# Карнавал лжи

Евгения Сергеевна Сафонова

Продолжение романа «Кукольная королева», и вторая книга тетралогии «Темные игры Лиара».

Полгода. Всего полгода спокойной жизни – столько Таше уготовила судьба. Тёмные игры Лиара продолжаются, и пришло время сделать следующий ход.

Первый этап игры, перевернувшей Ташину жизнь, завершён. Настала пора для нового. Он приносит девушке княжеский титул, приглашение ко двору… и покушение на короля. Покушение, в котором несправедливо обвиняют её друзей.

Таше придётся снова отправиться в путешествие, чтобы спасти близких, – только её собственная беда куда ближе, чем кажется. И теперь на кону не только свобода и счастье девушки, но и судьба всего королевства.

Продолжение цикла по достоинству оценили книжные блогеры и рецензенты журнала «Мир фантастики». Издание дополнено картой на форзацах. От автора «Лунного ветра» и «Когда завтра настанет вновь».

Книга получила поддержку книжного сообщества и авторское продвижение.

© Сафонова Е.С., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Добро пожаловать на Карнавал Лжи, дамы и господа!

Вас ждут лучшие аттракционы от Автора.

Вот здесь у нас эмоциональные качели – только осторожно, держитесь крепче и не забудьте платочки!

Вот галерея развешенных ружей – конечно же, в нужное время выстрелит каждое.

А вот лабиринт разбитых зеркал – попробуйте угадать, кто тут герой, а кто злодей, ступая по осколкам.

Проходите, но не забывайте маски, ведь здесь их носят все.

Добро пожаловать в Игру, из которой не выбраться.

> Елена @kassy_el

Если вы думаете, что первая часть была лихо закрученной и богатой на душераздирающие твисты, значит, вы ещё не читали вторую…

Возможность заглянуть в душу одному из самых неоднозначных книжных злодеев, лёгкая и воздушная, как лунная дорожка, романтическая линия, бессмертные существа, ведущие себя не как подростки, – это и многое другое делает книгу одной из лучших в жанре.

Готовьтесь танцевать на битых осколках зеркал среди теней и отражений, кружась в карнавале масок…

> Ольга Бурдова, @olga.bookaddicted

«Кукольная королева» и «Карнавал лжи» – чудесные книги, сюжет которых заставит читателя не раз кусать губы, переживая за персонажей. Здесь злодей может полюбиться гораздо сильнее героев, да и к концу второй книги уже не раз можно задаться вопросом: а кто же здесь настоящий злодей?

Но больше всего любви вызывает мир – обширный, неоднозначный, полный тайн и самого правильного волшебства, которое не отпускает, даже когда переворачиваешь последнюю страницу.

> Джезебел Морган, автор дилогии «Иди через тёмный лес» и «Вслед за змеями»

Впечатляющее продолжение «Кукольной королевы», где игра судьбы с каждой страницей становится более непредсказуемой.

Здесь не только ошеломительные открытия и поразительные повороты сюжета, но и обилие новых любопытных тайн, которые предстоит разгадать читателю.

В этом головокружительном калейдоскопе загадок Таше предстоит понять, кто ей друг, кто враг, и сделать непростой выбор.

> Вероника, Youtube-канал «Books of Scarly»

Бесконечность, заполненная болью и нежностью, что каждый раз опустошает всё больше.

Игра, в которой правила устанавливает кукловод, заведомо уверенный в своей победе.

История, что переполняет противоречиями голову, заставляя погружаться в неё всё глубже, влюбляя в себя.

> Дарья @monstrum_somnia

«Карнавал лжи» – история, возвращающая к полюбившимся героям. Наша королева больше не желает быть ведомой марионеткой, куклой в руках опасного кукловода. Она уже не ребёнок и готова начать СВОЮ игру. Вот только ставки в ней всё так же высоки! Справится ли она с помощью своих верных рыцарей, названного отца и друзей? Напряжённый накал разворачивающихся событий чувствуется с первых страниц! Готовы ли вы пройти этот путь вместе с героями? Тогда будьте осторожны! Игра может затянуть в свой плен и вас…

> Ольга @olka.book

Насколько же мастерски Евгения Сафонова погружает в сюжет своим завораживающим слогом. Ты будто укутываешься в уютный плед и ограждаешься от всего мира, остаёшься один на один с героями книги и участвуешь с ними во всех событиях. Вас ждёт потрясающее приключение и очень много лжи, которая, как кусочки пазлов, соберётся в конце в единую картину и оставит ещё больше вопросов к продолжению.

> Полина @polly.reads

«Карнавал лжи» – это танец с разумом читателя, ведь сказка закончилась и началась жёсткая игра, наполненная интригами и секретами. С каждой страницей вы будете понимать, что правда кроется намного глубже и спрятана ещё сильнее, чем могло показаться раньше.

Таше пришлось резко повзрослеть и взять на себя ответственность за всю свою жизнь, прошлое и будущее.

«Карнавал лжи» как будто подготавливает читателя к драматичному финалу, где нас с ног до головы своей неизвестностью окутает мрак.

> Ксения @mal__books

Эта история раскрывает всё больше тайн прошлого, которые шокируют до невозможности. Понять, кто друг, а кто враг, становится всё сложнее. Кажется, что ответы на поверхности, но стоит только дотянуться до них, как они ускользают из рук. «Карнавал лжи» показывает свой мир с самых неожиданных сторон, проникает в душу и остаётся в мыслях.

> Татьяна @taty.books

«Карнавал лжи» – это обворожительный бал-маскарад, где за каждой маской скрывается новая тайна. Эта тёмная сказка не оставит вас равнодушными, увлечёт в свой мир зеркал и магии, королей и рыцарей, добра и зла. Ярко, головокружительно, как и положено на настоящем карнавале!

Я жалею лишь об одном – что эту книгу написала не я.

> Юлия Бабчинская, автор фэнтези, переводчик, основатель Братства Читающих Писателей @fellow_writers

Как же автор умело создаёт картину. Ощущаешь себя в руках кукловода, который не перестаёт дергать за ниточки. Во время чтения второй книги я словно заворожённая следила за развитием истории. Тот случай, когда восхищаешься не только сюжетом, но и описанием деталей. Ты не просто читаешь книгу, а оказываешься в ней, видишь, слышишь и чувствуешь мир вокруг себя. Это истинная магия.

> Анжела @read.ru

Я точно знаю, что потом перечитаю роман ещё раз – чтобы насладиться разбросанными по тексту намёками и зацепками и снова прожить всю историю вместе с Ташей, Лиаром, Ароном и братьями Сэмперами. Эта глубокая и масштабная история прочно заняла место в моём сердце. Очень жду продолжения и надеюсь на счастливый конец – ведь «разве может порядочная сказка обойтись без счастливого конца»?

> Зоя Ласкина, автор фэнтези, член Братства Читающих Писателей @fellow_writers

## Список основных персонажей, действовавших и упоминавшихся в предыдущей книге цикла «Кукольная королева»

Тариша Бьорк-Фаргори-Морли, она же Таша – принцесса-оборотень из сверженной королевской династии Бьорков.

Лив Фаргори – её младшая единоутробная сестра.

Мариэль Бьорк – мать Таши и Лив, наследница сверженной королевской династии, чудом пережившая народное восстание. Убита наёмниками на глазах у младшей дочери, пока старшая была на прогулке.

Тариш Морли – представитель древнего княжеского рода, первый муж Мариэль, отец Таши. Убит во время восстания ещё до Ташиного рождения.

Альмон Фаргори – второй муж Мариэль, приёмный отец Таши, наследник прославленной династии сидроделов. Погиб, когда Таше было девять.

Гаст Онван – Ташин друг детства. Сын старосты деревни Прадмунт, где Таша родилась и выросла.

Отец Дармиори – дядя Гаста, пастырь деревни Прадмунт.

Джеми Сэмпер – юный колдун, член общества заговорщиков «Тёмный венец», которое жаждет падения узурпатора и реставрации династии Бьорков.

Алексас Сэмпер – старший брат Джеми, делящий с ним одно тело на двоих.

Арондель Кармайкл, он же Зрящий, он же Судья – один из шести могущественных бессмертных хранителей Аллиграна, прозванных амадэями. Ныне пастырь деревни Фар-Лойл.

Лиар, он же Воин, он же Палач – ещё один амадэй. Таинственный кукловод, убивший Мариэль и похитивший Лив.

Альдрем – слуга Лиара.

Герланд – альв, один из основателей «Тёмного венца».

Бэрриэл, она же Бэрри – дочь Герланда. Погибла, когда в штаб-квартиру сообщества нагрянул узурпатор со своими людьми.

Магистр Торнори – второй основатель «Тёмного венца». Был учителем Джеми, погиб в тот же день, что и Бэрри.

Найдженэйл, он же Найдж – колдун, ещё один из основателей «Тёмного венца», ассистент магистра Торнори. Помогал учить Джеми, состоял в романтических отношениях с Бэрри до её гибели.

Шейлиреар Дарфулл Первый – узурпатор, свергший династию Бьорков и ныне правящий людским королевством.

Леогран Норман – юный герцог, правитель Броселианского округа. Заключил фиктивную помолвку с Ташей, чтобы законным образом получить свой титул: в роду Норманов тот передаётся лишь после того, как наследник обзаведётся женой или невестой, пригодной к деторождению.

Лавиэлль Норман – сестра-близнец Леограна.

Орек Норман – дядя Леограна и Лавиэлль. Стал опекуном близнецов после смерти их родителей.

Кэйрмиль Норман – вторая жена Орека, оказавшаяся эйрдалем. Убила первую жену Орека, а также родителей Леограна и Лавиэлль. Сбежала, когда Таша, Арон и братья Сэмперы вывели её на чистую воду.

Вермиллион, он же Мастер Иллюзионист – один из шести учителей в Адамантской Школе волшебников, прозванных Мастерами.

Тальрин Ингран – оборотень, давняя знакомая Арона, жительница города Пвилл. Приютила Ташу и Джеми в своём доме, когда Таша умирала от отравления.

Лир, Мэл и Кира Инграны – соответственно сын, невестка и внучка Тальрин.

Нирулин – цверг, служанка в пригорном трактире. В благодарность за то, что Арон исцелил её умирающую дочь, на время поселила Лив под своей крышей.

Кристаль Чудотворная – святая спасительница Аллиграна от орд нечисти, основательница кристалинской церкви. Именно её стараниями у людей появились маги и амадэи.

Ликбер Великий – величайший волшебник в истории Аллиграна. Сверг амадэев, положил начало правлению династии Бьорков, короновав своего племянника, ценой своей жизни спас страну от вторжения тварей из Бездны.

> Посвящается всем, кто помог мне не опустить руки за те годы, на которые растянулись мои странствия по Аллиграну, и добраться сюда.


## Книга первая. Когда приходит тьма

> Легче всего обмануть человека, когда он пытается обмануть вас.

> Франсуа Ларошфуко

* * *

Зима давно коснулась леса вымораживающим дыханием, укрыв землю белым плащом, облив тёмные стволы ледяной глазурью. Ветви елей гнулись под весом обременившего их снега. Иногда пробравшийся в чащу ветер заставлял их дрожать, и тогда на бегущую через лес девушку падали холодные белые хлопья, разбивавшиеся о её плечи и сыпавшиеся со спины белой пудрой.

Любой сторонний наблюдатель сразу заметил бы некую странность происходящего. Честно говоря, хорошенькая девушка, опрометью бегущая через тёмный лес, уже являла собой странное зрелище. К тому же, несмотря на лютую стужу, на ней было только шерстяное платье, определённо не походившее на зимнюю одежду. Если присмотреться, можно было заметить, что ноги её, по колено проваливающиеся в снег, обуты в лёгкие кожаные туфли.

Девушка тяжело дышала; лихорадочный румянец раскрашивал её лицо, растрёпанные волосы лезли в раскрытый рот, жадно пьющий ледяной воздух. Она спотыкалась и падала, поднималась, снова спотыкалась и снова падала, – но бежала так отчаянно, словно от этого зависела её жизнь.

Накрыв лес гулким куполом отзвуков, над деревьями раскатился призыв охотничьего рога. Девушка застыла и обернулась через плечо, пытаясь отдышаться, дрожа всем телом.

Когда вдали раздался быстро оборвавшийся крик, она закусила губу и побежала дальше, и только ели могли услышать её всхлип.

Рыдая от ужаса, девушка бежала вперёд, пока крики за её спиной становились чаще. Если б она оборачивалась, то могла бы видеть, что где-то ели озарили потусторонние белые отблески, где-то полыхнула вспышка голубого света, охватившая деревья синим пламенем, выжегшая в лесу огненный квадрат.

Она не могла видеть того, что предшествовало крикам, но могла слышать то, что звучало после них. Эхо далёкого смеха.

Вскоре девушка выбежала на поляну. В лунном свете снег искрился, словно присыпанный алмазной крошкой. Замороженный воздух был до того прозрачным, что походил на жидкий хрусталь.

Когда она снова упала, то не сразу смогла подняться.

Она не видела, что кто-то наблюдает, как она, пошатываясь, бредёт вперёд. Каждый шаг был всё медленнее, каждое движение давалось всё труднее.

– А ты молодец, – наконец сказал наблюдатель. Не слишком громко, но достаточно, чтобы быть услышанным. – Выносливее других.

