Viktoriya Slizkova
Реабилитация

Глава 1

– Виктория Юрьевна, можно?

Вывел меня из раздумий голос вошедшего в ординаторскую начальника. Как же я ценю эту работу, в том числе и за вот такое уважительное отношение наставников к приемникам.

– Да, разумеется Николай Константинович!

Пожилой мужчина мне по-доброму улыбнулся и присел в кресло, напротив.

– У нас новый пациент. Парень молодой, восемнадцать. Хоккеист, травма произошла на матче, перелом лодыжки со смещением, порваны связки. А мальчик, насколько я понимаю в спорте профессионально. Его родители, мои давние знакомые, я пообещал им сделать все возможное, чтобы их сын встал на коньки. А ты лучший реабилитолог из тех, кого я знаю.

Было приятно слышать комплименты о своем профессионализме от учителя, но я видела, что он что – то не договаривает.

– Я должна знать, что – то еще?

– Да, Вика. Я выбрал тебя и потому, что ты молода. Хоть и много старше него, но ближе к нему, чем все мы. Парень сломлен, а ты хороший человек и красивая девушка, что если это повлияет на его прогресс в лечении?!

Ах, вот оно что.

– Можно его историю?

Я взяла из рук Николая Константиновича историю болезни и на какое – то время погрузилась в ее тщательный просмотр. Что ж врач прав, у парня почти не осталось шансов не то что на коньки встать, но и ходить не хромая, в принципе.

– Хорошо, попробуем.

Хотелось порадовать, человека, который вложил силы в мое обучение. За свои двадцать пять лет, я встречала действительно достойных людей, которые проявляли ко мне немыслимую доброту, и я обязана быть полезной людям так же.

Красивая? Утверждает профессор. Ну, можно и так сказать. Невысокая, стройная, зеленоглазая брюнетка. Я выглядела моложе своих лет, что нисколько не влияло на мою работоспособность.

Не теряя времени даром, мы прошли в палату к парню. Еще из больничного холла я услышала его возмущенные крики, и в дверь ударился костыль, закинутый парнем так далеко, как только он мог. Понятная мне реакция, я повидала за годы интернатуры много таких. Люди, особенно молодые, и с которыми горе случилось нежданно – негаданно, отрицали свою немощь до последнего.

Из истории помнила, что парня зовут Егор Щукин. Именно таким я себе его и представляла. Поджарым, с торчащими в разные стороны, нуждающимися в уходе волосами, красно – белой хоккейной форме и не по-детски понимающими голубыми глазами.

Было видно, что парень борется, за то чтобы встать на сломанную ногу и убежать подальше отсюда. Шок. У него просто шок и он еще не ощущает боли, пройдет время, и он полезет на стену.

– Егор, здравствуй.

По – дружески похлопал хоккеиста по плечу мой спутник. Было видно, что они давно и не плохо знакомы. Парень, на какое – то время даже расцвел в улыбке, которая совсем меня не касалась. Ему было действительно не до меня, и даже если бы сюда зашла девушка его мечты, он бы проигнорировал ее. Так велика была его беда.

– Познакомься, это Виктория. Моя ученица и теперь и твой врач на ближайшее будущее.

Поморщился, окинул меня взглядом и, не задержавшись ни на чем во мне, грубо перебил Николая Константиновича.

– Мне не нужен ВРАЧ! Мне нужен ХОККЕЙ!

Я перевела задумчивый взгляд на Николая Константиновича. У парня настоящая истерика и сейчас не лучшее время для знакомства.

– Егор, послушай….

Врач протянул к нему руку, но парень из-под нее вывернулся.

– Нет, это вы послушайте, ничего вы не понимаете! Я должен быть сейчас на льду!

Руководствуясь едва заметным сигналом врача, медсестра вколола Щукину успокоительную инъекцию и, побушевав еще немного, парень уснул.

Мне было жаль его, как и большинство моих пациентов. Со спортсменами я сталкивалась не впервые, и многие из них успешно возвращались в большой спорт. Многие, но не все. И этот случай был из последних. Парень горяч, молод и не собирается слушать никого вокруг, а это уже гарантирует не успех.

– Николай Константинович?

Учитель посмотрел на меня осуждающе, у нас не принято было сдаваться.

– Я понимаю, Виктория. Но поставь себя на его место. Парень на пике популярности, у него вся голова только этим и забита. И настоящая трагедия для него, не остаться калекой на всю жизнь, а не встать на коньки, Вика.

Я никогда не буду на месте парня, потому что одержима лишь одной идеей – здоровье на первом месте. И все что его калечит, лишнее для жизни.

– Не отказывай ему в помощи, даже не попробовав.

Меньше всего на свете мне бы хотелось расстраивать этого доброго и благородного человека. Его личные качества пришли, казалось из того века в котором еще были рыцари и добрые волшебники. Рядом с учителем, хотелось верить в то, что все возможно. Что возможно вылечить такого тяжелораненого мальчика и подарить ему надежду на будущее.

– Я попробую.

В свои слова не верилось, но и мальчика было действительно жалко. Это чувство во мне пока не атрофировалось, но и с каждым годом, я чувствовала его все меньше. Сочувствовать каждому, болезненно для меня самой. Я выгораю, помогая этим людям!

– Хорошо, расскажите мне о нем.

Задача реабилитолога подружиться с больным. Узнать его точке опоры, понять на какие стороны в его характере давить, чтобы не только препараты, но и он сам себе помогал.

– Егор Щукин. Восемнадцать лет. Есть младший брат, тоже, кстати, хоккеист и мать. Отец ушел от них. Парни всю свою жизнь проводят на катке.

– Характер?

– Ну, тут ты и сама видела, Вика. Характер у парня боевой, но еще детский.

Как же просто очевидно быть ребенком на хоккее. В его возрасте я уже была в институте и училась лечить людей. День ото дня, нам внушали, что вы уже не дети и вскоре будете отвечать за человеческие жизни. Я была не из богатой семьи, и приходилось днями и ночами корпеть над учебниками, чтобы не вылететь из университета. И я преуспела. В двадцать два я получила красный диплом. В двадцать, уже на четвертом курсе начла подрабатывать в отделении реабилитации лучшей московской клиники этого профиля. Под началом Николая Константиновича. В двадцать пять, я могу назвать себя не плохим специалистом и уж точно очень трудолюбивым. Вся мя жизнь, пока замкнута на этом.

– Он любит что – то помимо хоккея?

– Я не так хорошо знаю мальчика. Попытайся сама разговорить его, узнать лучше.

Очевидное видение ситуации.

– Хорошо.

Еще раз дала я свое согласие и, подхватив блокнот и ручку со стола, пошла в палату. Около нее дежурила молодая женщина, лет тридцати восьми, сорока. Мать, наверное.

– Здравствуйте.

Привлекла я ее внимание и протянула руку в приветственном жесте.

– Виктория Юрьевна Волкова. Лечащий врач Егора Щукина. Вы его мать?

– Да – да! Что мы будем делать, он, как обезумел, хоккей, хоккей! А я же видела лица врачей, все намного серьезнее, чем то, что он не сможет встать на коньки?

Заплаканные глаза женщины смотрели на меня с надеждой. Я представила на ее месте свою мать, которая тоже растила меня без отца и вкладывала в меня все, душу, сердце, жизнь.

– Ваше имя отчество?

– Елена Константиновна.

Запинаясь сквозь рыдания, выдала женщина.

– Елена Константиновна. Чтобы я больше никогда, ни в присутствии Егора, нигде бы то ни было еще, не слышала, что у вашего сына все плохо. Я лично сделаю все возможное, чтобы для начала он сам в это поверил и помог мне научить его ходить заново. А там глядишь, и на коньки встанем.

Я видела недоверие в ее глазах. Конечно, это и так стресс для всей семьи, а тут еще и врач – молоденькая девочка, которая не производит никакого впечатления касаемо жизненного опыта.

– Вы Вика? Ой, простите! Виктория Юрьевна? Та самая, про которую рассказывал Коля?

Ее монолог вызвал у меня улыбку. Николай Константинович любил меня как дочь, и хвалиться моими достижениями очень любил.

– Да. Егор еще спит?

Женщина кивнула.

– Послушайте, – взяла ее за плечо и ободряюще сжала его, – у нас на втором этаже есть буфет. Побудьте там, выпейте чаю, попытайтесь успокоиться. А я пока зайду к Егору. Хорошо?

– Хорошо.

Женщина еще долю секунды смотрела в мои глаза, что – то для себя решая, а потом медленно побрела в сторону лифтов. Материнская любовь, самая крепкая. Сейчас ей больнее, чем израненному сыну.

Щукин спал, положив ладонь под щеку, и во сне из его глаз катились слезы. Ему или больно, или у парня болит душа, что куда хуже. Проверила лист назначений, обезболивающее ему вводили.

Что ж ….

От посторонних звуков в палате, молодой человек начал просыпаться и тут же растерянно озираться по сторонам. Видимо хотел убедиться, что кошмар ему приснился. И сейчас он проснется дома в своей кровати, подхватит сумку с формой и помчится на тренировку. Но нет, парень, гадости встречаются не только во снах.

– Егор?

Перевел на меня взгляд, и в них я прочла ненависть. Это типично винить врачей, ведь для него наше появление связано с болью.

– Болит?

Указала на его ногу, пока облаченную в гипсовом лангете, но операция неизбежна.

– Нет.

Пытается встать, и пересев на край его кровати, приходится силой удерживать парня в горизонтальном положении на кровати. Если он встанет с опорой на раненую ногу, осколки поврежденной кости сместятся и порвут связки и мышцы.

Да, парень. Тренажерный зал трижды в неделю, это только с виду я хрупкая, а профессия мне такого не позволяет.

– Пустите!

Попытался оттолкнуть меня от себя, больно впиваясь пальцами в предплечья. Быть синякам! Ну что ж, мне не привыкать, это часть моих профессиональных вредностей.

– Тебе нельзя вставать.

– Я сам в состоянии решить, что мне можно!

Боль в местах касания его рук моих усилилась, он делает это неосознанно, но сохранить беспристрастное выражение лица не удается, и он замечает, как болезненно я морщусь.

– Простите.

Руки убирает, предварительно, словно растерев мою кожу. Добрый мальчик, как же я хочу помочь тебе.

– Послушай. Я твой врач, ты можешь отталкивать меня сколько тебе угодно, но положение твоей травмы ухудшается. И чем больше ты будешь мучиться недоверием ко мне, и сопротивляться, тем больше сокращаешь мое время на помощь тебе. Ты не маленький Егор, все будет только хуже, если ты будешь сопротивляться.

Удар попал точно в цель.

– Вы сможете мне помочь?

– А ты всегда точно узнаешь, сможешь ли выиграть матч?

Впервые вижу его улыбку, и она прекрасна. Это удивительная редкость, встретить молодого парня, способного так искренне улыбаться.

– Попробуем?

Его вопрос, скорее ответ на мои сомнения.

– Конечно, Егор. А теперь попробуй поспать.

Поднимаюсь, но у самой двери добавляю.

– И не волнуй мать, она очень любит тебя.

Глава 2

– Операция прошла успешно, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

Молодой, но талантливый хирург – травматолог, выдавал мне отчет о проделанной работе, при этом старательно флиртуя со мной.

– И все же не понимаю твоего стремления помочь этому парню. Ладно, Николай Константинович, друг семьи. Но ты, то куда, посмотри правде в глаза, он безнадежен.

Вот такой, я и боялась стать – черствой, равнодушной к чужому горю.

– Ему восемнадцать, Степ. Всего восемнадцать. Как можно сказать молодому парню, что он инвалид, и с этим ничего поделать нельзя?

– Но не ехать же с ним в Москву, теперь.

Николай Константинович выбил квоту в городском бюджете, помог еще и тренер Егора, и теперь мы едем в частный подмосковный центр реабилитации. Там я на современных тренажерах и свежем лесном воздухе, буду заниматься Щукиным.

– Степ, делай выписку и не суй свой нос в это дело, – с минуту смотрела за его реакцией, – и еще, не дай Бог, я узнаю, что ты настраивал парня на плохие прогнозы! Понял?

Из – за юного возраста, и женского пола, давно пришлось воспитать в себе менторский тон. И надо заметить, люди слушали меня.

У палаты парня толпилась целая хоккейная команда, и с разрешения Николая Константиновича, они могли проститься с Егором. Я наблюдала за ними из окна ординаторской и была несказанно поражена, как столько разных парней, могли так сдружиться.

– Они еще такие дети.

Елена Константиновна, мама Егора, пила со мной чай.

– Да, вы и сама еще девочка. Простите, конечно.

Эта женщина мне нравилась, своей безграничной любовью к сыну, заботой, терпением. Она не могла с нами поехать из-за младшего Щукина, и очень переживала по этому поводу.

– Не извиняйтесь, я завидую им. Они выглядят такими счастливыми и влюбленными в свое дело. В их возрасте, меня ломали как личность. Показывали только темные стороны жизни. То как люди страдают, болеют, умирают. А эти парни живут, как в сказке.

– Хороша сказка, в которой калечат детей.

Разумеется, женщина с недавних пор не поощряла занятия своих сыновей. Хоккей сделал одного из них инвалидом.

– Поверьте, сломать руки и ноги можно в самых неожиданных местах, не только на хоккее.

Женщина в задумчивости пила уже давно остывший чай. Я делала то же, при этом все еще смотря в окно. Удивительные мальчики, устроили крик на всю больницу, но при этом вызывают у людей улыбки.

– Сын не выживет без клюшки. Он внушил себе, что больше ни на что не способен. Хотя как мать скажу вам, что это не так. Егор умный мальчик, но весь свой потенциал и все время тратит на тренировки.

– Все спортсмены такие, Елена Константиновна. Не ваш сын первый, и конечно не последний. Кому то из них, мне удавалось помочь, другим нет. И те, кто остался инвалидами спились или стали уходить в депрессию. Потому я этим и занимаюсь, им нужно возвращать жизнь.

