Катя Капович
Чижик из дома номер шестнадцать

© Катя Капович, 2021

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2022

* * *

Посвящается моей дочери Софии Николаевой, главной вдохновительнице этой веселой книги

Глава 1. Рассказ о летнем приключении

Случилось все перед отъездом семьи Соколовых на море. Дома собрались гости, чтобы отметить день рождения Чижикиной мамы Аллы. Пришли три мамины подруги, с которыми она вместе работала, и еще пришел папин знакомый Гена с сыном Кузей. Гена, впрочем, пришел не на день рождения, про который ничего не знал, а чтобы сыграть с папой в шахматы. Мамины подруги сидели в гостиной, пили вишневый компот и безмолвно смотрели, как папа с Геной разыгрывают длинную партию в шахматы. Девятилетний Кузя сидел на диване, уткнувшись в книгу. Чижик позвала его играть с конструктором.

Ах, какой это был конструктор! Были в его наборе панели домов, дороги, мосты и арки, полукруглые оконные рамы под названием «эркеры», крыши с настоящими коньками и металлическими трубами. В боковом отделении прилагались сборные пластины с ячейками. В этих-то незаметных ячейках и было все дело: в них вставлялись дома, деревья с коричневыми стволами и зелеными кронами. Папа сделал этот конструктор в своем архитектурном институте, когда Чижику исполнилось восемь лет. С тех пор много воды утекло, но Чижик все равно могла играть с конструктором, как в те дни, когда была малолеткой Кузиного возраста.

– Нет, спасибо! Не люблю конструкторы! – ответил Кузя в ответ на щедрое предложение Чижика построить вдвоем что-нибудь классное.

– А что же ты любишь?

– Я люблю читать!

– Подумаешь!

Чижик пожала плечами. Она, в принципе, тоже любила читать, но не в день же маминого дня рождения, не перед самым отъездом на море!

Чижик выдержала паузу.

– Что ты там читаешь?

– «Остров сокровищ»! – ответил Кузя и снова погрузился в книгу.

Вообще, важный день проходил скучно. Мама с утра попросила Чижика не соваться на кухню. Она делала рулет из песочного теста с вишней, грецкими орехами и изюмом, и ее нельзя было отвлекать. С папой тоже нельзя было общаться. Папу волновала только игра, ну и запах пекущегося рулета. Папа делал ход на доске и потом двигал носом, приподнимался, заглядывал в кухню. Мамины подруги молчали. Наверное, они привыкли молчать, ведь в библиотеке в читальном зале, где они выдавали книги, не разрешалось говорить. Уже прямо на двери там висела табличка: «Просим соблюдать молчание! (Дирекция)». Если кто-то начинал болтать, то остальные читатели на него шикали, а библиотекарши хоть и не шикали, но качали головами, делали круглые глаза и прикладывали палец ко рту. Поскучав рядом с Кузей на диване, Чижик тихонько встала у папы за спиной, чтобы понаблюдать за игрой. Она очень гордилась тем, как папа играет: прошлым летом на пляже он обыграл всех других шахматистов, среди них – даже мастера спорта по шахматам. Чижик и не подозревала до того дня, что шахматы – тоже спорт. В спорте все бегали, прыгали, били ногой по мячу или поднимали штангу, а тут все сидели на скамейках и переставляли фигуры на доске. И так могли просидеть целый день, а потом другой и третий.

– Папа, ты веришь в чудеса? – спросила Чижик.

– Не отвлекай! – твердо сказал папа.

Кузя на секунду поднял на Чижика глаза.

– Ну пап! – проныла Чижик. – Веришь или не веришь?

– Когда в безнадежной позиции находишь ход, то верю! – сказал папа и добавил: – Шах и мат!

Гена вздохнул, игроки пожали руки.

– Ну что, все? – спросил Гена.

Папа потянул носом запах рулета и прокричал маме на кухню:

– Алла, скоро там у тебя?

– А что?

– Так просто! Есть ли у нас время на еще одну партию?

Из кухни раздалось: «Есть!» Папа кивнул Гене:

– Давай еще одну!

– Давай! – ответил Гена и начал расставлять фигуры.

Чижик послонялась по комнате и все-таки вышла в кухню. Да, конечно, мама очень не любила, когда во время готовки Чижик путалась под ногами. Чижик это хорошо усвоила, но рассудила, что если она сядет на подоконник, то не будет помехой. Так она и сделала. Болтая ногами, она смотрела, как мама заглядывает в духовку, трогает рулет вилкой. Потом она помыла стаканы и, вооружившись кухонным полотенцем, начала вытирать их снаружи и изнутри, что казалось довольно бессмысленным, ведь в них все равно скоро нальют что-нибудь.

– Мама, ты веришь в чудеса? – спросила Чижик.

– Нет! – ответила мама.

– Ни в какие?

– Ни в какие!

– Даже в хорошие?

Мама сказала, что даже в хорошие чудеса не верит. Она объяснила Чижику, что в их стране давно покончили с чудесами.

– Но ведь бывают и научные чудеса! – настаивала Чижик.

Мама поставила стаканы на поднос и посмотрела на Чижика:

– Ты мне заморочила голову! Если рулет окажется не подгоревшим, то это будет научное чудо! Скажи там всем, что мне надо сорок минут и можем садиться за стол!

– Хорошо! – ответила Чижик и не пошевелилась, потому что здорово сидеть на подоконнике рядом с пекущимся рулетом.

Мама убавила жар в духовке и опять взглянула на Чижика. У родителей бывают такие взгляды, по которым понятно, что вам не удастся спокойно посидеть на подоконнике, болтая ногами. И точно, наклонив голову вправо, потом наклонив ее влево, чтобы видеть Чижика с обеих сторон, мама сказала:

– У тебя очень лохматый вид, пойди-ка причешись! И еще! Поскольку ты все равно дурью маешься, сбегай в магазин за минеральной водой! Деньги возьми там, в тумбочке!

– Угу, – проворчала Чижик.

Она неохотно соскользнула с подоконника, пригладила перед зеркалом волосы, взяла в тумбочке деньги и пошла надевать сандалии. На улице стоял жаркий августовский день. Солнце было в зените и палило так, как будто решило выпечь асфальт наподобие того, как мама – свой рулет. Из-за жары двор вымер, даже голуби попрятались под карнизом дома, только воробьи прыгали в луже пыли. Чижик постояла с минуту, наблюдая их игру, – ей-то играть было не с кем. «Зато мы завтра на море поедем!» – подумала она и сразу повеселела.

К магазину, находящемуся с обратной стороны дома, можно было пойти двумя путями. Две дороги вели туда от их углового подъезда. Если взять вправо, то в результате, обогнув дом с той стороны, доходишь до киоска из толстого стекла с шиферным козырьком. В киоске сидела специальная киоскерша тетя Лида, продавала газеты и всякие журналы. Часто Чижик, прилипнув к стеклу носом, пыталась разглядеть картину на обложке нового номера «Мурзилки». Когда денег на журнал у Чижика не было, она просила дать ей полистать журнал. Иногда киоскерша разрешала это сделать. Она спрашивала: «У тебя чистые руки?» – «Чистые! Только что мыла!» – отвечала Чижик.

Она не всегда объясняла, где именно их мыла. Бывало, что и в луже во дворе. Если они с друзьями играли в мяч и земля налипала на него, то руки были грязные, а лужа глубокой и чистой. Но киоск в воскресный день все равно не работал, поэтому Чижик выбрала ту дорогу, которая проходила мимо лаборатории. Для этого надо было взять налево. Наклонная дорога вела сначала вдоль подъездов с деревьями и ползущим по стенам виноградником. Дальше вниз путь вел вдоль высокой ограды, за которой была научная лаборатория. С внутренней стороны двора туда было не подойти, но с внешней можно было видеть лабораторские окна и за ними всякую интересную всячину. Обогнув угол с воротами и сторожевой будкой, Чижик пошла вдоль стены, потому что очень любила смотреть в эти низкие окна. Они были наполовину подвальными, и, чтобы посмотреть внутрь, ей приходилось нагибаться.

