравится.

– Что ж, не буду его разочаровывать, – Шпатц снова взял рюмку так, чтобы никому было не видно ее содержимое и поднес ее к губам. Глоток делать не стал, но язык смочил, чтобы получить понимание о том, чем именно его угостили. Напиток был острым и пряным, похожим на рассол солений. Шпатц шумно выдохнул и сделал вид, что смахивает с глаз слезы. Энергично кивнул наблюдающему за ним из-за стола бармену.

– Я же вам говорил, что это отличное место! – Крамм хлопнул Шпатца по плечу и снова отправился курсировать по обширному помещению амбара-рюмочной, присоединяясь то к одной, то к другой компании. Шпатц же, как они и договаривались, остался на месте, поддерживая неспешную беседу с теми, кто оказался рядом.

Когда напряженность момента их появления миновала, публика вернулась к привычным занятиям – употреблению напитков и разговорам. Основных тем для обсуждения было две – прорыв чандорского фронта и будущие переселенцы. Сегодня утром по радио передали довольно сдержанное сообщение, что войска Чандора стремительно форсировали Зибернерфлюсс и закрепились в предместьях Аренберги. Сообщение было настолько сухим и сдержанным, что местная публика, да и сам Шпатц, пришел к неутешительному выводу, что южная жемчужина Вейсланда в предгорьях захвачена противником. Хорошей новостью было то, что дальнейшее продвижение вглубь территории Вейсланда сухопутными войсками было затруднено горной цепью, а плохой – поместье Зиберцан, южная резиденция Фогельзангов, славившаяся своими игристыми винами, скорее всего теперь была в руках чандорцев. Впрочем, такие подробности географии Вейсланда жителям Шриенхофа были неизвестны, так что они просто на разные лады предполагали, каков на самом деле был масштаб катастрофы на южном фронте, и какие последствия это повлечет в дальнейшем. Судя по тону разговоров и общему настроению, война волновала местных жителей постольку-поскольку. Никто из них даже не рассматривал всерьез, что однажды это может их как-то коснуться.

Что же касается переселенцев, то мнения публики разделились на диаметрально противоположные. Те, что помоложе и пободрее, смотрели на перспективу появления новых жителей с оптимизмом, особенно когда Шпатц подтвердил, что речь в основном идет о женщинах и детях. У некоторых сально поблескивали глазки, когда они с удовольствием повторяли слухи о вольных нравах сеймсвилльских фройляйн. Старшее поколение же не испытывало энтузиазма, правда, поглядывая в сторону Шпатца, сдерживало крепкие высказывания и упирало на то, что гипотетические новые жители не знают местных обычаев, чем могут непоправимо навредить сложившимся в Шриенхофе традициям.

Примерно через час после полуночи публика начала расходиться. Сначала сборище покинули самые тихие участники, явно из тех, кто посещал рюмочную просто для соблюдения местных правил хорошего тона, затем поднялся герр Паули, вежливо кивнул и сообщил, что время позднее, и ему уже пора ложиться спать. Когда именно ушел Ингваз, Шпатц заметить не успел, но к тому моменту, как он решил пересчитать оставшихся, его в амбаре уже не было. Шпатц подал знак Крамму.

– Думаю, мне тоже пора покинуть это уютное место, герр Крамм, – сказал он, не понижая голоса. – Завтра нам с Ульфбрауном снова предстоит много работы, я бы хотел выспаться.

– Разумеется, герр Шпатц, – Крамм подмигнул. – С вашего позволения, я останусь еще на некоторое время.

– Как пожелаете, герр Крамм, – Шпатц поднялся и двинулся к выходу. Телохранители немедленно покинули свои посты и направились следом. Охрана Крамма в их задачи не входила. Шпатц даже не был уверен, что они подчинятся, если он отдаст кому-то из них такое указание. Впрочем, за своего анвальта Шпатц не волновался, уж если у кого и получится выудить у нетрезвых жителей Шриенхофа всю возможную информацию, так это у него. Все-таки питейные заведения мало чем друг от друга отличались, неважно, находятся они на шумных проспектах больших городов или в бывшем амбаре на окраине крохотного поселения, которое и городом-то сложно назвать.