– Вика?

Я разрешила так себя называть. Женщине так удобнее, а мне не значимо. Уважение заслуживают не фамильярностью, а делом.

– Да?

– Скажите честно, у него есть шансы?

Она задавала этот вопрос, раз за разом и каждый из них я старательно и в подробностях ей отвечала. Для нее это было важным.

– Есть. Конечно же, есть. Егор здоровый и сильный мальчик.

– Мальчик.

Она улыбнулась и лукаво подмигнула мне.

– Вика, он такой же мальчик, как и вы девочка. Мой сын вырос без отца, он заботился о младшем брате, когда у меня на то не было времени. Он зарабатывал для семьи средства к существованию. И поверьте, он куда взрослее нас всех.

Я вздохнула. Судя по тому, как парня любили окружающие, в моих руках было золото. Да, вот только что с ним делать я не знала.

– Верю. Но это не делает его психику более защищенной. Он юн и горяч, а это всегда плохой советчик.

– Вы звоните в любое время, и я приеду! Сын мне дороже всего, я в лепешку расшибусь. Пришлю деньги, приеду сама, привезу Диму!

– Послушайте, – я беру женщину за руку, – не приезжайте, не привозите его друзей, тренера, и уж тем более брата. Не звоните сами и попросите не звонить других и не рассказывать про хоккей. Он должен абстрагироваться от всего.

– Но….

Я покачала головой. Профессия привила мне строгость ко всем, прежде всего к родителям, которые могли лишь навредить своей опекой.

– Вы должны сотрудничать со мной. А теперь пойду, разгоню нашу хоккейную команду. Егору пора засыпать, завтра тяжелый день.

Стоя под пристальными взглядами парней, я чувствовала себя неуверенно. Наглости у них было не занимать и меня рассматривали от носков белых больничных туфель, до края ворота хирургического костюма.

– Твоя докторша?

Видимо самый наглый из них. В чем-то похожий на Егора. Тоже русоволосый и голубоглазый, но явно более уверенный в себе.

– Кислый!

Одернул его Щукин.

Ясно, это их командные клички, не говорящие мне ровным счетом не о чем.

– Парни, вам пора, – я отошла от двери и указала рукой на выход, – Егору пора отдыхать.

– А как вас зовут, прекрасная леди?

Этот же наглый парень, попытался взять меня за руку. Ее я излишне нервно отдернула и, сделав шаг, назад уперлась телом в стену. Ох, уж мне эти гормональные подростковые бомбы. Похоже, мне повезло, что Егор куда более толковый парень.

– Андрей, отстань от нее!

Так значит Андрей, мило.

– Я жду!

Разозлить меня сложно, но мальчик явно был на пути к этому. Неохотно парни ретировались, и только теперь я заметила, как был напряжен Щукин. После операции, с металлоконструкцией в ноге и подвешенным к ней грузом в семь килограмм, трудно было сохранять достойный вид.

– Сильно болит?

Знала что сильно, парень напичкан обезболивающим до предела, но и того было мало.

– Нормально все!

А сам откидывается на подушки, и я вижу испарину на его лбу. За две недели, что он здесь, Егор осунулся и стал похожим на тень. Не проявлял интерес ни к чему, не ругался, не противился всем врачебным назначениям, но и не принимал ровным счетом никакого участия.

Волосы парня отросли еще сильнее, появилась какая – то странно мужская щетина. Выглядел он действительно, не важно.

– Послушай, – я сажусь на край его койки и склоняюсь к нему, – ты должен говорить мне правду. Если болит сильно – значит, говоришь, болит сильно. Иначе наше лечение не сдвинется с мертвой точки. Хорошо?

Кивает.

– Итак. Из десяти баллов, насколько болит?

Изумительные глаза, такими можно передать что угодно.

– Шесть – семь. Иногда восемь.

Хорошо, что не десятка. Всегда следует оставлять, что – то на потом.

– Когда сильнее, на ночь?

– Нет, вот парни пришли, разболелась, – помолчал, – еле выдержал. Извини, за Кислого, он не со зла.

– Извините, – поправила я.

– Что?

– Обращайся ко мне на вы, Егор. Я старше тебя, и я твой врач.

Мне нужно было возвращаться в квартиру и собирать сумку. Завтра вылет.

– Извините, – передразнивает меня парень и отворачивает голову к стенке.

Похоже, его разговор окончен и парень обижен. На себя? На меня? На жизнь? Ничего, Щукин, еще научишься слушать меня и уважать.

Глава 3

Полет давался Егору тяжелее, чем мне бы того искренне хотелось. Вертолет аэромобильного госпиталя качало порывами ветра и кабину трясло. Каждый такой вираж отдавался болью, в ноге парня и это было видно по выражению боли на его лице.

– Сколько?

Одними губами прошептала я, так как сидела в кресле второго пилота в наушниках и рации.

Щукин показал мне четыре пальца, и это было хорошим показателем в данной ситуации. Я боялась летать, с детства в моей душе поселился страх высоты, и даже покупая квартиру, я не рассматривала варианты выше третьего этажа. Но других способов быстро и с наименьшим ущербом перевести Егора, вариантов не было.

– Вика, как вы?

В наушниках раздался голос пилота, с Сергеем Александровичем я летаю не впервые, и для него мое такое поведение не новость.

– Терпимо.

Я сжимала пальцами подлокотники, что есть мочи и, закрыв глаза, пыталась выровнять дыхание. – Вы можете перебраться в хвост, к парню.

Это – вы, резало слух. Мужчине было уже за пятьдесят, добрый такой дядечка, всегда заботился обо мне. И перебраться в хвост вертолета было хорошей идеей, но не хотелось пугать Егора своим видом. Ему и так нелегко.

– Долго еще лететь?

– Полчаса Вика. Потерпи уж.

Сглотнула накопившуюся во рту слюну и вытерла потные ладошки о штанины хирургической формы. У всех есть страхи, нужно лишь понять, откуда идут их корни. В детстве я была шустрым ребенком, что называется – боевой девочкой и видимо выпала из окна второго этажа, квартиры маминых друзей. Ух, и досталось мне тогда, благо Бог уберег.

Нужно взять себя в руки и подойти к Егору, его состояние сейчас важнее моего. Дрожащими пальцами со второй попытки, я отстегнула карабин ремня безопасности и на ватных ногах подобралась к парню.

– Как ты?

Слишком бледен, а рука горячая. Первое время после операции у него может повышаться температура.

– Ты боишься летать?

Пытается увести разговор, верный признак храбрившегося мужчины.

– Немного. Так как болит?

– Немного.

Передразнил меня Егор, но с таким лицом скорее не шутки шутить, а играть в драме.

– Егор, не ври мне. Мне нужно рассчитать дозу обезболивающего, на срок до нашего прибытия!

– Еще немного и я сдохну!

Сквозь сжатые зубы. Мне жаль парня, но препараты вредны для его сердца и печени, если ими злоупотреблять, можно посадить и то и другое.

– Потерпи Егор.

Я провела пальцами по его растрепанным волосам. Слишком запутанные и грязные. Как только устроимся, нужно придумать, как ему принимать душ.

Парень уводит голову из-под моей руки.

– Не надо.

Стесняется. Для него я женщина, а не врач. И это большая проблема, поскольку для него мне следует стать безликим существом, выполняющим порой неловкие медицинские манипуляции.

– Потерплю, потерплю.

Я не испытывала боли, я имею ввиду сильной боли, никогда в жизни. Оттого не понимала, какого моим пациентам, которым порою каждое сокращение групп мышц ударяет болью в голову.

– Молодец.

Не знала, что еще сказать. Парень спортсмен и привык к трудностям, но к боли привыкнуть невозможно, как не храбрись. Перед нею все равны и дети, и старые и беременные женщины, и богатые бизнесмены, и бездомные. Всех она поедает одинаково и так страшно видеть все это и знать, что эта проказа может прийти и в твой дом.

– Виктория Юрьевна, приземляемся.

Первым порывом было перекреститься и закричать – Аллилуйя!

– Слава Богу.

Выдал мои мысли Егор, и я широко ему улыбнулась. Молодец парень, мы сработаемся.

На взлетной полосе нас уже встречал отряд врачей реаниматологов и травматологов. Некий Калинин, позаботился о том, чтобы нам было предоставлено все необходимое.

– Волкова Виктория Юрьевна?

Меня поприветствовал широкоплечий мужчина лет тридцати пяти и представился заведующим травматологического отделения.

– Да, – я пожимаю крепкую ладонь и считываю с бейджика, – Игорь Дмитриевич?

– Ах, да, – смеется, – это ваш знаменитый хоккеист?

Удивляюсь, ибо я до встречи с Егором и слыхом не слыхивала о команде Медведей. Тем временем Егора на носилках уже катили к входу в больницу, а мне, наконец, довелось вздохнуть спокойно. Теперь ответственность за парня, не только на моих плечах.

– Устали?

А вот это мне уже не нравилось, служебные романы не для меня, и не такую репутацию я хочу здесь себе взыскать.

– Да, немного. Простите, но можно быстрее показать мне мою комнату?

Знаю я подобный взгляд и уже представляю, от кого буду скрываться в ближайшее время.

– Такой красивой девушке, трудно отказать.

Сложно перестроиться, только что ты находился в замкнутом помещении с плохо пахнувшим парнем калекой, а вот теперь перед тобой дышащий силой взрослый мужчина. Но почему то, хочется вернуться к первому….

Мне показали комнатку очень похожую на гостиничный номер, с выходом в личный душ и санузел. Даже был маленький балкончик с видом на сосновую рощу. Если абстрагироваться от того, что это больничное заведение, здесь действительно красиво. Мужчина, понявший, что сегодня ничего от меня не добьется, удалился, наконец, оставив меня одну. Позвонила маме, немного поболтав и рассказав, что смогла пережить еще один полет. Отчиталась перед Николаем Константиновичем, который конечно рвался с нами, но из-за больного сердца был вынужден остаться.

Приняв душ и переодевшись в хлопковый белый сарафан на тонких бретельках, набросила на плечи врачебный халат и решила навестить Егора. Персонал жил этажом выше больничных палат и уточнив на посту размещение Щукина, без стука вошла в одноместную палату.

Парень был недоволен, жутко недоволен чем – то. Вокруг койки валялись столовые приборы и перевернутый ужин.

– Не нравится больничная пища?

Я не спеша подняла с пола разбитые осколки посуды и сложила их в мусорное ведро.

– Я не инвалид! С чего они взяли, что будут кормить меня с ложечки!

Видимо ужин ему доставили на подносе в кровать, и это уязвило парня.

– Егор, у тебя на ноге висит железный груз на семь килограмм, естественно о самостоятельном походе в буфет, можно пока забыть.

В меня полетела только что поднятая вилка. Ну, к таким поворотам событий я привычна, даже мускул на лице не дрогнул. Я вновь подняла столовый прибор и отложила чуть дальше.

– Спасибо, что не нож.

– Простите.

Он не находил себе места, и это так предсказуемо. Раненый зверь, всегда кусает больнее.

– Егор, если ты будешь отказываться от пищи, ты окончательно ослабнешь.

Хмурит брови, сейчас он как никогда похож на инфантильного подростка. Хотя, что греха таить, так себя ведут и взрослые люди, считающие, что если им больно, все должны плясать перед ними на цыпочках.

– И пусть!

И такое проходили. Не хочет, есть, пусть не ест. Убеждать не буду, иначе будет делать это мне назло.

– Тебе еще что – то нужно?

– Нет!

Почти кричит, и на сегодня я слишком устала, чтобы мириться с этим.

– Хорошо, тогда я гулять, а ты сиди тут и злись на мир, Егор. Так проще, винить кого – то в том, что ты больше не можешь играть в хоккей. И да, не кричи! Здесь находятся больные люди, которым требуется покой.

Я почти достигаю выхода, когда парень сдается.

– А просто сок у них попросить можно?

Указываю рукой на красную кнопку вызова у его кровати.

– У тебя есть все, только попроси.

Парень злится и хуже того, затаил обиду. Такие они мужчины, не любят чувствовать себя слабыми, тем более перед женским полом.

– Егор, что – то еще?

– Нет.

Вздыхаю, фундамент заложить всегда сложнее, чем строить дом.

Глава 4

Это был первый день наших занятий, а я ужасно не выспалась и с утра еле разлепила веки. Тело ломило, голова гудела, похоже, я заболевала, а в таком состоянии заходить к Егору было нельзя. Слишком высок риск, заразить парня со сниженным после операции и антибиотиков иммунитетом.

А это очень и очень плохо, Егору сейчас не столько нужны занятия, сколько мое общество. Здесь ко всем относятся безлико, а ему нужен друг.

Кое как я умудрилась принять душ и, кутавшись в шерстяную кофту, пытаясь выгнать из тела лихорадку пришла к сестринскому посту. Сегодня дежурство Яны, приятной девушки с которой я вчера предусмотрительно познакомилась.

– Виктория Юрьевна, – девушка почти бежала ко мне с другой части больничного коридора и по озабоченности на ее лице, я поняла, что Щукин уже что – то выкинул поутру.

– Яна, доброе утро.

Девушка, пытаясь отдышаться, быстро затараторила.

– Он отказывается, есть, отказывается от утки и вообще не идет ни с кем на контакт. А такой симпатичный парень с виду, я к нему и так и эдак, а он все нос к стенке и молчит.

Ну, хоть не дерется, а с ними и такое бывает.

– Ян, дай мне, пожалуйста, запасной халат и маску. А еще проконтролируй температурную кривую Щукина. Я заболеваю, но вам с ним справляться некогда, придется рискнуть.

– Да, конечно. Вы бы отлежались, парень никуда не денется, знаете ли.

И девушка, ерничая, рассмеялась. Не люблю я такие шутки над пациентами, но поправлять не стала, голова и так раскалывалась.