В одном из окон бородатый мужчина в обычной одежде – таком же, как у ее папы, костюме и голубой рубашке – стоял перед школьной доской и писал на ней мелом какие-то формулы. «Бедный! Ему на лето дали домашнее задание!» – подумала Чижик и пошла дальше. Наконец и магазин. Купив минеральной воды, Чижик решила вернуться тем же путем, только на этот раз она пошла прямо по бордюру, расположенному над окнами лаборатории. Бордюр был такой узкий, – обе ноги не помещались, и ей приходилось ставить одну ногу перед другой. Чижик представляла себе, что она знаменитая гимнастка и делает сложные формы на бревне: крутит сальто, садится на шпагат, от чего публика в зале приходит в восторг. Чижик прямо видела, как друзья и даже скучный Кузя аплодируют. Она тогда присела в реверансе, прижимая минералку к груди наподобие того, как это делала знаменитая гимнастка в телевизоре, – только та прижимала к груди букет роз. Чижик так вдохновилась своими успехами на бревне, что, делая следующий реверанс, совершенно не заметила выемки на бордюре. Носком сандалии она угодила прямо в нее и в следующий момент уже летела в бетонную яму.

Она приземлилась не так, как гимнастка, – не на две конечности, а сразу на все четыре. Сначала она ничего не почувствовала. «Удачно упала, и, главное, даже бутылка цела!» – подумала Чижик. Тут она попробовала опереться на руку, чтобы встать, и не смогла – рука сильно болела. Чижик старалась не плакать, но слезы сами брызнули из глаз. Хорошо, что тот же самый мужчина с бородой, которого она уже видела в окне по дороге в магазин, обернулся и заметил ее. Он помахал ей и поднял пыльное стекло. Вид у него был испуганный.

– Сильно ударилась? – спросил он, оказавшись на улице.

Чижик показала на руку, которая распухала прямо на глазах.

– М-да! Похоже, что перелом! – задумчиво произнес мужчина, почесав бороду.

Он взял сетку с бутылкой минералки и повел Чижика за собой внутрь. Для начала Чижика оглушил звук сигнализации, и она испугалась, потому что звук был такой сильный, что можно было оглохнуть. «Завтра мы всей семьей должны ехать на море, а я приду домой с поломанной рукой и глухая!» Бородач придвинул стул к рабочему столу и сказал:

– Посиди тут минуточку! Я быстро!

Он вышел из комнаты, и через пару минут сигнализация смолкла. Когда он вернулся, в руках у него был странный резиновый фартук, который он положил Чижику на колени. Фартук оказался тяжелый-претяжелый.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Чижик.

– Хорошо, Чижик, покажи руку!

Чижик со стоном положила руку на стол. Он посмотрел, потрогал пальцами кисть и покачал головой:

– Надо будет делать рентген!

– Я не хочу в больницу!

– Во-первых, ни в какую больницу и не надо, у нас здесь есть своя небольшая больница. Правда, мы обычно лечим животных.

– Каких животных? – обрадовалась Чижик, которая очень любила зверей.

– Крыс в основном.

У Чижика вытянулось лицо.

– Крыс?!

– Ну да, крыс! Смотри, ты наденешь этот свинцовый фартук и положишь руку вот сюда, а я зайду в соседнюю комнату с окошком и сделаю рентгеновский снимок.

Обрадованная, что ей хотя бы не надо ехать в больницу, Чижик послушно дала надеть на себя фартук. Он же, опустив шторы и выключив в комнате свет, вышел в соседнюю комнату.

– Внимание, снимаем! – донеслось оттуда.

Вспышка блеснула и погасла. Чижик сидела в темноте и чувствовала, как в носу у нее снова начинает щекотать от грустных мыслей. «Лишь бы не перелом! Лишь бы не перелом!» – повторяла она. Как это было бы обидно: ведь если у нее перелом, то это значит, что она проведет последний месяц летних каникул дома и не увидит моря.

Наконец он вернулся.

– Так и есть – перелом! – подтвердил бородач ее опасения, неся за уголок пластинку с темным снимком. Он показал его Чижику. – Вот это твоя рука, а вот эта тонкая темная полоска – перелом!

– Ой-ой! Все пропало! – застонала Чижик.

– Сейчас что-нибудь придумаем! Ведь ты находишься в самой передовой лаборатории в стране. Здесь делаются настоящие чудеса! – сказал он и ободряюще похлопал Чижика по плечу.

– Чудеса? – глухо переспросила Чижик.

– Конечно!

– А какие?

– Научные.

– А какие научные?

– Мы изучаем человека с антропологической точки зрения. Делаем научные эксперименты, используем ультрафиолетовые лучи для заживления больных конечностей. Но это долго объяснять, – добавил он.

Слезы у Чижика тут же просохли. При мысли о том, что она будет участвовать в эксперименте, и о том, как потом все расскажет друзьям, она даже забыла про боль.

Меж тем бородач надел поверх костюма белый халат и посмотрел на нее внимательно. А дальше он сказал очень странную вещь:

– Человек ведь мало чем отличается от крысы!

– Я не отличаюсь от крысы? – ужаснулась Чижик.

– Практически нет. Только маленькую крысу, когда она ломает лапку, некому лечить, и она долго ходит хромая. А мы сейчас наложим тебе гипс, и кость быстро срастется!

– А как же море? – вскричала Чижик.

– Какое море?

– Черное! Мы же завтра должны ехать в Приморск! А если у меня будет гипс, то все пропало, ведь с гипсом нельзя плавать.

Он почесал бороду.

– М-да, проблема… Но, – он поднял указательный палец, совсем как это делал ее папа, – я знаю способ, как плавать и с рукой в гипсе! Натягиваешь полиэтиленовый мешок на руку, завязываешь веревкой у локтя – и все, можешь смело идти в воду, только плавать будешь на спине так, чтобы держать эту руку высоко. Это даже интересно! Ну так как – согласна?

Еще бы Чижик не согласилась! Ведь если с гипсом можно плавать, то, значит, она поедет на море!

– Я согласна! Я согласна! – закричала она.

Бородач снова кивнул и велел идти за ним. Они пошли длинным коридором, который вел под небольшим наклоном куда-то вниз. Они, наверное, прошли по коридору триста метров. Наконец бородач остановился у какой-то двери, вынул связку ключей, выбрал один и открыл им дверь.

– Заходи! – сказал он и включил свет.

Комната была уставлена всяким оборудованием. На столах в металлических решетках с подпорками высились банки с разными жидкостями и порошками. Чижик от любопытства забыла про боль в руке.

– Это что у вас тут? – спросила она, озираясь.

– Тут много разного. Только это долго объяснять. Но вот это, например, сухой гипсовый порошок, то есть то, что нам надо сейчас! – Он поднял вверх банку и показал ей.

Смешивая в пластмассовой посудине порошок с какой-то жидкостью, он рассказывал:

– Когда я был маленьким мальчиком, я однажды спрыгнул с забора и сломал руку. Тоже правую, как и ты. И знаешь, что характерно, это случилось именно летом! Мне было очень обидно, ведь все друзья ходили на реку, ловили там карасей, купались. Весь вечер я грустил оттого, что я не смогу всего этого делать. Как держать удочку левой рукой? Как насаживать червяка на крючок? Я даже всплакнул. И тут отец меня успокоил, что я все смогу, только нужно терпение и желание.

Он закончил смешивать в посудине порошок, усадил Чижика на высокий стул и попросил, чтобы она дала ему больную руку.

– Положи ее на эту дощечку!

– Это будет больно?

– Только немного. Но ты ведь смелая девочка и потерпишь!

Чижик кивнула и перестала бояться, ведь иногда страх можно снять усилием мысли. Он макал широкий бинт в густую массу и осторожно обматывал ей руку. Когда бинт закончился, он дал повязке подсохнуть, а потом туго обвернул руку марлей и протянул Чижику голубую шелковую повязку.

– Наденешь повязку на шею и будешь в нее вкладывать руку. Но сначала мы полечим твой перелом специальными лучами!

С этими словами мужчина прикатил на колесах какую-то круглую металлическую штуковину, достал из боковины хобот. Заметив, что Чижик разглядывает аппарат, он спросил:

– Хочешь нажать на кнопку?

– Да! – вскричала Чижик.

– Ты только не дергайся! Вот здесь нажимай! Смелее!

Чижик нажала на кнопку в основании трубы, аппарат зажужжал, и голубой свет полился сквозь стекло в окончании трубки. Бородач направил его прямо на загипсованную руку. Ушла боль, стало радостно от мысли, что так хорошо получилось: она упала в очень правильную яму!

И вот уже Чижик снова стояла во дворе своего дома, правая рука лежала на удобной перевязи, а в другой с локтя свисала сетка с бутылкой минеральной воды. Мимо нее пробежал Андрей из их класса. Он взглянул на Чижика с удивлением.

