Катерина Ши
Сиделка

Глава 1

Клиника, в которой подрабатывала на полставки, всегда славилась сложными пациентами. Сейчас говорю не о характере и темпераменте, а о диагнозе. И я, идя сюда работать, понимала прекрасно, что легко и просто не будет, но не в моих правилах было отступать и прятать голову в песок. Жизнь научила не сдаваться, а действовать и идти напролом, не оборачиваясь назад, иначе демоны, сидящие внутри каждого из нас, сожрут с потрохами и не подавятся. О да, только дай им слабину, как моментально найдется масса отговорок и причин, и ты сам неосознанно начнешь отступать от своей мечты.

Я не могла отказаться от этой должности, хоть и приходила в центр всего несколько дней в неделю, да и в разные смены. Все остальные дни работала в детской поликлинике и очень часто выслушивала в свой адрес крайне нелестные отзывы. Это как каждый день приходить на расстрел и ждать, помилуют тебя или нет. Увы, чаще приходилось принимать все нелицеприятные высказывания и просто молчать, не пытаясь даже как-то себя защитить. Пробовала, проходили и это, но поддержки со стороны руководства не было, потому что пациент всегда прав. Вот только в чем? В том, что лезет в мою работу с советами? Была у меня одна клиентка, которая ни в один из сеансов не могла промолчать, постоянно дергала меня за рукав халата, лезла под руку и на все просьбы отойти и не мешать работать возмущенно пыхтела, теребя несчастного ребенка то за ручку, то за ножку. Я терпела, видит бог, сдерживалась, но когда на последнем приеме на меня вылили ушат помоев, потому что какой-то там выдающийся специалист «Пупкин» из социальной сети делает не так, как я, отступила в сторону, позволяя мамочке продемонстрировать на деле знания и умения, которыми она не обладала на практике. Естественно, женщина ничего делать не стала, лишь гневно свела брови на переносице и пообещала это так не оставить.

Да, многим кажется, что быть массажистом легко и просто, слушают меня в пол-уха, презрительно разглядывают, как какой-то противный прыщ. Еще бы, ведь невысокий рост и смазливая внешность делали из меня, скорее, выпускницу школы, а не двадцатипятилетнюю девушку. Вот люди и измывались как над моими знаниями, так и над моими внешними данными.

Жалобы, которых было много, в основном сводились к тому, что я некомпетентна, потому что слишком молода. Вот и все. В клинике, в которую попала совсем недавно и по большой удаче, было совсем все по-другому, начиная от отношения клиентов, заканчивая вышестоящими врачами и руководством. Никто не смотрел на меня, как на ребенка, не тыкал пальцем и не относился, как к человеку второго сорта. Тут больше интересовались курсами, умениями, которые пришлось показывать на практике, выкладываясь на все двести процентов, да так, что чувствовала сильную моральную усталость, но все же удовлетворенность собой. Однако важно то, что во мне что-то да рассмотрели и приняли, хоть и не на весь день, давая возможности набраться опыта, чтобы потом полноценно перебраться в ряды выдающихся врачей, за которыми я стремилась и всячески пыталась подняться.

Конечно, возраст и силы оказались не равными, но я старалась, благо, учителя были отличными, не скупились на помощь, не прогоняли прочь, когда что-то спрашивала, а приветливо подзывали к себе, рассказывая и объясняя все нюансы. И я ценила это как никто другой, впитывала в себя информацию, как губка.

Заступая на смену, я даже выдохнула, отгоняя непрошеные мысли и стараясь забыть очередной инцидент на основном месте работы. Уже, если честно, даже заявление написала на увольнение, да только начали уговаривать, прося остаться, обещали поддержку в финансовом плане, видимо, зная, какие трудности испытываю. Но я все равно отказала. Была готова найти другую подработку, лишь бы больше не возвращаться в свой кабинет, о чем и заявила заведующей, которая демонстративно отодвинула исписанный мной листик в сторону, оставляя прошение без ответа.

Нет, были и хорошие клиенты, которые благодарили, искренне желали успехов, о чем-то даже спрашивали, но их количество было ничтожно мало, так что на фоне остальных становились незаметными.

Вот сегодня ко мне привели женщину сорока лет, которая после тридцатиминутного массажа стала возмущаться, почему сеанс длился так мало? Видите ли, она не успела расслабиться. И ничем ее не переубедишь, ничем не остановишь. Она, пока не прооралась, пока не испортила мне настроение, пока не довела до крайности – не успокоилась. Какие-то энергетические вампиры, честное слово, пополняющие свой внутренний резерв за счет других! Нет, я бы ее и не приняла, но когда она близкая родственница заведующей детским отделением, с которой и пришла в мой кабинет, пришлось сжать зубы и молча выполнить свою работу.

– Выдохни, – похлопал меня по плечу Федор Михайлович, когда зависла у своего шкафчика и не реагировала ни на что вокруг. Мужчина как раз зашел ко мне в кабинет, чтобы узнать, как прошел день.

Иногда казалось, что после нашей совместной работы над очень сложным пациентом этот добрый человек взял меня под свою опеку несмотря на то, что мы редко пересекались и все свободное время проводили за документами.

– На планерке приняли решение, что тебя будут оформлять на постоянку!

Боже, расплакалась от облегчения и попала в заботливые руки самого лучшего травматолога города, которые крепко меня обняли. Федор Михайлович годился мне в отцы, его сухонькие руки осторожно погладили по голове, давая возможность выплеснуть все те негативные эмоции, которые носила с собой целый день.

– Спасибо, – робко улыбнулась, отстраняясь и неловко заправляя волосы за ухо. Еще раз некрасиво шмыгнула носом, но уже полностью вновь овладела собой и своими эмоциями. Было приятно, что он не поленился и пришел лично рассказать о том, что узнал.

– Доказала и показала, что можешь, – похлопал по плечу, – сама знаешь, какой контингент людей у нас, просто так не пробиться, а специалисты хорошие сейчас на вес золота, ими не разбрасываются.

Федор Михайлович подтолкнул к выходу и неспешно пошел впереди, рассказывая о нововведениях и грядущих переменах. Так мы дошли до отделения, в котором сегодня было удивительно шумно и людно. Особенно меня сильно напрягал мечущийся по коридору мужчина, громко разговаривающий по телефону и совсем не реагирующий на замечания. Он чувствовал себя богом или завоевателем, которому позволено намного больше, чем остальным. Возможно, так оно и было, но вот элементарное уважения к другим пациентам и посетителям быть-то должно?

Поспешно обойдя нервного мужчину, я подошла к обеспокоенной Наденьке, нашей старшей медсестре, которая сегодня была белее стены и нервно кусала губы.

– Что случилось? – обеспокоенно заглянула в глаза девушки, хватая ее за ледяные пальцы. Это что-то новенькое! Вечно цветущая Надюша, которая заряжала своим позитивом не только пациентов, но и весь персонал, тряслась от страха и вжималась в стену.

– Новенькая девочка всех своими капризами довела, – поделилась со мной Надежда и покосилась на мужчину, – папашка приехал весь в не себе. Может, уколоть его?

Да, судя по тому, как этот индивид дергает ворот рубашки, его не просто нужно уколоть, но и привязать. Однако долго любоваться нервным человеком мне не дали. Все тот же Федор Михайлович с загадочным выражением на лице поманил меня пальцем к палате и указал через щель в двери на девочку лет пяти или шести. Малышка лежала на кровати и отрицательно качала головой, отказываясь кушать, поджимала губы и всячески показывала свой протест.

– Вот наша пациентка, – воздохнул мужчина, разглаживая рукой морщинистый лоб, – не ест, не разговаривает, только смотрит телевизор и недовольно бубнит на всех, как старая сварливая бабка. Отец сменил ей уже двух сиделок, но все как одна не справились с поставленными задачами.

Я еще раз заглянула в щель, чтобы посмотреть на девчушку, которая построила все отделение, манипулируя людьми, доводя до нервного срыва. Хм, это у нее, видимо, в крови. Гены-то никуда не деть.

– А что с ней? – выпрямилась, отступая от двери, чтобы отец ребенка ничего не подумал плохого в мой адрес, потому что от таких людей можно ожидать чего угодно, а я только узнала, что вакансию массажиста займу именно я.

– Авария, перелом ног, – вздохнул Федор Михайлович, – сложные операции, долгое метание между больницами, потому что взволнованный отец не знал, где будет лучше его кровиночке, и вот она у нас. Ей бы начать заниматься, проделать курс массажа, походить на процедуры, да не подпускает к себе никого…

Я же, еще раз посмотрев на дверь, резко отшатнулась в сторону, потому что из палаты выскочила красная, словно рак, женщина, которая широким шагом направилась к отцу девочки и, став размахивать руками, что-то начала тому доказывать. При этом все делалось на повышенных тонах, а уж в выражениях никто явно не стеснялся.

– Попробуй с ней найти общий язык, – неожиданно подтолкнул к двери травматолог, – все равно тебе ее вести.