Переодевшись, я тихо вошла в палату. Утро раннее и если Егор отказался от завтрака, он должно быть спит.

Должно быть, им все же удалось уговорить парня принять ванные процедуры, и сейчас он выглядел заметно лучше, чем в нашу последнюю встречу. Волосы чистые и мокрыми прядями разметались по подушке. Надо бы сказать им, что нельзя оставлять его с мокрой головой, может надуть от кондиционера. Гладко выбрит, в новой белой футболке с логотипом спортивной фирмы.

– Егор.

Я потрясла парня за плечо, не хотелось будить его, но был час приема препаратов.

– Егооор.

Парень встрепенулся и, перехватив мою руку, попытался встать. Тело до сих пор не верит, что сейчас ему это не подвластно.

– В маске? Я что теперь еще и заразный?

– Не ты Егор, я заболеваю.

Я поняла, что парень начинает надоедать мне. Хоккей – это взрослая блажь. Я встречала пожарных со сломанным позвоночником, детей, попавших с пьяными родителями в аварию, полицейских подстреленных пулей, застрявшей в спинномозговом канале и мешающей ходить. Эти люди заслуживали того, чтобы с ними возились и терпели их капризы, но не восемнадцатилетний хоккеист.

– Егор, что за капризы опять?

В маске говорить было сложно, горло саднило, и страшно болела голова. Возникал вопрос, ради чего я на все это подписалась?

Парень молчал, и усиленно сжимал пальцами эспандер.

– Егор?

– Сегодня был матч, а здесь нет телевизора, и телефон разрядился, потому что до розетки достать я не могу. Я даже не знаю, как мы отыграли.

Признаться, я не понимала этой проблемы, но для парня видимо это было действительно важно.

– Держи, – я протянула ему свой телефон, – звони пока, по-моему.

Беру его телефон с тумбочки и ставлю на зарядку. Попробую организовать ему хоть какой – то досуг.

– Спасибо.

Он уже бегло набирал номер по памяти, а я, чувствуя миссию выполненной, удалилась восвояси. Нельзя потакать его капризам, новость, услышанная им по телефону, может ухудшить его состояние. Николай Константинович был впервые не прав, видимо справиться с этим заданием мне не под силу.

– Ну как?

Любопытная Яна поджидала меня у двери. Девушке было на вид лет двадцать, и я думаю, Егор ей понравился.

– А ты не слышала?

Девушка сильно покраснела и потупила взгляд. Ну, разумеется, я угадала, женщины любят красивых мужчин, тем более тех, кого еще, и пожалеть можно.

– У нас тут редко бывают такие красавчики.

Противный смех девушки резал по ушам. Не стоило так к ней относиться, но усталость, недосып и температура давали о себе знать.

– Ян, а ты хоккей смотришь?

– Конечно, начала вчера, когда красавчика привезли.

Тупая как пробка, выругалась я про себя, но скривившись, продолжила.

– Как вчерашняя игра Медведей?

– 3:2, не в нашу пользу.

– Черт!

Я толкнула дверь назад, но было уже поздно. Егор в ту же секунду пытался отцепить груз от ноги и встать.

Ударила его по рукам, что есть силы. Болевой рефлекс, работает на ура. Парень, не ожидая от девушки, весом в сорок пять килограмм такого удара, бросил свое дурное дело и улегся назад.

– Егор, я же говорила, это опасно, неужели ты не понимаешь? Хирурги трудились над твоей ногой восемь часов, твое пребывание здесь стоит баснословных денег твоему спонсору, а ты в благодарность им пытаешься все сломать?

Вырывается и вновь отворачивается к стенке, давая понять, что разговор окончен. Что ж, парень, я тоже умею показывать характер. Ударяю кулаком по тревожной кнопке над его головой. От заметного щелчка парень вздрагивает и поворачивается назад.

– Санитаров в комнату.

Говорю я во встроенную рацию на стене и нагло улыбаюсь Щукину.

– Зачем?

– Увидишь.

Спустя примерно минуту в палату заходит рослый мужчина в синей робе.

– Фиксируйте пациента, пожалуйста.

Тот согласно кивает, а Егор, поняв, в чем дело пытается вырваться, но безуспешно. Руки и ноги парня не сильно, но надежно закреплены лентами к поручням больничной койки. Парень все еще пытается вывернуться, но здесь все рассчитано специально на такие случаи.

– Спасибо.

Мужчина как зашел без слов, так и, сделав свою работу, вышел.

– Я не псих, развяжите меня!

Голубоглазый ангел, швыряющий в меня костылями при первой встрече, превращается в настоящего черта на моих глазах.

– Егор прекрати так себя вести. Мы тебе ничем не обязаны, будь добр относись уважительно к предложенной помощи.

– Я не просил!

Почти выплевывает мне в лицо, пытаясь до него дотянуться рукой, сжатой в кулак.

– Твоя мать просила! И Николай Константинович просил меня лично. Поэтому смирись, Егор, но так просто изводить себя я не дам! Сейчас я иду спать и лечиться сама. За те дни, пока я буду болеть, будь добр ешь и спи, не доставляя забот персоналу. Понял? Развязать скажу тебя только тогда, когда начнешь себя вести по-человечески!

Обычно я не грублю пациентам, но парень его возраста не понял бы моих наставлений, произнесенных другим тоном.

Забираю телефон, не дожидаясь пока он начал битву еще и за него.

– Но….

Не тружусь его дослушать, выхожу, хлопнув дверью. Кричи, ругайся, бастуй, но ты встанешь на ноги парень, уж я постараюсь!

Глава 5

Я провалялась с температурой пару дней и, не успев толком прийти в себя, уже собиралась на работу. До меня каждодневно доходили слухи о том, что Егор совсем захандрил и отказывается от еды все эти дни. Парня отвязали спустя два часа с моего ухода, но ему было и это безразлично. У Егора Щукина началась депрессия, и это многообещающее начало.

Какое же счастье, после температуры под сорок, наконец, вымыть голову и принять душ. Настроение взлетает до небес. Как же хотелось позволить себе одеться как красивая женщина, но пришлось вновь влезать во врачебную робу. Я не женщина – я в первую очередь врач.

– Виктория Юрьевна!

Весело поприветствовал меня у входа в отделение Игорь Дмитриевич.

– Здравствуйте.

– С выздоровлением.

Мужчина пытается притянуть меня в объятия, но к счастью, мне удается вывернуться.

– Спасибо, я к Щукину.

Мужчина так и продолжает шагать со мной по коридору и балаболить о внутренней политики больницы. В палату Егора мы так и входим вместе и из-за узкого прохода почти в обнимку. Не могу определить, кто был больше раздосадован, проснувшийся от болтовни этого типа Егор или я от неловкости.

В этот момент я готова была выгнать заведующего взашей. Неужели у него не хватает такта понять, что парень не хочет видеть посторонних, тем более здоровых мужчин. А ведь он говорил мне о чем то, и даже слегка тряс за плечо.

– Так, как Виктория, поужинаем сегодня вместе?

У меня даже челюсть отвисла от удивления. Да, как можно так в открытую навязывать мне себя. Я даже не успела сосредоточиться на том, как тактичнее его послать, когда в нас полетела тарелка. Мелкие осколки посыпались прямо над головой мужчины.

– Ты что себе позволяешь паршивец!

Пришлось схватить его за руку и силой вывести прочь.

– Простите, он подавлен и сломлен. Не берите на свой счет, пожалуйста, и не говорите об этом инциденте никому. Я, разумеется, пообедаю с вами.

– Поужинаете, – исправил он.

Конечно же, ужин ближе к ночи.

– Хорошо.

С трудом выдавила из себя примирительную улыбку. Если он нажалуется на Егора, попадет и парню и мне, как лечащему врачу.

– Вот и отлично.

Как бы невзначай мужчина провел кончиками пальцев по моей щеке, и легко обняв за плечи, удалился. А у меня по телу ощутимо прошелся озноб от отвращения. Я ненавидела домогательства на работе. И, к сожалению, с моим симпатичным личиком, сталкивалась с этим не впервые.

Опять начинала болеть голова. Я никогда так надолго не уезжала из дома от близких людей, и теперь для меня это стало настоящим испытанием.

Егор полусидел, сложа руки на груди, и уже которую минуту не отвечал на мои вопросы. Да, что с ним такое?

– Егор?

– Да, что!

Обычно мне быстро удавалось наладить контакт с людьми, но не с этим парнем. Казалось, он сопротивлялся из-за всех сил, против моей помощи.

– Егор, как сильно болела твоя нога эти дни?

– А вам какое дело?

Если бы мне было позволено применять физическую силу, я бы ударила его, может так мозг встанет на место.

– Егор, я спрашиваю последний раз и ухожу. Я звоню твоей матери и Николаю Константиновичу и отказываюсь от помощи тебе.

Разумеется, это было здоровой порцией блефа, но его стоило встряхнуть.

– Звони.

И снова этот переход с ты, на – вы. Парень проверял меня на прочность, так же, как и я его. Рука уже тянется к карману белого халата извлекая мобильный. Номер учителя в быстром наборе, так часто мне нужна его помощь.

Гудки, в тишине палаты вполне слышны и Егору.

– Вика, как ты девочка?

Голос учителя льется бальзамом на сердце. Я, на секунду прикрывая глаза, пытаясь собраться с мыслями. Роковая ошибка, я сижу на кровати Егора, и ему слишком быстро удается выхватить из моих рук мобильник и нажать на отбой.

– Хам!

– А что вы ему расскажете, что развлекались с другими врачами, оставив меня связанным?

Я смотрю прямо в его пронзительные синие глаза и не верю, что этот милый мальчик, которого так расхваливали, может бросаться подобными обвинениями. Раздается тихая трель звонка моего мобильника, видимо учитель решил, что связь оборвалась и, подождав, перезванивает мне сам.

– Извиняться не буду.

– А я и не жду, Егор. Ты можешь тонуть в окружающем себя негативе столько сколько тебе угодно. Твои мышцы атрофируются с каждым днем все сильнее. Еще месяц и прежней физической формы тебе не достигнуть никогда. Каждый день ты сам отбрасываешь свою мечту вернуться на лед, все дальше. Я не нравлюсь тебе? Пусть так, ты можешь переносить на себя свой гнев. Я не против, если это поможет лечению.

– Пусть он больше сюда не приходит!

Я даже не сразу поняла кто – он, а когда поняла, искренне изумилась ревности в голосе мальчика. Да, нет, конечно. Показалось!

– Егор, он заведующий отделением, я не могу ему запрещать. Забудь о нем, я попробую сделать так, чтобы в твою палату не заходил никто лишний. А ты пообещай мне сейчас поесть и через два часа я приду на тренировку.

– Тренировку?

Парень болезненно усмехнулся, каким – то своим мыслям.

– Да, разве это тренировка?

Нужно как-то его подстегнуть. В его глазах нет стремления, нет азарта кому-то доказать, что он сможет. Здесь он один на один с собой и своей болью.

– Давай так, Щукин. Я ставлю тебя на ноги, а потом ты меня на коньки. Всегда мечтала научиться чему – то подобному.

– Это не шутки.

А парень умеет в восемнадцать делать свой взгляд почти стальным.

– Для тебя да. Но мое призвание не в этом, так что мой азарт – поставить тебя на ноги, несмотря ни на что, а ты мне отплатишь той же монетой. Так как?

Я протягиваю ему руку для пожатия, и он легким движением пожимает мои пальцы.

– Действительно есть шанс?

– Сейчас, погоди.

Я беру из его рук телефон, и он тянется за ним обратно, боясь, что я еще не отказалась от идеи нажаловаться Николаю Константиновичу. Но я лишь мило улыбаюсь и, найдя в памяти аппарата фото пролистав, нахожу нужное.

– Смотри, это София. Ей 4. ДЦП, 100% уверенность мне давали в том, что девочка ходить не сможет. А теперь смотри вот сюда. Нажимаю на значок плей на видео. Та же малышка два года спустя бежит по полю за футбольным мечем. Дальше, Святослав Дмитриев, он служил в вооруженных войсках, и его контузило на войне. Диагноз – паралич нижних конечностей. А вот он же, год спустя. С тростью, провожает дочку в первый класс. Таких примеров на мое благословение много, и я так надеюсь, что потом тут будет и твоя фотография. Я приду на твой матч Егор и буду горда тем, что я поставила тебя на ноги.

– А если нет?

Он прокручивает фотопленку, хмурясь при виде каждой фотографии.

– Если не встану?

– Тогда я скажу твоей маме, что сделала все возможное, и мы с тобой будет учиться жить с тем, что есть.

– А если я не захочу так жить?

Мой первый пациент вскрыл себе вены, и я прорыдала три месяца, живя на жестких антидепрессантах и диким желанием уйти из профессии.

– Егор, давай пока не думать об этом?

Задумался, только так я видела, как дрожат его веки и руки.

– Давайте.

Опять на вы, молодец мальчик, ты только держись.

Глава 6

– Еще немного, ну же Егор.

Уже второй час мы со Щукиным разминали его вторую рабочую ногу. Комплекс упражнений был болезненным, но эффективным и оправдал себя в моем предыдущем опыте. Я слегка тянула парня за пятку здоровой ноги, и он должен был напрячь мышцы исключительно здоровой ноги. А это не так просто, как может казаться на первый взгляд, и Егор часто подключал прооперированную ногу.

– Я больше не могу.

Ему стыдно было признаться в своей немощи, и нужно отдать ему честь, обычно при этом виде тренировки люди сдаются куда раньше.

– Хорошо.

Я киваю в подтверждение своим словам и кладу ногу Егора на подушки.

– Мышцы завтра будут болеть, но потом ты начнешь привыкать.

Щукин находился в прекрасной физической форме до травмы, и нам значительно повезло с этим. Спортсмены дисциплинированы и привычны к постоянной и утомительной нагрузке.

– А ты не устаешь?