– Что у тебя с рукой-то? – спросил он.

– А… ерунда! Перелом! Но на море мы все равно поедем!

Глава 2. Как Чижик стала Чижиком

До того дня, как Чижик стала Чижиком, у нее было самое обыкновенное имя, которое ей дали мама и папа и которое ей очень шло. А именно – ее звали Машей. Впрочем, и с этим самым обыкновенным именем пришлось помучиться. Мама еще находилась в больнице, куда папу не пустили, и поэтому он стоял под окнами и видел маму. Мама держала в руках сверток, в котором была… Вот тут-то и случилась первая загвоздка в жизни маленького Чижика. Папа требовал, чтобы девочку назвали Брунгильдой.

– Ты с ума сошел? – кричала мама в окно. – В честь чего Брунгильдой?

Папа отвечал, что Брунгильдой девочка будет зваться в честь ОПЕРЫ ВА… И дальше мама заткнула уши, потому что папа понес страшную чушь. К счастью, были еще бабушка и дедушка, которые тоже стояли под окнами, только с другой стороны, потому что они уже успели поссориться с папой из-за «Брунгильды».

– Брунгильдой она будет через мой труп! – кричал дедушка.

– Девочку следует назвать в честь Клары Цеткин! – кричала бабушка, учительница истории в школе.

Мама тогда села на кровать и сказала врачу:

– Пусть девочка будет Машенька!

– Очень хорошее имя! – согласилась врач.

И так врач и записала в книге для новорожденных. И так Чижик и звалась очень долгое время.

Все изменилось в один день в конце апреля, когда Чижик пошла в гости к Рите Бучкиной. В школе готовились к празднику. Учительница пения объявила, что на первомайском концерте нужно выступить с номером.

– Первое мая – день труда! Не потру́дитесь, будете долго кусать локти! – добавила она.

– Ну и какой ты приготовишь номер на этот день? – спросил папа.

– Я в этот день в школу идти не собираюсь! – буркнула Чижик, которая очень не любила учительницу пения Тамару Сатаровну, очень писклявую женщину с выщипанными бровями и жесткой палочкой в руках, которой она ударяла по пальцам тех, кто много «болтал языком» на ее уроках.

В отличие от Чижика, Рита Бучкина никогда не болтала языком. Рита Бучкина была примерной девочкой, которая не только на уроках не болтала языком, но даже дома им не болтала из-за ужасной занятости. Из-за этой же занятости Рита никогда не выходила во двор вечером, когда так интересно бродить с фонариком, или прыгать с гаражей, или просто носиться сломя голову по пустырю. И когда ее звали гулять, Рита отвечала, что у нее повышенная занятость и ей не до ерунды. Не то чтобы Чижик сама решилась на такой мученический шаг, как пойти к Рите. Но случилось так, что мама Риты Бучкиной, работавшая с папой Чижика в одном институте, встретилась с ним за обедом. Происходило это в общественной столовой, когда они, доев шницели с горошком, пили компот из сухофруктов. (Когда папа упомянул компот из сухофруктов, Чижик, которая сильно ненавидела именно его, дико скривилась.) И вот что сказала Ритина мама:

– Может, Машенька в связи с приготовлением к празднику присоединится к Риточке после уроков и поучится играть на фортепьяно?

Папа пришел домой окрыленный и, посадив Чижика перед собой, передал ей злосчастный разговор слово в слово. Передав разговор слово в слово, папа взглянул на Чижика. Он не сомневался, что она будет рада приглашению, и удивился, когда Чижик ужасно закатила глаза и сказала, что лучше застрелится, чем пойдет к Рите. Она так и сказала и помотала головой.

– Придется пойти, потому что я уже договорился! – ответил папа и добавил, что, если Чижик пойдет, он в награду купит ей велосипед.

– Но ты уже и так обещал мне купить велосипед ко дню рождения! – воскликнула Чижик.

Папа вздохнул и сказал, что тогда он просто пообещал, а теперь уже точно купит. Поэтому на следующий день Чижик вместо того, чтобы с друзьями остаться у школы и бросать камни в новый транспарант, потащилась в гости к Рите Бучкиной. Ей было обидно отрываться от коллектива, потому что транспарант как раз изображал группу таких, как они, ребят и поверх было написано: «Ярче гори, костер нашей дружбы!»

– Садись решай задачи! Я быстро поем, и мы займемся музыкой! – сказала Рита, когда Чижик пришла.

Задач было очень много, аж четырнадцать штук, и Чижику страшно не хотелось начинать их решать вот так с ходу. Но поскольку ей все равно нечем было заняться, она села и стала решать. За окном стоял апрельский день, а Чижик все решала задачи и только иногда поднимала голову, чтобы проверить, закончила ли Рита есть.

– Много задач осталось? – спросила Рита и намазала булочку маслом.

– Много. Я только четыре сделала, – пожаловалась Чижик, у которой при виде булочки забурчало в животе.

– Это ничего! Я ведь еще не закончила обедать, так что время есть! – успокоила ее Рита и, достав из холодильника бутылку со странной коричневой водой, налила себе полный стакан.

Вода при наливании дала пену, забулькали и побежали вверх пузырьки.

– А это у тебя что? – спросила Чижик.

– Лекарство! – сказала Рита и притворно, как показалось Чижику, поморщилась.

– Пахнет вкусно! А от чего оно?

– Лекарство?

– Да. От какой болезни?

– От пепсилепсии. Знаешь такую болезнь?

Чижик не знала.

– Эх ты, деревенщина! – воскликнула Рита. – Ну покажи, что ты там нарешала?

Когда Чижик закончила делать математику, а Рита есть свой обед и пить лекарство, они пошли в большую комнату. Рита достала ноты из стула, который заворожил Чижика тем, что в нем оказался тайный ящик.

– Не отвлекайся! – сказала Рита и стала показывать Чижику, как держать пальцы и в каком порядке нажимать на клавиши.

Она сыграла музыку. Она Чижику понравилась. Потом была очередь Чижика играть. Чижик сыграла, и ей понравилось еще больше.

– А слова ты мне запишешь?

– Да, – сказала Рита и записала Чижику в тетрадь слова, а сбоку приписала: «Слова и музыка народные». После этого Рита стала решительно выпроваживать Чижика: – Ты не забудь, что я очень занята, ведь мне еще нужно серьезную музыку учить. А потом я еще должна делать сольфеджио!

Чижик сложила портфель и, попрощавшись с Ритой, пошла домой.

Пришел день выступления. Нарядно одетые Чижикины родители сидели во втором ряду прямо за директором и завучем, и там же сидели учительница пения и какие-то важные гости из какого-то МИНИСТЕРСТВА, может быть даже министерства пения. Папа гордо поглядывал на маму. Еще бы, ведь это он уговорил Чижика, которая – напомним вам – еще не была Чижиком, пойти в гости к Рите Бучкиной. В первом номере праздничного первомайского концерта выступил хор с песней «Солнечный круг», потом Света Хорошевская станцевала танец умирающего лебедя. Под громкие аплодисменты Света сбежала по ступенькам, и Чижик поднялась на сцену, сияя от гордости и заранее кланяясь. В зале раздались редкие хлопки, это хлопали мама с папой. Чижик еще раз поклонилась, как это делала пианистка в одном концерте по телевизору, и села за пианино.

– Музыка и слова народные, – объявила Чижик и стала играть и петь:

Чижик-пыжик, где ты был?
На Фонтанке водку пил.
Выпил рюмку, выпил две,
Зашумело в голове.

Чувствуя себя с каждой секундой все более уверенной, Чижик продолжила:

Стали чижика ловить,
Чтобы в клетку посадить.
Чу, чу, чу, чу,
Я из клетки улечу.

Чижик в клетку не хотел,
Взял вспорхнул и улетел.

Ее песня, без всякого сомнения, вызвала восторг у всех, а учительница пения пришла в такое восхищение, что забралась на подоконник и оттуда махала руками, видимо прося, чтобы Чижик повторила номер с начала. Чижик не заставила себя долго упрашивать и повторила номер, стараясь петь еще громче, чтобы ее слышали в задних рядах. Голос красиво разливался под сводами актового зала, и радостно было смотреть, как ликуют учителя. Они теперь все встали и вместе с директором, завучем и учительницей пения махали Чижику руками. Поэтому Чижик спела еще один раз, а потом в голове у Чижика тоже закружилось, поэтому она даже обрадовалась, когда из-за занавеса показалась голова завуча, потом весь он, красный и потный, выбрался на сцену и потащил Чижика назад, за кулисы. Чижик еще пару раз поклонилась безумствующему залу, и занавес упал.