Оглянувшись, я нетвердой походкой зашла в комнату и прикрыла за собой дверь.

Палата, которая была обустроена для людей с ограниченными возможностями, радовала тем, что здесь было большое количество приспособлений, которые значительно упрощали жизнь как пациентам, так и тем, кто за ними ухаживал. Именно в этой палате имелся специальный стул для ванны, туалет был оснащен специальными поручнями, а в некоторых палатах он заменялся специальным креслом-туалетом. Федор Михайлович рассказывал, что раньше ничего подобного не было, а сейчас и кровати от ведущих европейских производителей с электрическим приводом и пультом управления, прикроватные тумбы и столики, даже имелись подъемники, позволяющие пересадить инвалида в кресло…

– Я не буду это есть, – высокомерно заявила девочка, задрав вверх свой конопатый нос. Только сейчас я заметила, что и волосы у нее были рыженькие, заворачивающиеся колечками в самом низу.

Вернувшись с небес на землю, тряхнула головой.

– Не ешь, – пожала плечами, потому что никого уговаривать съесть ложку наваристого супа не буду. Я тут по другой части, если что.

Подойдя к кровати, под пристальным взглядом девочки убрала поднос на стол и, наклонившись, отодвинула мешающее одеяло. Вмиг показались розовые штанишки и такого же цвета носочки, да только еще с яркими зайчиками в самом центре. Очень смешные, кстати.

– Мило, – улыбнулась, проводя пальцем по пушистикам, – у меня такие же есть, только ношу их дома.

Естественно, мне не ответили, но посмотрели с огромным интересом. Еще бы, пришла какая-то девушка, кушать не заставляет, еще и про свои носки рассказывает. Умора, не иначе. Да только мне было не до веселья.

Осторожно провела ладонями по ножкам, не поднимая штанин, не знаю, зачем сделала именно так, мне, наверное, необходимо было коснуться ее, чтобы между нами произошел не только зрительный контакт.

– Когда ходить будешь? – задала вопрос, возвращая одеяло на место и садясь на край кровати.

– Я никогда не буду ходить! – отвернулась девочка.

– Что, даже в салон красоты и на показ мод? – удивилась, хватаясь за сердце.

Ага, ожидаемо, девочка повернулась, посмотрела на меня печальными глазами и добавила:

– Зачем ходить, если я никогда не смогу танцевать? – шмыгнула носом, быстро стирая появившиеся слезы кулачками.

– А для тебя это важно? – я старалась всеми силами продолжить этот нелегкий разговор, хотя сердце разрывалось при виде детских слез.

– Для папы…. Очень важно. Он мной гордится…гордился, – поправилась она, натягивая плед до самого подбородка.

– Ты раньше времени опустила руки, – задумчиво сказала, – а чем занималась?

– Балетом, – шмыгнула носом девочка, а я даже присвистнула.

– Я и балет всегда были два несовместимых понятия, – призналась, трогая носочки, которые показались из-под одеяла, – даже танцевать не умею, а научить некому.

Как ни странно, но за свои двадцать шесть лет я так и не научилась красиво двигаться, потому что все свободное время занималась и училась, а сейчас даже на занятия по танцам записаться некогда, чего уж говорить о клубах? Хотя в последнее место я и сама не пойду…

– Попроси подруг, – буркнула девочка, вновь закрываясь от меня за невидимой стеной.

А я увидела в ней себя, только не такой маленькой, а несколько лет назад, когда в меня никто не верил, когда от меня отвернулись, стоило в наш дом прийти беде.

– Нет у меня друзей, – ответила, тяжело вздыхая, – и подруг тоже нет, – подняла глаза к потолку, чувствуя до сих пор отголоски той боли, которую испытывала от предательства некогда близких людей. Почему-то мне казалось, что именно они должны были на тот момент стать моей опорой и защитой, моим тылом, но вышло как вышло. Сначала некогда близкие знакомые перестали отвечать на звонки и сообщения, а после занесли меня в черный список.

– И у меня нет, – сказала девочка, возвращая все внимание ко мне.

– А давай дружить, раз у нас никого нет? – она уставилась на меня своими зелеными глазами, долго думая над ответом, но, наконец, утвердительно кивнула.

– Милана, – представилась новая знакомая.

– Альбина, можно просто Аля, – мы пожали руки, и я даже придвинулась чуть ближе к девочке.

– Милана, если ты моя подруга, то научишь танцевать? – девчушка согласно кивнула, но быстро перевела взгляд на свои ножки и отрицательно замотала головой.

– Но как? – удивилась она, – я не могу даже встать с кровати…

– Все просто, – пожала плечами, – я научу тебя ходить.

Конечно, неплохо бы посмотреть историю болезни и подробнее узнать о том, что же произошло с ребенком, какие травмы были получены, но одно я знала точно…

– Только для этого мне нужна будет твоя помощь, – посмотрела в детские глаза, в которых было столько понимания, что невольно потянулась и погладила Милу по голове, – нам нужно будет много сил, чтобы подняться на ноги. Твоих сил!

– А для этого я должна кушать? – вздохнула девочка и покосилась на поднос с уже остывшей едой.

– Совершенно верно, тебе нужно правильно питаться – это в первую очередь.

Милана еще раз вздохнула и утвердительно кивнула. Именно в этот момент в палату забежала та самая женщина, которая до этого пыталась накормить ребенка, подхватила поднос и со словами: «Я подогрею», – исчезла в коридоре.

Но не это меня смутило, а прожигающий насквозь взгляд отца девочки, который словно сканировал меня не только внешне, но и внутренне, будто пытаясь в моей голове найти то, чего я и сама не знала.

– Здравствуйте, – поздоровалась, чтобы хоть как-то разбить образовавшуюся тишину, которая начинала давить на мои хрупкие плечи.

Вот только голос у меня был очень тихим, словно не я тут что-то лопочу. А вот Милана, напротив, при виде отца подобралась вся, заулыбалась, даже схватила меня за руку и громко сказала:

– Папа, это моя новая подруга Аля! Мы с ней будем учиться ходить!

Я видела, как на секунду смутился отец, как его глаза наполнились горечью и болью, но это наваждение прошло, да и на лице не дрогнул ни один мускул, выдавая все чувства этого странного железного человека.

– О, – в палату зашел Федор Михайлович, – смотрю, Альбина Ильинична уже здесь!

Мужчина сделал удивленные глаза и довольно хмыкнул. Он никак не прокомментировал то, что сам меня сюда привел и затолкал, что сам предложил найти общий язык с ребенком. Видимо, мужчина что-то знал, поэтому работал на опережение.

– Что ж, раз все в сборе, то хочу вам представить, Дамир Игнатович, нашего специалиста. Альбина Ильинична будет делать массаж вашей дочери.

Глаза у девочки загорелись интересом, а вот ее отец, наоборот, нахмурился, смерил меня нечитабельным взглядом с ног до головы и выдал то, к чему я уже привыкла:

– Она хоть совершеннолетняя? – конечно, я промолчала, давая возможность травматологу завершить начатый разговор.

– Очень даже, – чуть заметно улыбнулся мужчина, снисходительно смотря на Дамира Игнатовича, – двадцать пять – это же нормальный возраст? А внешние показатели такие обманчивые!

Папа Миланы ничего не ответил, лишь еще раз посмотрел на меня своими темными бездонными глазами и попросил всех выйти из палаты.

Попрощавшись с девочкой, я выскользнула первой, стараясь как можно быстрее пройти мимо неприятного человека, который своей аурой и силой подавлял и заставлял неосознанно трястись.

Только в коридоре, когда за спиной закрылась дверь, Федор Михайлович улыбнулся, да так открыто и радостно, что в уголках глаз собрались лучики морщин.

– Вот теперь дело пойдет! – потер руки между собой и, насвистывая тихую и незамысловатую мелодию, двинулся по одному ему известному пути. Я же не придумала ничего лучше, чем пойти в свой маленький, но очень уютный кабинет, думая о том, что такие встречи просто так не происходят, за ними обязательно последует череда событий, как приятных, так и не очень.

Глава 2

Пока я оставалась на неполной ставке, мой рабочий день значительно отличался от других, в день я принимала всего несколько пациентов. Сегодня их как раз было мало, так что успела заполнить журнал и даже несколько раз заглянуть к Милане, которая не только успела покушать, но даже перестала хмурить свои маленькие бровки и смешной носик. Девочка больше не выглядела опечаленной или злой, больше воодушевленной, той, что что-то для себя решила. Уж не знаю, о чем с ней успел поговорить папа, но, как стало известно, истерики довольно быстро сошли на нет.

Вообще Милана была довольно бойкой девочкой. Я таких детей еще никогда не видела: слишком самостоятельных, что ли? Не могу точно сказать, но Мила не боялась оставаться одна в незнакомом месте, свободно общалась с медперсоналом. Или же это от того, что у нее просто нет выхода? Судить тяжело, так как в подобных ситуациях никогда не была.