Устою ли я? Изначально я приходила с работы и падала прямо в одежде на постель, засыпая. У меня не было сил не поесть, не раздеться. Я была маленькой и худенькой, а начала работать до того, как закончила учебу. Двойная нагрузка здорово била и по моему здоровью, но я справилась, потому что не имела другого выхода.

– Сейчас нет. Ты мой единственный пациент и после занятий я могу пойти отдыхать.

А были времена, когда у меня было по три – четыре человека с перерывом в час.

– Тебе были нужны деньги?

– Нет, конечно, – я ободряюще улыбнулась парню, который пытался, переводя тему отвлечься от своих проблем, – мне был нужен стаж и опыт. Что бы вот сейчас было легче.

– Если я не смогу выйти на лед, я не смогу заниматься больше ни чем. А мать и младший брат нуждаются в деньгах.

Я видела грусть в его глазах. Нельзя чтобы почти дети в его возрасте несли на себе столько ответственности. Почему мир устроен так? Дети остаются без поддержки отцов и взрослеют рано, в восемнадцать вместо того чтобы жить ни о чем не думая, встречаясь с девушками, выбирая из многочисленного списка университетов для поступления. Приходится идти работать, потому что иначе нечего есть, гнуть спины на стройках, или и того хуже. Почему этот парень должен заботиться о семье, почему должен лежать в этой койке и знать, что останься он инвалидом его семья потеряет кормильца?

Что ответить ему на этот вопрос? Как бы то ни было, когда все закончится, я вернусь в свой привычный ритм жизни, у меня будут две здоровые ноги, работа, доход и все возможности мира. А у него будут в лучшем случае два костыля и мать сиделка.

– Можешь не отвечать.

Парень понял мое состояние. А мне вдруг начало казаться, что я на его месте билась бы в худшей истерике. Рассуждать куда легче, чем проходить самой.

– Егор, я не могу давать тебе подобных советов. Как бы там не было, мне всего двадцать пять. Но я могу обещать, что всеми возможными для меня способами постараюсь сделать тебя здоровым.

Парень закрывает глаза и откидывается на подушки, действие обезболивающего начинает проходить и боль накатывает с нестерпимой силой.

– Сколько?

– Пока три.

А я каждый раз слышу, как мое сердце пропускает пару ударов, а после ответа бьется с новой силой.

Я помню, как маленький мальчик шести лет, однажды сказал мне – десять, а спустя два часа умер.

– Я потерплю.

Парень неосознанно берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Хочется верить, что неосознанно, потому что я совершенно сознательно не отнимаю ладонь. И это очень, очень плохо, поскольку выходит за рамки наших должных отношений.

– Ну, я пойду, Егор.

Представив, как вновь окажусь одна в комнате, или того хуже встречу навязчивых мужчин по дороге, становится тоскливо. Странное дело, молодые парни, еще сохраняют достоинство, тогда где они теряют его с годами.

– А давай чай попьем?

Нет, Вика, не давай! Кричал мой внутренний голос. Николай Константинович всегда предупреждал меня, что нельзя привязываться к пациентам, тем более влюбляться в них. У нас женщин природой заложен инстинкт, жалеть и оберегать, и слишком опасно спутать эти чувства с другими.

Мои размышления прервал звонок мобильного, лежащего под рукой Егора.

Марина – высветилось на дисплее и фото девушки на весь экран. Я с интересом всматривалась в лицо миловидной блондинки в форме видимо группы поддержки клуба Медведей. Как далека я была от этого мира девочек в юбочках.

Вздохнула.

– Я пойду Егор.

Парень уже отвечал за моей спиной, и это резануло по сердцу. Слишком много эмоций я вкладываю в его состояние. Каждый раз я дарю им часть души, она помогает им выжить, а я остаюсь с зияющей раной в сердце. Они возвращаются к жизни, а я раскалываюсь дальше.

– Алло, Вика?

Неосознанно набираю номер учителя на мобильном.

– Да, Николай Константинович.

– Как ты, как состояние Егора?

Кратко описываю ему изменения в состоянии парня.

– А почему ты грустная, девочка?

У нас не было общей крови, но он был моим отцом куда больше, чем мужчина, бросивший нас с мамой.

– Вика?

– Это сложно, понимаете? Иногда устаешь видеть поломанных людей, и не пропускать это через сердце.

Какое – то время, мы оба молчим. Не знаю, о чем думает учитель, а я решаю для себя, что стоит перестать так, думать об этом и начать искать себе занятие на вечера.

– Он хороший парень, Вика. Но если Бог решит так, что ты не можешь ничего сделать то, как бы ты не болела за это дело сердцем, ничего не получится.

Учитель был верующим человеком, верила и я. А еще верила в то, что судьбы нет, и я могу сломать злой рок и заставить вернуть мне человека.

– Вика?

Молчание затягивалось. Я могла часами слушать его спокойный, справедливый голос, но не могла больше отвлекать его от работы.

– Да, все в порядке, – как можно искреннее соврала я, – свяжитесь с мамой Егора, она, наверное, очень переживает.

Попрощавшись, я нажала на отбой и привалилась спиной к стене в коридоре. Я действительно сильно устала за это время. Такое ощущение, что меня избивали палками, а потом переехали катком оставив умирать на дороге. Мне всего двадцать пять, а я уже видела горя и слез больше, чем кто бы то ни был, за всю свою жизнь. Я держала смерть за руку, иногда ловила ее за скользкий хвост. Я прощалась, возрождалась и вступала в бой снова. Потому что считала это справедливым. Они улыбались и радовались своим новым достижениям, а в моей груди нарастала тревога, что заигралась я в Бога и вселенная мне за это ответит.

– Виктория Юрьевна, вам плохо?

Ко мне подошла Яна, а я даже не заметила. Девушка была красива и ухожена. Должно быть здесь хорошо платят. Со злостью подумала о том, что саму меня хватало лишь на принятие душа и элементарную гигиену. Слава маминым генам, красотой я не была обделена.

– Просто устала.

– А хотите, приходите вечером в наш клуб, у нас будет дискотека, – сделав пальцами кавычки, прошептала девушка.

Должно быть, это тайна от начальства.

Одна в комнате или же хоть какое – то развлечение?

– Когда и куда приходить?

Глава 7

И как женщины умудряются тратить столько свободного времени на салоны красоты. На мой взгляд, куда приятнее проваляться дома с хорошей книжкой и горячим кофе с шоколадом. Но что – то заставило меня сегодня изменить принципам и начать собираться на многолюдное мероприятие. В задумчивости, стоя перед открытым шифоньером, я перебирала вещи и не знала, что следует выбирать в таких случаях? Николай Константинович часто брал меня с собой на приемы, и дорогой фирменной одежды у меня было более чем достаточно, но вся она была классической и подобранной с большим вкусом. Мне двадцать пять и одеться так сейчас, было бы глупо.

– Аааа….

Вырвался из моей груди протяжный стон, и я сжала пальцами виски. Это сложно жить так, как эти девицы с розовыми мозгами, по крайней мере, для меня.

Выдернув первую бросающуюся в глаза тряпку, оказавшуюся желтым платьем свободного покроя и в тон, ему подобрав туфли, встала перед зеркалом. У меня была отличная фигура, никакого фитнеса, изнурительный физический труд на работе. Пожалуй, слишком короткое, но я могла себе это позволить. Шпилька, нужно отдать должное женщинам, создавшим этот пыточный аппарат, в нем икры моих ног выглядели превосходно. Легкие мазки макияжа. От природы у меня огромные глаза с длинными черными ресницами. Пухлые губы, нижняя полнее верхней. Маленькая родинка под кончиком носа, узкие, но хорошо очерченные скулы.

Странным было видеть себя такой, без привычного белого халата и стетоскопа на груди. У меня попросту не было времени на подобные глупости. Да, и желания не было, положа руку на сердце.

В дверь постучали, и нагло не дожидаясь ответа, заглянул Игорь Дмитриевич.

– Вика, вижу, вы уже собрались?

Казалось, мои зубы скрипнули так отчетливо, что мог услышать и он на другом конце комнаты.

– Простите, по-моему, вы не слышали ответ – войдите!

Я ненавидела наглецов и тем более тех, кто пользуется своим служебным положением. Ухаживать за Егором я могла и дома, чуть более в худших условиях, но спокойной обстановке.

– Что?

Этого осла видимо никогда в жизни не ставили на место, и подобная реакция до него доходит не сразу.

– Я сказала, выйдите и постучите. А услышав – войдите, можете открыть дверь. Я ясно выразилась?

Грубо? Резко? А вы попробуйте вырасти без отца и с кукольной мордашкой. До меня домогались часто, и мне пришлось научиться давать отпор.

Стук в дверь повторился, и на какие только унижения не пойдет мужчина, чтобы добиться своего.

– Войдите.

– Я могу пройти?

Нет! Отчетливо заорал мой внутренний голос.

– Да.

– Вы чудесно выглядите, Виктория.

И на каких женщин действуют подобные слова?

– Спасибо.

И ни грамма того же в ответ, выглядит он на уровне, стильные джинсы, голубая рубашка, но я на дух не переношу оценивающий взгляд.

– Яна сказала, что вы идете с нами, я могу проводить?

Нет, мне не нужен пес – поводырь!

– Хорошо, пойдемте.

Его рука на моей талии лишнее, и малоприятное, но мне не с руки спорить с ним. К тому же, может мне и удастся хоть на вечер повести себя как обычная девушка.

Местный клуб поистине огромных размеров, что не удивительно, ведь здесь лечатся богачи. Светомузыка, толпы людей, многих из них я видела в ординаторской, но есть и пациенты. Это недопустимо, подняла в моей душе голову совесть, но смотрелось вполне естественно. Молодые медсестры и врачи, парни кто – то даже на костылях, смеются, пляшут, и опять смеются!

– Нравится?

Вполне примирительный тон. Карие глаза мужчины теперь не раздевали, а наблюдали с искренней заинтересованностью за моими эмоциями.

– Да, – киваю я головой, – такого у нас не встретишь.

Захотелось даже снять на видео и отправить учителю, он любитель новшеств. Не то, что его консервативная ученица.

Мы подошли к бару, и я даже не успела заметить, как в моих руках оказался бокал с шампанским. Никогда не пить – решила я для себя давно, никто не знает, в какую минуту может понадобиться твоя помощь и ты должен быть наготове. Мой мозг не отдыхал ни днем, ни ночью, и я медленно, но верно, сходила с ума.

– Вика, вы не пьете?

Делаю глоток, стресс последних дней, просто необходимо чем – то снять.

– Крайне редко.

– В наше время подобный тип девушек, редок.

Улыбается, похоже, мужчине понравилось то, что я могу дать отпор. И теперь он смотрел на меня с долей уважения, а не сарказма.

– У вас много коллег женщин, – я указала рукой на переполненный танцпол.

– Я прочел вашу характеристику. И не стану скрывать, мы заинтересованы в вас, после работы с хоккеистом, вы можете остаться.

Глоток жидкости застрял в горле. Остаться? Здесь? Честь, разумеется, но готова ли я к этому?

– Егор Щукин.

Исправила я его. Именно поэтому мне и удавалось поставить их на ноги, потому что для меня он был не просто хоккеистом, а именно – Егором Щукиным.

– Что?

Тряхнула распущенными шоколадными прядями волос.

– Не берите в голову, я пойду танцевать.

Семь лет, школы хореографии. В детстве я думала, что свяжу с этим свою жизнь, а потом случилось «это». Я возвращалась с тренировки, держа в руках чехол своего нарядного платья, и болтая с подругой по телефону. Резкий хлопок в трех метрах от меня. Я роняю трубку и вижу, как машина сбивает женщину и та, пролетая несколько метров, падает изуродованным телом, почти под мои ноги. Все, что было, потом слилось в ощущение накатывающих волн истерики. Я держала свое отвратительно блестящее платье и смотрела в маленькие огоньки затухающих глаз. Я знала, что слаба и никчемна! А еще, что это последний раз, когда я позволяю себе – ничего не предпринять.

Выдергиваю себя силой из воспоминаний и окунаюсь в толпу разгоряченных пьяных тел.

Я не пьяна!

Но мне хорошо. Соколов, тот самый, что Игорь Дмитриевич пристраивается рядом. Мужчина неплохо двигается и его руки уже скользят по моей талии. Голова откидывается, а его плечо. Звонок, что – то вибрирует в его кармане, но мы оба старательно игнорируем это. Его глаза почти вровень с моими зелеными и я могу наблюдать за тем как его губы приоткрываясь тянуться к моим губам….

– Вика!

Меня резко дергают за руку.

Игорь смотрит зло, и непонимающе на подбежавшую к нам Яну.

– Что ты!?

Она не смотрит на него, лишь на меня. И я вижу страх в ее глазах. Разум возвращается медленно, сквозь затуманенный алкоголем мозг. Она дежурит и, следовательно, оставила пост без присмотра. А если она нашла именно меня….

– Егор?

Я хватаю девушку за руку, и она кричит от боли, но я готова вытрясти из нее все именно так. Потому что, какой безответственной надо быть, позволяя себе подобный промах.

– Тревожная кнопка.

Сквозь всхлипывания говорит она и, не дослушав, я расталкиваю всех вокруг и бегу сломя голову к выходу. Лифт как назло не приходит и, сбросив каблуки, я бегу босиком по лестнице. Палата, дверь, от моего удара дверь бьет о стену. Мальчик выгибается на кровати почти дугой и сильно, очень сильно стонет. Спазм мышц, понимаю я. Моя вина! Слишком интенсивны занятия. Самонадеянная дура!

– Егор?

Наваливаюсь на него всем телом, нужно снять приступ.

– Егор, сосредоточься, милый! Сколько?

– Девять.

Скорее не слово, болезненный рык. В палату влетает Яна с набранным шприцом. Некогда говорить, а сказать ей мне есть многое.