Вот с того самого дня никто больше не звал ее Машей, а только Чижиком.

Ее друзьями были все ребята из окрестных домов, и все они ходили в школу номер пятьдесят три, что находится у леса. Но, конечно, у человека всегда есть самые близкие друзья, и такими были Ленка Яковлева, Валик Дремов и Саша Мельников.

Глава 3. Кладоискатели

Идею им подал не кто иной, как их школьный садовник дядя Егор. Он был широкоплечий, с могучими усами и бородой, как лопата. Если бы на свете водились цари, его бы обязательно назначили царем, но царей не было, и он стал садовником. Все говорят, что девчонки много времени тратят на свои волосы. Какая ерунда! Если бы они знали, сколько времени тратят на бороды некоторые мужчины! Свою бороду он гладил, взбивал, наматывал на палец, подергивал ее. Похоже было, что сначала сделали бороду, а потом приставили к ней дядю Егора.

– Сам видел из окна, как двое из лаборатории зарывают сундук. Это было еще прошлой осенью… Да, как раз перед снегом! – уточнил дядя Егор, подкручивая правый ус, который у него был длиннее, чем левый. Левый же его ус был шире, отчего круглое лицо дяди Егора ужасно напоминало часы с двумя стрелками – часовой и минутной.

Когда дядя Егор подкручивал правый ус, это означало, что у него хорошее настроение.

– Если там клад, то мы все отдадим в школу, когда найдем! – пообещали ребята и, взяв лопату, пошли к гаражам.

Валик начал копать, да так залихватски, что всем остальным тоже сразу ужасно захотелось махать лопатой.

– Я буду копать вторым! Я умею! Я бабушке всегда картошку копаю! – хвастался Сашка.

– Я умею не хуже тебя! Я бабушке тоже копаю… – отвечала Чижик, подбочениваясь.

– Что ты копаешь бабушке?

– Огурцы!

– Ха-ха-ха! – расхохотался Сашка, и Чижик обиделась и сказала, что это не по-товарищески – смеяться над ее бабушкой.

– А я вовсе не над бабушкой… – сказал Сашка.

Они стали спорить, а Валька стал их разнимать.

– Копать будем по очереди! – сказал он и отдал лопату Ленке.

Ленка какое-то время стучала лопатой, из-под которой вылетали твердые комья и камни.

Ребята и не предполагали, как это трудно, и уже через двадцать минут вежливо уступали лопату друг другу.

– Нам бы раздобыть вторую лопату, и хорошо бы она была поострее, а то эта совсем затупилась… – заметила Чижик и показала ладони: они были стерты.

Чижик вспомнила, что видела во дворе Секретной лаборатории красный ящик с инструментами. Чижик давно собиралась сходить и разведать, что же там во дворе лаборатории построили. Год назад вокруг каменной ограды возвели дощатый забор, привезли бетонные плиты – много-много бетонных плит. Со стройки неслись громкие звуки – то рычание экскаватора, то жужжание асфальтного катка. А однажды ребята наблюдали из окон школы, как на длинном тросе подъемного крана повисло в воздухе огромное стекло. Только на днях деревянный забор, окружавший строительство, убрали, и теперь можно было подойти близко. Чижик знала, что в будке сидит охранник, и надеялась проскользнуть с кем-нибудь из работников, которые во время обеденного перерыва часто выходили, гуляли под каштанами, читали книги. Среди выходящих за ворота людей было много ученых, они отличались от остальных бородами и очками и очень нравились Чижику. Потом звенел звонок, и они брели обратно.

– Я раздобуду лопату! – сказала Чижик.

– Где? – спросили ее.

– В лаборатории!

– Так тебя туда и пустили!

– А вот посмотрим!

Ребята посмотрели на нее с сомнением:

– Ну давай!

Когда Чижик подошла к воротам, она увидела пустую будку. Ворота почему-то стояли открытыми, и поперек проезда висела желтая лента, на которой черными печатными буквами во всю длину было написано: «Охраняется сторожем в любое время суток, не пересекать без пропуска, нарушители будут о…». Остаток ленты падал на землю рядом с деревом, и Чижик, так и не выяснив, что же будет с нарушителями, решительно нырнула под нее и побежала вглубь двора. То, что она увидела, превысило ее фантазии. Рядом со зданием лаборатории стояли домики из стекла. Это были теплицы. В них сквозь осыпанное изнутри каплями стекло виднелись удивительные растения; они горели яркими лепестками. Ничего подобного Чижик в жизни не наблюдала. Именно для теплиц, скорее всего, привезли красный ящик, на котором написали слово «ИНВЕНТАРЬ». «Я потом положу обратно!» – подумала Чижик, любуясь новенькой, еще блестящей лопатой. Времени на осмотр теплицы у нее, к сожалению, не было. Но первый шаг был сделан.

– Ты что, Чижик, две не могла взять? – проворчал Сашка, когда она вернулась с добычей.

– А ты попробуй взять две лопаты! Задержат.

– А вот и попробую!

– А вот и попробуй! – сказала Чижик, и в этот момент под лопатой у Вальки что-то заскрежетало.

Они перестали спорить и начали копать быстрее. Когда яму расширили и подровняли края, в ней проступили очертания большого прямоугольного предмета. Ребята подхватили его с четырех сторон и изо всех сил потянули вверх.

– Тяжелый сундук, – вздохнула Чижик и в усталости села.

– Это не сундук, – сказала Ленка, сбивая с крышки остатки земли, – это похоже на чемодан!

– Еще лучше! – сказал Сашка. – В сундуках в наше время ничего важного не хранят. А вот в таких старых чемоданах… В них, во-первых, хранят драгоценности и деньги… Но я бы лично предпочел, чтобы там оказалась военная рация.

Все знали, что он изучает все про войну.

На чемодане висел замок. Не обычный замок, какой бывает на чемоданах в аэропорту, а замок цилиндрической формы с цифрами, которые поворачивались вокруг и складывались в пятизначное число.

– Конструкция надежная! – уважительно произнес Валька. – Я такие видел в одной книжке.

Он присел рядом на корточки, долго крутил замок, потом сказал:

– По идее, нужно угадать всего пять цифр, но поди их угадай!

– Год какой-нибудь? – предположила Ленка.

– Очень может быть, да только вряд ли.

– Это почему еще?

– Ну какой год может иметь пять цифр, сама подумай!

– А может, бац по нему лопатой – он и отлетит! – предложила Чижик.

Валька мотнул белобрысой головой:

– Нет, лопатой его не собьешь! Тут нужно ум приложить!

Они все по очереди попробовали приложить ум. У Чижика даже волосы встали дыбом, так усердно она прилагала ум.

У Вальки же была привычка думать вслух. Иногда это очень помогает, особенно если ничего не получается.

– Пять цифр могут быть какими угодно. Но вот зачем бы они стали использовать сложный шифр? Ведь сложный шифр можно и забыть.

И с этими словами Валька просто набрал по порядку первые пять цифр.

Что-то щелкнуло, завертелось.

Валик пожал плечами и стал поднимать крышку. Когда он ее откинул, то ребятам показалось, что странный свет засиял из чемодана. Но только на минуту, а потом он погас. К их разочарованию, ни денег, ни драгоценностей, ни рации в чемодане не оказалось – он был до отказа набит белыми пластинками, похожими на те, какими облицовывают стены в ванных комнатах, только эти были тоньше и на них виднелись цифры.

– Керамическая плитка для туалета! Кому же понадобилось такую чепуху прятать в чемодан, да еще зарывать в землю? – возмутился Сашка и с силой пнул чемодан ногой.

Один квадратик выскочил и упал прямо перед Чижиком. Она его подняла и вдруг почувствовала, что не хочет класть обратно. Он был приятный на ощупь, гладкий и почему-то теплый, хотя пролежал в земле невесть сколько времени. Чижик заметила, что в нем перемигиваются какие-то огоньки. Только она хотела сказать про них ребятам, как огоньки погасли. Чижика и так считали выдумщицей, и она промолчала.

Валик тоже поднял одну пластинку и внимательно рассмотрел ее.

– Не знаю, не знаю… Может, эти штуки не такие уж и бесполезные! И вообще, они не керамические, это какой-то другой материал. – Он поднес пластинку к лицу: – Красивая!