Кстати, после того, как нас с врачом выгнали из палаты, отец и десяти минут не продержался у кровати дочери. Таким же широким и уверенным шагом покинул здание, быстро добрался до припаркованной во дворе машины и опять стал ходить взад-вперед, разговаривая по телефону.

Я за ним наблюдала, стоя за прикрытыми жалюзи, и думала о том, что такому властному человеку нужно воспитывать сына, а не кроху дочку. Хотя, мальчик бы точно так же оставался без внимания отца – слишком занятой и холодный, а детям нужно общение и объятья, нужны посиделки, чтение книг на ночь или хотя бы совместные прогулки, какие-то ритуалы, которые покажут, что они нужны своей семье.

А Дамир Игнатьевич явно далек от всего этого, ему бы командовать, угрожать, держать в узде несколько организаций, которые под его началом обязательно поднимутся выше головы, но заниматься воспитанием ребенком ему явно не стоит.

Мужчина, что расхаживал вдоль своей огромной черной машины, резко остановился и безошибочно нашел взглядом окно моего кабинета. От неожиданности даже отпрянула назад, хотя точно знала, что меня заметить было невозможно! Но когда все же осмелилась вновь сделать шаг к стеклу, то, ни машины, ни папы Миланы уже не было.

Но тот строгий взгляд еще долго меня преследовал. Казалось, что мужчина за мной наблюдал из-за каждого угла. Куда бы ни пошла, везде он, везде его надменное и недовольное лицо, обещающее все кары небесные.

До конца смены было еще долго, а меня уже отправили домой отдыхать, так как никакой работы на сегодняшний день не предвиделось. Странные люди, в другом бы месте меня заставили сидеть до победного конца, а здесь понимают, что это пустая трата времени… Но как тут уйдешь? Я еще раз зашла к девочке, потому что знала, что в палате она осталась одна. Няня или сиделка, которая с самого утра с ней возилась, отказалась работать и уже после обеда со спокойной совестью покинула ребенка. Этой информацией как всегда ненавязчиво со мной поделился Федор Михайлович, а я весь день потом переживала и думала, как там девочка, не нужна ли ей помощь? На свой страх и риск решила взять на себя некоторую ответственность по уходу за малышкой. Так мы вместе и в туалет сходили, и поужинали. Конечно, приходилось Милану таскать на руках, пересаживать в кресло, а еще, набравшись наглости, я-таки помассировала ей спину, совсем немного, лишь показывая, что хочу помочь. Но девочка была не против, иногда даже, как котенок, подставляла голову, напрашиваясь на ласку.

Сейчас же, когда до отбоя было много времени, а к пациентам приходили посетители, Мила со скучающим видом смотрела в окно, но, заприметив меня, улыбнулась.

– Пойдем гулять во двор? – неожиданно сама для себя предложила.

А что? Дома меня никто не ждет, торопиться туда не нужно. Да и не хочется в те стены возвращаться. С каждым днем моего одиночества они давили все сильнее и сильнее, все чаще бессонные ночи проводила на балконе, просто сидя и смотря в одну точку.

– А можно? – девчонка удивленно распахнула свои глазки и открыла ротик.

– Даже нужно, – ответила и догадалась, – ты еще ни разу не выходила гулять?

Милана отрицательно помотала головой, прижимая к себе зайца с длинными ушами и лапками. А я поняла, насколько ей плохо, ведь даже когда с ней кто-то был, она чувствовала себя не нужной. Да, женщины и девушки выполняли свою работу, но человеческого тепла от них не шло, просто роботы с записанной программой в голове, не более.

Ох, я понимала, что без разрешения отца девочки заниматься самоуправством тоже нельзя, но не оставлять же ее одну, на и как-то забирать свои слова обратно тоже не по-человечески. Предупредив девочек, дежуривших сегодня на этаже, что мы с Миланой уйдем гулять на чуть-чуть, я быстро вернулась в палату, чтобы открыть окно и проветрить комнату в наше отсутствие.

Осенние дни радовали солнцем и теплой погодой, и хоть ночами было прохладно, к вечеру воздух замечательно прогревался. Значит, можно ножки Миланы просто накрыть пледом, а на тело надеть кофту, все равно мы недолго будем. Буквально полчаса, может, чуть меньше, но и это пойдет ей на пользу.

Подхватив девочку на руки и усадив в кресло, я невольно улыбнулась, когда она обхватила меня одной рукой, словно боясь свалиться. Сразу помогла облачиться в кофту, застегнув ту на все пуговицы, накрыла ножки пледом, как и думала до этого, и мы неспешно покинули палату.

Смотрели на нас строго, некоторые даже осуждающе, но персонал молчал, а вот Федор Михайлович, которого заприметила в самом конце коридора, лишь одобряюще кивнул. Так мы с Миланой, разговаривая об осени, добрались до лифта и совсем скоро спустились на первый этаж. Аккуратно, чтобы не трясти ребенка, выкатила коляску на крыльцо и спустила с пандуса.

– Ух, ты! – восторженно сказала девочка, когда мы доехали до лавочки недалеко от входа и устроились под ярко-желтым кленом, – как красиво!

Я, недолго думая, собрала самые красивые листочки в букет и передала их девочке. Милана сразу же стала рассказывать, как она любила гулять по осеннему лесу, когда стояла солнечная погода, ведь в эти дни она была с папой и Лордом, их огромным псом, который защищал девочку с самого рождения и всегда везде сопровождал.

Я в этот момент распустила два косых хвостика, которые делались криворуким человеком, и медленно, наслаждаясь каждой секундой, перебирала тонкие рыжие пряди волос, заплетая их в косы. Так совсем скоро первая худенькая косичка с колечком на конце была готова. Я успела приступить к оставшимся волосикам, как перед нами, словно из-под земли, вырос папа Миланы. Девочка счастливо улыбнулась, вовсе глаза смотря на отца, который приехал на этот раз с коробкой конфет.

Да, чтобы я ни говорила, он свою красавицу любит, вон, какими глазами смотрит, словно ничего дороже вокруг него и нет, как на сокровище, как на редкий цветок небывалой красоты. На меня так отец никогда не смотрел. Да какой отец – отчим, как оказалось со временем, человек, который разрушил мою жизнь, поделив ее на две совершенно не похожих друг на друга части, и вторая, в которой я сейчас нахожусь, наполнена страхами, горечью и отчаянием.

Пока я думала о своем, смотрела исключительно на макушку Миланы, и сама, как кукла, перебирала пальцами, завершая прическу. Почему-то резинка, которую держала, никак не хотела красиво надеваться, то ли из-за того, что тряслись руки, то ли по какой-то другой причине, но когда широкая ладонь накрыла мою кисть, дернулась всем телом и затравленно уставилась на мужчину, который медленно, не сводя с меня пристального взгляда, разжал свои пальцы и миролюбиво поднял руку вверх.

– Я помогу, – зачем-то сказал, глазами указывая на недоделанную косу.

Поспешно кивнула, передавая тонкую резинку желтого цвета, и отвела взгляд в сторону, смотря на то, как ветер гоняет по земле опавшие листья, и те с шумом друг от друга убегают. Я не знаю, о чем разговаривал отец с дочерью, так сильно погрузилась в мысли, но лишь взглянула на наручные часы, поняла, что тридцать минут прошло как одно мгновение.

– Милана, – обратилась к девочке, – поехали обратно.

Малышка вздернула свой носик, удобнее перехватила букет осенних листьев и утвердительно кивнула.

– А завтра мы с тобой еще будем гулять? – спросила она.

– Будем, – улыбнулась, понимая, что в первой половине дня смогу добраться до клиники, а потом уже поеду на постоянную работу, на которой уже завтра напишу очередное заявление, отработаю положенные две недели и уйду со спокойной совестью. Конечно, ко мне еще не подходили по поводу моего постоянного пребывания в центре, но больше я не хотела работать там, где тебя не ценят и не считают за человека.

Дамир Игнатьевич сам повез дочку, я же плелась позади, смотря исключительно под ноги, и старалась не думать о том, как буду идти по темному двору, где пугаюсь каждого шороха, как стану подниматься на этаж и открывать дверь квартиры, которая мне так ненавистна. Можно, конечно, опять остаться здесь, заночевать в сестринской, помогая девочкам, но уже и меру нужно знать, а то подумают, что у меня нет ни постоянного места жительства, ни прописки.

Поднявшись за Миланой и ее отцом до палаты, погладила девочку по голове, даже чмокнула в щеку и, помахав на прощание, вышла из помещения, плотно прикрыв за собой дверь.

Зайдя в свой кабинет, все же сняла синий медицинский костюм и халат, который надевала, когда ходила по отделению, быстро переоделась в любимые темные джинсы, кроссовки. Натянула футболку, которая уже давно потеряла презентабельный вид, но очень мне нравилась. А сверху накинула легкую ветровку. Сумка, которая больше напоминала маленький рюкзачок, оказалась на плече еще до того, как потушила свет и вышла в коридор.