Я делаю инъекцию парню прямо в вену, руки дрожат, но отлично знают свое дело. Минуты боли, каждую, я готова взять на себя. Я обнимаю его тело, буквально сливаясь с ним миллиметрами кожи. Знаю, так легче.

Спазм стихает, вижу это в его глазах, за которыми смотрю неотрывно.

Отрываюсь от него буквально на секунду.

Он вынес, по меньшей мере, десять минут нестерпимой боли, пока мы все там пили и гуляли.

– Пошла вон отсюда!

Если бы словами можно было прожечь в ней сито из дыр, она бы уже истекала кровью.

– Я не понятно сказала?

Девушка испуганно скрывается с моих глаз. Я вновь смотрю на Егора. Эта реакция ненормальна, корю я себя. Так не должно быть, я не должна чувствовать его боль как свою!

Глава 8

– Егор, тебе нужно поспать.

Пустые слова, в ближайшие дни парень будет бояться дышать, шевелиться, говорить, опасаясь того что боль вернется.

– Боль появилась от того, что твои мышцы не были готовы к такой нагрузке, а обезболивающее тебе вкололи не в срок.

Как скороговорку вновь повторила я, нарезая еще один круг по периметру палаты. Его глаза были столь безжизненны и взгляд сломлен, что мне хотелось выть. Почему так? Столько недель труда, смял и выбросил в помойку один проступок глупой медсестры.

– Егор, нужно спать.

– Ты уже говорила!

От неожиданности, я даже подпрыгнула на месте. Впервые за последние полчаса он заговорил.

Только сейчас я заметила, что все еще стою босая и яростно грызу ногти. Глупая детская привычка, от которой как мне казалось, я давно избавилась.

– Платье?

У парня хватает сил на сарказм, и это не может не радовать. И бог с ним с осуждением во взгляде и осуждением моих действий, он начинает оживать и только это имеет значение.

– У них тут что – то типа дискотек по выходным.

Я пожимаю плечам. Все это кажется глупым и мне самой. Этот наряд, голые босые ноги, растрепанные волосы. Во всем этом не было и грамма меня, сплошная маска, приросшая к телу в услужение местным традициям.

– Ты прибежала оттуда?

Переставала понимать его тон и взгляд. Потеряла нить его настроения. У меня вновь начала болеть голова и шампанское било набатом в виски. Стресс медленно холодной лапкой отпускал сердце в груди, и на его место приходила опустошенная усталость.

– Да.

– Ясно.

Что тебе ясно? Хотелось встряхнуть его за плечи, но вовремя отругала себя, что злиться нужно не на него, а на себя.

Больничный кафельный пол холодил ноги, но сесть на его кровать я не решалась. Я казалась себе почти голой без своего больничного халата.

– Ну, я пойду?

Нагнулась, подобрав отброшенные в панике туфли.

– Нет!

Парень почти выкрикнул и резко дернулся на кровати.

– Нет, – уже более тихо.

Страх. Видеть истинный страх в глазах смелого парня, гадко. Именно гадко, быть свидетелем таких вещей. Я давно поняла для себя, что сильных людей нет вовсе. Любого из нас можно сломать, и выбросить как скомканную консервную банку. Вот был человек, смеялся, шутил, «летал», а потом кто – то или что – то сломало его. Да, так что не починить.

– Хорошо, – мой тишайший шепот.

Вопрос только в том, где мне остаться. Во всей палате есть лишь пластиковое кресло и его койка. Ответ очевиден и я со вздохом оседаю на неудобную поверхность стула.

– Только можно мы еще немного поговорим?

Так вели себя дети. Иногда я оставалась в их палате, подменяя родителей. Рассказывала сказки, пела колыбельные, хотя и была совсем лишена слуха и голоса. Но когда что – то делаешь от души, оно всегда прекрасно, и в те моменты мне казалось, что я чудо, как пою.

– Ты звонил домой?

– Да, ребятам и маме.

– Как они?

К своему стыду, я не знала имен ни одного члена его команды, кроме того наглого парня, Кислого.

– После того проигрыша, отыгрались. Хорошо, в общем. Говорят, что ждут меня. Кислый пока капитан, но все надеются, что ненадолго, – усмехается, – мама рада, что я с вами. Говорит, Николай Константинович ей все уши прожужжал о том, какой вы ответственный человек.

А Марина?

Хотелось задать мен вопрос, но не решилась. Не мое это дело.

– А вы звоните родителям?

Улыбнулась и я, нашей интеллигентной беседе.

– Да, у меня мама. И бабушка с дедушкой. С ними все отлично.

– А отец?

Скривился от этих слов.

– Ушел.

Кивнул.

– Мой тоже.

– Я знаю.

Молчание затягивалось. Но это совсем не напрягало, по лицу парня было понятно, что он думает о чем – то своем, а я просто отдыхала, вглядываясь в его мимику.

– Тот звонок, днем в конце тренировки, это моя бывшая девушка.

Не поняла, зачем он оправдывается. А еще не поняла, почему придаю этому значение.

– Она часто звонит, – говорил он в никуда, – я просил, чтобы не звонила! Но завести другую карту, у меня здесь возможности нет.

Опасная тема.

– А у вас есть молодой человек?

Вопрос казалось, задал лениво, но у парня маловато опыта, чтобы провести меня.

– Да.

Не ответить подозрительно, а соврать самое оно. У меня были мужчины, красиво за мной ухаживающие. Были и не в единственном числе, но я была слишком предана делу, чтобы растрачивать себя на пустяки.

– И как он отнесся к вашему отъезду?

Слишком! Все это слишком!

– Ты забываешься, Егор.

В этом вся я – лучшая защита нападение.

– Да, извините. А вы были на хоккее?

– Нет, – умиляюсь тому, как неумело он перевел тему, – ни разу.

– Жаль.

Вот так правильно, какие могут быть общие темы между взрослой девушкой – врачом и парнем хоккеистом?

И с чего вдруг я вообще провожу параллели?

– А чем вы занимаетесь, когда не лечите людей?

Ничем, грустно подумала я. Отними у меня медицину и не останется ровным счетом ничего. Я настоящий фанатик своего дела, и в этой болезненности нечем гордиться.

– Я врач, у меня нет времени даже на шестичасовой полноценный сон, Егор. В этом нет ничего интересного.

Смеется, впервые вижу искреннею улыбку, которая касается и голубых глаз.

– У вас весь телефон забит фотографиями воскрешенных вами людей. Это не интересно, это сказочно.

Никогда не думала об этом так, я жила в этом, просто жила, а не анализировала.

– Вы удивительная. До этого я был знаком только с одним человеком, настолько же любящим свое дело. Мой тренер, Макеев. Он сделал нас командой.

Парень вновь, о чем – то задумался, а я права не понимала, зачем он заводит со мной подобные разговоры.

– Если я не вернусь к нему, у меня останетесь хотя бы вы.

Парень говорил в пустоту, я переставала улавливать действительность, медленно погружая в сон. Я понимала, что он продолжает говорить и успокоенная этим я мирно засыпала. Мне снился дом, детство, мать с отцом. Те времена, когда мы еще были счастливы, и я была маленькой избалованной девочкой. Девочкой, играющей в куклы, носившей розовое и умеющей плакать по пустякам.

Девочкой, чей целью жизни было выиграть чемпионат по танцам, чтобы все мальчики в зале любили меня больше всего на свете.

Той, кого ранил мой отец, уйдя из семьи, и добила та случайная авария на дороге.

Я запрещала себе быть слабой, но во сне можно.

Только во сне….

Глава 9

Я проснулась от того, что не чувствую ног. Не сразу поняв почему так не чувствую своего тела, распахнула глаза. Вспомнились события вчерашнего вечера. Я так и заснула в пластиковом кресле, только вот почему-то прикрытая пледом. Перевела задумчивый взгляд на Егора. Он увлеченно поглощал крекер и что – то просматривал в телефоне.

Пришлось покашлять, чтобы привлечь к себе внимание.

– Проснулась?

Он улыбался, и это чертовски поднимало мне с утра настроение.

– Это Яна, – указал он на плед, – решила грехи замолить.

Киваю. Вытянув вперед ноги, кручу ступнями. Едва заметив, как за мной следит Егор.

– Что?

– Ничего, – парень быстро отворачивается.

Оправив мятый подол платья, и сложив на стуле плед, попрощавшись, выхожу из палаты. Настроение как не странно приподнятое и я даже улыбаюсь Яне, спрятавшейся от меня за стойкой поста.

Вот он ключик, к разуму хоккейного мальчика – подружиться с ним. Я решила для себя пересмотреть все их хоккейные матчи, перерыть интернет и узнать в сетях о каждом из его друзей. Если разговоры об этом придают ему уверенности, что ж будем разговаривать об этом.

– Вика?

И даже встреча с заведующим отделением не омрачает мне утро. Хотя…. Одно обстоятельство вчера я упустила. Ведь там, на танцполе, когда Яна сообщила о том, что Егору нужна помощь, мужчина не потрудился последовать за мной. Он остался развлекаться там, наплевав на то, что мальчику может быть плохо.

Улыбка в момент сходит с моего лица.

– Здравствуйте.

– Как сухо.

Смотрю на его руки, ими он вчера обнимал меня и сейчас это вызывает лишь отвращение.

– Простите, тороплюсь.

Я пытаюсь пройти мимо, но он перехватывает меня за локоть.

– Куда же?

Мой рост, даже выше женского среднего, но, чтобы заглянуть в мои глаза мужчине приходится слишком близко наклонить свое лицо ко мне.

Мужчина осматривает меня наглым подмечающим взглядом. Я во вчерашнем изрядно помятом платье, без халата и даже страшно представить, что за ночь стало с моей прической и косметикой на лице.

– Ночевали у своего мальчика?

То, каким тоном это было сказано, задело меня. А ведь не должно было бы. Я врач, ночевавший в палате своего пациента, потому что тому требовался уход, а ощутила себя девочкой по вызову.

– Пустите.

Я шиплю почти по-змеиному, но он не робкого десятка, и я почти прижата им к стене.

– Иди.

Мгновенье и он меня отпускает, но я чувствую, что на этом все не закончится, а потому быстрым шагом и не оглядываюсь, поднимаюсь к себе.

Черт, черт, черт! Я не должна отвлекаться на подобные глупости, не должна тратить себя на внимание мужчин. Срочно принять контрастный душ и позвонить учителю. Я давно не докладывала ему о состоянии Егора, и должно быть они волнуются.

На голове и вправду кавардак, с рождения волосы у меня слегка вьются, и хранить их в порядке, достаточно сложно. Ресницы слиплись, а губы покусаны от волнения. Но при всем этом я выгляжу как – то порочно, не странно, почему это вызывает в мужчинах такую реакцию. Красота мне досталась от матери, и я бессовестно ее эксплуатировала.

– Да?

– Николай Константинович, доброе утро!

– Я рад тебя слышать, девочка моя. Как ты, как Егор?

– Хорошо, – улыбаюсь невидящему меня собеседнику, – Егор начал медленно, но верно приходить в себя. Думаю, у нас все получится.

– В тебе я не сомневался, ты умница. А как твое настроение?

– Я же говорю, у нас все….

– Нет, нет, девочка моя. Я все слышал про состояние Егора, а как ты сама?

А как я? Где есть границы моей личности, не переходящие в состояние моих пациентов. Им лучше – мне лучше, им хуже – я страдаю.

– Хорошо, вроде бы.

– Вроде?

Этот человек растил меня, как личность и с точностью определял, мое настроение в истинном его эквиваленте.

– Знаете, здесь есть врач, и я ему нравлюсь.

– А он тебе?

В голосе учителя явно проскальзывала озабоченность, в такие истории я влипала и в родной больнице.

– Нет. Но он заведующий отделением, и я не хочу с ним ссориться.

– Ты умеешь грамотно поставить на место. Но ведь это не все?

Конечно же, нет! Кричала душа и требовала сказать ему о том, что кажется, она не ровно дышит к молодому хоккеисту.

Но разум быстро отмел эту идею.

Конечно же, нет! Такое просто невозможно.

– Все. Просто не хочу неприятностей на новом месте.

– Вика, ты одна из самых умных женщин, которых я встречал на своем жизненном пути. А мне без малого шестьдесят, знаешь ли. Я верю в то, что ты со всем разберешься.

Еще долго я думала над его словами. Моей предельной защитой во все времена, была та самая хваленая сдержанность и осторожность. Я не влюблялась, но крутила романы. Я не ценила людей, если они не были на грани жизни и смерти. Мужчины? Пыль. О чем было говорить с ними? О том, как сложно и опасно жить? Да, разве может в этом признаться, истинный самец, коими они себя считали?

Мне было сложно находить друзей. Моими друзьями были люди, которых я помогла Богу вытащить с того света. Люди, доверяющие мне. Люди, о которых я знала все.

Уронила голову на колени. Нездоровые вещи происходят сейчас со мной. Парню восемнадцать, ему жить да жить. Ходить по клубам, вертеть романы, перебирать девочек из группы поддержки. Вроде той миловидной Марины.

Выдыхаю. Все поправимо и решаемо. Я умею выключать чувство и включать мозг, иначе не выжила бы в этой профессии.

– Все хорошо.

Говорю своему отражению в зеркале, напротив.

– Это твое тайное сумасшествие и о нем никто не узнает.

Встаю, оправив родненький белый халат. Мое тайное укрытие. Стряхиваю невидимые пылинки опавших мыслей.

– Егор Щукин, девятнадцать лет. Перелом лодыжки со смещением.

Скороговоркой чеканю я. Это все, что я должна о нем знать. И это все, что я должна к нему чувствовать.

Чертовы, голубые глаза! Таких глаз не должно быть у людей. У милых котиков из мультиков, возможно, но не у мужчины. Потому что мужчина с такими глазами, опасен, как атомная бомба.