Девушка не стала оборачиваться. Не решилась тратить на это бесценное время. Лишь подобрала юбку и побежала снова, – но наблюдатель уже растворился в лесной тьме и возник прямо перед ней. Лёгкого толчка в грудь оказалось достаточно, чтобы девушка, нелепо взмахнув руками в попытке удержать равновесие, упала назад, утонув в глубоком снегу.

И больше не встала.

Какое-то время наблюдатель смотрел на неё сверху вниз. Почти ребёнок, она лежала в своём лёгком платье, разметав тёмные волосы по белой земле, раскинув руки, точно решив нарисовать на снегу крылья.

Она больше не пыталась бежать. Просто лежала и смотрела на собственную смерть, и её слёзы скатывались на снег.

– Зачем? – Слово, вырвавшееся из застуженного горла, было хриплым, едва слышным. – Зачем вы сняли чары… перед охотой?

– Это не моя воля. – Глаза наблюдателя светились, будто отражая лунное сияние; свет их был обволакивающим и мягким, как его голос. Снег не приминался под его ногами. – Но иначе вы бы не убегали, а это, согласись, было бы не так интересно.

– За что? Мама служила вам…

– Да, и служила верно, опасаясь за твою жизнь.

– Она погибла, выполняя ваше задание!

– И теперь держать тебя здесь нет никакого резона. – Наблюдатель опустился на колени, каким-то невероятным образом удерживаясь на поверхности рассыпчатой снежной пудры. – Жизнь шпионов коротка. Впрочем, на эту роль всегда выбирают слабейших: если что, потеря будет невелика.

Она смотрела будто бы сквозь него, и её посиневшие губы, казалось, шевелились сами собой:

– Зачем вы заставили меня вспомнить, зачем… почему не дали умереть не помня, почему не дали умереть спокойно, почему, почему…

Он обхватил её за плечи и приподнял, прижав к себе. Нежно отвёл волосы, липнущие к мокрым щекам. Девушка всхлипнула; тёмные глаза её подёрнулись странной туманной дымкой.

– Твоя мать была хорошим слугой. И хорошим человеком. – Наблюдатель смотрел на неё почти печально. Чёрные звёзды в его глазах поглощали любой посторонний свет. – Если тебя это утешит, она очень тебя любила.

– Я не хочу умирать, – прошептала она.

– Знаю. И ты удивишься, но в этом месте все почти столь же бесправны, как и ты. Просто кого-то назначают жертвой, а кого-то – охотником. Те, кто сегодня охотился за тобой, когда-нибудь могут оказаться на твоём месте.

Она явно не понимала смысла его слов.

Впрочем, не факт, что наблюдатель хотел, чтобы его понимали.

– Не хочу…

– Поверь, всё было бы куда хуже, если бы до тебя добрался кто-то другой. Не все из нас умеют быть милосердными, даже с теми, кто этого заслуживает.

Она вдруг улыбнулась, словно он сказал что-то необыкновенно приятное; впрочем, она могла услышать совсем другие слова, чем те, что были сказаны на самом деле. Потом закрыла глаза, и дыхание её выровнялось.

Наблюдатель склонил голову, крепче обнимая спящую беглянку. Коснулся губами её губ – долгим, деликатным поцелуем. Спустя какое-то время выпрямился, бережно опустил девушку на землю и, в последний раз посмотрев на её лицо, белизной сравнявшееся со снегом на поляне, поднялся на ноги.

Он сделал шаг вперёд одновременно с тем, как набежавшие тучи скрыли две луны на небосводе, и в тот же миг кое-кто шагнул ему навстречу.

– Так и знал, что ты первым её найдёшь. – Новое действующее лицо склонило набок седовласую голову. – Славная была девчушечка.

– Всё? – спросил наблюдатель; в его голосе крошились ледяные кристаллы.

– Всё, – подтвердила темноволосая девушка, появившаяся из темноты слева. – Мы можем вернуться в замок, Андукар-энтаро?

Лесной мрак вдруг обрёл глаза: десятки жёлтых, зелёных и красных огней, парными точками загоревшихся впереди.

Тот, кого называли Андукаром, замер, и его спутники замерли вместе с ним.

– Поймали кого-то, Кэйрмиль? – бросил он.

Девушка кивнула, глядя на Андукара со странной застенчивостью.

– Надеюсь, ты хоть немножко восстановила силы, – озабоченно вставил седовласый. Он был единственным из троих, в чьих глазах не светились чёрные звёзды. – Тебе в последнее время нелегко пришлось…

– Ничего, отец. Зато скоро, надеюсь, я смогу лицезреть всех троих Норманов на плахе. И моего муженька, и его племянничков, – заметила Кэйрмиль с улыбкой, лёгкой, как паутина. – Для меня честь быть полезной…

– Не ищите здесь чести. Мне стоило немалых трудов убедитьеё, что именно вы должны организовать покушение и этим хоть немного загладить свою вину. И я сделал это только из уважения к вашему отцу, – бесстрастно заметил Андукар. – Будь вы осторожнее, Клаусхебер оказался бы нашим без такого риска.

Кэйрмиль пригладила густую чёлку – точно боялась, что Андукар узрит на её лбу нечто, чего ему видеть не полагалось.

– С другой стороны, так быстрее, – возразил седовласый. – Иначе ещё пару лет ждать бы пришлось, а так… что ни делается, всё к лучшему.

Определить выражение лица Андукара было почти невыполнимой задачей.

– В любом случае, – произнёс он, – результат усердия Кэйрмиль-лиэн нам ещё только предстоит узнать.

– Всё пройдёт как должно. Я не подведу, поверьте, – с жаром заверила девушка. – Ни вас, ни нашу госпожу.

Звёздный свет замерцал на лоснящейся шерсти зверей, подкрадывавшихся из-за деревьев. Горящие глаза устремились в центр поляны, туда, где лежала девушка, всё ещё казавшаяся спящей.

Андукар улыбнулся голоду в этих глазах.

– Жаль всех тех прелестных дев, что сейчас примеряют наряды к Королевскому балу, не ведая, что в этом году ему не суждено состояться, – изрёк он. С тщательно дозированным презрением добавил: – Думаю, теперь нам действительно пора.

Все трое исчезли.

Звери двинулись вперёд.

Когда луна вернулась на небосвод, её голубые лучи облили обледенелые ели, пустую поляну и багровый снег.

### Глава первая. Морли-малэн[1]

Представьте себе кабинет. Конечно, этот кабинет мало таковой напоминал – просторную комнату обставили лишь парой кресел, круглым столом да жёсткой кушеткой, – но тем не менее таковым являлся.

Кабинет занимала тьма. Во всех смыслах. Здесь редко гостил солнечный свет: бархатные гардины надёжно хранили тьму от покушений на её существование. Мрак рассеивало лишь пламя, плясавшее в камине.

А ещё тьма сидела в кресле у камина. Сидела, грея в ладонях хрустальный фужер с бренди. Хозяина кабинета не раз называли тьмой в человеческом облике – вполне заслуженно, надо признать.

Что поделаешь: в его случае тьма – не столько состояние души, сколько профессия.

Он лениво покачивал фужер, наблюдая, как янтарная жидкость лижет хрусталь, всплескиваясь почти до края и бессильно опускаясь обратно.

– Альдрем, – сказал он наконец.

Старик, стоявший за спинкой кресла, почтительно склонил голову:

– Хозяин?

– А я говорил тебе, что готовится покушение на короля?

Слуга – седой и худой, словно швабра в чёрном сюртуке – уставился на господина с явным недоверием.

– Откуда вы знаете?

– Я много чего знаю. – Пальцы его свободной руки лежали на подлокотнике кресла и, казалось, неспешно перебирали невидимые клавиши, спрятанные под бархатной обивкой. – Больше, чем самому хотелось бы, пожалуй.

– Но как… когда?

– Незадолго до Королевского бала. Во время аудиенции с одним из герцогов, полагаю.

Альдрем в замешательстве потёр ладони друг об друга.

– Уже через четыре дня… – Слуга рассеянно посмотрел в невидимое окно. – И что будете делать?

Он следил, как танцует огонь, лаская каминную решётку.

– Я решил, что не стоит вмешиваться.

– Но… почему?

– Всё, что нужно, сделают за меня.

Альдрем помолчал.

– Не думал, – произнёс старик, – что до этого дойдёт.

Хозяин кабинета не ответил.

Забавно. Он-то об этом думал. Не мог не думать. И, предусматривая такой расклад, тем не менее решал, что в ближайшее время убийство Его Величества Шейлиреара Первого будет лишним. Слишком это открытый, слишком… глупый шаг.

С другой стороны, не всем же быть такими умными, как он. Ни капли самолюбования – лишь констатация факта.

Он наблюдал за узорами, которые бренди оставлял на стеклянных стенках. Сквозь них видны были языки пламени, и ему некстати (хотя, учитывая обстоятельства, очень даже кстати) вспомнился другой зимний вечер: тоже с огнём в очаге, тоже со спиртным. И незваным, но в те времена всегда желанным гостем.


– Ты один? – спрашивает она с порога, входя в их с братом обитель без приветствия, без стука. Даже не входя, а проскальзывая внутрь, стремительно и гибко, словно языки пламени.

Она и есть пламя – рыжее, яркое, яростное. Чёрные одежды Воина лишь подчёркивают огненный оттенок её кудрей.

– Здравствуй, Зельда, – отвечает он, скрывая усталость. – Арон в городе.

– Хорошо. Мне хотелось поговорить с тобой. С тобой одним. – Сестра садится в плетёное кресло напротив. Откидывается на камышовую спинку. – Налей вина.

Он движением руки призывает на стол бутыль и два кубка.

Это один из тех вечеров, когда ему не хотелось бы видеть никого, кроме собственной тени. Но отсутствие приветствия, резкость движений, странное выражение зелёных глаз говорят ему: Зельду всерьёз что-то тревожит и это не та вещь, с которой она может разобраться без него.

Он не был старшим из шестерых, когда их сделали амадэями. Но он был сильнейшим – и справедливо считал, что это накладывает на него наибольшую ответственность. За остальных – тоже. К тому же, когда вы разменяли четвёртую сотню лет, разница в пять перестаёт иметь какое-либо значение.

Зельда следит, как он разливает вино: теперь уже сам, не размениваясь на фокусы. Приняв кубок из его рук, безмолвно салютует и делает первый глоток, глядя на пламя в очаге судилища, ставшего домом для двух амадэев.

Какое-то время они оба молчат, и он терпеливо ждёт, пока сестра будет готова.

– Как думаешь, – произносит она наконец, – нам стало бы легче, будь у нас те, с кем можно разделить этот груз? Кроме нас шестерых?

…вот оно что. Забавно.

Он думал, что эти терзания – о невозможности любить смертных по многим причинам, включая их смертность, – оставили их давным-давно.

– Сомневаюсь, что кто-то действительно может разделить его с нами. Кроме нас шестерых, – отвечает он, не стараясь приправить мёдом горькую истину. – У каждого из нас есть пятеро других. Пятеро таких друзей, какими стали мы, – у многих смертных за всю жизнь не бывает и этого.

Зельда снова молчит, мерно покачивая кубок в руке. Она смотрит, как вино облизывает стенки, оставляя кровавые разводы на серебре.

– Ты никогда не думал, что со стороны Кристали это нечестно – взваливать на плечи шестерых детей ответственность за всё человечество?

Она говорит это почти небрежно.

Сказанное ею – святотатство, но он – последний, кто будет обвинять в подобном кого-то из них шестерых. Поэтому, когда его братьев и сестёр что-то тревожит, они и приходят к нему. Или к Келли, но реже: та всё же не так близко сошлась с Кристалью Чудотворной, не так хорошо видела всё то человеческое, что было присуще спасительнице Аллиграна. Для Келли Кристаль оставалась окутана ореолом святости, для него – нет.

Святые не отдают приказов вроде того, что он получил в день, когда стал амадэем.

– Ты тоже Воин, – мягко напоминает он. – Ты не хуже меня знаешь, что войны не выигрывают без жертв.

– Но разве честно, что этими жертвами стали мы?

– К созданию амадэев неприменимо слово «честность», Зельда. Только «необходимость». И мы сами согласились на это, с радостью и гордостью.

Она смеётся. Обычно смех её тоже огненный – тёплый и яркий, словно закатное солнце.

Сейчас в нём трещат сереющие угли гаснущего костра.

– О да. Согласились. Ведь в одиннадцать, или в десять, или в тринадцать тебе очень хочется жить вечно. – Она подносит кубок к губам, глядя в окно, за которым синеет восходящая луна: Никадора пока не поднялась достаточно высоко, чтобы обрести привычный голубой свет. – Ты ещё ничего почти не видел, и одна мысль о том, что придётся уходить, пугает до дрожи. Но когда проходит двести, триста лет, и ты уже видел всё… И даже умереть тебе не дано…

– Нам дали эти силы, чтобы защищать их, Зельда. Людей. Только для этого. Не для нас самих.

– И ты никогда не думал, что люди не заслужили нашей защиты? После особо тяжёлого дня, когда приходилось казнить ублюдков, которые резали женщин, насиловали детей или убивали стариков на глазах у внуков и получали от всего этого удовольствие?