– Какая разница? – буркнул Сашка. – Чего с чемоданом-то будем делать?

Решили пока что зарыть чемодан и забросать место землей, чтобы все стало как прежде. Сашка поддержал идею, и ребята снова взялись за лопаты и старательно забросали яму всем, что было вокруг, – камнями, землей, и сверху присыпали опилками.

Время шло, а мысль о чемодане не давала покоя ребятам – особенно Чижику. Что-то было магическое в этих пластинках и в надписях. Найдя однажды обломок одной из них у лаборатории, Чижик подумала, что надписи связаны с теплицами, в которых росли экзотические цветы. Гаражи принадлежали лаборатории, строили их одновременно с основным зданием за оградой. Если бы только она могла поговорить с учеными! Да только какой же ученый станет разговаривать с девчонкой?

Она пару раз останавливалась после школы посмотреть, не выйдет ли кто-то из них за ворота. Если бы не охранник, который теперь постоянно сидел в будке и следил, чтобы никто из посторонних не проникал на территорию, она бы рискнула снова прокрасться туда. Однажды вечером она подождала, пока охранник отвернется, и перелезла через ограду. Окна в лаборатории были потушены, в сумерках теплицу освещали яркие трубки-лампы. Чижик вошла в узкую дверь и остановилась на пороге. Здесь пахло так, как пахнет летом в лесу после дождя. Ах, какие тут были растения! Они застыли в разных позах, покачивая большими глянцевыми листьями. На земле рядом с каждым на колышке крепилась табличка, похожая на те, которые были в найденном чемодане. Опять эти знаки! Чижик походила взад и вперед между грядками, нюхая цветы. Особенно ей понравился запах большого подсолнуха. Она никогда раньше не видела таких громадных подсолнухов: лепестки были размером с ладонь, и цвет у них был не желтый, а ярко-оранжевый. Она выковыряла горстку семечек и попробовала одну: ничего вкуснее она не ела в жизни.

В конце оранжереи стоял несгораемый стальной шкаф с множеством ячеек, в которых помещались ящики. Один ящик был выдвинут, как будто кто-то что-то брал из него только что. Чижик заглянула внутрь – ничего особенного она не обнаружила: старые тетради, исписанные мелким почерком.

«Интересно, что они там записывают?» – подумала Чижик и осторожно вытянула коробку. В ней она обнаружила плотный ряд карточек, на карточках были номера. Чижик перевернула карточку с номером «2-Л. Т.» и прочла: «Тигровая лилия. Lilium Tigrinum. Долголетие. Эксперименты продолжаются».

Чижик прошла вдоль рядов и нашла указанное растение – именно как отмечалось на карточке, во втором ряду. Она и раньше видела тигровую лилию – такие росли у бабушки с дедушкой в садике рядом с их старым домом. Но эта лилия и выглядела, и пахла особенно: хотелось нюхать ее бесконечно. Побродив еще по теплице, Чижик стала лучше понимать смысл всех этих цифр: значит, цифра была номером ряда, а буквы – аббревиацией названия цветка. Чижик только недавно выучила слово «аббревиация» и с удовольствием повторяла его.

Ей ужасно захотелось найти карточку с подсолнухом! На табличке значился номер «14-ПО.КР-ПАМЯТЬ». Карточка с таким номером оказалась где-то в середине стопки, под индексом «Северная Америка, индейское поселение, эксперимент продолжается». Чижик прочитала все, что было на карточке, и разочарованно положила ее обратно в коробку. Потом она открыла одну из тетрадей и, с трудом разбирая почерк, прочла, что там написано. Нет, ученые записи с упоминанием удобрений, которыми нужно сопровождать уход за «культурой», ей ничего не сказали. Единственно, что ей понравилось, это что семечки данного подсолнуха употреблялись индейскими шаманами. Она положила горсть семечек в карман куртки и вышла из теплицы.

Поскольку в теплице был очень яркий свет, она даже не заметила, что снаружи наступил вечер. Как быстро здесь летело время! Чижик испугалась, что ей влетит от родителей, ведь она сказала, что только на пять минут выйдет во двор, чтобы отдать Ленке точилку для карандашей.

Она на цыпочках вошла в коридор и уже собиралась незаметно проскользнуть в свою комнату, как папа ее окликнул:

– Где тебя носит?

– Мы ужинать из-за тебя не садимся! – воскликнула мама.

– Ужинать! Понимаешь? – взвыл папа, который был голоден после работы и мог, по его словам, слопать «лошадь».

Чижик была не очень голодна, она задумчиво съела тарелку жареной картошки с двумя котлетами и соленым огурцом и попросила разрешения встать из-за стола.

– А сладкое? В холодильнике есть тортик!

– Не хочу!

– Уж не больна ли ты? – разволновалась мама.

Чижик сказала, что никогда в жизни не чувствовала себя лучше, и пошла в комнату делать уроки.

– Постарайся не отвлекаться на разную ерунду! Быстренько сделай – и спать! – услышала она мамино напутствие.

Чижик только усмехнулась. Маме легко было говорить! Мама ходила на работу, там она расставляла книжки или беседовала с читателями, а вечером возвращалась с работы и могла сколько угодно стрекотать швейной машинкой, или гладить белье, или даже просто ничего не делать.

– Когда будешь решать уравнения, будь внимательна! – прокричал папа.

И опять Чижик только хмыкнула: взрослые горазды давать советы.

Посидев три минуты и рассматривая окна напротив, где ребята, наверное, уже закончили уроки и смотрели какой-нибудь фильм, Чижик открыла учебник. Им как назло задали очень много. И вдруг она вспомнила про замечательные подсолнухи. Не потеряла ли она семечки, когда перелезала через ограду на обратном пути? Она взяла из шкафа куртку – семечки были на месте! Чижик высыпала их из кармана на стол и съела пару штук, а остальные положила в коробку, где держала другие ценные вещи: химический карандаш, лакмусовую бумажку, овальный камень халцедона и раковину рапана, в которой, если приложить к ней ухо, шумело море.

– Тебе помочь? – услышала она папин голос и подняла голову.

Ей казалось, что прошло пять минут, а оказалось, что прошел уже целый час.

А дальше Чижик сделала что-то такое, во что сама потом долго не могла поверить. Она вдруг сказала:

– Я хочу все сделать сама!

Теперь только Чижик взглядывала на задачу, как в голове у нее само складывалось решение. Быстро справившись с ОЧЕНЬ СЛОЖНЫМИ ЗАДАЧАМИ по арифметике, Чижик принялась за биологию. Запоминать написанное было легко, текст в учебнике сам отпечатывался в голове. Все это было очень странно. Наверное, Чижик могла бы запомнить весь учебник и еще один такой же, но было очень поздно. Укладываясь спать, Чижик поклялась себе, что обязательно пойдет в удивительную теплицу и разберется там со всеми этими аббревиа… Тут сон одолел ее, и она как была с открытым ртом, так и заснула.

Глава 4. Историческая во всех отношениях

В понедельник учитель истории Карл Петрович торжественно объявил, что с рабовладельческим строем они покончили. Пятый «В» класс радостно прокричал «ура». Потом прозвучало еще одно «ура» и еще одно. В классе все помнили прошлогодний поход на демонстрацию седьмого ноября. Карл Петрович тогда сказал, что надо кричать «ура» много раз, потому что в этот день покончили с капиталистическим строем. «Ура!» – первым закричал он, когда класс проходил мимо трибун, и подал знак, чтобы все остальные тоже кричали. И еще добавил, что надо кричать с энтузиазмом. Вот теперь ребята кричали «ура» с энтузиазмом. Особенно старалась Чижик, которая сидела на первой парте. У Карла Петровича, когда он сердился, багровел нос.

– Встать! Почему ты кричишь, Соколова? – рявкнул он на Чижика.

– Так покончили же с рабовладельческим строем!

– Это не повод кричать!

Более всего Чижика и ее друзей изумляла в учителях непоследовательность. Раньше Карлу Петровичу нравилось «ура», а тут ему их «ура» разонравилось. Чижик посмотрела на сидящую рядом Ленку, но та только пожала плечами.

– Соколова и все остальные, сосредоточились, достали ручки и пишем в тетради определение феодального строя и его главные черты! – продолжал непоследовательный учитель.