Глава 10

Понедельник утро, общий врачебный обход. Сейчас для меня это проходит с легкостью, ведь под моим ведомством один только Егор, но раньше мне нужно было удержать в голове истории болезни по восьми – десяти пациентам.

Напрягало лишь то, что сейчас приходилось топтаться как стадо баранов и ждать Соколова, а лично для меня это было унизительным. Я терпеть не могла не пунктуальных людей, мне казалось, они крадут чужое время. В частности, мое, которое я могла потратить на звонки родным или общение с Егором.

– Виктория?

В холле стояло больше десяти врачей, но этот наглец изначально поприветствовал лишь меня.

– Всем здравствуйте и пройдемте за мной.

Вереница из белых халатов потащилась за врачом и на мою беду, палата Егора была первой. В маленькую комнатушку напихалось народа под завязку, все хотели увидеть, что – то новенькое. Посмотреть лично на изуродованного парня хоккеиста с интересной для них травмой.

– Егор Щукин, восемнадцать лет, – я слабо узнавала свой напряженный голос. С моей врачебной точки зрения это было неправильным, подвергать пациента такому пристальному вниманию. Он не животное в цирке.

– Как анализы?

Почти вздрагиваю от слов Игоря, пролистываю карту, высматривая свежее пришедшие результаты.

– В норме.

Прядь непослушных волос выбивается из прически и застит глаза. Игорь Дмитриевич, нагло касаясь моей щеки, заправляет волосы за ухо. От его прикосновений немеет кожа на лице в месте нашего контакта и учащается сердцебиение. Меня нельзя трогать без разрешения!

Прядь падает вновь, и я вижу, как он вновь заносит руку.

– Не трогайте ее, не видите ей неприятно!

Перевожу взгляд на Егора. Зря он так, но мне приятно. Игорь снес упрек парня, молча, вероятно считал ниже своего достоинства вести перепалку с пациентом при всех. Коллектив затаился, быть новой сплетне, по рейтингу бившей все рекорды отделения.

Соколов просит медсестру снять повязку и показать заживление раны Егора. Надев перчатки, сдавливает края заживающей раны сантиметров пяти на щиколотке парня.

– Сссс.

Полу стон полу свист вырывается через стиснутые зубы Щукина. Игорь, слишком сильно сдавил края раны, сильнее, чем того требовала ситуация.

– Что ж, здесь мы закончили.

Мужчина брезгливо сбрасывает перчатки в ближайшую урну и выходит из палаты, вновь создавая вереницу из коллег за собой. А я так и осталась стоять, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в железные прутья спинки кровати.

Следовало отругать парня, но суть в том, что он был прав. Заведующий на этот раз перешел грани дозволенного, к тому же прилюдно.

– Прости.

Посмотрела на Егора, за что ему извиняться? А вот мне следовало, потому что этот стервец, каждый раз после моих отказов будет вымещать зло на парне. Это непозволительно, переносить личные отношения на работу, тем более работу врача, но мы имеем то, что имеем.

– Не извиняйся.

Я качаю головой и присаживаюсь возле Егора. Скоро должна прийти медсестра и перебинтовать рану, а сейчас мы оба внимательно рассматривали хирургический разрез.

– Смотрится не так уж ужасно, правда?

Морщусь. Нет не правда Егор, внутри твоя кость напичкана металлом от щиколотки и почти до колена. Вот это ужасно и с этим, в худшем случае тебе предстоит жить.

– Что – то не так?

Щукин пытался угадать мое настроение, а я так сильно хотела скрыть его от парня. Начиная от того, как противны мне приставания врача, заканчивая видом швов на его ноге. В который раз удивляюсь, как хрупко ломается человеческое тело, и прокручиваю в голове различные вариации механизма травмы.

– Вы часто ломаетесь на хоккее?

– Костров ломался, а так по мелочи. Ну и я вот….

Все, что ломалось по мелочи, в будущем с возрастом выльется в огромную проблему.

– Это того стоит?

Поздно понимаю, что задала вопрос вслух. Для него конечно стоило. Это все равно, что спросить меня, а стоит ли гробить жизнь на алтарь медицины? Каков риск заразиться ВИЧ, или быть подвергнутой насилию со стороны пациентов? Которые нужно заметить бывают разными, кто – то несет конфеты в благодарность, а кто – то поджидает за углом с монтировкой. Ведь это именно ты виновата в том, что не смогла помочь.

Я уже молчу о загубленной личной жизни. Спросите детей врачей, какого им быть почти сиротами?

– Глупый вопрос, – слегка похлопала парня по руке, – ты завтракал?

Улыбается, к хорошему быстро привыкаешь. Его улыбка была замечательной, и что греха таить, я была готова смотреть на нее не отрываясь.

– Да, как раз закончил до вашего прихода.

– Ты помнишь о том, что сегодня тренировки?

Кивает, но, кажется без особого энтузиазма. Парню принесли ноутбук, и теперь целыми днями он зависал на хоккейном сайте.

– Как команда?

– Сегодня матч. Можешь ненадолго остаться после тренировки и посмотреть со мной?

А почему бы и нет? Я ведь давно решила, что стоит стать к парню чуть ближе, чтобы вызвать в нем больше доверия.

– Хорошо Егор. Схожу на завтрак и приду через полчаса, будь готов.

Есть не хотелось совершенно. Я шла по больничным коридорам и страшно кляла себя за особо болевую сосредоточенность на хоккеисте. Поход в буфет мог закончиться, новым столкновением с Соколовым и резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагала прочь к своей комнате. Лучше я ограничусь кофе и шоколадкой.

В комнате умывшись холодной водой и жесткой щеткой для волос прочесав запутавшиеся пряди, перехватила их белой лентой. Так куда лучше. Переодев халат на удобный физкультурный костюм – легкие белые лосины и футболку с кроссовками, я почувствовала себя легче.

И на входе в палату я почти порхала. Мне всегда нравился спорт, он разгонял адреналин по телу, делала меня сильнее и здоровее.

– Ух, ты.

Застыла на пороге, не поняв реакции Егора. В следующую секунду удалось сообразить, представив себя со стороны. Костюм удобен, но, пожалуй, для взгляда восемнадцатилетнего парня слишком откровенен. Вы знаете, поговорку – когда летишь с моста, понимаешь, что все твои проблемы решаемы. Кроме одной – ты уже летишь с моста. Вот и сейчас, я летела на огромной скорости в тоннели голубых глаз и не могла и не хотела отрывать от них своего взгляда.

Парень пришел в себя первым и неловко отвернувшись, начал спускать с ног простынь.

Тряхнула головой, может так мысли переберутся в голове по своим полочкам.

Я всегда боялась потерять себя, привязавшись к кому – то. Так оно, похоже, и случалось.

– Начнем?

Что – то в поведении парня неуловимо изменилось. Он отдалился, вновь отдалился от меня и, похоже, я понимала, почему так произошло. Не стоило Николаю Константиновичу назначать для лечения парня молодого специалиста. Тем более женщину. И больше всего я боялась, что парень тоже влюбиться в меня, только потому, что я единственный объект женского пола в ближайшем его окружении на многие месяцы.

Ложные привязанности никому не нужны!

Подхожу, наконец, ближе. Чтобы Егор принял правильное положение в постели, мне нужно собственноручно усадить его.

– Не думать!

Мысленно приказала я себе и, наклонившись, попросила его взять меня за плечи, перенося груз на свое тело, свободной рукой подоткнула под его спину подушки. От парня пахло приятно до безумия. Никогда не задумывалась, каким именно должен быть мужской запах? Но теперь от чего – то казалось что именно так – мылом и потом.

– Удобно?

Парень все еще не смотрит на меня. Я отчетливо понимаю, что дико смущаю его. Мужчинам и вовсе не нравится быть беспомощными, а быть беспомощным в обществе молодой девушки вдвойне.

– Егор?

– Нормально.

Ну, хотя бы так.

Мышцы на ногах парня были дико напряжены, и я с трудом могла с ними работать. Наутро парню снова будет больно, и тому виной частично буду и я.

– Егор, стоит расслабить ноги.

– Пытаюсь.

Говорит так, словно дико обижен на меня. Все проблемы у нас в голове, и пока я не разберусь с этим, парень вновь будет сопротивляться лечению.

– Егор, во сколько хоккей?

– Через час.

И вновь гнетущее молчание, которое хуже крика резало уши.

– Сейчас приду, Егор.

Вылетев из палаты, я почти нос к носу столкнулась с Яной.

– Виктория Юрьевна?

– Да, Ян привет. Где здесь ближайший супермаркет или кинотеатр?

Кивая на указания дороги, я вбила адрес в поисковую карту телефона и быстрым шагом шла по тротуару в нужном направлении. Я совершала очередную глупость, но жизнь парня дороже собственных принципов. В буфете местного кинотеатра, который на мое счастье, был расположен не далеко от санатория, страшно удивились, увидев запыхавшуюся девушку в спортивной форме и с бейджиком врачебной клиники на груди.

– Два больших ведра попкорна, пожалуйста.

Примчавшись обратно ровно через сорок минут, злосчастный спортивный костюм был отброшен мной в сторону, почти не задумываясь над выбором, оделась в белые брюки и тунику и, накинув халат, спешила на хоккей.

Мой марафон стоил того, чтобы увидеть обескураженное лицо парня, при виде меня с огромными ведрами попкорна и двумя большими банками газировки.

– Ты только никому не рассказывай, хорошо?

Заговорщицки подмигнула ему я. По моим расчетам, врачи отделения давно разошлись, а Яна напугана мной так, что и носа сюда не покажет.

Щукин не просто улыбался, он сиял от счастья и как маленький ребенок тянул руки к угощению.

– Успела, я к твоему хоккею?

– Пять минут до трансляции, – уже с набитым ртом отрапортовал парень.

Только потеряв, начинаешь ценить маленькие радости, вроде походов в кино, попкорна, газировки. Вредные вещи, во всяком случае, последние две, но из двух зол стоило выбирать меньшее. Егора нужно было привести в чувства, всеми, доступными мне способами.

– Отлично.

Нагло сдвинув парня на край кровати, насколько это позволяла шина, на которой была фиксирована его нога, разувшись, уселась рядом, подмяв под себя ноги по-турецки. Уж и не помню, когда сама в последний раз проводила так время.

– Тебе часто говорят, что ты удивительная?

К подобным откровениям я не была готова и щедро поблагодарила Бога за то, что началась трансляция хоккейного матча. Первое время, я искренне пыталась следить за ходом игры, но хватало сил лишь на то, чтобы представлять в каких синяках будут мои ребра из-за того, что мое сердце так сильно колотится в груди.

– Не нравится?

Дернулась, в миг, попытавшись сделать умное и заинтересованное лицо.

– С чего взял?

– Ты смотришь куда угодно, кроме экрана.

На матче был перерыв, и Егор увлеченно рассказывал обо всем происходящем, 2 : 0 в пользу Медведей.

Сейчас мы походили на друзей, увлеченных друг другом. Но душу крутило от того, какой это было для меня бутафорией. Честно отыгранный мной спектакль. Сейчас просто хотелось выкричать всю эту боль, что мешала дышать.

– Так как? Не интересно?

Дико захотелось заплакать. Вот так просто взять и разрыдаться на всю палату. От усталости, от вечного контроля над эмоциями. От слов, которые битым стеклом пережевывались во рту.

От ответа меня спас, очередной виток игры, и Егор Щукин вновь с ястребиным упорством всматривался в происходящее на экране. Это все, что было между нами общего – он любил хоккей, я любила – медицину.

Глава 11

– Ну, Кислый, не плохо!

Прокомментировал я действия друга. Матч подходил к концу, наши выигрывали, благодаря Кисляку и Кострову. Нужно признать они справлялись неплохо и без меня.

– Вика, представляешь….

Я осекся на полуслове, повернув голову в ее сторону. Девушка мирно спала, положив голову на мое плечо. Безумие. Она мое безумие! Моя врач заснула на хоккейном матче, большего неуважения, и представить себе было невозможно, но мне было плевать на это.

Никогда не умел красиво говорить, а теперь еще и понял, что думать красиво, я тоже не умею. Как подобрать слова, чтобы описать девушку, спящую на моем плече? Это сложно, ведь каждый день я боролся с болью, туманящей мозг, только ради одного, нет, не только хоккея, ради того, чтобы лучше ее разглядеть. Каждую милую веснушку на ее лице. Она пытается выглядеть взросло, но я же вижу, как бесенята играют в ее глазах джигу, тогда, когда она думает, что ее никто не видит. Поразительное самообладание, в следующую секунду, с радужки ее глаз можно соскребать лед.

– Познакомься, это Виктория. Моя ученица и теперь и твой врач на ближайшее будущее.

Всплыл в голове голос Николая Константиновича. Казалось, это было так давно, но с той поры прошло всего пару месяцев. Тогда, когда я ненавидел весь свет. Странное ощущение, которое пугало даже меня самого. Я винил всех и каждого, себя, Макеева, Вознесенского и эту приведенную им девочку.

Врач? Подумал я, именно эта девчонка будет лечить мою ногу? Серьезно? Ей же от силы лет двадцать.

А потом я влюбился, как-то коротко в один момент, она улыбнулась и взяла меня за руку, а я понял, что готов терпеть любую муку на свете, лишь бы она стала уважать меня за это. Любил ли я, когда – то Марину? Всегда верил, что да. Но во что верить теперь, я не знал. И каждый раз, думая, что чем больше сил я вкладываю в тренировки, тем быстрее иду на поправку, ближе к хоккею, дальше от нее.

Скоро я стану фото в ее телефоне и ничем более.

Взрослая, умная, красивая. А я чертов придурок, вечно потный и на коньках. Со спортивной сумкой через плечо и вечными семейными проблемами.

Во сне она слегка приоткрыла губы, и я с трудом подавил стон. Это грешно, милая Виктория Юрьевна, быть столь ненавязчиво сексуальной.

Не думай, Егор! Не думай о ней!