Не спалось. Шпатц слышал, как вернувшийся с вечеринки Крамм прокрался на цыпочках в свою комнату. Подумал, может быть, расспросить его прямо сейчас о том, что ему удалось услышать, но отказался от этой идеи. До утра с этой информацией ничего не случится. Шпатц повернулся на другой бок и закрыл глаза. «Интересно, кто и зачем написал эту записку?» – подумал он. Какой-то особенной угрозы от местных жителей он сегодня не ощутил. Недружелюбная компания за бочкой вполне могла просто планировать обычный «наезд» на чужака. Во всяком случае, самая простая демонстрация силы очень быстро разрядила обстановку, и никаких действий не последовало. Впрочем, если версия с жертвоприношением верна, то самое глупое, что можно сделать в такой ситуации – это напасть на Шпатца при большом стечении народа. В этом случае ему нужно, скорее, остерегаться одиноких прогулок в лесу. На улице и в заведении он в полной безопасности. Скорее всего. Впрочем, эта записка вполне могла преследовать иные цели. Допустим, никакой опасности для Шпатца здесь вообще нет. Зато есть секреты у местных жителей, которые Шпатц ненароком может вскрыть. Вот неизвестный или неизвестная и воспользовались репутацией мрачного волшебного леса, чтобы выпроводить непрошеного гостя подальше и побыстрее. Способ не самый надежный, но кто знает, вдруг залетный вервант окажется мнительным, и свою жизнь ценит гораздо больше, чем поставленные перед ним задачи?

Шпатц сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Он встал, подошел к окну и отодвинул вышитый край занавески. Площадь была пустой и тихой. Единственный фонарь подсвечивал листву циклопического дуба изнутри. Еще тускло светилось самое правое окно на верхнем этаже особняка Ульфбрауна, очевидно, какая-то из его взрослых дочерей зачиталась в ночь любовным романом или просто боится спать в темноте.

Шпатц взял со стола портсигар и спички и осторожно, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. Ничего не мешало ему покурить прямо здесь, открыв окно, но вид ночной площади показался ему таким соблазнительным, да и не спалось, опять же… Он спустился по лестнице, похвалив себя за то, что запомнил, что третья ступенька сверху скрипит, если на нее наступить. Вообще-то ему полагалось взять с собой одного из охранников, но он собирался всего лишь выйти на крыльцо, сделать несколько затяжек, полюбоваться подсвеченной дубовой листвой и вернуться в постель, так что решил никого не тревожить.

Шпатц чиркнул спичкой, подождал, пока огонек с шипением разгорится и поднес его к кончику сигареты. Затянулся, с удовольствием слушая тишину. В Билегебене городской шум не стихал ни на минуту. Даже в самую глубокую ночь по улицам продолжали бродить припозднившиеся прохожие, под покровом темноты вагены развозили продукты по магазинам и заведениям, некоторые пивные и рюмочные принимали посетителей до рассвета, и как раз в это время публика нередко становилась шумной, вопреки всем запретам. Здесь же было по-настоящему тихо. Шпатц на мгновение попытался представить, каково это – жить вот в таком крохотном городе на краю таинственного леса, но не смог. Столица Сеймсвилля в техническом смысле немного отставала от того же Билегебена, но ее тоже никак нельзя было назвать маленьким городом. Шпатц выпустил струйку дыма и облокотился на опору крыльца.

Тихие голоса раздались из-за дома.

– …то тогда ничего другого не останется.

– Согласен. Я передам ребятам, чтобы они не рыпались пока.

– И как ты это объяснишь?

– Придумаю что-нибудь на ходу, не в первый раз.