Он медлит с ответом – потому что, разумеется, думал об этом. За триста лет он думал о многих вещах, думать о которых для них шестерых – такое же святотатство, как обвинение Кристали Чудотворной в чём бы то ни было.

Конечно, от Зельды его промедление не укрывается.

– Помнишь предания о том, что в заморских землях, откуда прибыли наши предки, царствовали владыки, которых называли королями? – продолжает она. В зелёных глазах, мерцающих над серебряной гранью кубка, горят отблески огня. – Только представь, какими королями могли бы стать мы. Тебе никогда не хотелось властвовать над ними вместо того, чтобы служить им? Искоренять всех ублюдков среди них под корень – и вовсе не той милосердной смертью, которую дарят им наши мечи? Сделать так, чтобы они и помыслить боялись о преступлениях, чтобы дрожали, едва вспомнив о нас, и этот ужас останавливал их прежде, чем они протянут свои поганые руки к невинным?

Он смотрит в огонь в её глазах. Так пытливо, как редко смотрел на сестру за эти триста лет.

…естественно, об этом он тоже думал. И прекрасно знал, каким королём мог бы стать. Как мог бы пройтись по Аллиграну яростным вихрем, сея гибель и разрушение, оставляя после себя чистую девственную пустоту, на которой, возможно, взойдёт нечто лучшее. Люди в массе своей слабы и склонны к разрушению – себя и, самое печальное, других. Волки в овечьей шкуре – и зачастую с овечьим же складом ума. Многих из них сильный пастырь может повести за собой, куда вздумается, если найдёт способ держать стадо в узде.

Страх держит в узде едва ли не лучше чего бы то ни было. А они, избранники Кристали, могли быть страшнее самых страшных чудовищ, которыми в сказках люди пугают своих детей.

Он думал об этом – и забывал. Отодвигал мысль в те закоулки собственного сознания, где покоилось всё, чему стоило быть забытым. О чём не стоило думать, чтобы на самом деле не превратиться в чудовище. Он – Воин, убивающий чудовищ (в человеческом облике в том числе); Палач, карающий их. Понимание того, насколько легко он мог бы превратиться в одного из тех, кого призван казнить, удерживало от шага за эту грань лучше любых цепей.

Но шагнуть за неё мог не только он. И ему очень не хотелось делать того, что придётся сделать, если сейчас Зельда хоть на йоту серьёзна.

Она наконец заглядывает в его лицо, – и, хотя он научился скрывать свои мысли и чувства даже от тех, кто читал их лучше любого из смертных, явно замечает тень на этом лице.

– Скажи, брат, – произносит Зельда, – если перед тобой встанет выбор – любовь или долг, что ты выберешь?

– Я сделаю всё, чтобы мне не пришлось выбирать.

Он отвечает без раздумий. Как потому, что много раздумывал об этом задолго до её вопроса, так и потому, что знает: колебаний она не примет.

– И всё-таки.

Он знает, что может солгать. Наверное, даже должен.

Но он всегда считал ниже своего достоинства лгать тем, кого любит.

– Долг. Долг превыше всего.

– Даже любого из нас?

– Долг превыше всего, – повторяет он. – Даже любви.

Он надеется, что Зельда не услышит угрозы в этих словах. Он не угрожает ей, но смысл этих слов – сам по себе угроза.

Какое-то время они смотрят друг на друга. Танцуя на радужках Зельды, отражённое пламя кажется изумрудным: таким же, как колдовской огонь, испепеляющий всё живое, открытый ею и названный её именем.

Затем сестра смеётся – и в этом смехе наконец слышится тёплый закат ранней осени, недавно погасший за окном.

– Да шучу я. Как и ты, полагаю. – Зельда поднимает кубок повыше, так, что серебряная кромка скрывает её улыбающиеся губы. – Не смотри на меня так. Давай лучше выпьем за несостоявшихся королев и королей Аллиграна… и за то, что никогда нам не обрести ни корон, ни королей, ни королев.


– Хозяин, – первым же словом, вернувшим его в реальность, Альдрем выдал, что будет дальше: таким тоном задают вопросы, которые долго не решались задать, – а когда вы… планируете… следующий этап?

Он ответил не сразу. Трудно мгновенно вынырнуть из глубин памяти, когда они простираются на тысячу с лишним лет.

…иронично, но они с Зельдой оба в итоге нашли себе того, с кем всё же попытались разделить груз бессмертия. Она – своего короля (Ликбера ведь по праву можно назвать королём среди магов). Он – королеву (и в этой жизни она действительно является ею).

Оба – на беду.

– Соскучился по играм, Альдрем? Или по игрушке?

Слуга промолчал.

– Чтобы повидать Таришу Бьорк, вовсе не обязательно возвращаться к игре. Можно просто попросить… Мне чудится или ты смущён?

– Кхм.

– Ещё чуть-чуть, и поверю, что ты влюбился.

– Староват уже, хозяин.

– Не старше меня, – усмехнулся он, обводя пальцем хрустальную грань.

…Зельда. Кейзелида, «Кружащаяся в Огне»: такое имя дали ей шаманы на обряде наречения, существовавшем до того, как Кристаль принесла в Аллигран иную веру.

Сестра.

Пока он не потерял её, он не понимал, что привязался к ней едва ли не больше, чем ко всем остальным. Не считая Арона, конечно. А теперь именно им с Зельдой предстоит играть друг против друга. Танцевать на сцене, в которую превратился для них мир людей.

И оба они прекрасно знали, что будет с тем, кто первый оступится в этом танце.

– А что, если яуже начал следующий этап?

Слуга растерянно поправил перчатки без пальцев, облившие его руки чёрным бархатом:

– Обычно вы… не играли без меня.

– Привычки иногда меняются. – Отставив фужер, он потянулся за тем, что давно уже ждало своего часа на столе. – Мой дорогой Альдрем… представь себе, даже ты ещё многого обо мне не знаешь.

Предмет в его ладонях тихо щёлкнул.

– Я расскажу тебе, что будет дальше. Скоро. – Он открыл карманное зеркальце в золотой оправе. – А пока, раз ты так скучаешь по Тарише Бьорк…

Он провёл ладонью над зеркальцем, будто по невидимым струнам, и отражение его лица исчезло в серебристой дымке.

Потом сквозь неё проступили очертания – другой комнаты, других лиц…

– Что там творится? – воскликнул Альдрем, из-за плеча хозяина наблюдая за тем, что происходит в зеркале.

Некоторое время он просто смотрел на картинку в отражении.

– А, – наконец изрёк он. – Её Величество снова доверила уборку своим рыцарям.

* * *

Другой кабинет в другой точке Срединного королевства Долины Аллигран в это самое время представлял собой куда более интересное зрелище.

Гигантским мотыльком порхала в воздухе тряпка для пыли. Угрожающе хлопая обложками, пикировали в шкаф книги. Окунались в таз с водой горшки с фиалками и, побултыхавшись там, возвращались на свои блюдечки. По ковру деловито ползала щётка.

Посреди кабинета стоял долговязый паренёк лет шестнадцати: сосредоточенно хмурясь, он с торжественностью дирижёра размахивал руками, кончиками длинных пальцев выписывая в воздухе замысловатые пассы.

– Книга! – вдохновенно воскликнул он.

Подчиняясь его словам, толстая энциклопедия крутанула сальто и атаковала жалобно трепыхнувшуюся тряпку.

– Теперь цветы!

Горшки не замедлили перехватить инициативу, взяв несчастный клочок ткани в кольцо.

– А теперь…

– Джеми, я попросила тебя убраться, а не отрабатывать мыслеправление, – устало заметила Таша, замершая на пороге бывшего кабинета господина Гирена.

Мальчишка, вздрогнув, обернулся. Предметы зависли в воздухе – и миг спустя полетели вниз. Тряпка упала на застывшую щётку. Фиалки рухнули в таз, окатив Джеми волной грязной воды. Второй том «Энциклопедии судебных казусов» Таша, к счастью, успела подхватить до того, как тот коснулся пола.

– Ну вот, – уныло констатировал Джеми, созерцая облитый ковёр, – теперь и чары очищения пригодятся… И давно ты за мной шпионишь?

– Некоторое время. – Ташин взгляд сам собой скользнул по строкам книги, открывшейся в её руках. – Люблю смотреть, как ты колдуешь. Но не как ты балуешься.

«…зная, что брат настроил стражу против него, Князь заявил, что требует Суд-Поиск, и попросил жену свою стать Ищущей, что отыщет доказательства его невиновности»… Знакомая история. Отец Дармиори рассказывал её на уроках, когда они касались судебного права.

…от воспоминания о дне, когда Таша в последний раз видела отца Дармиори, у неё на миг спёрло дыхание.

День, в который тебя попытались сжечь заживо, просто так не забудешь. И вспоминать его, не задыхаясь, сможешь не скоро.

– Это не баловство, а жизненно необходимое умение! Мы с Найджем начинали его осваивать, но время идёт, и я должен сам…

– Охотно верю, – согласилась Таша, захлопнув энциклопедию задрожавшими руками. – Только не с грязеопасными…

Она осеклась. Рывком обернулась, но винтовая лестница, пронизывавшая всю башню, была пуста. И далёкий отзвук мужского смеха уже стих… смеха, который она не слышала с лета и хотела бы не слышать больше никогда.

Может, он и не звучал вовсе. Может, то была лишь игра воображения.

Или нет.

– …предметами, – пробормотала Таша.

– Что такое? – спросил Джеми недоумённо.

– Ничего. Померещилось. – Ощущая, как колотится сердце и подрагивают вмиг похолодевшие пальцы, она шагнула к открытой двери. – Заканчивай скорее. Ужин скоро будет готов.

Опять, подумала Таша, сбегая по каменным ступенькам обратно на кухню, скользя пальцами по шершавой тёмной стене. В который раз за эти полгода ей приходится гадать, кто теперь играет с ней: её собственный разум или враг, выжидающий нужный момент?

…ладно. Об этом можно подумать потом.

– Точно не нужно ничем помочь, госпожа Лиден? – нырнув в низкую каменную арку, в третий раз спросила Таша у старушки, суетившейся у очага.

– Ты лучше пиши, – ответила та, помешивая ароматное варево в котелке. – Дневники – это очень полезно. Вот захочешь когда-нибудь сложить песню о славных деяниях своей молодости, а у тебя всё записано! И вспоминать не надо.

Что ещё может сказать летописица и бывший менестрель…

Таша заползла в кресло-качалку, ждавшее в углу под пучками ароматных трав и связками сушёных яблок, которые висели на белёной стене. Устроившись под пушистым пледом, раскрыла тетрадь в твёрдой кожаной обложке с плотными жёлтыми страницами.

Она любила сидеть здесь и летом (в каменной башне звездочёта было прохладно даже в полуденный зной). Но кутаться в плед у очага, пока снаружи шелестит вьюга, а на кухне витают вкусные ароматы стряпни, – вот истинное наслаждение.

«Сегодня в основном читала поэмы Артан, если не считать того часа, когда мы играли в снежки, – записала Таша зачарованным пером, не нуждавшимся в чернилах, оставлявшим на бумаге чёрные, будто угольные строчки. – Джеми сейчас прибирается в библиотеке, то есть в бывшем кабинете господина Гирена. Вообще это должна была делать я, но он проиграл мне в карты целых три уборки и расплачивается.

К слову, сегодня же я сообразила, что уже немало написала сюда про людей, которых считаю семьёй, но ни разу не пояснила, кто они. А вдруг эту тетрадь однажды будут читать мои потомки и ничегошеньки не поймут? Наверное, стоит расписать, кто сейчас меня окружает. Нас приютили в своём доме госпожа Лиден и господин Гирен: супруги Лормари, друзья Арона. Он звездочёт, а она летописица. И живём мы в самой настоящей звездочётной башне: семь этажей, на каждом по комнате, а на чердаке обсерватория…»

Услышав резкий звяк металла, Таша дёрнулась и вскинула голову, но хозяйка кухни и дома просто поправляла сковородки в шкафчике.

Госпожа Лиден Лормари с первого дня знакомства казалась Таше воплощением добрых бабушек из сказок: сухонькая, невысокая, чуть сгорбленная старушка с морщинистым лицом, источающим феноменальную доброжелательность. Из-под домашнего чепца выглядывали седые кудряшки, из-под потрёпанного платья – закрученные кверху мыски остроконечных туфель.

«Арон Кармайкл – наш с Лив, Джеми и Алексасом приёмный отец, – продолжила писать Таша, успокаивая вновь задрожавшие пальцы и сбившееся дыхание. – Супруги Лормари когда-то приютили его у себя, а потом он привёз сюда и нас. Арон – дэй, пастырь в деревне Фар-Лойл, где мы и живём. А ещё он Зрящий, амадэй – тот самый, Возлюбленный Богиней, – ему примерно одиннадцать веков, и он лучший чтец сознаний и целитель во всём Аллигране. Добр, мудр, справедлив, бесчисленное количество раз спасал меня от верной смерти. И я ни капельки не соврала.

Лив – моя сестрёнка и единственная кровная родня в нашем семействе. Ей девять, и она становится жуткой врединой: кроме Арона, с ней никто сладить не может. Сейчас она уже спит – устала расстреливать нас снежками.