Повинуясь порыву, провожу пальцами по бледной щеке, покрытой веснушками, повторяя утренние движения этого наглого врача. Было видно, что он ей не нравился, но вдруг мне казалось и она примет его ухаживания? Что я буду делать тогда?

Усмехнулся, своим мыслям. А что вообще может делать прикованный к кровати калека?!

Прикосновения к ее коже взрывают импульсы по всему телу, мои пальцы горят. С трудом вдыхаю и выдыхаю воздух из легких, сердце колотится так громко, что боюсь, разбудит ее. А так хочется продлить этот момент.

Спящей она выглядит ничуть не старше меня, не удержавшись, перемещаю пальцы с подбородка на контур губ. Влажные и такие приятные на ощупь. Черт, желание столь острое, что я ощущаю телом судорогу.

А от этого, Волкова, вы тоже меня излечите?

Все в этой девушке шло рука об руку с болью, каждое ее прикосновение к моему телу – вынужденная боль, каждый визит – мука. Она болезнь, поражающая мои вены, мое сердце, мой воспаленный мозг.

Я молод, я глуп и мне можно, попробовать ее губы на вкус, уговариваю я себя. В конце концов, за месяцы боли, я заслужил вознаграждение.

Так не бывает, выстрелила мысль в пораженный ей мозг, а потом я на несколько секунд вдруг перестал ощущать боль. На ее губах остался сладкий привкус попкорна. Как же долго я мечтал прикусить ее нижнюю чуть полноватую губу, впитывая ее вкус и запах. Обвожу языком их контур, и девушка неосознанно во сне стонет, впуская мой язык еще глубже. Делает слегка уловимые движения, поднимая руку и зарываясь в мои волосы на затылке. Да, вот так, еще ближе, еще глубже. Пропускаю между пальцев ее непослушные пряди, стягивая их в кулак на затылке. Я делаю ей больно, возможно, но разжать рук не могу, иначе сорвусь в бездну ее глаз.

Глаз? Ее ярко зеленых глаз! Она проснулась.

Вика вырывается из моих рук мгновенно, словно там ее никогда и не было. Я задыхаюсь как от удара под дых, видя злость и осуждение в ее сонных глазах. Все Егор, доигрался, завтра же утром она позвонить Вознесенскому и откажется от тебя.

– Что ты?!

Ее голос хрипит, то ли возбужденно, то ли панически. Девушка тыльной стороной руки, яростно трет свои губы, промокая с них меня до капли!

– Ты сдурел?

Вас когда-нибудь били? Меня нет, и это первый удар в моей жизни, бивший наотмашь. Измена Марины с Кисляком? Да, дай Боже пережить мне это еще раз, лишь бы никогда не встречать эту докторшу!

– Я….

А что сказать? Я не хотел? Ложь! Хотел! И если бы выпал подобный шанс снова, сделал бы все в точности так же.

– Егор!

Она подняла с пола спавший халат и отгородилась им от меня. Вот так она выставляла рамки, она взрослый, работающий здесь человек, а я глупый юнец, навязывающий ей себя.

– Посмотри сюда!

Стучит ноготком по золотистому бейджику.

– Я твой врач. Запомнил? Меня нельзя целовать, со мной даже переходить на ты недозволенно. Я сама виновата, прости, это была глупая идея, – трясет головой, зарываясь в волосы тонкими пальцами.

Так же, как делал я несколько минутами ранее, и рука непроизвольно складывается в кулак, вызывая ощущение шелка.

– Этого больше не повторится!

А я не слышу ее, ведь губы ее искусаны именно мной. Я никогда не вел с девушками себя грубо, но именно на ней, хотелось оставить клеймо. Чтобы завтра видел это ублюдок врач, чтобы поутру, когда бы она собралась чистить зубы, вспомнила обо мне.

– Щукин, ты вообще слышишь, о чем я говорю?

И пусть, когда я родился, ты уже ходила в школу, но ты ошибаешься, Вика, если думаешь, что я настолько глуп.

– Извини, конечно, не повторится, я просто вспомнил о Марине, и мне стало так грустно.

Каждое мое слово сочилось желчью и попадало четко в цель. Виктория Юрьевна, милая, иногда через боль проще осознать, что же с вами происходит.

– Отлично.

А девочка умела драться. На секунду представил ее на льду. Именно с таким характером становятся чемпионами.

– Отлично.

Передразнил я, и как ни в чем не бывало, открыл крышку ноутбука, тем самым показывая, что разговор окончен. Впервые с ней, я ощущал себя победителем.

Девушка фурией вылетела за дверь, хлопнув ей так, что штукатурка над дверью пошла трещиной.

Телефон завибрировал, звонил брат.

– Дим, привет. Как мать?

С ходу выпалил я, прерывая ход его новостей.

– Мать переживает, но держится. Игру смотрел?

– Спрашиваешь! У вас отлично выходит играть и без меня.

– Брось! Лучше расскажи, как лечение? Как та строгая девушка врач? Как она тогда Кисляка отшила, прелесть!

Пальцы непроизвольно сжали трубку до хруста. Это ненормально так ревновать человека, который никогда принадлежать тебе не будет.

– Терпимо, братух. Береги мать, мне пора на процедуры.

Отключился первый. Брат слишком хорошо меня знает, и мог заподозрить, что я чего – то недоговариваю.

Отшвырнул аппарат и рухнул в постель. Какое же это омерзительное чувство, ощущать себя беспомощным! Пошевелил ногой, все еще дико больно.

– Пять, – по привычке прошептал я.

Девочка дрессировала меня, как ручную крысу. И это уже было слишком. Я капитан, я привык все держать в своих руках. Взрослая, сильная, самостоятельная?

Да и черт с ней!

Я о многом хотела поговорить. Но знала, что ему будет больно. Поэтому я зарыла это в себе – пусть мне будет больно.

Джонатан Сафрон Фоер.

С руки стекала кровь, я с силой ударила ей о стену. Идиотка, фирменная идиотка у которой напрочь отсутствует врачебная этика. Это ж надо было придумать заснуть с ним.

Поднявшись в комнату, я сразу рухнула на кровать, как подкошенная. Тело было ватным, и каким – то перегруженным. Сил не было, словно меня высосали через трубочку. В голове гудело, болели губы, руки, ноги, все тело.

Мне было страшно. Впервые за столько лет, мою грудь вновь сжимали липкие паучьи лапки страха. Я боялась потерять себя, потерять уважение учителя, потерять доверие своих пациентов. Если чувства выглядят так – вытесняя тебя, и забивая с ног до головы сладкой ватой, то в топку их такие чувства.

Я не знала, что делать. Звонить Вознесенскому не вариант, я не желала испачкать светлого человека такими странными чувствами. Маме? Я точно знала, что она ответит – конечно же, девочка, люби, если любится. Ведь она была всегда и во всем за меня.

Подруг у меня не было, у красивых женщин вообще не бывает подруг, а если эта женщина еще и умная, то это конец всему. Таких женщин боятся, как огня. Мужчины за то, что опасаются обжечься, а женщины, боялись нас, опасаясь того, что мы заново сможем воспламенить их мужчин.

Как это, иметь свою команду, любой из которых готов прийти тебе на помощь? Пожалуй, так бывает только у искренних и добрых людей. У людей способных вести за собой и вызывать доверие. А я же самостоятельно отгораживалась от рук помощи протянутых мне, кем бы то ни было.

После ухода отца, я надломилась. Пятилетней девочке сложно осознать, что вот он был у тебя, а потом наступает вечер, ты слышишь их крики и хлопает дверь. Минуты тишины и маминых рыданий. Твоя жизнь переворачивается, и ты начинаешь видеть мир под другим углом. Мир, искаженный осколками от стекол твоей розовой с блестками мечты. Издевательства в школе, ведь отца нет, чтобы заступиться. И ты учишься драться сама, уметь бить словом, взглядом, делом. И ты взрослеешь с ощущением дикой пустоты. Которую ничем не заполнить, которую можно лишь схоронить, лет через восемьдесят самой с собой в могиле.

Мама всегда повторяла, что однажды кто-нибудь обнимет тебя так крепко, что все сломанные кусочки соберутся воедино.

Не собрались мама, а все стало только еще хуже!

– Да?

Николай Константинович ответил на третьем гудке.

– Добрый вечер, как вы?

– Вика? Что – то случилось?

Посмотрела на часы, какой же вечер, уже пятнадцать минут первого ночи. Стало стыдно еще больше, и захотелось нажать на отбой.

– Вика?

– Да, я хотела поговорить о Егоре Щукине.

– Я слушаю.

Минута тишины, минута на то, чтобы прийти в чувства и как можно лаконичнее объяснить свою проблему.

– Я больше не могу заниматься с парнем.

– Почему, я могу узнать?

Между нами холодно, очень холодно. Зимняя стужа. Учитель не приемлет слабости с моей стороны. Нельзя отказываться от начатого дела. Мы в ответе за тех, кого приручили.

– Да, у меня не получается.

– Причина?

Откашливаюсь. Горло сушит, и говорить становится все сложнее.

– Не можем найти общий язык.

– Это реальная причина, Вика?

Врать не хотелось, да признаться, я и не умела.

– Нет, не все.

– Говори, девочка моя. Я сделаю все возможное, чтобы понять тебя.

– Я влюбилась в парня, Николай Константинович. И это мешает мне рассуждать здраво о его здоровье. Понимаете, почему я не могу, заниматься им?

Учитель какое – то время помолчал. Я испугалась, что вот он момент – я разочаровала его окончательно и бесповоротно.

– Виктория, порой я забываю о том, что ты еще так юна, девочка моя. Но я искренне рассчитывал на то, что ты понимаешь, что любовь не помеха к исцелению. Любить или нет мальчика, дело твое и сугубо личное, а вот вылечить его можешь только ты. Парень привязался, и заменить тебя сейчас другим или другой оттолкнет парня. Понимаешь, о чем я?

– Но….

– Вика, ты здоровый и умный человек, пожалей парня. Ты вполне можешь справиться с чувствами сама, а вот он с болезнью не в силах остаться один на один.

Он был прав, а я поступала эгоистично.

– Так как? Я заказываю билет, и жду тебя на чай или еще поборемся?

Я улыбнулась, да у меня не было родного отца, но у меня был самый мудрый человек на этом свете, верящий в меня, любящий.

– Я остаюсь. Но с чего начать?

– Я не знаю, что у вас произошло, и догадываюсь, что пытать тебя бесполезно. Но вот что я тебе посоветую, не бойся ранить его сердце девочка. Ты не кардиолог. Лечи его тело, а не душу. А парень если не глуп со своими чувствами справится сам.

Разговор был закончен, а я еще долго сидела, смотря в одну точку. Решение не желало ко мне приходить без боя.

Не раздеваясь, я легла спать, сон сморил меня почти сразу, и спала я в жуткой темноте, без сновидений.

С добрым утром меня!

Я неотрывно смотрела на свое отражение в зеркале и пыталась замазать бальзамом для губ отпечатки стычки с Егором. Это злило меня и придавало решительности. С этим пора завязывать. И ведь глупый мальчик сделал это специально, некая провокация с его стороны.

Черт побери, это моя карьера, я долгие годы пахала на то, чтобы добиться твердой почвы под ногами и уважения к своей персоне. И я тоже умею злиться. Редко, но лучше не доводить меня до таких низов.

Хирургические формы бывают разными. На этот раз я надела короткую белую юбку и блузку в тон. Безвкусица полная и обычно так я одевалась на советы, поверх непременно накидывая халат. Это женственный наряд, но сковывающий все тело. Но сегодня пришлось обойтись без него. Высокий каблук плетеных босоножек. Волосы вытянула плойкой и оставила распущенными. Не поленилась даже накраситься.

Нелепый вид, я не привыкла пользоваться внешностью, для проживания на этой планете, мне вполне хватало мозгов.

Взяв в руки стетоскоп и рабочий блокнот я, мерно цокая каблучками, направилась в свою палату.

– Виктория Юрьевна, доброе утро.

На посту сидела медсестра, которую я видела уже пару раз, но так и не запомнила ее имени. А зря, поскольку миловидная блондинка, улыбалась мне вполне искренне.

– Доброе, – прищурилась, вглядываясь в бейджик, – Ольга. Как Егор вел себя с утра?

– Вроде бы, как всегда. Позавтракал, сделал назначенные процедуры. Даже стал идти на контакт.

– Хорошо, спасибо.

Дверь в палату, я открыла с грохотом, ведь у меня были сильно заняты руки. Тяжкий груз для меня больничная карта и блокнот с ручкой.

– Доброе утро.

Я даже не взглянула в сторону Егора. Окинув взглядом в начале обстановку палаты, стойку с капельницей у койки и медленно скользя взглядом по проводку инъекционного материала перешла на руку парня. В него вливали столько всего, что на внутренних сгибах его предплечий образовались, синя – черные синяки.

Мы так хрупки, вновь подумала я.

– Доброе.

Парень ответил лишь тогда, когда я взглянула ему в лицо.

– Куда – то собрались?

Издевка. И так легче, видя искренние эмоции на его лице, я бы отступила, а так даже легче.

– Да, ко мне приезжает парень из дома.

Слова сами по себе выглядят комично, а срываясь с моих губ были похожи на клоунаду. Но сказанного не воротишь.

– Понятно.

Отлично. Стена, кирпичик за кирпичиком, настанет момент, когда она воздвигнется с наш рост и это будет точкой.

– Процедуры через полчаса. Приготовься.

– Буду готов, через полчаса.

Елейно улыбаюсь. А парень удивляет меня все сильнее. Никаких истерик и уговоров, ведет себя так, словно ничего и не было. Если даже в восемнадцать у него есть на это силы, то в свои двадцать пять, я просто обязана быть хладнокровной.

И я, еще раз улыбнувшись, выхожу из палаты.

Глава 12

– Егор, да что с тобой? Издеваешься?