Два оборота ключа и десять ступенек вниз, поворот и еще десять. Я знала дорогу от и до, потому что она мне нравилась, потому что идти сюда мне всегда хотелось. Сдав ключ на вахте, неспешно вышла на улицу и вдохнула полной грудью уже прохладный воздух.

Медленно спустилась вниз и, как в детстве, шурша разбросанными под ногами листьями, побрела в сторону остановки, чтобы потом с двумя пересадками, но все же добраться до дома. Конечно, неудобно так ездить, но был ли выбор?

На самом деле был, ведь сама лично смотрела съем жилья и даже подбирала себе небольшую, но невероятно приятную студию, вот только смелости не хватило уйти. Точнее, хватило бы, а что дальше? Продать квартиру, которая была лишь наполовину моя, не могла. Конечно, можно было сдавать комнату, но… что будет, когда все вернется на круги своя?

Но ведь и ждать я тоже не могла, потому что в любой прекрасный момент, вернувшись в квартиру, я вновь увижу ненавистное лицо, которое на этот раз со мной церемониться не будет, точно так же, как и с другими людьми, пожелавшими снять квартиру. Замкнутый круг, который меня выводил из себя, в котором я блуждала уже не первый год и не могла ничего предпринять. Не знаю, как правильно поступить, куда бежать.

Так, неспешно размышляя о жизни и ее сложностях, я добралась до остановки и села на лавку. Людей уже было немного, да и находилась клиника далеко от центра города. Мне ехать нужно было на другой конец, в старый район с еще сохранившимися широкими дворами, где было много деревьев и старых детских площадок.

Маршрутное такси подъехало быстро, хоть я и думала, что придется ждать очень долго. Поспешно забралась в салон машины и, заплатив за проезд, села в самый конец, прислонившись головой к холодному стеклу. Мне нравилось быть дальше от людей, словно пряталась в своем маленьком мирке. Даже прикрыла глаза на пару минут, восстанавливая душевный покой.

Я справлюсь со всем, я сделаю все возможное, чтобы моя жизнь вновь заиграла красками. А пока… пока что я буду работать, копить и думать только о хорошем. Но идея со съемом жилья больше не казалась мне странной. Наоборот, это выход, выход для меня.

Глава 3

Выбравшись из опустевшего салона, неспешно пошла в сторону дома. Как и думала, во дворе не горел ни один фонарь, словно совсем недавно в них не меняли лампочки. Все так привычно и одновременно пугающе, что я, прежде чем окунуться в темноту, плотнее застегнула куртку, прижала к себе портфельчик, из которого успела достать связку ключей.

Драться я никогда не умела, тем более обороняться, но где-то видела картинку, как девушка, пользуясь только ключами, смогла освободиться из захвата. Я много раз проецировала эту картинку на себя, знала, в какой последовательности и куда бить, чтобы оказаться на свободе, но мозг, который работает быстрее тела, утверждал, что у меня ничего не выйдет: слишком маленькая, слишком худая.

Собрав всю волю и оставшиеся силы в кулак, ступила в черную полосу на асфальте, прячась от посторонних глаз в тени деревьев. Лишь от подъездов лился неяркий свет, который освещал ничтожно мало, но в моем случае – хоть что-то.

Быстро переставляя ногами, я спешила к самому дальнему подъезду, именно недалеко от него, как назло, остановилась черная машина и погасила свои огни. Сердце пропустило несколько ударов и застучало где-то в горле. Его грохот закладывал уши, заставляя руки сильнее сжимать ни в чем не виноватые ключи, которые вот-вот выпадут из моих рук. Когда почти подбежала к подъезду, за спиной оглушительно громко хлопнула дверь автомобиля, и раздались уверенные шаги.

Я же никак не могла набрать код на замке, чтобы открыть дверь, а шаги, которые до этого были слышны, затихли за спиной. Следом меня просто схватили за плечо и резко развернули.

Что я там говорила о самообороне? Да нет ее, даже ключи выпали из ослабших рук, а тело пробило крупная дрожь. Ноги, которые и до этого кое-как держали, стали подкашиваться, а перед глазами образовалась пелена.

– Альбина! – меня встряхнули так, что, казалось, еще немного, и понадобится помощь специалистов, которые вправят позвонки обратно, но зато появилась какая-то ясность. И даже смогла сфокусировать взгляд на лице папы Миланы, – черт! – выругался мужчина, явно понимая, как сильно меня напугал.

Мне показалось, что этот человек знает обо мне намного больше, чем есть на самом деле, раз резко отступил назад, делая два огромных шага, разспрятал руки за спиной. А я привалилась спиной к двери и сползла на землю, пряча лицо в коленях и пытаясь восстановить рваное дыхание. Мне было плевать, как смотрелась со стороны, плевать, что подумает этот человек. Сейчас на первое место вышли мои страхи и боль, которые накрыли с головой, и паника, поглощающая меня.

– Аля, – вновь позвал Дамир Игнатович, не делая попыток приблизиться или коснуться меня, – мне нужно с вами поговорить о Милане.

Имя девочки подействовало на меня как-то странно, потому что мгновенно подпрыгнула на ноги и сама уже оказывалась рядом с мужчиной, схватила за руку и взволнованно проговорила:

– Что с ней? Стало плохо? Нужна помощь? – но мой словесный поток быстро затих, когда папа девочки отрицательно покачал головой.

– С ней все хорошо, – даже как-то успокаивающе прошептал он, – но поговорить надо.

Я кивнула, поспешно обернулась, чтобы найти утерянные ключи, которые так и лежали на земле. Подхватила их и побежала к подъезду, чтобы за какую-то секунду ввести семизначный пароль и пригласить Дамира Игнатовича в гости. Мужчина шел следом, но держался на расстоянии, не нарушая моего личного пространства.

Лифт, ожидаемо, вновь не работал, так что на пятый этаж пришлось подниматься пешком, и при этом я испытывала жуткий стыд за то, в каких условиях живу. Да, наш район не такой уж и благополучный, стены в подъезде расписаны от самого потолка до пола, над головой висят прилипшие чуть подгоревшие спички и жвачки, которые можно оторвать, только если сделать полноценный капитальный ремонт. Что творится в лифте, даже вспоминать не хочется. Мало того, что там постоянно кто-то справляет свою нужду, так и часть кнопок просто спалили, страшно на них нажимать. Да и вообще, не дай бог застрять в этой кабине, от кислого и неприятного запаха можно будет задохнуться!

На пороге квартиры замешкалась на несколько секунд, потому что не с первого раза удалось попасть в замочную скважину, но как только ключ провернулся, с облегчением выдохнула. Квартира была пуста, тут никого, кроме нас, не было…

– Проходите, – пригласила отца своей пациентки и автоматически пошла включать свет во всех комнатах, даже в туалете и ванной.

Да, это еще одна моя особенность: не люблю темноты, боюсь ее до одури, особенно если она надвигается на меня из стен родной квартиры, где я прожила с самого рождения до своего совершеннолетия.

Дамир Игнатович снял обувь и следил за моими действиями слишком внимательно, но это мой ритуал, без которого не смогу расслабиться, без которого буду чувствовать себя в клетке.

– Чай? – предложила, возвращаясь в коридор.

– Не откажусь, – таким же спокойным тоном произнес мужчина и отступил, освобождая проход в кухню.

Пока ставила чайник и выкладывала на стол вафли и печенье, Дамир Игнатович сидел в самом дальнем углу за столом, давая мне больше пространства. Смотрел куда угодно, но не на меня, все чаще отвлекался на телефонные сообщения и всем видом показывал занятость. И мне даже стало спокойнее, пока заваривала чай, ставила большую чашку перед мужчиной и подавала сахарницу с ложечкой.

Папа Миланы совсем не стеснялся и не терялся, наоборот, быстро наложил себе целых три ложки сахара, размешал его и, дуя, отхлебнул большую часть жидкости, прикрывая глаза от удовольствия. Сама потянулась за вафлей, которая так и просила себя съесть. Даже на мгновение забыла, что впервые за эти два года кушаю в компании постороннего человека, да еще и на собственной кухне.

– Так вот, – подал голос мужчина, когда поставил на стол уже пустой стакан и промокнул губы салфеткой, – я хотел с вами поговорить о Милане, точнее, о том, что вы на нее хорошо влияете.

Я и сама убрала стакан в сторону, сложив руки на коленях, как ученица первых классов. Похвала была приятной, но мужчина приехал сюда явно не для того, чтобы петь дифирамбы в мою честь.

– Я бы хотел нанять вас в качестве сиделки, – продолжил мужчина.

– Но, – замешкалась с ответом, – я итак работаю в клинике…

– И в поликлинике, откуда уже не первый раз желали уволиться, – пристыжено опустила голову, как будто сейчас за это ругать будут.

– Я вам предлагаю работать на меня, уволиться при этом из государственного учреждения. Ну и заниматься любимым делом уже в клинике. Насколько я понял, вас все равно хотят переманивать на постоянной основе.