Джеми и Алексас – братья, мои рыцари. Их настоящая фамилия – Сэмпер, и они состояли в «Тёмном венце», обществе заговорщиков против нынешнего короля. Мы с Ароном спасли их, когда Его Величество со своими рыцарями напал на штаб-квартиру Венца. Джеми – младший, ему семнадцать, и дай ему волю, он поселился бы в библиотеке. Если верить Арону (а я ему верю), из него вырастет очень сильный колдун. Алексас – старший, ему в первоцветнике[2] будет двадцать два. Превосходный фехтовальщик, прекрасно играет на корде. А ещё полтора года назад он умер и теперь делит одно тело с Джеми.

Разномастная у нас сложилась семейка. Если учесть, что я оборотень, то нормальные люди, то есть Лив и супруги Лормари, в ней скорее ненормальны…»

Поймав странную мысль, в который раз пришедшую в голову, Таша уставилась в тёмное окно, за которым кружился в ветреном танце снег.

…порой она почти забывала, что всего полгода назад у неё была другая жизнь. Другая семья. Забывала, что Арон ей не родной отец; что супруги Лормари только считают его «детишек» внуками, которых у них никогда не было. Что она – королева, законная наследница трона, на котором сидит узурпатор Шейлиреар Дарфулл, и последняя из свергнутого рода Бьорков.

Наверное, её сознанию куда удобнее оказалось привыкнуть к этому дому и этой жизни, чем постоянно возвращаться мыслями к могиле матери, заколдованной Лив, сражениям с оборотнями, виспами, эйрдалями, кеарами и амадэями.

Кошмары мучали её первый месяц. Только первый. Теперь остались лишь такие моменты, как сегодня. Испуг от резких звуков, вызывающий готовность вскакивать и бежать. Редкие ощущения, что кто-то следит за ней. Вечное ожидание чего-то страшного, поселившееся на задворках сознания – и заставлявшее бояться самого обычного звяканья кастрюль, в котором ей слышался звон сталкивающихся клинков.

Но сейчас она не в первый раз поймала себя на мысли, что в целом счастлива. Чтоигра – всё, через что её заставили пройти, игра живыми людьми ради извращённого удовольствия древнего существа – вполне могла быть только страшным сном. Что эта жизнь – тихая, размеренная, сказочная – будет длиться вечно.

…только вотигра не окончена. Нет. И когда порог этого дома перешагнёт Лиар – амадэй, Возлюбленный Богиней, кукловод, Палач, Воин, – лишь вопрос времени.

– Я закончил с уборкой и жутко устал, – уведомил их Джеми, влетая в кухню. – Я ухожу.

– Куда, сынок? – обстучав ложку о край котелка, уточнила госпожа Лиден.

– В себя, – буркнул Джеми, опускаясь на ближайший стул с толстыми дубовыми ножками и прикрывая глаза.

– Наконец-то, – сказал открывший их Алексас.

Таша подняла взгляд. Даже сотню раз видев, как братья перехватывают друг у друга власть над общим телом, она всё ещё не привыкла к тому, как внутреннее меняло внешнее.

Джеми казался тощим, длинным и нескладным. Алексас – поджарым, высоким и изящным. Шевелюра Джеми была взъерошенной, как воронье гнездо; Алексаса – живописно растрёпанной. Джеми двигался так, будто каждую секунду договаривался с собственным телом; Алексас – с грацией большого кота. Лицо Джеми было детским, с приросшим к нему потерянно-рассеянным выражением, и симпатичным, не более. Лицо Алексаса навеки врезалось в девичью память аристократичной красотой и чарующей улыбкой.

Единственным, чтодействительно менялось внешне, были глаза. Бледно-голубые с желтоватым ободком вокруг зрачка – у Джеми, синеватые с золотым – у Алексаса. Впрочем, у Арона глаза меняли цвет по настроению, так что и это можно было считать внутренним.

– Летопишешь? – спросил у неё Алексас, вскинув бровь.

…помнится, насмотревшись на него, Таша даже пыталась этому научиться – вскидыватьодну бровь. Пригодилось бы, дабы выказывать лёгкое удивление, выражать насмешку или окрашивать слова едва заметным презрением.

Попытки остались безрезультатными.

– Пытаюсь.

– Почитать, конечно же, не дашь.

– Конечно же, – легко подтвердила Таша, захлопнув тетрадь.

– Так и думал. – Вальяжно вытянув ноги, Алексас закинул руки за голову. – Помощь не нужна, госпожа Лиден?

– Съесть поможешь. – Старушка зачерпнула на пробу немного мясной похлёбки. – Кажется, переперчила…

– Не-а, – возразила Таша, втянув носом воздух. – Пропорции что надо.

– Права, как всегда, – признала госпожа Лиден, отняв от губ длинную деревянную ложку. – Эх, чем больше узнаю об оборотнях, тем больше жалею, что не родилась в Ночь Середины Зимы. Или что мою маму в своё время не покусал кто-нибудь многоликий… А вот теперь, Алексас, помощь пригодится.

– Укус оборотня обеспечил бы ей только беготню по лекарям, – усмехнулась Таша. – А вот Ночь Середины Зимы…

Она вспомнила о собственной маме, о том, как летом едва не оказалась сожжена заживо, и перестала улыбаться.

Деликатный стук во входную дверь отвлёк её как нельзя вовремя.

– Кажется, Арон вернулся, – сказал Алексас, натянув толстые кухонные варежки и под наблюдением госпожи Лиден снимая котелок с огня.

Выпутавшись из пледа, Таша встала с кресла, проводившего её печальным скрипом, и, неслышно переступая по ковру ногами в шерстяных домашних сапожках, подошла к порогу.

– Ты как раз к ужину, – начала она, ещё отодвигая засов, и, распахнув дверь, осеклась.

Морозный воздух холодил кожу, а страх – сердце, пока Таша стояла на пороге, глядя на незваного гостя. Его одежды были тёмными, как вороново крыло; лицо – скрыто глубоким капюшоном отороченного мехом плаща; глаза пристально изучали её – Таша не видела его взгляда, ночувствовала.

Конец всем играм, а особенно – в обычную жизнь…

Мгновения, которые человек в чёрном молча смотрел на Ташу, тянулись бесконечно долго.

Потом он шагнул к ней.

– Прекрасно выглядите, Таша, – заметил знакомый голос. – Ещё лучше выглядели до того, как меня испугались.

Она в изумлении отступила на шаг:

– Леогран?

– Уже лучше, – одобрил юный герцог Броселианский. – Позволите войти?

Наконец сумев выдохнуть, Таша отошла в сторону.

Стряхнув снег с плаща, Леогран перешагнул порог башни звездочёта. Откинул капюшон: свет волшебной лампадки высветил медь длинных волос, прихваченных лентой в низкий хвост, яркую зелень глаз и ледяные метки, снежной белизной выделявшиеся на и без того бледном лице.

– Как вы нашли нас? – спросила Таша недоверчиво.

– Отец Кармайкл сказал, где его искать, если нам понадобится помощь. – Леогран затворил за собой полукруглую дверь из старого исцарапанного дерева. – Не представите меня? Кажется, я не знаком с частью вашего прекрасного семейства.

– Да. Конечно. – Чуть успокоившись, Таша повела рукой в сторону хозяйки дома: – Госпожа Лиден, это Его Светлость Леогран Норман. Герцог, с лета правящий Броселианским округом. Леогран – госпожа Лиден Лормари. Она…

– Ташина бабушка, – улыбнулась старушка. – Безмерно рада знакомству, Ваша Светлость.

– К вашим услугам, госпожа Лормари. – Юный герцог учтиво поклонился. – Стало быть, отец Кармайкл – ваш сын?

– О таком сыне мечтает любая мать, – уклончиво ответила летописица. – Как вы познакомились?

– Отец Кармайкл летом выручил нашу семью из большой беды. Он изгнал досаждавшего нам призрака и эйрдаля, очаровавшего моего дядю. Убившего моих родителей. – Леогран сглотнул; только это выдало волнение и печаль, которые (Таша прекрасно понимала) охватили его при этих словах. – Если б не отец Кармайкл, думаю, мы все были бы уже мертвы.

– Добрые дела Арон делать любит, – подтвердила старушка. – Что же привело вас сюда?

Но внимание юноши уже переключилось на другой объект.

– Что ж, добрый вечер, Таша. – Леогран склонился над её рукой с поцелуем. – Рад, что вы мало изменились за те месяцы, что мы не виделись. Всё так же прекрасны.

– Вы тоже не изменились, – усмехнулся Алексас из-за Ташиной спины. – Всё так же поразительно неучтивы со мной.

– Приветствую, Джеми-энтаро. – Леогран поклонился в третий раз. – Я тоже скучал.

Слегка поморщившись от того, что его назвали чужим именем, Алексас вполне добродушно хмыкнул.

– Вы подоспели к ужину, Ваша Светлость. Прошу к столу, если не брезгуете. – Госпожа Лиден открыла буфет с тарелками так буднично, точно на её маленькую кухню каждый день захаживали сиятельные персоны. – Таша, помоги на стол накрыть. А ты… Джеми… позови Гирена и Лив.

…впрочем, учитывая, что на кухне госпожи Лиден каждый день трапезничали законная наследница свергнутого королевского рода и амадэй, правивший людьми шестьсот лет назад, ей ли было трепетать перед каким-то герцогом.

– Арона ждать не будем? – спросила Таша, уже не удивляясь догадливости названой бабушки.

– Пока дождёмся, остынет всё. Не волнуйся, должен скоро вернуться. Куда денется…

Леограна, нерешительно мявшегося у очага, разоблачили, отправив верхнюю одежду на вешалку, и усадили на почётное место по правую руку от хозяина дома. Сам хозяин явиться не соизволил: пока Таша и госпожа Лиден накрывали на стол, Алексас побежал позвать его к ужину, но вскоре вернулся и, бесшумно приземлившись после прыжка с последних пяти ступенек, сообщил, что господин Гирен занят неотложным наблюдением за странствующей звездой.

– Лив спит, – добавил он, устраиваясь за столом напротив Леограна. – Я решил её не будить.

– Потом поедят, – согласилась госпожа Лиден, разливая похлёбку и не скупясь накладывать в тарелки побольше мяса.

Помолившись, сели есть. Некоторое время на кухне царила тишина: госпожа Лиден свято придерживалась правила «пока я ем, как рыба, нем», о чём не забывала напоминать окружающим перед каждой трапезой.

– Так что же привело вас в наши края? – поинтересовался Алексас, когда тарелки опустели и старушка милостиво разрешила «детям» поболтать, пока она не вернётся из кладовой с клеверовым вареньем к чаю.

– Моя невеста, – протянув к огню руки, обвитые ледяными метками, проговорил Леогран с улыбкой, мелькнувшей в уголках его сухих губ. – Вы ведь не забыли, что в глазах света всё ещё помолвлены со мной, Таша?

– Такое не забывают, – тихо откликнулась девушка, нашаривая на верхней полке буфета травяной сбор.

Она не любила об этом вспоминать. Помолвка помогла Леограну получить его заслуженный титул, но мало приятного в том, чтобы стать фальшивой невестой герцога – и злейшим врагом невесты несостоявшейся.

Ещё неприятнее обнаружить, что из тебя может получиться враг куда более жестокий, чем ты думала.

– Мне казалось, мы закончили этот фарс, – заметил Алексас.

– Мне тоже. Однако вмешались неожиданные обстоятельства. В конце концов, святой отец не зря сказал нам обращаться за помощью, если она понадобится.

– Что за обстоятельства?

– Ежегодный Княжий бал в Ночь Середины Зимы. – В голосе Леограна прорезалось предвкушение, и Таша вдруг поняла: с такими же интонациями Лив говорит, что у неё есть для сестры подарок. – Большое событие. На балах собирается вся знать провинции… и, конечно, подмечает, как обстоят дела у каждой великосветской семьи.

– И теперь Таша обязана ехать с вами, дабы никто не узнал, что ваша помолвка – фикция?

– При таком раскладе мы бы не осмелились беспокоить вашу сестру. В конце концов, моя невеста могла приболеть, и до бала в Ночь Середины Лета ей не пришлось бы появляться при дворе. А там, надеюсь, мы с дядей уже нашли бы девушку, которая согласится однаждыдействительно стать герцогиней Броселианской… Но в этом году настал черёд Равнинной провинции принимать у себя Королевский бал. То есть грядущий Княжий бал почтит своим присутствием сам Шейлиреар Первый в сопровождении своего двора, что превращает бал в Королевский. Князь и герцоги Равнинной должны будут накануне праздника явиться к Его Величеству на частную аудиенцию…

– …дабы он лично перекинулся словечком с теми, кто под его началом управляет королевством. Ещё одно нововведение Его Величества. – Алексас презрительно усмехнулся. – Тоже мне, игра с подданными в дружбу и заботу.

Леогран устремил на него недоумённый взгляд весенних глаз, распахнувшихся шире обычного.

– Всё ещё не понимаю, как всё это связано со мной, – возясь с заварочным чайником, сказала Таша, невзначай отдавив «братцу» ногу. Норманам, ещё шестнадцать лет назад избравшим сторону правящего короля, определённо лучше было не знать о бунтарских взглядах её рыцарей.

– Тем, что вы – последняя из рода Морли.

…её руки сами собой замерли с глиняной крышкой в руках.