Он стал диктовать, и ребята стали за ним записывать: «В десятом веке нашей эры возникает новый строй, и в нем два класса, между которыми появляется новый вид отношений. Крестьянам принадлежат орудия производства и земля, но продукты производства принадлежат богатому феодалу. Феодал находится выше, чем крестьянин. Крестьянин возделывает его почву, отдает феодалу все, что на ней производится, и еще отдает часть своих продуктов, которые жизненно важны для крестьянина…»

Он еще долго рассказывал про эти продукты, и все это было скучно, путано и очень утомило Чижика, потому что не имело ни к чему отношения. Лишь когда очередь дошла до подсолнечного масла, которое, как выяснилось, тоже доставалось этому неприятному феодалу, Чижик встрепенулась. Она подняла руку:

– А мы к какому классу относимся?

– Мы? Кто – мы? – спросил Карл Петрович и приставил ладонь к уху, потому что был глуховат.

– Наш класс! – прокричала Чижик.

– Наш класс? Это который класс?

– Да вот этот самый, пятый «В»!

– Скажите, Карл Петрович, мы относимся к феодалам или к крестьянам? – поддержали вопрос Чижика остальные ученики.

Нос Карла Петровича снова побагровел, аж задымился. Он снял очки, протер стекла концом галстука и надел очки на все еще дымящийся нос криво: правый глаз казался выше левого, наподобие того как феодал был выше крестьянина.

– Тихо! – рявкнул Карл Петрович и, обращаясь к Чижику, сказал: – Соколова, вечно у тебя в голове путаница! Мы ни к кому не относимся! В нашей стране нет рабской зависимости от хозяев!

И тут Чижик наконец сформулировала мучивший ее вопрос.

– Значит, мы никому не должны отдавать продукты производства?

– Какие еще продукты производства?

– Семечки от подсолнухов в нашем дворе! Карл Петрович, там построили теплицу, в ней растут классные подсолнухи!

– При чем здесь подсолнухи? – спросил учитель нервно.

Все обернулись и посмотрели на Чижика: что она на это ответит.

– Они же продукт производства! – ответила Чижик.

– Ну? Что они там делают, в вашем дворе?

– Произрастают, ежу понятно, – отчеканила Чижик.

– И что?

– Они есть жизненно необходимый нашему пятому «В» классу продукт, а нас туда не пускают! Наш класс очень бы окреп для борьбы с другими классами – с пятым «А», с пятым «Б». Вы же сами сказали!

– Я ничего такого не говорил!

– Говорили! Вот тут у меня все записано! – сказала Чижик и показала учителю тетрадь.

Карл Петрович ошалело посмотрел в тетрадь, потом на Чижика и сказал, что если она дальше будет срывать ему урок, то он вызовет родителей в школу и расскажет им про все!

– Про что – про все? – возмутилась Чижик.

– Про то, как ты болтаешь на уроке! Как отрываешь своих товарищей от занятий! И уж поверь мне, это будет не короткий разговор, а длинный и серьезный – такой, который заставит их принять меры.

Потом была большая перемена, и все побежали в школьную столовую за пончиками. Каждую большую перемену ребята дружно ели и запивали пончики киселем, который кухарка тетя Маша варила из яблок, собранных в их школьном саду. Чижик обычно шла со всеми, ела пончик и запивала его сладким киселем. Она с удовольствием всю жизнь бы только ела пончики с киселем, потому что это было очень вкусно. К сожалению, мама считала, что пончики с киселем вредны, потому что готовятся на старом масле.

Подсолнухи же, с другой стороны, могли пригодиться для изготовления свежего масла. У Чижика было много идей, как усовершенствовать школьную жизнь, но никто ее почему-то не слушал. Вот и этот Карл Петрович тоже показал себя с типичной для многих учителей непонятливой стороны.

Нет, она не пойдет в столовку! Она решила, что лучше посвятит перерыв важному делу. Ей хотелось во время перемены, пока все наслаждаются пончиками с киселем, взвалить на свои плечи груз классовой борьбы. Она вышла из школы и со всех ног помчалась в сторону двора. Неизменный сторож у ворот лаборатории сидел на своем месте – в окошке будки виднелась его голова. Он читал газету. Чижик подождала. Она знала, что сторож всегда засыпал, когда читал газету. Голова склонялась набок, раздавался храп. Часто, когда они с мамой и папой шли мимо будки, папа при виде сторожа вздыхал: «Мне бы такую работу! Сидишь целый день и читаешь газету!» Мама в ответ говорила, что папа бы сошел с ума, читая эти газеты. Чижик в глубине души мечтала, чтобы вместо сторожа в будке сидел папа. Даже чуть-чуть был бы сумасшедший! Когда сидишь в будке, это все равно не видно. Зато у Чижика была бы возможность в любое время приходить во двор лаборатории, смотреть всякие цветы, которые они там разводили.

У нее было мало времени, ведь перемена вот-вот должна была закончиться. Она уже хотела идти назад, как увидела, что лохматая голова в будке склонилась вправо, что означало, что сторож задремал. «Вот он – момент!» – поняла Чижик. Она вскарабкалась на дерево у боковой стены лаборатории, по ветке перебралась на стену и спрыгнула во двор. Хорошо, что был туманный день и ученые не выходили из лаборатории подышать воздухом, как они это делали в ясную погоду. Чижик прокралась вдоль стены и вошла в теплицу. Тут было жарко, и пахло так хорошо, как летом в теплом лесу после дождя. Чижик сорвала большой круглый подсолнух, положила его в ранец и поспешила обратно. По виноградной лозе она вскарабкалась на ограду и присела на секунду – ведь с той стороны расстояние от верхушки ограды до земли было больше. Дерево придвинуло ветку, чтобы помочь ей спуститься. Или, может быть, это ветер, качнувший дерево в ее направлении, помог? Ухватившись за эту ветку, она легко спрыгнула вниз. «Быстрее, быстрее! Надо успеть!» – повторяла она при беге.

Следующим уроком шла математика. Когда Чижик влетела в класс, математичка писала на доске задачи для контрольной. Это было несправедливо, потому что на прошлом уроке ни о какой контрольной не шла речь. Раздались недовольные голоса:

– Вы же не предупреждали! А мы не готовились!

На это математичка ядовито ответила, что те, кто учился и исправно делал домашние задания, напишут без подготовки.

– Остальным это будет хорошим уроком! – добавила она и снова принялась скрипеть мелом.

Чижик знала, что говорить что-то учительнице бессмысленно. Математичка не любила их класс. Она любила параллельные классы – пятые «А» и «Б». Поэтому Чижик сказала:

– Мы же понизим школьную успеваемость, если не решим!

Математичка повернулась:

– Соколова, у тех, кто много открывают рот, в итоге случаются большие неприятности! Еще одно слово, и я вызову родителей в школу, и у меня с ними будет долгий разговор. Мне есть что им порассказать! Поэтому предлагаю тебе поразмыслить, чтобы не было хуже!

Чижик поразмышляла: «Если все эти учителя – математичка и историк – и вправду начнут вызывать родителей в школу, то когда же мама с папой будут на работу ходить?» Она представила себе, что родители бросят работу, будут вести долгие разговоры с учителями, потом будут приходить домой. Папа ляжет на диван с книгой, мама будет готовить обед. Ей, Чижику, придется каждый день есть этот обед, садиться сразу после обеда за уроки вместо того, чтобы играть во дворе с друзьями в догонялки и в прятки.

Мысль об обеде напомнила, что Чижик ничего не ела на перемене. Она потихоньку достала подсолнух, наковыряла семечек и передала подсолнух Ленке – все равно он был огромный. Ленка быстро набрала в жменю семечки и передала его Валику Дремову, а тот Сашке.

На контрольной весь класс дружно щелкал семечки, и время летело быстро и весело. Никто не хлопал учебником по голове соседа спереди, не просил списать, потому что так же легко, как семечки, ребята щелкали задачи, написанные на доске. Чижик закончила с контрольной и последние несколько минут потратила на мечты о том, как они победят в классовой борьбе пятый «А» и пятый «Б». Особенно пятый «А», который уже совсем зазнался.

Глава 5. Положительная света

Вам приходилось дружить с положительным человеком? С человеком, которого вам приводят в пример? Допустим, вы получили плохую отметку… С кем не бывает, ведь так? Может быть, вы ее даже получили за дело – не выучили урок географии, потому что были заняты обсуждением с друзьями важного проекта: как усыпить сторожа у лаборатории, чтобы проникнуть на территорию. Нормально было бы, если бы мама отругала. Ее можно понять: ей кажется, что важнее вещи нет, чем знать название моря у берегов Антарктиды в Тихоокеанском секторе Южного океана, которое названо в честь какого-то важного адмирала. Конечно, не стоит спрашивать, знает ли она сама! А пусть бы мама сама запомнила море Беллинсгаузена! Ну ладно, покричала бы, как все нормальные родители. Мама же вместо этого сажает вас на стул и говорит: «Вот Света Хорошевская наверняка знала, как называется пролив!» В общем, ужасные люди – это именно во всем положительные люди. И надо же, чтобы случилось именно так, что осенние праздники Чижик провела со Светкой.