Я знала, что в клинике работают в две смены, а значит, первую половину дня можно посвящать девочке, ну и в перерывах забегать к ребенку. Но что делать со старой работой? Просто так мне никто не даст уйти.

– Мне нужно уволиться и отработать, – пробормотала, склоняясь к тому, что согласна работать на Дамира Игнатовича, хотя я ведь даже не уточнила, сколько он будет платить, что именно будет входить в обязанности. Сиделкой никогда не была, могла лишь судить по чужим рассказам и собственным наблюдениям.

– Отрабатывать не нужно, а повторное заявления напишем завтра. Заеду за вами в семь.

Собственно, на этом разговор и завершился, а я ведь даже четкого ответа не дала, хотя разве могут быть сомнения? Я так и так бы искала подработку, а тут она нашла меня сама. Как-нибудь выкручусь, не впервой, да и с Миланой мы вроде как нашли общий язык, а еще хотелось помочь девочке вновь подняться на ноги, вновь вселить в нее уверенность.

– Хорошо, – пробормотала, поднимаясь следом за мужчиной и выходя в коридор. Дамир Игнатович довольно быстро обулся, поправил рубашку, которая чуть выправилась от резких наклонов.

– Закрывайтесь, – скомандовал и, как только вышел за порог, я действительно закрылась на все имеющиеся замки, прячась от своих страхов и панических приступов.

Вернувшись в кухню, стала мыть посуду, даже не вспомнив о том, что нужно полноценно покушать, ведь ничего полезного сегодня так и не съела, но, как назло, кусок в горло не лез. А вот голова, наоборот, активно работала, в красках расписывая перспективы будущего. В своих фантазиях я уже жила отдельно в защищенном от посторонних глаз дворе, который был оцеплен забором, и проникнуть на территорию можно было только через ворота, рядом с которыми стоит будка охраны. В каждом подъезде этого дома на первом этаже будет сидеть вахтер, который знает всех жильцов в лицо, и если появится посторонний, то его просто так не пропустят, сначала запишут всю информацию и узнают цель визита. Да, я мечтала о таком жилье, поэтому и копила на него, искала подработки, прекрасно понимая, что за комфорт и уют придется платить.

Зато сколько сразу плюсов! Не нужно запираться и прятаться, не нужно будет включать свет, боясь монстров, живущих под кроватью. Может, я наконец-то смогу нормально спать…

Все может быть… но до осуществления мечты еще слишком долго, реальность она вот, со мной: в свете лампы, в тихих шагах за стеной, в скрипучей кровати, которая иногда доводила меня до истерики этим противным звуком.

Сейчас же, после ухода мужчины, все виделось как-то иначе, даже не было так страшно, как будто Дамир Игнатович оставил частичку себя, такую же уверенную и внушительную, с которой мне совершенно не страшно.

Глава 4

Будильник, как и всегда, заиграл свою трель в половине седьмого утра, заставляя разлепить веки и осмысленно посмотреть по сторонам. Не смогла не улыбнуться новому дню, раз ночь прошла без кошмаров и частого вскакивания. Я просто закрыла глаза, а открыла их уже утром, как ни в чем не бывало. Такое бывает редко, все чаще меня посещали страшные кошмары, за ними всегда шла бессонница, поэтому такие редкие моменты, когда организм отдыхал, ценила как никто другой.

Умывшись и приведя свой внешний вид в относительно нормальный, выпила чашку кофе, полностью отказываясь от еды. А ведь понимала, что мне с моей работой просто необходимо иметь силы, что мои руки – мой хлеб, но ничего поделать не могла. Возможно, по пути в клинику куплю себе булочку или пирожок, а может даже пирожное, которым обязательно поделюсь с Миланой, но сейчас ничего не хотелось.

Привычно собрав документы в сумку, я посмотрела в глазок, прежде чем выйти из квартиры. Утро нового дня разогнало темноту, которая клубилась до этого вокруг двери, из разбитого подъездного окна проникал свет, освещая грязную плитку под ногами и большое количество окурков. Сама же быстро закрыла дверь и бегом помчала вниз по лестнице, не желая задерживаться в этом вонючем царстве, будучи сильно брезгливой.

Я хоть и вышла заблаговременно, но сразу же попала под оценивающий пристальный взгляд Дамира Игнатовича, который распахнул дверцу своего автомобиля, дожидаясь меня.

– Вы не завтракали, – сказал этот странный и жутко догадливый человек, когда сел за руль.

– Не хочу, – пожала плечами, стараясь не вдаваться в подробности, почему именно.

Отец Миланы лишь кивнул, сверился с часами и, придавив педаль газа, вырулил со двора. Я думала, что мы сразу поедем в поликлинику, где сегодня у меня не было ни одного человека по плану, еще бы, с такой репутацией… Но Дамир Игнатович поразил меня тем, что заехал в кафе, велев сидеть на месте, и быстро вышел из машины.

Его не было всего-навсего десять минут, но когда вновь появился, я ошарашено смотрела на лоток с двумя стаканчиками кофе, а во второй руке мужчина кое-как нес бумажный пакет. Что в нем, поняла только после того, как он сел в машину и положил мне на колени горячие и румяные булочки, возможно, даже с какой-нибудь сладкой начинкой. Уже от невероятного аромата рот наполнился слюной, заставляя поджать губы и в недоумении уставиться на спокойного и собранно человека рядом сомной.

– Ешь, – отдал команду, беря свой стаканчик с кофе, – у нас есть десять минут.

И я совершенно себя не узнавала, поскольку поддалась приказу и аккуратно раскрыла пакет, чтобы достать слойку с вишней. Даже сама не заметила, как быстро откусила, блаженно закатывая глаза, и только после того, как от вкусной булочки не осталось ни крошки, подняла глаза и встретилась взглядом с мужчиной

Он смотрел жадно и пристально, словно эту самую булку хотел съесть сам. Сжалась, почему боясь того, что меня будут ругать. Да только папа Миланы молчал, лишь через несколько секунд протянул ко мне свою руку, чтобы смахнуть с губы крошку.

– Пей, потом поедем, – он отвернулся так же быстро и резко, но я, наконец, смогла выдохнуть и, обжигаясь, сделала первый глоток кофе. Напиток оказался очень вкусным, но слишком горячим, наверное, это понимал и Дамир. Завел мотор машины, дождался, пока закрою стаканчик и поставлю его на сумку, – не мучайся, потом выпьешь.

Мы в полном молчании пролетели несколько перекрестков, прежде чем мужчина затормозил вдоль дороги у местной поликлиники. Народу здесь, как обычно, было очень и очень много. Машины, для которых так и не додумались сделать парковочные места, стояли где попало, но моему спутнику явно везет, раз он умудрился вместиться в, казалось бы, незамеченное никем место.

– Пошли, – нетерпеливо отстегнул ремень безопасности и выбрался на улицу, а мне потребовалось немного времени, чтобы выползти из высокой машины и максимально аккуратно соскользнуть на землю.

Его команды мне сильно не нравились, словно рядом со мной находился робот, которого научили отдавать только короткие приказы. Но не могла же заявить такому человеку о своем недовольстве! Пусть уж лучше командует и руководит, а я подстроюсь.

Дамир Игнатович шел впереди, не заботясь о том, спешу ли за ним или где-то потерялась по дороге. Он явно был уверен, что я буду следовать, что не отстану. И, да, мы шли почти в ногу, я, как Пяточек, можно сказать, уткнулась в его широкую спину, совсем не замечая ничего вокруг.

А надо бы смотреть по сторонам, ведь только преодолели первый этаж, как на меня выскочила заведующая детским отделением, размахивая руками и ругаясь.

– Где тебя носит? – если бы не большое количество людей, она бы не стеснялась в выражениях, а так свой пыл хоть и пыталась убавить, да ничего не получалось, – Алина заболела! Всех утренних клиентов на тебя перезаписали! Они ждут!

– А почему меня никто не проинформировал? – все же отмерла, выходя из оцепенения, – ни звонка, ни сообщения. Сама догадаться я никак не могла, Жанна Сергеевна.

– Ты мне тут не умничай! – продолжила возмущаться женщина, – сама сейчас со всеми пойдешь разбираться!

Вот только когда за моей спиной нетерпеливо кашлянул Дамир Игнатович, женщина все же остановилась, подняла голову и нахмурила брови. Я чувствовала, как рука мужчины зависла над моим плечом, но не касаясь, лишь даря тепло, которое мне было так необходимо.

– Альбина Ильинична больше не работает у вас, – спокойно и четко произнес мужчина, – вчера вам уже звонили по этому поводу.

– Но, – ошарашено отошла женщина, – я думала, это шутка такая…

– Увы, – сказал мужчина настолько ледяным тоном, что даже мне стало не по себе, – я так понимаю, документы не подготовлены?

Жанна Сергеевна покачала головой и посмотрела на меня как на предателя. Только я, опять же, ни о каких звонках и знать не знала. Пришла к своему рабочему времени, уверенная, что пациентов не будет, и, как говорила заведующая, даже если они и появятся, все врачи будут направлять другому специалисту, но не ко мне.