Парень лежал, как не живой, и не принимал ровным счетом никакого участия, в тренировке.

– Егор!

Какой – то он теплый на ощупь, теплее, чем должен быть, а ведь в палате стоит система климат контроля.

– Виктория Юрьевна, что – то мне нехорошо.

Претворяется?

Подношу ладонь к его лбу, и с трудом сдерживаю себя, чтобы не выругаться. Кожа парня горит.

– Подожди.

Выхожу из палаты и беру на посту термометр.

– Оля, будь добра вызови процедурную медсестру, пусть сделает забор крови Щукина.

– Хорошо, Виктория Юрьевна.

Тридцать восемь и одна, пробегаюсь взглядом, в который раз по ртутной шкале. Да, что ж такое.

– Оля, cito!*

Девушка кивает и почти бегом направляется в лабораторию.

– Вик, что – то не так?

Голос парня усталый, и я пропускаю мимо ушей фамильярность, сейчас не до того.

– Егор, окна в палате открывали?

Качает головой.

– Кроме меня и медсестер кто – то заходил?

– Нет.

Никаких сквозняков и контакта, против воли кошусь на его больную ногу. После операции прошло три недели, и это было очень плохим знаком.

– Вик?

Делаю беспристрастное выражение лица. С таким я спокойно могла рассуждать о похоронах и не один мускул на лице бы не дрогнул.

– Давно ты почувствовал недомогание?

– Пару часов назад.

Проводит рукой по волосам, и я вижу, как те лоснятся от пота. Щеки парня горят двумя яркими пятнами на лице.

Паника внутри накатывает бурной волной, и я задерживаю дыхание, боясь выпустить ее наружу судорожным выдохом.

– Опиши, что ты чувствуешь?

– Голова гудит и знобит. А так ничего вроде бы.

Поджимаю губы, может, если закрыть глаза и не задавать следующего вопроса, все пройдет само? Секундная передышка, еще в институте на втором курсе нам давали проходить психологические тесты. Ваша покорная слуга, по высказыванию самого учителя психологии – стальная, как опорные конструкции моста. Выбить меня из колеи крайне сложно.

Что ж, и гуру науки ошибаются!

Выдыхаю.

Подхожу ближе и легко надавливаю на белый, как снег бинт.

– Эй!

Я вижу вспышку боли в его глазах, и мозаика складывается воедино, это – инфицирование раны.

Время идет, и Ольга приходит с выписным листком, лейкоцитоз – 10,0·109/л.,** СОЭ – 9.***

– Оля, побудь здесь.

– Вика!

Егор, спрашивает в который раз, но я не знаю, что ответить! Наплевав на все, беру его за руку, а другой поглаживаю колючую огненную щеку.

– Ты мне веришь?

Кивает, но я чувствую, как его челюсти под моими пальцами крепко сжимаются.

* «Cito!» в переводе с латинского языка означает «срочно!».

**Лейкоцитоз – изменение клеточного состава крови, характеризующееся повышением числа лейкоцитов. Причины патологического лейкоцитоза – инфекционные заболевания, воспаление.

***Скорость оседания эритроцитов (СОЭ) – неспецифический лабораторный показатель крови, отражающий соотношение фракций белков плазмы; изменение СОЭ может служить косвенным признаком текущего воспалительного или иного патологического процесса.

– Все будет хорошо.

Пытаюсь улыбнуться, но так и представляю, как фальшиво сейчас играю.

Я стою в кабинете Соколова, который час. Пришли развернутые анализы Егора Щукина. Его осмотрели врачи и заключили, что стоит проводить повторную операцию и заменять пластины одного сплава материала, на другой. На металлоконструкцию, поставленную ему ранее, началась реакция отторжения трансплантата.

– Виктория, не стоит так переживать. Это человеческий организм, тут не угадаешь. Парня прооперируют и вскоре, вы уже будете иметь возможность возобновить занятия и ставить парнишку на ноги.

Врач проявлял человечность и это поражало. Я, было, считала его полной сволочью.

– Риски?

Захотелось заткнуть уши и запеть детскую песенку. Не хочу слышать, не хочу понимать, не хочу проводить ближайшие часы в страхе.

– Именно.

Он кивает на бегущие строчки знаний в моих глазах.

– Ты и сама знаешь.

Ненавижу этот переход на – ты! Я не маленькая девочка, я в состоянии справится со своими проблемами сама!

– Оперирующий хирург?

– Я.

Держу пари, мой взгляд ожесточился. Мужчина нахмурился, но промолчал. Если что – то пойдет не так, я сотру его в порошок. Его и всю эту больницу. Потому что здесь безобразно вели картотеку, гуляли с поста, распивали спиртные напитки, домогались до персонала. Я знаю, куда бить Соколов, и я ударю, читай это в моих глазах.

– Подождете здесь?

– Нет.

Бреду под дверь операционной. За красную линию стерильности меня не пропустят, да я и не горю желанием. Помочь я ничем не смогу, а путаться под ногами дело глупое. Привозят Егора, ставя каталку у стены. Премедикация* должна подействовать.

– Тебе все объяснили?

Вы видели взгляд затравленного зверя? Страх уродское чувство, поражающее мозг, сердце, внешность. Ты становишься похож на восковую фигурку, поднесенную к пламени свечи.

– Да, опять операция.

Пытается скрыть, но дрожь его рук очевидна.

– Егор.

– Виктория Юрьевна, не трудитесь.

Убираю руки, пряча их в карманы. Я для него никто, такой же «белый халат», как и все мучители вокруг.

Пытаюсь отойти.

– Вик? – парень накручивает на пальцы край белой ткани на юбке моего халата, – у тебя такой вид, что ты готова их всех тут уничтожить. Не изводи себя так, хорошо?

Что происходит? Пациент меня утешает?

А нахожусь ли я тут в качестве врача, или в качестве родственника пациента?

– Хорошо, – киваю.

Опять вру, за полтора часа хода операции, я выгрызу здесь стены и пол. Парня увозят, а на меня наваливается такая запредельная усталость, что пошатываясь, я сползаю по стене. Пять минут, я благодарю Бога за то, что сюда никто не входит и не видит столь очевидного проявления моей слабости.

Инфицирование, сепсис, тромбоз….

Каждое возможное осложнение состояния Егора, распинает сердце ножами. Бьюсь затылком о шершавую поверхность стены и, переползая с корточек на колени, делаю рывок вверх.

Не слабая? Чушь, любая любящая женщина становится уязвимой, как обнаженный нерв.

Но я не слабая!

* Премедикация (от лат. pre – перед; лат. medicamentum – лекарство) – предварительная медикаментозная подготовка больного к общей анестезии и хирургическому вмешательству. Цель данной подготовки – снижение уровня тревоги пациента, снижение секреции желез, усиление действия препаратов для анестезии.

Делаю еще один шаг на выход, растирая слезы, пачкая белую ткань черными разводами. Стирая лицо до ссадин. Здесь у парня лишь я, и потому должна привести себя в порядок и встретить его с ободряющей улыбкой на лице, даже если для этого придется пришить кожу щек к зубам!

Глава 13

Руки доброй женщины, обвившиеся вокруг шеи мужчины, – это спасательный круг, брошенный ему судьбой с неба.

Джером Клапка Джером.

Я как истукан стояла посреди пустой палаты и боялась сделать шаг в сторону, во избежание мнимого расстрела.

Один час.

Всего один.

Шестьдесят минут.

Три тысячи шестьсот секунд.

Это странное чувство в груди, словно твое сердце препарируют изнутри голыми руками. Я не знала, что такое любовь, и не думаю, что к парню у меня было влечение. Я просто обещала ему, что он выживет, что будет ходить, что будет все в порядке. А на деле я таких дел понаделала, что самой становится стыдно.

Неадекватное поведение с моей стороны, я же видела столько тяжелых судеб, поломанных людей, смертей, криминала. И что происходило теперь? Я стою как растерянная девочка и впервые не знаю, куда себя деть.

– Виктория Юрьевна?

В палату вошла Оля, видимо все, поняв без слов.

– Хотите чаю? С ромашкой.

Перевожу на нее задумчивый взгляд. Красивая девушка, примерно моих лет, с забавным белым хвостиком на затылке. Стройная фигура, белый халат. Все как у всех.

– Давай.

Голос хрипит, то ли от слез, то ли от спазма.

Оля приносит в палату две чашки чая и сев на кровать Егора, похлопывает по месту рядом с собой, мол, давай садись. А я хочу вылить на нее кипяток, потому что она разрушила идеально разглаженные мной простыни, приготовленные к возвращению Егора Щукина.

Сажусь, просто потому что ноги больше не держат. Как не странно рука не дрожит, уже хорошо. Я врач, у меня всегда должна быть твердая хватка.

– Час прошел?

Киваю.

– Скоро привезут.

Она мне правда нравилась, от девушки веяло какой – то душевностью и покоем. Такие раньше становились сестрами милосердия, и в военные времена вселяли надежду в души раненых. Добрые, с мягким взглядом, и большой душевной теплотой.

– Надеюсь.

Незаметно даже для меня самой, по щеке скатилась слезинка. Всего одна, но от того, наиболее горькая.

– Не плачьте, – Ольга смахивает влагу с моих щек, – вы такая сильная девушка, вы не должны расстраиваться.

Опять это определение – сильная девушка. А сейчас хотелось быть слабой. Не быть одной в огромном мегаполисе равнодушных людей. Только теперь пришло осознание, что легко было носить статус неуязвимой, когда за спиной была железная поддержка Николая Константиновича.

– Я буду в порядке.

Пытаюсь улыбнуться в ответ на заботу.

– Не сомневаюсь.

Ухмыляюсь. Так на меня реагировали многие люди, уж не понимаю почему. Во мне веса килограмм пятьдесят, обычный рост, простые зеленые глаза. Я не владела рукопашным боем, не имела пистолета в потайном кармане брюк. Была просто обычной русской девчушкой, двадцати пяти лет.

– Вы давно знакомы?

Скользкий путь. Несколько раз сглатываю, смачивая пересохшее горло.

– Пару месяцев.

– А до этого никогда не виделись?

– Нет, ни разу.

Вздыхает.

– А кажется не так.

– Почему?

Помешиваю ложечкой чай, пытаясь не стучать по стенкам стеклянной кружки. Мне нравится тишина в палате.

– Вы выглядите влюбленными.

Часть чая проливается мне на руки. Это не от услышанного, это от того, что я почувствовала, в ответ на ее слова.

– Тебе показалось.

– Вы хорошая. Здесь все такие жуткие снобы, а вы действительно вкладываете в работу душу. Это заметно.

Девушка похлопывает меня по руке и стирает заранее приготовленными салфетками влагу с моей ладони. Хочу сказать ей спасибо и за чай, и за то, что заняла хоть чем – то мое время, но резко замолкаю. В коридоре слышится стук колесиков каталки. Оля ободряюще сжимает мои плечи и открывает дверь.

Двое санитар заезжают в помещение и перекладывают еще дремлющего Егора на койку, и так же, не произнося ни слова, выходят вслед за Ольгой. Укрываю парня простыней, нахожу в привезенном белье колбу с питательным раствором и подвешиваю ее на стойку капельницы.

Парень медленно приходит в себя.

– Вика?

Подсаживаюсь к нему и смоченной в воде ваткой протираю Егору губы.

– А пить?

– Пока нельзя.

Пытаюсь улыбнуться, но в нос резко ударяет запах операционных лекарств. Он настолько резкий, что пускает по телу хоровод мурашек. Передергиваю плечами, еще крепче сжимая его руку.

– Я нормально.

Он пытается меня приободрить, но лучше ему этого не делать, потому что его голос скрипит как металл по стеклу.

– Нога болит?

– Пока нет.

Отлично, у парня еще есть около часа отдыха.

– Долго меня не было?

– Полтора часа.

– Это много?

– Нет.

А больше и не знаем, о чем сказать. Парень поглаживает мою ладонь большим пальцем руки. И так медленно, медленно засыпает. Вот он здесь, как минимум живой, и я могу держать его за руку, но почему – то легче от этого не становится. Его ладонь мертвецки холодная и так сильно дрожит. Так отходит наркоз. Дыхание поверхностное, слегка стонет.

Что же чувствуют родители, когда болеют их дети? Может что – то подобное. Выть, кусать, бежать. Да некуда, от вас ничего не зависит.

– Вик.

Рассматриваю его подрагивающие ресницы, парень все еще спит и зовет, меня очевидно во сне.

– Тише, тише, спи.

Наши руки все еще вместе. Пытаюсь высвободить пальцы, но парень сжимает их еще крепче. Хорошо, пусть пока так. Груз этого дня давит на плечи, и я позволяю себе вольность прилечь на грудь Егора и, слушая стук его сердца, наконец, вырубить этот день!

Глава 14

– Ну что ты в нём нашла?

– Я его люблю. Это я нашла не в нём, в себе.

Ирина Грекова “Кафедра”

Из сна меня выводило какое – то странное ощущение покоя и расслабленности. Не хотелось открывать глаза, не хотелось даже двигаться. Кто – то гладил меня по голове, как мама в детстве, и я с трудом подавляла порыв замурлыкать как кошка.

Все-таки открыв глаза, я не сразу привыкла к темноте окружающего меня помещения.

Медленно возвращались картинки происходящего и осознание того, чьи руки меня только что гладили.

– Ты почему не спишь? И вообще, который час?

Глаза медленно привыкали к теневому зрению, и я уже могла различить черты лица Егора. Протянув руку, ощупала лоб парня, холодный, с радостью показалось мне. На секунду вспыхнул экран мобильного телефона.

– Три ночи.

– Долго спали.

Незаметно тянусь всем телом, даже не смотря на неудобную позу, выспалась я отлично. Впервые за долгое время.

– Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо.

– А нога?

– Странно, но не так и болит.

Дышать стало легче, быть может, именно реакция на трансплантат не давала лечению Егора сдвинуться с мертвой точки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.