Она была не только последней из рода Морли. Но о другом роде, чьей наследницей она являлась, Норманам тоже лучше было не знать.

– Это заинтересовало кого-то? Больше, чем мы надеялись – и вы обещали?

Тон Алексаса остался бесстрастным, но Таша достаточно хорошо изучила своих рыцарей, чтобы понимать: мысленно он уже готов хватать шпагу и кидаться в бой, шинкуя врагов своей королевы на мелкие кусочки.

– Нет, – ответил Леогран с широкой улыбкой. – Просто на днях с подачи своих советников Его Величество решил провести амнистию для всех опальных родов.

Таша медленно вскинула голову, вдруг потяжелевшую вдвое – словно кто-то намочил гриву золотистых кудрей, которые она на время ужина собрала белой лентой в непокорный пышный хвост.

– Амнистию?..

– Всех родов, впавших в опалу из-за неподчинения Шейлиреару, – повторил Леогран. – «Держать зло на людей, преданных своему королю, преступно. Такая преданность заслуживает уважения». Цитата дословная.

Сквозь туман, заволокший слух, Таша различила, как крышка, выскользнув из пальцев, тихо звякнула о потёртую столешницу.

– И почему же нам об этом ничего не известно? – спросил Алексас сквозь тот же туман, глушивший голоса, будто герцог и её рыцарь сидели в другой комнате. Юноша говорил спокойно, и лишь в его лице Таша угадывала напряжение – как у кота, заметившего мышь, но старательно притворяющегося беззаботным.

– Пока это известно только правящим верхам и не просочилось в новостные листки. Его Величество не хочет разглашать эту весть до приёма, где он торжественно представит общественности всех несчастных изгнанников… всех, кто уцелел… теперь восстановленных в своих правах. Кто-то из наших гостей успел поведать об объявившейся Морли князю Равнинной, после чего слух дошёл и до королевских ушей. Так что Его Величество изъявил желание лично познакомиться с выжившей наследницей Морли и, насколько я понимаю, передать ей во владение её собственность, когда-то им отобранную.

– Собственность?

– Весьма многочисленную притом. Земли, имения… Морли были княжеским родом, в конце концов. Таша, с вами всё в порядке?..

Таша стояла, обеими ладонями опираясь на спинку стула, чтобы не упасть.

…нет, Леогран не был тем, за кого Таша в испуге его приняла; тем, кто сломал её счастливую жизнь минувшим летом. Но он принёс весть, ломающую даже то подобие счастья, которое теперь было ей отмерено.

С другой стороны…

– Что… чего от меня потребуют, чтобы подтвердить моё родство с Морли?

Когда она заговорила, голос её хрипел, как струны корды под неумелыми пальцами.

– Полагаю, вас допросят чтецы сознаний и, вероятно, используют правдометр, – охотно ответил Леогран. – Правда, вы говорили, что не помните своих родителей, так что…

– Родовой перстень Морли. Этого будет достаточно?

Каким бы изумлённым в этот момент ни выглядел Леогран, выражение его лица блекло в сравнении с устремлённым на неё взглядом Алексаса.

Слово «безумие» читалось в этом взгляде так отчётливо, что почти вырисовывалось в воздухе.

– Возможно, – выговорил Леогран. – Насколько я знаю, подобные перстни зачаровывают так, чтобы надеть их мог только законный наследник.

– Таша, – тихо произнёс Алексас, – ты не можешь просто…

– Нет. Не могу. – Она стиснула в пальцах хлопок светлой юбки. – Так что это будет непросто.

– Боюсь, весьма непросто, – прозвучало за их спинами – и, услышав знакомый голос, Таша наконец повернулась к тому, кого на самом деле ждала этим вечером.

Арон.

Шагнув к нему, она привычно прижалась губами к холодной, гладкой, пахнущей морозом щеке. Погладив её по волосам, Арон скинул плащ, под которым скрывалась обычная чёрная фортэнья – никаких тулупов или шуб. Зрящий даже перчаток не носил: ему не было нужды защищаться от холода.

– Я не слышала, как ты вошёл, – сказала Таша, пока амадэй вешал плащ на крючок у двери.

– С чёрного хода. Кто-то забыл расчистить дорожки вокруг дома, так что пробраться к основному оказалось трудно. – Скользнув взглядом по Алексасу, который даже не соизволил принять пристыженный вид, Арон посмотрел на Леограна и чуть склонил голову. – Добрый вечер, Ваша Светлость.

– Добрый, святой отец, – учтиво ответил юный герцог. – Как много вы слышали?

– Почти всё. – Арон устало опустился на стул рядом с гостем. – Зачем тебе это, Таша?

Она ответила не сразу. Вначале изучила взглядом названого отца: глаза серые, словно выцветшие, пара морщин на совсем не старом лице прорезалась глубже.

Потом уловила знакомый сладковато-дымный запах – и вспомнила, что за стенами их маленького уютного мирка в каждом доме жгли над постелями умирающих цветы эндилы.

Тиф напал на Фар-Лойл неделю назад. Первыми заболели дети. Деревенский староста сперва предположил, что виной тому отравленные колодцы – кто-то взялся травить воду в деревнях по всей Долине, в последнее время в новостных листках то и дело об этом писали. Однако Арон быстро выяснил правду. Болезнь не щадила никого; обитателей башни звездочёта посадили под домашний арест, и наружу выходил только амадэй, которому не грозила ни одна зараза.

Впрочем, сказать «выходил» было бы несколько неверно. Арон возвращался лишь затем, чтобы поесть да поспать. Целыми днями он обходил деревню, переходя из дома в дом: исцелял тех, кого ещё можно исцелить, а тех, кого нельзя, – пытался вернуть оттуда, откуда возврата нет.

Иногда получалось.

Иногда нет.

«Ты любого можешь вернуть с того света?» – однажды спросила Таша.

«Теоретически, – последовал ответ. – Немаловажно, сколько прошло времени с момента смерти. Есть ли у человека причины возвращаться. И, как ты помнишь, у всего есть цена».

Таша не могла не помнить: она до сих пор тосковала по кошачьей личине, которая стала платой за её собственное возвращение.

«А чем платишь ты?»

«За каждый проход за грань я отдаю часть своей жизни».

«Но ты ведь бессмертный».

«При проходе за грань я старею. Если б не это, я бы не старился вовсе. Когда я стал амадэем, мне было восемнадцать, и больше пятисот лет я выглядел юнцом. И стареть стал, лишь когда расстался с Лиаром. – Он усмехнулся отвращению в её глазах. – Когда два амадэя вместе, они нейтрализуют побочные эффекты своих способностей. Стоит же им отдалиться друг от друга, как они начинают расплачиваться за это».

«Кристаль Чудотворная была изобретательной женщиной, как я посмотрю».

«Не представляешь, до чего изобретательной».

– Ты знаешь зачем, – сказала Таша, наконец собравшись с мыслями для ответа. – Это продолжениеигры. Мне бросают вызов. Я не могу его не принять, и это лишь одна из причин.

– А если я запрещу тебе?

Стало так тихо, что Таша могла расслышать шуршание снежинок за окном.

Расправив плечи, она вскинула подбородок.

– Надо поговорить наедине, – бросила девушка свысока.

Арон невозмутимо поднялся на ноги.

– Вы не против, если мы ненадолго оставим вас, Ваша Светлость? – сказал он Леограну, переводившему непонимающий взгляд с Таши на амадэя. – Алексас пока нальёт вам чаю.

– С удовольствием предоставлю вам с дочерью возможность обсудить всё без посторонних, – учтиво откликнулся юноша, хотя по глазам его Таша видела: он с куда большим удовольствием попросил бы прояснить, почему его невеста и её родственники воспринимают столь радостное известие как приглашение на казнь.

Таша побежала вверх по лестнице – целеустремлённо, словно охотящаяся кошка, оставляя мрачного Алексаса за спиной.

Ему она тоже объяснит. Потом.

Конечно, Арон не бежал. Он никогда не бегал. Но когда Таша толкнула дверь своей комнаты и обернулась, амадэй стоял прямо перед ней.

– Зачем тебе это? – повторил он.

– Ты знаешь сам, – сказала она, отворачиваясь и подходя к окну.

– Да, но хотелось бы услышать это от тебя. Осознанно высказанным. – Арон шёл следом за ней; она никогда не слышала его шагов, но шелест его одежд уже стал ей родным. – Ты ведь понимаешь, что будет, если они узнают, кто ты на самом деле. Что ты не просто последняя из рода Морли.

Таша оперлась ладонями на подоконник, пока в окно снежным ветром бессильно билась зима. Одинокая лампадка, по вечерам всегда горящая у кровати, окутывала тенями полукруглую комнату.

– Я хочу встретиться с Лиаром. Лицом к лицу. К егоистинному лицу, – произнесла Таша. – И я хочу попросить короля о защите.

Арон промолчал, но Таша макушкой чувствовала его выжидающий взгляд.

– Я много думала эти месяцы… обо всём, что произошло. Обо всём, что я знаю. И ты наверняка слышал эти мысли, но раз ты просишь меня сказать… – Таша скрестила руки на груди. – Я думала, что это очень странно: что такой могущественный колдун, как Шейлиреар, да ещё с поддержкой Мастеров Адамантской Школы, за шестнадцать лет не нашёл нас. Он знал мамино имя. Мамину внешность. Не уверена, что чудом спасшаяся принцесса могла надёжно спрятаться в деревеньке, не столь отдалённой от столицы. Ещё меньше я уверена в том, что лучшее место для пряток для чудом спасшейся принцессы – в семье сидроделов, поставлявших сидр к королевскому двору.

– Лучшее место для пряток, как известно, – то, что у всех на виду.

– Может быть. Но почему-то я подумала, что на самом деле мы с Лив живы потому, что корольне хочет нашей смерти. А если я не попытаюсь заявить свои права, и не захочет.

Она действительно много думала об этом. Теперь, когда она стала немного взрослее и мудрее, некоторые вещи виделись в другом свете.

То яблоко в карамели, которым её одарили на ярмарке в Нордвуде, и разговор с королём, представившимся ей Шейли и спросившим, что она думает о Бьорках, – тоже.

– Твоё прибытие ко двору как наследницы рода Морли вполне можно счесть первым шагом на пути к чему-то большему. Не считаешь?

– Я знаю, как обезопасить всех нас. И ты об этом знаешь. – Таша прижалась лбом к ледяному стеклу. – Я не могу больше прятаться, Арон. Прятаться и ждать неизбежного. Жить в вечном страхе. Ты сделал всё, чтобы я чувствовала себя героиней законченной сказки – со счастливым концом, и я благодарна тебе за это. Королева в башне, красивая тихая деревенька, любящая семья… – Она постучала пальцами по подоконнику. – Только вот сказка не окончена. А королева в башне не отдыхает от приключений – скорее пленена. И дожидаться, пока её придут освобождать, как неизбежно бывает в сказках, ей явно не стоит.

…к хорошему быстро привыкаешь, но проблема в том, что стоит к нему привыкнуть, как ты начинаешь… нет, не хотеть большего. Не в её случае. Просто понимать, что вечно так продолжаться не может. Это осознание сворачивается скользким клубком где-то в груди, оковывая сердце льдом; оно не даёт уснуть иными ночами, тревожа, бередя, на грани сна и яви нашёптывая «когда-нибудь, когда-нибудь – и, может быть, очень скоро»…

Потом ты встаёшь утром и живёшь дальше, и под солнечным светом, делами, заботами, смехом близких тает лёд, распускается клубок, стихает шёпот. Ты живёшь, не задумываясь о том, о чём задумываться не хочется, отмахиваясь от этого, – и «в целом счастлива»; но потом снова приходит ночь, и снова приходят мысли, которые ты так старательно откладывала на потом. И ночь от ночи этипотом становятся всё холоднее, сворачиваются всё туже, шепчут всё громче…

…и если ты понимаешь, что твоя «счастливая жизнь» хрупка, как карточный домик, что кто-то лишь выжидает момента, чтобы разрушить её прикосновением безжалостной руки, – счастье не может быть счастьем.

– Что же тогда делать королеве? – спросил Арон негромко.

– Выйти из башни. Или сбежать, если не отпустят. Самой бросить вызов тому, с кем рано или поздно всё равно придётся встретиться.

– Мы это уже проходили. Летом. Ничем хорошим это не кончилось.

– Ты обещал мне, Арон. Летом. Обещал, что это передышка перед решающей встречей. Леогран сказал, король решил это с подачи своих советников. Ручаюсь, что один из этих советников – Лиар. Он ждёт меня при дворе. Он сделал так, чтобы я прибыла туда. Чтобы стала ещё на шаг ближе к трону. Но я оберну это против него. – Губ её коснулась отстранённая улыбка. – Деньги, связи, покровительство Его Величества, обратившего на меня внимание… думаю, это может многое.

– Против амадэя? – Арон шагнул вперёд, встав рядом с ней; в глазах его отражалась ночная мгла. – Ты готова на всё, чтобы закончить игру? – не дожидаясь ответа, спросил он.

Таша кивнула.

– Даже, как я вижу, просить о защите убийцу твоей семьи.

– Он король. И один из самых могущественных магов среди людей. Если кто-то и может победить амадэя, это он и Мастера, подчиняющиеся ему.

– И, если я не отпущу тебя, ты сбежишь.