– Что ж, – все же коснулся меня отец Миланы, чтобы развернуть на сто восемьдесят градусов, – тогда за бумагами приедет мой человек. Альбина Ильинична, вам что-то нужно забрать из кабинета?

Утвердительно кивнула, потому что хоть вещей хоть и было немного, но забрать их все же стоило, ведь кабинет мне выделили совершенно пустым, и все, что там есть – только моя заслуга.

Шла первой, замечая, что в коридоре действительно довольно много людей, и совесть грызла от понимания, что они все с маленькими детьми пришли раньше меня, сидят и ждут начала процедуры.

– Не могу я так уйти, – повернулась к мужчине и посмотрела в темные глаза, – это же дети! А они ни в чем не виноваты!

Чего я ожидала? Понимания? Наверное, его…, но, закусив губу, неосознанно или подсознательно ждала разрешения от мужчины, который, мало того, что привез меня сюда, так еще и свою дочь доверил.

– Сколько нужно времени? – посмотрев по сторонам, поняла, что приму только самых маленьких, взрослые же вполне могут пойти домой, даже если сильно будут возмущаться.

– Час! – непонятно почему, но посмотрела с такой надеждой на мужчину, что он лишь закатил глаза и сказал:

– Ровно час и ни минутой больше!

Я рванула в кабинет, быстро накинула на себя халат, помыла руки с мылом и размяла кисти перед первым пациентом.

Протерла пеленальный столик и пригласила мамочку в кабинет. Дамир Игнатович расположился за мои столом, смотря исключительно в телефон и полностью игнорируя посторонних людей, а я же с каким ошеломляющим энтузиазмом провела четыре процедуры и, быстро собрав все вещи в пакет, покинула стены кабинета.

Естественно, ожидавшие под дверью пациенты возмущались, выражали недовольство заведующей, которая лишь руками разводила.

– А вы, девушка, – едко заметила одна из бабушек, – могли бы и нас принять.

– Она здесь больше не работает, – ответил Дамир, – а за просто так никого принимать не будет.

Вот так, холодно расставив приоритеты, и ответил он. Даже не повел бровью, когда на него тут же обрушались словесные снаряды – все с такой же ровно спиной шел по коридору, потом так же невозмутимо спустился на первый этаж.

Что могу сказать, мне можно поучиться у отца Миланы хладнокровности. Ну и тому, что себя в обиду давать не стоит. Мужчина же тем временем добрался до машины, а мне ничего не оставалось, как сесть рядом с ним, не зная, куда деть злосчастный пакет, который закрывал обзор. Все же додумалась поставить его на коврик между ног, быстро пристегнула ремень безопасности и удачно вспомнила о кофе. Он, конечно, уже остыл, потерял свой аромат, но пить так сильно хотелось, что быстро осушила минимум половину из стаканчика.

Дамир Игнатович же выехал на дорогу по направлению к частной клинике, и больше не произнес ни слова, полностью погрузившись в свои мысли.

Глава 5

Вывески и дома за окнами дорогой машины мелькали очень быстро, а я, расположившись на широком и удобном сидении, вспоминала свои передвижения по городу. Часто, стоя на ветру больше десяти минут и ожидая маршрутку и автобус, могла довольно быстро замерзнуть в своих легких вещах, но это не самое страшное, ведь транспорт, подошедший на остановку, мог лишь высадить людей, а вот зайти удавалось не всем. Люди набивались битком так, что спинами вжимались в двери, которые с превеликим трудом закрывались. Часто я просто не залезала в общественный транспорт, боясь быть задавленной – слишком я маленькая и неприметная, а значит, все будут плевать на то, что могут наступить на ноги или задеть локтем. Поэтому я всегда выходила за час до начала рабочего дня, иногда шла пешком до другого района, где можно было сесть на троллейбус или успеть поймать маршрутку под другим номером, которая делала приличный крюк и из-за этого не пользовалась большим спросом.

Пробки для нашего города дело нечастое, но утром – постоянное, с семи до восьми весь город выходил на улицу и пытался добраться до работы, садов или школ. Если дорога широкая, то еще можно было разъехаться, а если узкая, то обязательно найдется тот, кто замедлит итак никуда не годное движение.

Сегодня же, сидя в машине, я понимала, что даже если бы мы застряли на добрые полчаса, то провели бы это время с удобством, в тепле, с приятной музыкой. Я ценила это как никто другой, ведь нет зловоний от стоящих рядом людей, нет недовольных причитаний, что нужно кому-то уступить место и молодежь совсем уже обнаглела. Даже наушники, которые постоянно цеплялись за все и всех, не спасли бы от монотонного бурчания бабушки рядом, которая вспоминала советские времена, когда все ходили пешком или пользовались велосипедами. Почему-то на таких соседей мне всегда везло, что сильно портило настроение с самого утра.

Здание клиники показалось впереди и, как только Дамир Игнатович припарковался, первой выскочила на улицу, вдыхая теплый воздух и думая о том, что перед тихим часом обязательно вывезу Милану на улицу. Пусть хоть дышит и улыбается, тем более, так приятно смотреть на ее румяное личико, а не на бледные и впалые щеки.

Мы с отцом девочки зашли в помещение, где меня сразу же попросили пройти к начальству, как только освобожусь. И хоть я планировала сначала поздороваться с ребенком, но Дамир повел меня на первый этаж, чтобы лично проконтролировать мое оформление на работу, ну и согласовать график, когда я смогу быть с его ребенком.

Пока меня оформляли, пока подписывала бумаги, неожиданно поняла, что за меня все решили. Весь мой рабочий график был выстроен так, чтобы я могла уделить время девочке. То ли связи позволили подобное, то ли деньги, но жаловаться мне было грех, даже если понимала, что оставалась без обеденного перерыва, и домой придется возвращаться очень поздно. Последний факт меня очень сильно тревожил, но с той зарплатой, что мне обещали за работу в клинике, и той, какую мне назначил Дамир Игнатович, можно было немного потерпеть. Но уже сегодня я планировала еще раз зайти на сайт и узнать, какие квартиры есть в наличии, и на какую сумму я могу рассчитывать. Ну и можно будет собирать свои немногочисленные пожитки, потому что рано или поздно из дома придется бежать, так нес пустыми же руками?

Теперь, когда у меня на руках был новый график, я поняла, что хоть и была принята на работу на целый день, но меня очень осторожно освободили от большого числа пациентов. Всего три или четыре больных в день, а вот потом я полностью должна была быть занята девочкой.

– Прошу меня извинить за вмешательство в ваш рабочий ритм, – проговорил Дамир Игнатович, когда потрясенная я вышла из кабинета начальника отдела кадров, – просто дочка мне очень дорога, а с моими связями и большим количеством знакомых можно добиться чего угодно. Но это временные неудобства.

– Понимаю, – пряча глаза, пробубнила я, боясь даже представить, какой властный человек стоит передо мной, раз играючи смог все подстроить так, как ему было бы удобно.

Как только все нюансы были обговорены, я быстро пошла в кабинет, чтобы переодеться и хоть немного побыть одной, собирая все мысли в кучу. Сейчас до обеда я совершенно свободна, а вот потом сразу три пациента друг за другом, все как один сложные и требующие концентрации внимания, после до самого вечера я предоставлена сама себе. Ага, как же. Я буду с Миланой до самого отбоя.

К девочке я пошла сразу же, как более-менее сформировала хоть какой-то относительно нормальный план в голове, спешила так, что в палату зашла запыхавшейся.

– Привет, – улыбнулась малышке, которая во все глаза уставилась на меня, словно не веря.

– Аля! – воскликнула девочка, – я думала, что ты больше не придешь…

– Извини, мне нужно было уволиться с прошлой работы…

И пока девочка меня внимательно слушала, откинула в сторону одеяло и уставилась на тоненькие ножки девочки, изуродованные шрамами от операций. Да, сколько же пережить пришлось этой крохе! На глаза навернулись слезы, но я лишь улыбнулась, укладывая Милану на бок и поднимая кофточку. Сначала разомну спинку, потом начну массировать дальше.

Я даже не заметила, как в палату вошел Федор Михайлович, спросил, как обстоят наши дела и даже выдал лист бумаги, на котором было подробное расписание с занятиями, которые будут проводить специалисты клиники с Милой.

– Дамир Игнатович настоял, – кашлянул в кулак мужчина, – чтобы ты сопровождала его дочку везде.

О, да. Я к этому готовилась морально, потому что мало того, что клиника была одной из ведущих, так еще на ее базе располагался реабилитационный центр, отсюда понятно, по какой причине мой рабочий день подстроен так, чтобы я максимально была занята только тогда, когда Милана во мне не нуждалась.

Через час у нас были занятия в зале ЛФК, где Милана с опытным врачом выполняла отнюдь не легкие для нее упражнения с мячом и на тренажерах, при этом лицо у девочки было таким, что сердце кровью обливалось. Она терпела боль, закусывала губу, и только когда совсем стало невыносимо, захныкала, протягивая ко мне свои ручки.