Началось все в пятницу. Чижик, которая не могла дождаться начала осенних праздников, когда детей отпускают на десять дней отдохнуть и можно делать что хочешь, подождала у раздевалки Ленку, и они вместе поспешили домой. Девочки шли вприпрыжку, размахивая полупустыми портфелями. Последний день был короткий, и в портфеле у Чижика весело гремела коробка с мелками для классиков. Чижик заранее сделала некоторые приготовления. Накануне вечером она вытащила из нижнего ящика шифоньера коробку с мелками, из которой вылетело белое облако и село Чижику на нос.

– Завтра прямо с утра на улицу и будем в классики играть? – спросила она Ленку, когда подходили ко двору.

Ленка не расслышала, думая о чем-то своем. Чижик вежливо подождала и повторила вопрос.

– А я завтра уезжаю в Самарканд… – сказала Ленка.

От неожиданности Чижик даже перестала пинать ногой плоский камешек, который она нашла на школьном дворе и думала допинать до самого подъезда, потому что он подошел бы для биты. Главное, что поразило Чижика, – это то, с какой легкостью Ленка сообщила новость. Но Чижик не подала виду, а, наоборот, с улыбкой поинтересовалась:

– В Самарканд?

– Ну да, в Самарканд.

– А чего ты там делать будешь?

– Там тепло, и знаешь там такие дыни!

Ленка стала описывать дыни, что было уже полной чушью. Кому нужны были дурацкие дыни! Тут же выяснилось, что помимо дынь в Самарканде у Ленки бабушка и какие-то двоюродные сестры и братья. Чижик с досадой думала о том, как все нечестно: она, Чижик, из-за Ленки в прошлом году осталась дома на длинные зимние каникулы. И это все вместо того, чтобы с маминой коллегой Маргаритой Львовной и ее дочкой Ниночкой поехать в Ленинград и ходить там с утра до вечера по музеям. Чижик вот осталась тогда, пожертвовав всеми этими важными вещами! Во время каникул они с Ленкой целыми днями катались на коньках. Ну, один раз в хоккей с мальчишками играли, и Ленка забила шайбу. А потом Чижик тоже забила шайбу, правда в свои ворота. Чижик вспоминала все это, и обида на Ленку становилась все более едкой. Ленка же продолжала без умолку трещать про то, что будет делать в Самарканде. Взглянув на Чижика, которая ее не слушала, она сказала:

– Да ты даже не слушаешь!

– Я слушаю!

– Не слушаешь, – топнула ногой Ленка.

– Я слушаю! – обиделась Чижик. – Это ты не слушаешь никогда!

– Я – никогда? Это ты никогда!

Они дошли до Ленкиного подъезда и холодно простились. Потом Ленка все-таки прокричала:

– Давай сегодня увидимся?

Чижик не умела долго сердиться.

– Ну ладно.

– Тогда выходи во двор в шесть!

Вечером подруги ненадолго увиделись. Они только немного погуляли по двору, но очень скоро Ленка пошла домой укладывать чемодан. Чижик еще побродила в одиночестве, посматривая на Ленкины окна. По комнате со стопкой вещей прошла Ленкина мама тетя Валя. Ленкин папа вышел на балкон покурить. Сама Ленка показалась в окне и потрусила скатерть. Видимо, там только что поужинали. Потом все исчезли, и только светились четыре окна и бросали на асфальт четыре желтых квадрата. «Предательница! – шептала Чижик. – Какая предательница!» Ко всем неприятностям этого дня подул ветер, закапал дождь. «А я все равно буду стоять здесь. Да, буду стоять на холоде, потом простужусь и умру!» – подумала Чижик и натянула капюшон. Но тут дождь забарабанил по капюшону с такой силой, что Чижик, махнув рукой, побежала домой.

Утро было высокое и ясное. Невозможно было представить, что вчера бушевало ненастье. От солнца все во дворе ожило. Чижик даже рассмеялась, настолько на улице было хорошо. Как будто была не осень, а весна, вокруг бойко чирикали воробьи, прыгая с веток в лужи. Больше всего на свете Чижик любила смотреть на обычных воробьев. Боясь их спугнуть, Чижик остановилась на крыльце и долго стояла, любуясь их прыжками. Задумавшись, она шагнула и сама чуть не свалилась в эту же лужу. Особенно резвились две подруги-воробьихи, они расправляли крылья и поднимали много брызг и шума. Чижик подумала о Ленке. Погуляв немного по пустырю и нарвав букет желтых одуванчиков, Чижик села на скамейку. «Сплету-ка я венок!» – сказала она воробьям, но, кроме «чик-чирик», ничего не услышала. Как ни забавны воробьи, а подругу они не заменят! Настроение у нее испортилось. Лучше бы она вчера заболела под дождем и даже, может быть, умерла – вот бы Ленке было стыдно. Чижик достала из кармана куртки бублик и стала бросать обсыхающим воробьям кусочки. Вот так она будет сидеть здесь много дней и ни есть, ни пить. От этого, говорят, тоже умирают. Даже быстрей, чем от простуды. Посмотрит она тогда, как Ленка запоет. Она представила себе Ленку, просящую у ее гроба прощения. «Ты так хотела играть со мной в классики! Прости, что я уехала!» – будет канючить Ленка. Ха-ха! Безжалостная усмешка тронула губы Чижика. Она будет абсолютно холодна к мольбам предательницы. Она не успела додумать до конца, как будет торжествовать, – ее окликнули. На секунду она поверила, что это Ленка передумала уезжать. Она радостно обернулась. Улыбка сползла с лица. Там стояла Светка Хорошевская. Светка была очень прилежной ученицей, участвовала в городских школьных олимпиадах, получала одни отличные оценки, усердно занималась балетом. Если она не была на балете, то учила что-нибудь дома. Даже на каникулах Светка искала, чего бы ей еще выучить. Поэтому для Чижика вид просто гуляющей по двору Светки был равен чуду. В руках та держала хулахуп.

– Мне врач сказал, что нужно дышать воздухом. Я вышла погулять и увидела тебя! – сказала Светка.

Она крутанула хулахуп на руке и быстро в воздухе перевела его на другую руку, да так ловко, что тот продолжал крутиться.

– Хочешь попробовать?

– А ты что хочешь взамен? – осторожно спросила Чижик.

– Взамен? Я так не поступаю! Возьми, мне не жалко! – сказала она и посмотрела на Чижика своими добрыми глазами.

Она показала Чижику, как крутить хулахуп на животе. Чижик попробовала, но он сразу упал. Чижик расстроилась, но Света объяснила, что такое бывает абсолютно у всех новичков.

– Если долго мучиться, что-нибудь получится! Мой папа так всегда говорит! – добавила она.

– А много надо мучиться?

– Сколько надо, столько и надо!

Чижик опять попробовала, и опять хулахуп соскользнул на землю. Когда Чижик смотрела со стороны, как это делает Света, то все казалось таким простым. Почему же на ней проклятый хулахуп не хотел держаться? В третий раз он прокрутился два раза и снова упал. Света его подняла.

– Давай еще раз покажу!

Она стала показывать. Чижик села на скамейку и пригорюнилась: «Скоро у Светки кончится терпение со мной возиться, и она меня оставит. Оставила же меня предательница Ленка!» При мысли о Ленке Чижик почувствовала, как на глаза набегают слезы. Одновременно Чижик почувствовала, что она проголодалась. Она поискала в кармане бублик, но тут вспомнила, что собиралась ничего не есть много дней, и снова стала крутить хулахуп. Он снова падал на землю.

– Ну, давай еще разок! – настаивала Света.

– Ох, – сказала Чижик, – я уже устала!

– Ну ладно. Если хочешь, можешь взять хулахуп с собой! Я вообще тебе его дарю. У меня ведь есть еще один, новый. Только обещай, что будешь тренироваться!

– Ладно, – сказала Чижик и, распрощавшись, побежала домой.