– Сбегу. – Она говорила ровно, без эмоций. – Я поеду, Арон. Хочешь ты того или нет.

– Я не смогу поехать с тобой. Я нужен здесь.

– Я знаю.

– Ловушка для тебя уже расставлена.

– Со мной будут Джеми и Алексас.

– Против амадэя? – повторил он. – Что они смогут сделать?

– Ничего, – легко согласилась Таша. – Вся надежда на то, что Лиар не успеет предпринять решительных шагов до того, как у меня появятся средства защиты. А я полагаю, что не успеет.

Коснувшись её макушки, Арон легонько погладил пушистые светлые кудри.

– Я забыл, что ты не ребёнок. У тебя отобрали детство в тот день, когда ты вступила в игру. – В голосе амадэя скользнула печаль. – Тебе хочется быть ребёнком, и у тебя даже неплохо получается, но в нужный момент ты сбрасываешь детскую личину так же легко, как оборачиваешься в птицу. – Он бережно заправил ей за ухо непослушный золотой локон. – Жаль, что я об этом забыл…

В груди беспокойно кольнуло – и Таша, подавшись вперёд, молча обняла его, ткнувшись лбом в чёрную накидку.

Ей хотелось сказать «прости». Хотелось сказать, что она его любит. Но как просто что-то написать, что-то вообразить – и как сложно преодолеть барьер между мыслью и словом.

Впрочем, иногда этого и не требовалось.

– Что ж, – обняв её в ответ, изрёк Арон рассеянно, будто просто выражая мысль вслух, – в одном ты права: играть Морли-малэн куда тяжелее, чем Ташей Кармайкл. Ты будешь у всех на виду. А в честном бою его всё равно не одолеть. Единственный шанс – разрушить его план, застать его врасплох. И поскольку я, будучи в здравом уме, не могу отправить тебя прямо к нему в лапы… значит, так мы и сделаем.

– Так ты отпускаешь меня? – Таша вскинула голову. – Одну?

– Отпускаю. Ненадолго, в конце концов. Дня через три, как только большинство деревенских поправятся, я отправлюсь следом за тобой. – Мягко отстранив её, Арон шагнул к подоконнику; сжал деревянную доску в пальцах, приподнял – и вытащил из тайника то, что покоилось там с лета. – Держи. Полагаю, тебе это понадобится.

Он вложил в девичью ладонь чёрный бархатный мешочек, и Таша вслепую вынула оттуда нечто маленькое, округлое, кольнувшее пальцы холодом. Взявшись за серебряный кружок печатки с выгравированным на ней солнцем, надела родовой перстень Морли на правую руку.

Смяла футляр в ладони, чувствуя вторую печать, скрытую в чёрном бархате, – дракон Бьорков.

– Думаю, Его Величество догадывается, кто я, – произнесла она, – но попробуем его обхитрить. С твоей помощью.

Амадэй почти беззвучно вернул подоконную доску на место:

– В рискованные игры ты играешь, Таша.

– Не рискованнее тех, в которые играла летом. Ты ведь сможешь вернуть всё обратно… потом?

– Смогу.

– И вытащишь меня из темницы, если что?

– Вытащу.

– Точно?

– Имеешь в виду, сумею ли? – Арон невесело улыбнулся. – Я верну тебя и с того света, Таша. Я амадэй, в конце концов.

– Тогда я ничего не боюсь. – Отступив от окна, Таша взяла его за руку и потянула за собой. – Идём. Чай, конечно, давным-давно остыл, но чайник подогреть нетрудно.

Поймав отблески света, глаза её сверкнули кошачьим серебром.

Таша спускалась по винтовой лесенке, и на губах её играла сосредоточенная улыбка.

Я принимаю твоё приглашение, враг мой, думала она, слушая шелест одежд Арона, который каменное эхо превращало в отзвуки незримых птичьих крыльев. Принимаю и на сей раз знаю, на что иду, – и посмотрим, кто из нас пожалеет об этом.

Морли-малэн вступила в игру.

### Глава вторая. Да здравствует король

От дремоты, помогавшей скоротать часы дороги до Арпагена, Ташу пробудил крик Джеми: «Приехали!» – и, открыв глаза, она увидела, как зевает по соседству проснувшаяся Элль.

– Всё-таки твой брат порой сущий ребёнок, – ласково фыркнула сестра Леограна, пряча руки в белоснежную муфту. Толкнула сидевшего рядом близнеца: – Лео, вставай.

Тот неохотно приоткрыл один глаз. Потянулся, почти ткнувшись пальцами в крышу кареты; выглянув за бархатную шторку на окне, вылез наружу, чтобы подать руку сначала сестре, а затем – фальшивой невесте.

Спустившись по откинутым ступенькам, Таша ступила во внутренний двор, где на брусчатке не было и следа льда или снега: должно быть, растопили магией. С трёх сторон их обступило здание гостиницы и два боковых крыла, с четвёртой – центральная улица Арпагена. За коваными воротами остался город, выбеленный зимой: подмигивающий фонарями, сияющий морем огней, курящийся тысячей дымоходов, грохочущий каретами по мостовой. Столицу Равнинной отличал некий мрачный шик – дома тут и там украшали башенки, устремлявшие вверх острые шпили, стрельчатые арки витражных окон, резьба по тёмному камню, оживлявшая сцены из Писания.

– Давно я здесь не был, – заметил Орек Норман, молодецки спрыгнув с козел.

Дядя Леограна и Лавиэлль, по его собственному признанию, ненавидел путешествовать пассажиром. Предпочитал верхом. И если Норманам приходилось куда-то ехать всей семьёй, кучера брали только одного: для повозки со скарбом и с челядью. Сам герцог весь путь, каким бы он ни был долгим, преодолевал на козлах собственной кареты.

– Как вам наша столица, Джеми-энтаро? – улыбнулся Леогран, глядя, как Ташин рыцарь торопливо слезает с крыши. Мальчишка предпочёл перебраться туда незадолго до въезда в Арпаген, чтобы своими глазами увидеть город, в котором разворачивалась немалая часть действия их любимых «Правил паладина».

– Прекрасно! – Слова Джеми обернулись облачками пара, как будто его энтузиазм кристаллизовался в морозном воздухе. – Жду не дождусь, когда смогу по нему прогуляться! И обязательно зайду в знаменитый Музей Магических Искусств! Я как в девять лет про него прочитал…

– Мы здесь ещё шестидневку, так что успеете, – заверил его Лео.

Слуги и горничные уже разгружали крытую повозку со скарбом, передавая вещи гостиничным носильщикам. Следом за Джеми с крыши спустилась и парочка магов-стражей, коротавших дорогу, охраняя покой герцогского семейства. Теперь они заняли позиции по обе стороны от Леограна, хотя какая опасность могла поджидать путешественников за запертыми магическими воротами самой дорогой гостиницы Арпагена, Таша не понимала. Безопаснее было лишь в княжеском дворце, но там остановился Его Величество, и простым герцогам, увы, до завтрашней аудиенции вход туда воспрещался.

Конечно, у Орека в Арпагене был свой особняк. Однако дядя близнецов не горел желанием останавливаться в доме, который вызывал в нём слишком много болезненных воспоминаний.

– Если всё пройдёт хорошо, – добавил Орек, мельком взглянув на Ташу, – среди прочего имущества Морли вы обретёте имение и в Арпагене.

Сглотнув при мысли о том, что предстояло ей уже завтра, Таша следом за близнецами Норманами направилась к гостинице: семь этажей с окнами в два человеческих роста, стеклянными дверьми и малахитовыми колоннами. Маги-хранители тенями шли за сиятельными особами, шурша плащами по холодному камню.

Гостиничный холл впечатлял что размерами, что надраенным до зеркального блеска мрамором, которым отделали пол, колонны и даже стены. В нём мерцали отражения сотни шариков волшебного света, безо всяких оправ зависших под потолком, словно стая светлячков.

– Огни-однодневки, – со знанием дела определил Джеми. – Держат пригостиничного мага, который каждый день новые творит.

– А похожи на те же огни, что и в обычных светильниках, – удивилась Таша.

– Это они и есть. Но зачем, по-твоему, нужна оправа из олангрита? Она удерживает магию, а без неё эти шарики через сутки попросту растворятся в воздухе. Ну, ещё помогает гасить их и призывать заново…

За стойкой вытянулась по струнке вереница слуг во главе с хозяином гостиницы: почтенным господином с брюшком и залысинами, лично выдавшим Ореку ключ от апартаментов для особых гостей.

– Можно было взять апартаменты и пониже, – пробормотала Элль, пока их торжественно провожали к лифту. – На высоте птичьего полёта я и в Клаусхебере наживусь.

– Зато какой оттуда вид, – протянул Орек с едва заметной улыбкой, явно вспомнив что-то очень хорошее. – Не пожалеешь, Элль. В последний раз я в верхних апартаментах останавливался… не помню уже когда. Спасибо, дальше мы сами.

– С тётей Кэйрмиль у нас всегда был повод не ездить на бал, – едва слышно добавил Леогран, поправляя кожаные перчатки. – В трауре не положено.

Откланявшись, хозяин направился обратно к стойке, пока герцогская челядь загружала светлейшее имущество в соседний лифт.

– Седьмой, – отчётливо произнёс Орек, когда слуга снаружи закрыл медную лифтовую решётку. Паркетный пол под их ногами дрогнул, на миг подарив чувство невесомости, и обшитая дубовыми панелями кабина двинулась вверх. – Да, Лео прав. Когда мы не соблюдали траур, на меня нападала неведомая хворь, а герцогине без супруга на Княжий бал ехать не положено, – произнёс мужчина, возвращаясь к прерванному разговору. – Сейчас-то я понимаю, что Кэйрмиль просто не решалась показываться на людях. Опасалась разоблачения.

– Так последние годы вы не были на Княжих балах, – уточнила Таша.

– Нет. Поэтому на нас ложится вдвое… нет, вчетверо большая ответственность.

– Вчетверо?..

– Обычная ответственность за то, чтобы не ударить в грязь лицом – раз, – пояснила Элль, выходя из лифта, чеканя каблуками лёгкий шаг по ковровой дорожке, расшитой алыми розами по кремовой белизне. – Двойная ответственность, ибо в таком блестящем обществе мы не были уже несколько лет. Тройная – показать себя в лучшем свете перед Его Величеством… А четвёртая какая, дядя?

– А четвёртая, – сказал Орек, обнаружив нужные апартаменты и вставляя ключ в замочную скважину, – явить народу Морли-малэн.

Ключ даже не понадобилось проворачивать. Обильно позолоченные двустворчатые двери тут же распахнулись, открыв взглядам гостей нечто, в Ташином представлении весьма походившее на королевские покои.

– Неплохо, – вынесла вердикт Лавиэлль, оглядев комнату с лепниной по углам, резной мебелью и высоченным расписным потолком, на котором расправил крылья летящий дракон.

Как вскоре выяснила Таша, то была гостиная, совмещённая со столовой. Спальни и подсобные помещения скрывались за узорчатыми дверьми по обе стороны от неё; светлейшему семейству предназначались комнаты за левой дверью, челяди – за правой. Джеми, которого официально позиционировали как Ташиного камердинера, решил спать на диване в гостиной. Учитывая, что на пресловутом диване (редчайшее фарфоровое дерево, тончайшая резьба и искуснейшая роспись по шёлку) легко разместились бы по меньшей мере трое, «камердинер» остался не в обиде.

– Надеюсь, ты действительно не против, что мы будем спать вместе, – произнесла Элль, когда их с Ташей проводили в отведённую им комнату.

– Если просто спать – абсолютно нет, – усмехнулась Таша, принимая из рук подоспевшей горничной свой чемодан. Девушку заранее известили, что Норманам в «Звезде Арпагена» отвели самый большой номер, но даже в нём помещалось только три спальни; и Таша сама настояла, что брать отдельные апартаменты для них с «братом» будет излишним.

Чемоданом она обзавелась при встрече со светлейшим семейством в Эмбене, куда они выехали вместе с Леограном на следующее утро после его внезапного визита. Юный герцог посоветовал Таше ехать налегке: Лавиэлль, прекрасно помнившая размеры фальшивой невестки, заранее взялась обеспечить ей гардероб, достойный Морли-малэн. Так что Таша со своими рыцарями и Леограном отправились сперва в Нордвуд, а оттуда через зерконтору прибыли в Эмбен, один из крупнейших городов Равнинной. Там с челядью и скарбом уже ждали Орек и Лавиэлль, выбравшие Эмбен своей финальной остановкой по пути в Арпаген. Орек, как выяснилось, не слишком одобрял, что племянник отправился без охраны в глухую деревню в другой провинции, но Леогран был твёрд в желании не смущать семейство Кармайклов лишними незваными гостями.

Гардероб Таше действительно обеспечили. Заодно приобрели к нему симпатичный чемоданчик из виверновой кожи – и, как выяснила Таша, наполнение чемоданчика выбрали со вкусом. Впрочем, в том, что вкусом сестру Леограна не обделили, девушка убедилась ещё летом.