– На сегодня достаточно, – известил врач, – на первый раз этого времени хватит.

Боже, я думала, мы здесь минимум час, даже сама вспотела, пока сидела в уголке и уговаривала себя не бежать и не отвоевывать ребенка, ведь это для ее же блага.

Девочка доверчиво прижалась ко мне, пока несла ее до коляски. Ей потребовалось время, прежде чем она смогла собрать свои маленькие силы в кулак и отстраниться от меня. Все это время говорила, какая она молодец, что выполнила огромную работу, с которой порой даже взрослые справиться не могут.

Про улицу сегодня разговора не было, Мила сильно утомилась и лишь попросила собрать для нее новый букет из ярких листьев, как смогу. Она вновь уставилась в окно и даже не сразу согласилась покушать, а все о чем-то думала, да и периодически поглядывала на дверь. Наверное, ждала отца. Но он как утром уехал, так от него не было ни вестей, ни сообщений, он даже дочери ничего не написал, а ведь она проверяла телефон и вновь прятала его под подушку.

Но я все равно гордилась девочкой, ведь мы сделали первый шаг, точнее, сделали все возможное, чтобы он был. Я просидела в палате до тихого часа, наблюдая за тем, как к Милане приходит детский педиатр и интересуется ее здоровьем, как Федор Михайлович вместе с хирургом осматривает маленькие ножки, что-то записывают и, удовлетворенно хмыкнув, вновь уходят.

– Я пока уйду работать, но через пару часов вернусь, не успеешь соскучиться, – улыбнулась девочке, которая сонно щурила свои глазки, на мои слова она кивнула головой.

– Ты только приходи обязательно, а то мне одной очень грустно.

Тихонько выйдя в коридор, поспешила к себе в кабинет, чтобы приступить к обязанностям и выполнить работу, от которой зависит пусть не все, но многое. Пациенты шли друг за другом, каждый со своими проблемами, но я не отвлекалась на посторонние мысли, выкладывалась, помня о том, что я своими силами попала на это место и обязана на нем удержаться.

Но когда дверь закрылась, и я вновь очутилась в полной тишине, непроизвольно подняла глаза на циферблат часов, высчитывая, сколько времени Милана находится без меня. Сейчас все думы, которые отложила на время, вновь вылезли, заставляя закусывать губу и думать о том, что за эти дни не увидела у девочки ни книжек, ни раскрасок. Только заяц, с которым она не расставалась, да телефон. Разве этого достаточно для ребенка? Я так не считала, совсем.

Вымыв руки, поправила волосы, убрав выпавшие пряди из тугого хвоста, и быстро направилась к своей подопечной. Тихонько приоткрыв дверь, заметила, что девочка разговаривала с отцом по телефону, который явно извинялся за то, что сегодня не сможет к ней приехать. Мне было больно смотреть на огорченного ребенка, который делает все возможное, чтобы папа обратил на него внимание, но я так и не знала, чем занимается Дамир Игнатович, но то, что он не последний человек в городе – понятно сразу, ведь мне сегодня мужчина в строгом костюме привез документы из поликлиники, и, пожелав удачного дня, развернулся, быстро уйдя, словно его и не было.

Вот кому еще так просто отдадут чужие вещи? Кому не откажут? Только тому, вокруг которого крутится власть, деньги и огромные связи. Мне уже страшно, ведь если что-то сделаю не так, то никто и не вспомнит про молодую массажистку.

Милана, когда поговорила с папой, лишь поджала губы и спрятала телефон под подушку. Я же четно пыталась ребенка развеселить, но она вновь от меня закрылась, только по возможности выполняла то, что просила.

Мы успели помыться и переодеться, как девочка попросила посидеть с ней перед сном.

– Не уходи, – шмыгнула носом, – мне одной грустно и страшно.

Ох, знала бы она, как страшно мне идти домой одной! Но я все равно осталась. Аккуратно устроившись на стуле рядом с ней, погасила свет и с тоской посмотрела в окно, понимая, что домой уже точно не попаду. Просто побоюсь идти. А значит, буду ночевать здесь на стуле…

Перебирая тонкие волосики, я с грустью думала о том, что ничего толкового в жизни не добилась. Мне бы детей своих уже воспитывать, благо, желание было, да только ни принца рядом, ни человека, которого могла заинтересовать как женщина, не было. Раньше ведь, когда все было хорошо, я даже на свидания бегала, ходила гулять с молодыми людьми, а потом все резко оборвалось, и все, кто считал меня своей подругой или другом, просто растворились в толпе, оставив меня одну.

Даже мой парень, с которым строили планы на будущее, который сделал мне предложение – ушел, не обернувшись. Лишь написал короткое сообщение, что нам дальше не по пути, что он просит прощения, но строить со мной жизнь даже не будет. Его кольцо так и лежит дома в красивой бархатной коробке. Его я не ношу, но иногда рассматриваю, как напоминание о той жизни, которая могла бы быть у меня.

Переведя взгляд на малышку, которая уже мирно спала, прижимая рукой зайца, я улыбнулась и, осмотревшись, перебралась в небольшое кресло у окна. Оно было намного мягче стула, что стоял у кровати, а значит, хоть немного я смогу поспать. Даже если встану рано, и моя спина будет ныть от боли, а шея отваливаться, я все равно предпочту остаться здесь, нежели пойду домой. Уместившись в кресле, сложила руки на груди и откинула голову назад, наверное, я даже задремала, прежде чем телефон в кармане халата, который так и не сняла, стал вибрировать.

Сощурив глаза, осторожно вышла в коридор и прошла в самый дальний угол, чтобы никого не разбудить.

Номер был неизвестным, и уже который раз настойчиво требовал моего внимания. Трясущими руками, кое-как удерживая смартфон, все же ответила на звонок.

– Да? – мой осипший голос потонул в тишине.

– Вы где? – выдох облегчения вышел сам собой.

– Я в клинике, Дамир Игнатович, – даже прислонилась лбом к прохладной стене, которая остужала мой воспаленный мозг.

– А что вы там делаете? – неужто я слышу нотки удивления в голосе?

– Осталось с Миланой, чтобы она уснула. Ну и было уже поздно, чтобы идти домой, – признаваться в том, почему именно не собираюсь покидать стены клиники, не хотелось.

– Поздно или страшно? – да что ж такое! Он точно человек, а не машина, умеющая читать мысли?

Захлебнувшись словами, несколько раз тихонько ударилась головой об стену, закусила губу и все же призналась.

– Страшно, – прошептала, боясь, что такую нервную сиделку прогонят сию же секунду, но отец девочки меня сильно удивил.

– Что-нибудь придумаю, – ответил и сбросил вызов

Я так и не поняла, в каком именно ключе он будет думать, но даже не осмелилась перезванивать и говорить о том, что справлюсь и свои проблемы решу сама. А еще стало очень неприятно, что в моем грязном белье под названием «семья и ее горе» лазали без моего ведома, ведь если бы спросили, сама бы все рассказала, не утаивая. А так, получается, прошла какую-то странную проверку, после которой меня утвердили на должность сиделки.

Постояв какое-то время у окна, вернулась в палату, поправила съехавший с ребенка плед и, сев в кресло, почему-то дала сама себе обещание, что помогу этой девочке. Она обязательно встанет на ноги, обязательно станцует, раз для нее это занятие было наполнено смыслом, ну и, конечно, сделаю все возможное, чтобы Милана улыбалась и не грустила, чтобы не забивала свою хорошенькую головку проблемами. А для этого мы обязательно поговорим с психологом, который придет уже завтра. Возможно, мне даже подскажут, как правильно себя вести и что делать.

Глава 6

Может ли утро быть добрым? Безусловно! Не важно, в котором часу оно начинается, выспались ли вы или чувствуете себя разбитой хрустальной вазой, которую кое-как склеили.

Доброе утро – это состояние души, это то, чем наполнена твоя голова. И если в ней сплошные жалобы на жизнь и на судьбу, то все отражается на твоем теле, твоем окружении, твоей удаче. Я старалась всегда приводить мысли в порядок, даже когда опускались руки, даже когда было желание закрыть глаза и больше никогда и ни при каких обстоятельствах их не открывать. Даже тогда, когда искала утешение в одиночестве и слезах. Я вдруг поняла, что дальше будет только хуже, пока в моей голове подобные мысли, я никогда не выберусь из ямы, наполненной до самого верха грязью, я просто захлебнусь и утону.

Именно тогда каждое утро я начинала с улыбки. Даже если хотелось рыдать в голос и биться головой об стену, я делала элементарную зарядку, которая хоть немного бодрила тело, и никогда ни на кого не держала зла. Переживала в себе, анализировала и прощала, ведь человека не исправишь. Он нагрубил, выплеснул на вас свои грязные эмоции и ушел, а вы, копаясь в себе, лишь сильнее изводитесь. Так зачем об этом думать? Об инциденте, кроме тебя, никто не вспомнит, но каждый раз, прокручивая его в голове, ты находишь какие-то правильные ответы, фантазируешь, как постоишь за себя в следующий раз. Да только поезд-то ушел, а следующего раза может и не быть. Для меня все просто: не загружай себя лишней информацией, отпусти и забудь, улыбайся и иди дальше.