Весь вечер Чижик крутила хулахуп. Утром она тоже крутила хулахуп, днем на улице она показала Светке, как она может семь раз покрутить хулахуп, и та ее похвалила. Через два дня Светка сказала, что у Чижика «некоторый прогресс» и что если она и дальше будет проявлять упорство, то к концу недели она будет прекрасно крутить хулахуп. Они всю неделю гуляли вместе. Света подбадривала Чижика, аплодировала и снова повторяла, что у Чижика «некоторый прогресс». Она строго следила, чтобы Чижик занималась, а сама достала Чижикины мелки и рисовала на асфальте цветы и птичек, пока Чижик крутила хулахуп.

В субботу Чижик продолжала упражняться.

– Хочешь мороженого? – спросила мама.

Она раскладывала в вазочки пломбир, доставая его специальной круглой ложкой, отчего мороженое ложилось шариками и получалось прямо как в кафе.

– Не-а-а… Не могу-у-у-у! – отвечала Чижик.

Мама постояла рядом:

– Может, ты хоть на минуту перестанешь крутить эту штуку? У меня голова от тебя кругом идет!

– Восемнадцать, девятнадцать! – продолжала считать Чижик, показывая маме, чтобы она не отвлекала.

– Давай сюда мороженое! – прокричал папа из кухни.

В воскресенье Чижик посмотрела на календарь и удивилась: оставалось всего два дня до начала занятий. Она попыталась понять, куда ушла неделя. Факт оставался фактом: дни пролетели, а она даже не сделала ни одного из тех дел, о которых мечтала. В понедельник приехала Ленка и привезла Чижику дыню. Дыня была очень сладкой. Ленка научила Чижика вынимать косточки ложкой и потом той же ложкой есть мягкую дыню прямо из кожуры.

– Интересно было? Что ты там делала? – спросила Чижик Ленку, которая очень загорела, потому что в Самарканде было жарко.

– Ой, Чижик, как мне там было скучно без тебя! – честно призналась Ленка.

– И мне тоже! – воскликнула Чижик.

Они посмотрели друг на дружку.

– У тебя как с мелками? – спросила Ленка.

– С мелками плохо! – Чижик развела руками. – Светка их все изрисовала!

В магазине мелков, понятное дело, тоже уже не было. Кто же откладывает покупку мелков до каникул! Чижик недавно услышала, как мама, готовя салат оливье, говорит папе на кухне:

– Майонеза почти не осталось! Как жить? Самые нужные вещи – дефицит!

Теперь Чижик поняла, что было настоящим дефицитом. «Это тебе не какой-то там майонез!»

Она, однако, не унывала. В конце концов, у нее ведь был хулахуп, который во дворе можно было обменять на дефицит в виде обычной коробки с мелом.

Глава 6. Папа – гипнотизер

С того вечера, когда Чижик побывала в лаборатории и попробовала семечек оранжевого подсолнуха, в ее жизни начались стремительные перемены. Во-первых, она только за месяц выросла аж на полтора сантиметра и догнала Ленку. Во-вторых, она стала замечать, что вещи, которые ее раньше удручали, теперь только смешат. Ну что поделать, если взрослые такие нелепые. Взять, например, папу: он всегда говорит, что надо поменять сгоревшую флуоресцентную лампу в Чижикином секретере, починить шкаф в прихожей, у которого отходила боковая стенка. «Ты обещал протянуть веревку на балконе для сушки белья?» – иногда вспоминала мама. «Руки не дошли!» – отвечал папа с таким страдальческим лицом, как будто он и вправду ходил весь день на руках и очень устал от этого. Зато у папы всегда были идеи.

Как-то осенним вечером он пришел с работы в прекрасном настроении и сказал, что был на сеансе гипноза и там научился гипнотизировать.

– Это как? – хором спросили Чижик и Ленка.

– Навожу на вас сон, но такой, специальный, немножко волшебный.

– Ну?

– И предлагаю что-нибудь такое сделать… Например, взять и покрасить стену свеклой из борща!

– Ну а мы? – спросили девочки.

– Вы покрасите.

– Не-е, – сказала Чижик. – Это мы с Ленкой еще в третьем классе делали, мама потом ругалась!

– Хорошо, не будем брать свеклу, – согласился папа. – Тогда включу пылесос, а вам скажу, что передают вальс Штрауса, и попрошу станцевать.

– Что такое «вальс страуса»? – спросили девочки.

– Вальс страуса? – удивился папа.

– Ты сам сказал: «по радио передают вальс страуса».

– Не страуса, а Штрауса. Композитор такой.

– А… – разочарованно сказали девочки.

– А что еще вы умеете, дядя Юра? – спросила Ленка.

Папа почесал в затылке:

– Могу сделать так, чтобы вы сцепили пальцы на руках, а потом долго не могли расцепить.

Чижик с Ленкой пошептались, и Чижик сказала, что такой гипноз им очень подходит. На самом деле Чижику и Ленке неохота было садиться за математику, а со сцепленными пальцами их никто ведь не мог заставить делать уроки.

– Отлично, – обрадовался папа. – Начнем. Сели, руки соединили, сцепляем пальцы…

Девочки опустились на диван, и он стал медленно водить руками и повторять, как это делал приглашенный гипнотизер сегодня у них на работе:

– Ваши руки постепенно теплеют и превращаются в железное кольцо! Ваши руки теплеют…

Его прервал телефонный звонок. Сняв трубку, он широко улыбнулся: «Здрасьте-здрасьте, Валечка, рад слышать ваш голос».

Судя по всему, звонила Ленкина мама тетя Валя.

– Домой чтобы шла? – переспросил папа с сожалением.

Ленка тоже погрустнела, ей ужас как не хотелось прерывать новую интересную игру, но ослушаться маму означало нарваться на серьезные неприятности. Поэтому она попрощалась и побежала со всех ног домой.

Когда Ленка ушла, папа внимательно посмотрел на Чижика, которая сидела неподвижно, уставившись в одну точку.

– Так-так-так, – сказал папа.

Он помахал у Чижика перед носом рукой, но Чижик и бровью не повела.

Из кухни показалась мама, на плече у нее висело полотенце:

– Ужин на столе! Вы уроки сделали? Что тут у вас происходит?

– Гипноз.

Папа показал на Чижика.

Мама взглянула на Чижика, потом – специальным взглядом на папу:

– Почему ребенок не шевелится и ничего не говорит?

– Странно, – задумчиво произнес папа, продолжая ходить взад-вперед. – Странно. Неужели подействовал?

– Подействовал? – переспросила мама. – Кто?

– Вот я и думаю: неужели мой гипноз сработал? Помнишь, я тебе говорил, что Андрусяк пригласил гипнотизера. Так вот, он показал технику гипноза перед сеансом. Он, кстати, сказал, что у меня – несомненный талант…

Мама побледнела и опять направила на папу специальный взгляд.

Когда он снова начал объяснять, как все произошло, мама его остановила резким взмахом полотенца. Мама ничего не хотела знать про папин несомненный талант.

Она опустилась в кресло:

– А ну-ка, быстренько разгипнотизируй мне ребенка!

Папа походил по комнате, что-то вспоминая, и потом тоже сел в другое кресло:

– Ты только не волнуйся, но я ведь не досидел до конца! Ничего страшного, – быстренько добавил он, видя, что мама сейчас тоже погрузится в гипноз, – сейчас я ему позвоню и разузнаю.

Но мама уже взяла себя в руки.

– Я больше не хочу никаких гипнотизеров! Звони в больницу! – приказала она.

– В больницу?

– Звони в больницу и проси, чтобы срочно прислали врачей!

Они стали спорить. Папа считал, что поднимать переполох совершенно ни к чему, ведь Чижик не больна. Мама говорила, что, если их ребенок уже целых десять минут сидит молча, значит – больна. Папа упорно повторял, что гипноз – это не болезнь. За этим спором родители совсем забыли про Чижика, которой стало ужасно, просто невыносимо скучно сидеть и слушать, как они препираются. Она потихоньку встала и пошла в свою комнату. Там она вздохнула и открыла учебник.

Глава 7. Лебединое озеро

Математичка Анна Федоровна, которую дети за большие размеры и громовой голос прозвали Арфа, объявила, что в субботу бригада из трех девочек и трех мальчиков будет мыть окна и пол в классной комнате.

– Сознательные есть? – спросила Анна Федоровна.

Сознательных, конечно, не было.

Математичка нахмурилась и открыла школьный журнал. Очки съехали ей на нос, и казалось, что она рассматривает список учеников сразу четырьмя глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.