– Не волнуйся, ты вызываешь во мне разве что страстное желание тебя откормить. Предпочитаю прелестных лэн, разменявших по крайней мере третий десяток и отрастивших достоинства побольше. Без обид. – Элль упала на широкую кровать с балдахином, разметав рыжие локоны по шёлковому покрывалу, и мечтательно улыбнулась. Нездоровая худоба оставила её: юная герцогиня заметно поправилась с лета, и притом исключительно в нужных местах. – Интересно, не забыла ли меня ещё Ксана… Когда я в последний раз приезжала в Арпаген, она была моим экскурсоводом.

– Даже думать не хочу, какого рода экскурсии она тебе устраивала.

– По местным достопримечательностям, конечно же. Пещерам, к примеру.

Мысленно возблагодарив своих рыцарей за то, что их стараниями её щёки не запылали румянцем (в перебранках братьев Сэмперов проскальзывали шуточки и похлеще), Таша покрутила на пальце перстень Морли, непривычно тяжеливший руку. Подойдя к окну, раздвинула бархатные портьеры, толкнула деревянные створки и вдохнула морозную свежесть зимнего воздуха.

– Что ж, – сказала она негромко, глядя на княжеский дворец, высившийся вдалеке над заснеженными крышами, – здравствуй, Арпаген.

* * *

– А ещё нам надо сходить на площадь, где Рикон сражался с магистром Ларнеком в конце первой книги, – бормотал Джеми, водя зачарованным пером по карте города, когда они расселись у камина в гостиной для вечернего чая, – и в «Ларву»…

– Где ты вообще взял карту? – спросила Таша, усаживаясь поудобнее: Элль взбрело в голову устроить чаепитие не за столом, а на груде наваленных на пол бархатных подушек. Правда, Орек оставил «молодёжь» болтать между собой, решив скоротать вечер в одном из местных трактиров с чем-нибудь покрепче.

– У слуги попросил, – охотно ответил мальчишка. – Они для гостей целую стопку специально держат. С указанием городских достопримечательностей.

Он лежал на животе, болтая согнутыми в коленях ногами – и вдруг остро напомнил Таше Лив, оставшуюся в Пвилле. Сестра с ней даже не попрощалась: услышав, что Таша с Джеми собираются в Арпаген без неё (а ехать без неё было разумно по многим причинам), девочка молча убежала и заперлась в своей комнате, не открывая на самые настойчивые уговоры. Даже Арону.

Иногда Таша жалела, что слишком любит Лив и не посмеет просить Арона влезть в её голову. Изнутри навести порядок в мыслях сестры было бы куда проще, чем пытаться делать то же словами.

– Таша, я понимаю, что, возможно, лезу не в свое дело, – проговорила Элль, – но я полгода терзалась этим и, думаю, имею право знать. – Она отставила чашку и блюдце на поднос, ждавший на ковре; отблески огня окрашивали янтарём серебряную каёмку на белом фарфоре. – Почему ты сбежала от нас летом?

– Святой отец сказал, что вас преследует маг крови, Таша-лэн, – с готовностью подхватил Леогран, не оставив сомнений, что разговор этот близнецы готовили давно. – Что вы убежали из-за него. Мы предлагали вашему отцу помощь, но он отказался. Я могу ошибаться, но мне почудилось, что из-за этого вы даже боялись принять своё наследие. – Юноша подался вперёд. – Вы можете рассказать нам. Если в наших силах помочь, мы поможем.

Краем глаза Таша заметила, как перо в руке Джеми замерло.

– Мне почти нечего рассказывать, – после недолгой паузы произнесла она сдержанно. – Я не знаю, кто он. Не знаю его имени – только прозвище. Знаю, что он маг крови, кукловод и ублюдок, который от скуки играет с людьми. И у него личные счёты с Ароном.

Близнецы одновременно расширили глаза, и Таше оставалось лишь гадать, перестанет ли её когда-нибудь поражать зеркальное сходство их лиц и даже мимики.

– Тебя преследуютиз-за Арона? – воскликнула Элль почти возмущённо.

– Не только, – поспешно сказала Таша, досадливо подметив оправдывающиеся нотки в своём голосе. – Этот маг крови преследует ещё какие-то цели. Хочет возвысить меня. Приблизить ко двору. Но зачем, я не знаю. Он ведёт некуюигру, и, подозреваю, политическую игру, а наследница рода Морли стала бы в ней отличной пешкой. Он и в Клаусхебер привёл меня не случайно… Это тоже его рук дело.

– Но откуда он мог знать, что мы… – Элль осеклась. – Хотя… если он аристократ и в курсе жизни других аристократов… если знал, что у нас срывается одна помолвка Лео за другой, а время поджимает…

– То у него прекрасные осведомители. А ещё он дамнарски умён, проницателен и опасен, – заключил Леогран. – Я правильно понял, что он узнал о вашем происхождении раньше, чем кто-либо, кроме вас самой?.. И святого отца, полагаю.

– Да, – сказала Таша, вспомнив их складную ложь о том, что Арон растил её с детства. – Верно.

…воспоминания о месте, которое когда-то Таша называла домом, пришли незваными. Как и обо всех, кого она оставила там. Хотя кого «всех»?.. Ей впору жалеть только о Гасте, но и того в Прадмунте уже нет. И хорошо: нечего её другу там делать. Он достоин большего.

При воспоминаниях о Гасте Таше снова моментально сделалось неуютно. Стыд заставил заёрзать на подушке и сесть по-другому, точно от этого могло стать удобнее не только телу, но и совести.

Таша стала рваться на поиски друга спустя пару шестидневок после того, как обрела новый дом – в башне звездочёта и вишнёвом саду. Она не могла спать: к кошмарам, снившимся ей после всего пережитого, прибавлялись мысли о том, что Гаст может прямо сейчас умирать где-нибудь в тёмном переулке – из-за неё. Но Таша не могла ехать на поиски в одиночку, а Арон твердил, что она ещё от старых приключений не оклемалась, чтобы кидаться в новые.

«Мне бы только заглянуть в какое-нибудь зеркало и увидеть, что с ним всё в порядке, – упрашивала Таша. – Пожалуйста!»

«Ты же знаешь, почему тебе лучше держаться подальше от зеркал. – Арон помолчал. – Впрочем, для этого необязательно использовать зеркала…»

Тем же вечером он отвёл её на чердак, в обсерваторию господина Гирена. Таша не то чтобы побаивалась хозяина дома, но чувствовала себя не в своей тарелке рядом с суровым стариком, и чем он может ей помочь, не понимала. Но звездочёт велел ей взяться за телескоп и представить перед глазами Гаста, пока сам он крутил рычажки морщинистыми пальцами, которые вдруг подсветило колдовское золото; а потом он, хмыкнув, предложил ей заглянуть в окуляр, где Таша действительно узрела друга. Гаст мирно ужинал в какой-то комнатушке, скудно обставленной, но вполне сносной – той, где Таша уже мельком видела его во вражеском зеркале.

После того вечера она узнала сразу две вещи. Первая – что хозяин башни волшебник, который по каким-то причинам предпочитает это скрывать. Вторая – что Гаст жив-живёхонек и находится в Арпагене.

«Отсюда сложно определить, где именно, мхм, – добавил господин Гирен, – поэтому нанести ему визит будет проблематично».

«И я не советовал бы делать этого, даже будь это просто, – сказал Арон. – Лиар наверняка предвидел, что первым делом ты попытаешься найти друга. Я уверен, что в Арпагене тебя ждёт ловушка».

«И что ты предлагаешь? – вскинулась Таша. – Успокоиться на том, что он жив?»

«Именно, – невозмутимо отозвался дэй. – Как видишь, у него есть крыша над головой. У него есть деньги на еду. Он неплохо выглядит. И поверь, тебе грозит куда больше опасностей, если ты поедешь к нему, чем ему без тебя».

«Но…»

«Таша, он старше тебя. Он пусть и молод, но со своей головой на плечах, даже если ты привыкла думать иначе. Не разбалуй ты его возможностью получать приличные оценки на уроках, не ударяя для этого пальцем о палец, он и с учёбой справлялся бы без тебя. Он – не твоя забота и вполне может устроить свою жизнь без твоей помощи. И даже если он поехал в Арпаген, чтобы найти тебя, там ему в любом случае будет лучше, чем в тени деспотичного дяди и отца, решавших его судьбу за него. Ты сама помнишь, как Гасту не хотелось провести всю свою жизнь в Прадмунте. – Арон неумолимо взял ошалелую девушку за плечи, чтобы развернуть к выходу. – Вы обязательно увидитесь. Обещаю. Позже. Когда мы сможем быть уверены, что эта встреча не закончится плохо ни для тебя, ни для него. Ты ведь понимаешь, что Лиар едва ли будет щадить твоего друга, если поймёт, что с его помощью можно манипулировать тобой».

…заглянуть в телескоп ей с тех пор ни разу больше не давали, хотя она просила. И Таша не сразу приняла доводы приёмного отца. А когда приняла, на краю сознания всё равно поселилась мысль о том, что это маленькое предательство; что Гаст сломя голову кинулся бы ей на выручку, плюнув на всё, – что он и сделал. И то, что из подобной затеи едва ли вышло бы что-то хорошее, ничего не меняло.

– Пусть этот игрун только попробует сунуться к тебе при нас, и Лео использует его в качестве тренировочной куклы во время очередного урока фехтования, – задиристо провозгласила Элль, возвращая Ташу в реальность. – Он, к слову, усердно готовился к вашему экзамену, Джеми-энтаро. Только, пожалуйста, устройте его после Княжьего бала, а не до… В мои планы не вписывается брат, во время танцев морщащийся от боли в проткнутом боку.

– Ты во мне сомневаешься, сестрёнка? – весело сверкнул глазами Леогран.

– Нисколько, Лео. Просто в Джеми-энтаро я не сомневаюсь чуточку больше. И я очень надеюсь, что теперь, когда они с Ташей будут жить в пределах нашей досягаемости, он сможет давать тебе уроки лично. – Элль приподняла чашку так, что та закрыла нижнюю часть её лица, оставляя видимыми лишь зелёные, исполненные лукавства глаза. – Вы ведь не откажете малэн в этой маленькой любезности, Джеми?

Тот выпалил «да» так горячо, что даже закашлялся – с головой выдав, что родившаяся летом влюблённость в юную герцогиню пусть и поумерилась, но никуда не исчезла.

Таша скрыла улыбку: воображение слишком живо нарисовало картинку, как невидимый Алексас за плечом брата закатывает глаза.

…что ж, теперь Таша тоже в Арпагене. И когда она разберётся с первоочередной проблемой, заручившись поддержкой Его Величества, от поисков Гаста её уже никто не отговорит. Даже Арон, который приедет сразу, как только жители Фар-Лойла будут вне опасности.

Впрочем, вряд ли он захочет её отговаривать, если впредь она будет защищена от Лиара не только его стараниями.

* * *

– Аудиенцию назначили на шесть вечера, но мы с Лео и Ташей-лэн отправимся во дворец к пяти, – сообщил Орек за завтраком следующим утром, разрезая фаршированное яйцо. – За час должны уложиться.

– А вам зачем ехать, дядя? – полюбопытствовала Элль, вяло ковыряя ягодный пудинг.

– Я буду свидетелем на допросе. Лео как жених допрашиваемой не годится на эту роль.

Умиротворённую тишину светского перекуса нарушило сперва громкое «кха-кха», а затем – чуть менее громкий «звяк»: это Джеми, едва не поперхнувшись яблочным пирогом, выронил вилку из дрогнувшей руки.

– Д-допрос? – уточнил он. – На час?

– А вы как думали?

– Ну… Ташу спросят, правда ли она наследница рода Морли, она предъявит перстень, возьмётся за правдометр, ответит «да»… и всё будет хорошо!

– Всё и будет хорошо. Если, конечно, Таша и вправду наследница рода Морли, в чём я лично не сомневаюсь. – Взгляд Орека скользнул к кольцу на Ташином пальце. – Но вопрос слишком серьёзен, чтобы ограничиться одними лишь правдометрами. Его Величество должен знать, кому доверяет наследие одного из древнейших родов королевства… и не повторит ли эта наследница ошибки предшественников.

Прежде чем задать следующий вопрос, Джеми снова закашлялся.

– И что же… кха… будет на допросе?

– Досмотр памяти. Конечно, история с Кэйрмиль выплывет наружу, но я попрошу, чтобы её не разглашали посторонним… делами аристократов занимается особый отдел городской стражи, а они, насколько я знаю, не предают подобную информацию широкой огласке. В конце концов, Кэйрмиль всё равно нужно поймать. Да и помолвка по расчёту, уверен, останется между нами и магами-дознавателями. Это наши личные дела, и я не вижу в этом ничего противозаконного.

Джеми только крякнул.

– Досмотр памяти? – тихо переспросила Таша.

– Вас усыпят, и маги бегло просмотрят все воспоминания в вашем сознании. – Приглаживая аккуратно подстриженные рыжие усы, Орек скривился. – Отвратительно.

– Не беспокойтесь, Таша, – быстро заговорил Леогран, видно, заметив неестественную бледность её лица. – Они будут бережны с будущей герцогиней. Пускай официально пока неизвестно, Морли вы или нет, но вы помолвлены со мной, а потому уже имеете право на привилегии.

– Ничего страшного, – безмятежно сказала Таша. – Я понимаю, что это необходимо.

Безмятежность далась ей не без усилий.