Шпатц прикрыл огонек сигареты ладонью и замер. Он стоял, скрытый густой тенью крыльца, и смотрел как из сумрачного переулка на площадь вынырнули две фигуры. Двое невысоких мужчин, один чуть более крепкий. Менее крупный нес в руках объемный, но очевидно не очень тяжелый мешок. Они подошли к световому пятну рядом с могучим стволом дуба и остановились.

– Три дня, договорились?

– Они уже знают, когда за ними прилетит люфтшифф?

– Вервант не распространялся. Возможно, и сам не знает.

– Это плохо.

– Вряд ли он представляет для нас угрозу. Похоже, что он просто маменькин сынок, которого сюда отправили подальше от опасностей фронта.

– Что не помешало ему начать шнырять по лесу и совать нос не в свои дела.

– Ты преувеличиваешь. Он мог просто пойти погулять из любопытства. Но вот если он вдруг бесследно исчезнет, то нас ждут настоящие неприятности.

– Сейчас война. Вряд ли кто-то всерьез озаботится его поисками.

– И все равно. Три дня. Мы договорились?

– Да, я же уже ответил. Ничего не предпринимаю.

Теперь Шпатц узнал беседующих. Волосы того, что покрупнее, торчали непослушными вихрами, а бакенбарды пушились, как у доброго сказочника. Это был управляющий Ульфбраун. Худощавого с мешком Шпатц повстречал утром на лесной тропинке. Иво Ингваз, лесник. И обсуждали эти двое его судьбу. Вряд ли в этом городе был другой приезжий вервант.

Ульфбраун и Ингваз пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Управляющий неторопливой походкой направился к своему особняку. В паре метров от крыльца посмотрел вверх и покачал головой. А лесник свернул на улицу, ведущую к лесу.

Шпатц торопливо затушил сигарету о подошву ботинка и зажал окурок в кулаке. Дождался, когда хлопнет входная дверь особняка управляющего и, не выходя из тени, двинулся следом за лесником. Торопливо пробежал вдоль стены соседнего дома, заглянул за угол. Глаза к этому времени уже привыкли к темноте, так что тусклого света газового рожка в конце улицы ему хватило, чтобы разглядеть силуэт Ингваза, который не пытался ни ускориться, ни скрыться. Шпатц осторожно, короткими перебежками вдоль домов следовал за ним. Краткий миг сомнения у него возник, когда Ингваз миновал последний дом и продолжил путь дальше в лес. Зачем он вообще его преследует? Что именно он хочет узнать? Но любопытство взяло верх – все-таки эти двое обсуждали на площади его судьбу, неплохо было бы узнать побольше о том, с чем он вообще имеет дело. Звук тихих шагов лесника стих. Раздалось характерное шипение, в руке Ингваза появился крохотный огонек. Что-то тихо скрежетнуло, лицо лесника на пару мгновений осветилось. Потом он поднял мешок и двинулся дальше в лес, держа во второй руке старомодный керосиновый фонарь. Шпатц перевел дух, глядя на удаляющееся световое пятно. Если у него и были сомнения, продолжать ли слежку за Ингвазом, который знает здесь каждое дерево, по темному лесу в неподходящей обуви и пижамных штанах, то теперь сомнения отпали. Следовать за фонарем можно было и на значительном отдалении, ничем себя не выдавая. Покрывавший тропу толстый слой хвои глушил шаги. Шпатц старался двигаться по краю тропы, но не вплотную к деревьям, чтобы случайно не наступить на сухую ветку и не выдать себя.

Ингваз шел по широкой тропе, довольно долго никуда не сворачивая. Иногда было слышно, что он ритмично бормочет себе под нос что-то похожее на детскую считалочку. Сколько именно они так двигались – лесник впереди, в пятне неяркого света, Шпатц в отдалении, сторожко пригибаясь – сказать было сложно. В темноте на лесной дороге время течет совершенно иначе. Шпатцу казалось, что дорога длится уже не первый час, но он отдавал себе отчет, что это сказывается напряжение слежки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.