– Говорят, во время подобного сна ты видишь всё, что просматривают маги, – мрачно добавил Орек, – и вся жизнь, словно перед смертью, проносится у тебя перед глазами… Надеюсь, у вас было достаточно приятного в жизни, Таша-лэн.

– Достаточно, – коротко подтвердила она.

Но явно недостаточно, чтобы уравновесить всё неприятное, добавила Таша про себя.

– Всё будет хорошо, – произнёс Джеми так мягко и так уверенно, что девушка сразу поняла, кто теперь с ней заговорил. – Я уверен, что…

Вдруг осёкся – и, когда Таша посмотрела на Алексаса, тот сидел, держась пальцами за виски.

– Порядок, – заметив её взгляд, устало проговорил Алексас ещё прежде, чем она успела задать вопрос. – Просто голова с чего-то закружилась.

…«этот ритуал никого не спасает»…

Нет, подумала Таша, вспоминая один из осенних разговоров с Ароном, чувствуя, как моментально холодеют и без того холодные пальцы. Нет, пожалуйста, только не сейчас.

Богиня, не заставляй меня беспокоиться ещё и об этом.

– Что-то аппетита нет, – сухо сказала Элль, поднимаясь из-за стола, оставив едва тронутый пудинг на тарелке. – Пойду прогуляюсь. Вернусь через час, чтобы помочь Таше собраться.

Провожая её взглядом, Таша поняла, что не одна она нервничает из-за сегодняшнего допроса. Но то, что Норманы, с которыми они знакомы всего ничего, с которыми её связывает фиктивная помолвка, переживают за неё, как за родную, – почему-то успокаивало.

И, в конце концов, у её рыцаря действительно могла просто закружиться голова.


– Прекрасно выглядите, Таша-лэн, – расщедрился на комплимент Орек, когда они уже сидели в экипаже, а мимо плыли светлячки фонарей, лица прохожих и яркие витрины, в которых скользили отражения кареты и коней. – Платье вам очень идёт. Простой фасон, но сколько изящества…

– Это заслуга Элль.

Стук копыт по мостовой бил по ушам.

– И зелёный вам к лицу, – подхватил Леогран.

Таша повыше натянула атласные перчатки, обхватившие её руки до локтей:

– Спасибо.

Платье в зелёных с жёлтым оттенках герба Морли, перчатки, причёска, убиравшая волосы с лица, но оставлявшая их свободно струиться по спине, – всё это было заслугой Элль. И от Таши не укрылось, как дрожали пальцы юной герцогини, пока та перевивала светлые локоны золотыми шёлковыми лентами. Даже прогулка не помогла Элль успокоиться до конца. Но именно она одела, причесала, собрала и накрасила Ташу к приёму у короля, который – они все надеялись – ждёт её после допроса. Конечно же, успешного, и никак иначе.

Её стараниями Таша выглядела почти безукоризненно. Мама, как бывшая королевская фрейлина, ею точно гордилась бы.

– Не волнуйтесь вы так. – В голосе Орека слышалась подбадривающая отеческая улыбка. И не скажешь, что до экипажа дядя близнецов шагал мрачнее тучи – ему не нравилось ехать в княжеский дворец пассажиром, но положение обязывало. Он предпочёл одеться в тёмно-серое, оставив Леограну синий бархат, расшитый серебром: родовые цвета Норманов. – Всё будет хорошо.

– Я и не волнуюсь. Не из-за допроса, во всяком случае.

– А из-за чего?

Таша нервно пожала плечами.

Не говорить же, что после утреннего головокружения Алексаса на душе у неё весь день скребли кошки, – а вечером, пока она прощалась со своими рыцарями, животное чутьё внутри неё кричало «стой».


– Удачи, Таша, – тихо молвил Алексас, поймав Ташу почти в дверях. – Мы… все мы – с тобой.

Таша взглянула в синие глаза своего рыцаря… и когтистая лапка неясной тревоги царапнула душу. «Стой, – зашептало что-то внутри, – стой, не уходи, ты должна быть здесь, должна остаться рядом…»

– …Таша?

– Да. – Она мотнула головой, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. – Спасибо…

…«более сильная личность поглотит более слабую», – эхом прозвучал голос Арона в её голове.

– Что такое? – посерьёзнев, спросил Алексас.

– Ничего. – Она вымученно улыбнулась. – Просто грядущий допрос нервирует. – И, почти поверив в собственные слова, повернулась к Ореку и Леограну, ждавшим на пороге. – Идёмте.


– …думайте о том, что будет после допроса, – донёсся до неё голос Леограна. – Уверен, вы произведёте на Его Величество самое благоприятное впечатление. А для нас будет честью, если мы поможем восстановить в правах наследницу рода, частью которого была наша дорогая тётя Нириэна.

– Нири была бы рада такой наследнице, – тихо подтвердил Орек, поправляя объёмистый деревянный ларец, покоившийся у него на коленях и расплескавший синие ленты по серому бархату его сюртука.

– Кому подарок? – спросила Таша, кивнув на ларец.

– Его Величеству. – Орек поправил шёлковый бант замысловатой завязки. – На аудиенции каждый герцог обязан сделать подношение королю. Символическое, конечно… никаких взяток, просто дань уважения.

– И что там?

– Очень дорогой кубок. Делали на заказ у лучшего мастера нашего округа. Благо он обитает в Броселиане, куда и мы ещё осенью уехали из Клаусхебера. Я лично описывал, что мы хотим получить, и забирал результат, – добавил Орек; его племянник коротко кивнул в знак подтверждения. – Надеюсь, Его Величеству он придётся по душе.

Они уже въезжали в сад за воротами княжеского дворца, удивлявший зелёными кронами широкой яблоневой аллеи: видимо, сад зачаровывали маги. Сам дворец был великолепным, но немного зловещим – такие громадные, высоченные замки с острыми шпилями Таша всегда считала подходящими жилищами для злых колдунов или эйрдалей. Хотя в Арпагене, похоже, все здания строили в подобном стиле; а если вспомнить Клаусхебер, мрачный особняк Норманов…

– Помните, Таша-лэн, – сказал Леогран, первым покинув экипаж, когда тот замер напротив широкой гранитной лестницы во дворец. Протянул ей ладонь. – Не важно, какие отношения нас связывают. Я не дам в обиду девушку, которая выручила меня из беды в трудную минуту.Семья которой выручила нас из беды. Мы в долгу перед вами, а Норманы не забывают о своих долгах.

Таша улыбнулась ему так благодарно, как только могла. Опершись на руку, ледяные метки на которой скрывала синяя кожа тонких перчаток, она действительно почувствовала себя почти спокойно.

За дверьми, у которых дежурили стражи в парадной форме, их встретил огромный холл, отделанный тёмным камнем, и магическая арка, рядом с которой ждали маги-стражи всё в той же форме – тёмно-синей с позолотой. Они проверили гостей по списку и, удостоверившись, что герцог Броселианский, его дядя и Тариша-потенциальная-Морли действительно приглашены, пропустили всех троих. Внутрь прошли спокойно: широкая деревянная арка не обратилась в клетку, что неизбежно случалось, когда во дворец пытались тайком пронести оружие или опасные артефакты.

Впрочем, один из стражей всё равно поинтересовался:

– Что в ларце?

– Дар Его Величеству, – любезно отрапортовал Орек.

– Позволите?

Бант развязали без всяких церемоний. Откинув расписную крышку шкатулки, под которой скрывалась изящная костяная чаша с резным портретом Шейлиреара Дарфулла Первого, страж медленно провёл над ней расправленной ладонью.

– Рог антилопы шэдвар. Естественный магический фон. Активных или дремлющих заклятий не замечено. – Страж захлопнул шкатулку и взмахнул рукой, осыпая подарок ледяными искрами, сорвавшимися с кончиков его пальцев; в их мерцании бант сам собой завязался на прежний манер. – Безопасно. Проносите.

– Достойное подношение, – одобрил кто-то за Ташиной спиной.

Она обернулась – и увидела высокого поджарого мужчину лет сорока. Смуглого, с аккуратной бородкой, раскрашенной сединой, обрамлявшей узкие губы.

Мужчина склонил темноволосую, коротко стриженную голову, удостоив Ташу своим предельным вниманием. Он весь был в чёрном; даже очки его, маленькие и круглые, имели дымчатые стёкла. За этими очками она не видела его взгляда, но чувствовала тот на своём лице.

Почему он прячет глаза?..

– Джелиар Айронсул, – доброжелательно представился незнакомец. – Первый Советник Его Величества.

…на миг Таше почудилось, что время остановилось. Что стрелки больших напольных часов в дальнем конце холла, облитых светом хрустальной люстры, замерли, прилипнув к циферблату. Что в мире не осталось больше никого, кроме неё и мужчины напротив.

Мужчины, который слишком походил на то, каким Таша представляла истинный облик своего врага.

– Его Светлость Леогран Норман, Норман-энтаро и… Кармайкл-лэн, надо полагать? – продолжил Советник, едва заметным поворотом головы разрывая перекрестье их взглядов, позволяя Таше снова дышать.

– Морли-малэн, – спокойно возразил Орек, подхватывая ларец с кубком и передавая его в руки племяннику.

– В теории. – Советник располагающе улыбнулся. – Его Величество назначил меня вторым свидетелем на вашем допросе, Кармайкл-лэн. Следуйте за мной. Ваша Светлость, вам придётся подождать здесь. Не беспокойтесь, ваша невеста вернётся к вам в целости и сохранности. – Его улыбка стала насмешливой. – Я умею беречь драгоценности, подобные этой.

Таша едва почувствовала, как ладонь Леограна на миг крепче сжала её пальцы в знак поддержки.

Придерживая длинную юбку, не спуская глаз со спины Джелиара Айронсула, Таша устремилась к винтовой лестнице в дворцовые подземелья, притаившейся за неприметной дверью в дальнем конце холла.

Лестница оказалась тёмной, узкой и сырой; эхо на ней – настолько громогласным, что шаги четверых человек рождали иллюзию, будто по неотёсанным ступенькам спускается табун лошадей. Волшебные огоньки в светильниках на стенах едва теплились. Словом, архитектор постарался на славу: любому преступнику захотелось бы покаяться во всех грехах, только бы вернуться наверх.

– Простите за отсутствие архитектурных изысков, – будто услышав мысли гостей, подал голос Советник, – но строившие подземелье в последнюю очередь думали о его красоте.

– А что со светильниками? – спросил Орек.

– Хотя стены облицованы гранитом, подземелье сложено из фалангра, так что здесь крайне неустойчивый магический фон.

– Фалангр… камень, невосприимчивый к любой магии?

– И лишающий существ, соприкасающихся с ним, способности колдовать. Верно. – Советник одобрительно кивнул. – Это было предпринято в охранных целях, как вы понимаете. Поскольку попадающие сюда не соприкасаются с фалангром, а лишь находятся в зоне его действия, камень отменяет заклятия с первого уровня по пятый и значительно глушит остальные. Светильники укрепили защитой шестого уровня… Результат, как видите, налицо.

– А как же дознаватели? Или стражи?

– Они носят амулеты, нейтрализующие действие фалангра. Если подобные амулеты есть у подозреваемых, они засвечиваются на арке внизу… собственно, вот и она.

Вторую магическую арку – каменную – Таша легко приняла бы за дверной проём. За ней ждал коридор всё с теми же сырыми тёмными стенами и без единой двери: лишь светильники неровно мерцали под низкими полукруглыми сводами.

– Осталось немного, – изрёк Советник, устремляясь дальше. – Прошу прощения за долгий путь.

Таша шла следом, почти не чувствуя пола под ногами.

Джелиар…

Остановившись перед ничем не примечательным участком стены, Советник повернулся, постучал по камню – и толкнул возникшую вдруг дверь. Отступив в сторону, указал на открывшееся помещение приглашающим жестом.

Таша оглянулась на Орека, прочитав по губам ободряющее «не бойся», и вступила в камеру пыток.

– Опоздали, господин Советник, – бесстрастно заметила волшебница в белом, восседавшая за кабинетным столом из блестящего тёмного дерева. – На вас не похоже.

– Прошу прощения за задержку. Когда сопровождаешь прелестных лэн, не до спешки, – с усмешкой заметил Советник, присаживаясь на стул у дальней стены.

– Добрый вечер, Орек, – улыбнулся волшебник в белом, поднявшись с потрёпанной кожаной кушетки. – Прошу, Кармайкл-лэн… пока ещё Кармайкл и пока ещё лэн. Рад новой встрече.

Кроме пресловутой кушетки, стола и нескольких стульев в небольшой, ярко освещённой комнате не было ничего. Ни жутких приспособлений, ни цепей, ни крови на полу, к которым Таша мысленно уже приготовилась.

Впрочем, куда больше её удивило другое.

–Мастер Иллюзионист? – изумилась она, глядя на знакомое веснушчатое лицо под облачком светлых кудрей.

– Кажется, летом мы сошлись на Вермиллионе-энтаро. – Один из Мастеров Адамантской Школы свойски, совершенно по-мальчишески ей подмигнул. – Позвольте представить мою коллегу, Мастера Странницу. Его Величество попросил Мастеров Школы лично провести ваш допрос, и я не удержался от искушения вызваться вести протокол.

# Примечания

1

Приставка, употребляемая при обращении к знатной женщине (алл.).

2

Второй месяц весны (алл.).