Вот и сегодня я улыбнулась, как только открыла глаза и поднялась на ноги. Затекшее во время сна тело отозвалось болью, но небольшая гимнастика помогла разогнать кровь по венам и даже разогреть мышцы. Потом сама же себе немного размяла ноги и спину, чтобы уж совсем не кривиться при движении, и осторожно вышла из палаты.

На часах было всего лишь пять утра, а значит, я вполне смогу подогреть в кабинете чайник и попить горячей воды. Остался ли чай? Вопрос, но и без заварки вполне можно справиться, а как откроется буфет на первом этаже, обязательно подумаю, что купить к завтраку.

В кабинете, умывшись и сменив халат, я кое-как расчесала волосы и даже обновила макияж, благо, в сумочке минимум косметики всегда был с собой. Жутко хотелось почистить зубы, но жвачка неплохо справилась со своей работой. Только около шести я позволила себе заглянуть в комнату к Милане, которая крепко спала, чуть открыв рот. Волосы разметались по подушке тонкой рыжей паутинкой, а мне почему-то захотелось заплести их в красивую косу и украсить ярко-желтой резинкой с подсолнухом, и я даже вспомнила, где в последний раз видела эту резинку.

Для осуществления своего гениального плана решила дождаться обеда, как разу меня будет час для того, чтобы сбегать в торговый центр, находящийся в двух остановках от клиники, и купить все самое необходимое как девочке, так и себе. Что-то мне подсказывало, что такие ночлежки будут частыми, а значит, полотенце и сменное белье у меня быть должны. Душ можно будет принять прямо в палате Милы, когда та уснет. Обычно я все делаю быстро и без лишнего шума, поэтому ребенка не разбужу.

Но планы пришлось немного изменить, по крайней мере, те, которые строила себе на утро. В отделение поступили новые клиенты, и мне пришлось с лечащим врачом и другими специалистами смотреть пациентов и выстраивать план работы с ними, а когда к десяти вернулась к малышке, то обнаружила на столе завтрак и большой пакет.

– Привет, как спалось? – я забегала уже к Миле, но продуктивного разговора у нас с ней не состоялось.

– Отлично, – улыбнулась девочка, – медсестра помогла мне умыться и покушать.

– Ох, это замечательно! Извини, что задержалась… – извинилась, подходя ближе к кровати.

– Ничего, за мной тут многие присматривают. А папа вот принес нам завтрак и тебе одежду.

Округлив глаза, осторожно заглянула в стоявший рядом пакет и с изумлением достала красивый халат, тапочки и, боже мой, женское кружевное белье белого цвета! Последнее поспешно спрятала обратно, дабы не показывать Милане, что именно привез ее отец. Кроме всего прочего нашла даже зубную щетку, мыло, небольшое полотенце и шампунь. Ох, было приятно знать, что хоть кто-то позаботился об элементарных вещах, которые могли пригодиться! Белье, конечно, я носить не буду – слишком красивое, да и не для больницы оно, а вот все остальное с большим удовольствием приму.

Так же обратила внимание, что маленькое кресло заменилось большим и, кажется, раскладным. Что ж, теперь мои ночевки здесь будут более комфортными, а у дежуривших медсестер попрошу еще подушку и плед.

Настроение, которое итак было приподнятым, стало еще выше. До прихода психолога, который сегодня должен был навестить девчушку, оставался час, а значит, кроме стандартных процедур и каждодневного осмотра, я могла сделать девочке массаж.

Милана молча сопела, но не возмущалась и не жаловалась, пока я методично прорабатывала каждый сантиметр ее тела. Ох, какая же она маленькая, эти пяточки и пальчики на ногах казались мне крохотными, а ножки тростиночками. И как только на пуантах стояла? Это же сколько выносливости и силы нужно?!

Но стоило закончить процедуру и одеть малышку, как дверь в палату открылась, и к нам зашла странная женщина, которая явно не была психологом. На незнакомке было красивое платье, довольно короткое и открытое спереди, через руку перекинут пиджак нежно-оливкового цвета, а на ногах туфли на высокой шпильке. При этом она даже не надела бахилы и не накинула халат, о чем я ей и сказала.

– У нас стерильное помещение, полы моют два раза в день, а вы зашли в уличной обуви! – но разве меня слушали? Нет.

Женщина подлетела к Миле и стала ее в прямом смысле дергать, хватая за руки и плечи.

– Вставай! – говорила она, совсем не понимая, что после операции должно пройти много времени. А ведь у малышки были сломаны обе ноги, которые зажало сиденьями кресел, когда автобус попал в аварию.

Я ведь помню, сколько шуму наделала эта трагедия, ведь коллектив с маленьким лебедями должен был уехать на соревнования, и родители заказали автобус. Но не успели детки выехать за город, как в них на полной скорости врезалась грузовая машина. Многие сидения были сорваны, кого-то выкинуло из окна. Приехавшие на вызов спасатели вызволяли детей как можно быстрее, чтобы оказать стонущим и плачущим помощь. Милане не повезло больше всего, она сломала ноги, когда ее кресло сорвало и прижало к другому. Кроме этой травмы были еще и многочисленные ушибы и порезы, точно так же, как и у других деток.

Это было страшное время, прошло уже три месяца, а некоторые до сих пор не могут спокойно вспоминать тот день. А кто-то до сих пор не может стоять.

Женщина, которая причитала и обливалась слезами, была мною резко и быстро оттеснена в сторону. Сама же подхватила побледневшую Милану на руки и прижала к себе, накрывая ноги и удобнее размещая на своих коленях. Все это я делала под резкую тишину, а когда обернулась, поняла, что незнакомка до сих пор не верит, что это происходит на самом деле.

– Миланочка, – всхлипнула женщина, от которой до скрежета зубов хотелось избавиться. Она мне не нравилась своей наигранностью, этими слезами, которые лились из глаз, стирая косметику и разнося ее по всему лицу. Мне казалось, что она ненастоящая, фальшивка, пришедшая сюда разыграть свою роль.

Милана же, отвернулась, полностью игнорируя женщину, а вскоре к нам в палату зашла психолог, которая вместе с врачом вывела истеричку. Кстати, последняя сильно сопротивлялась и даже чем-то угрожала.

– Это моя мама, – сказала девочка, смотря исключительно на меня, – но она нас бросила давно.

Что ж, тут явно работы непочатый край, ведь за одной травмой скрывается и другая, а сколько их на самом деле? Миле всего пять, а жизнь ее так сильно помотала, что нам, взрослым, придется постараться, чтобы помочь ей вновь обрести покой в душе.

Точно такие же мысли появились на лице женщины, которая представилась Евгенией, она же и рассказала, что они с Миланой будут делать разные интересные задания, учиться прогонять страхи и бороться с ними. Все занятие я просидела в углу после того, как перенесла ребенка на кровать, и отмечала, что девочка время от времени смотрит на меня и ждет одобряющей улыбки или кивка головы. Я и сама периодически принимала участие в тестирование, особенно, когда разговор зашел о друзьях, Мила сказала, что после аварии все от нее отвернулись, ведь так ни одна из подруг к ней и не пришла.

Зато появилась я, которая и днем, и ночью находится рядом, рассказывает интересные истории и даже приходит тогда, когда не может. На секундочку, чтобы помахать рукой, но приходит.

В процессе разговора выяснилось, что все подруги Милы были балеринами, тогда-то и пришлось объяснить, что девочки точно так же, как и она, проходят лечение, что многие после аварии не смогли вернуться в танцы. Милана кивала головой, явно отпуская обиду, но до конца понять в силу своего возраста не смогла.

– Будем работать, – улыбнулась Евгения и, повернувшись ко мне, тихо добавила, – без вашей помощи не обойтись. Вы единственные человек, которого Милана приняла, ведь она даже ни разу не сказала о своих родителях, только о вас.

Женщина указала мне на дверь, намекая на разговор, который состоится вне стен комнаты ребенка. Я же поспешила за ней, пообещав вернуться через некоторое время.

Евгения, что-то прочитав в своем блокноте, в котором вела запись, посмотрела на меня поверх своих очков и строго сказала:

– Женщина, которая сегодня пришла до меня, не должна появляться в палате, пока ребенка не выпишем, – согласно кивнула, думая о том, что нужно будет поговорить с Дамиром Игнатовичем о ней, но психолог опередила. – Сегодня я буду разговаривать с отцом девочки, расскажу о результатах первой диагностики и о вашем непосредственном участии в жизни ребенка.

Что ж, так даже будет проще, уверена, женщина затронет вопрос о матери и спокойно объяснит мужчине, почему эта ненормальная не должна появляться в стенах клиники. Поблагодарив Евгению за помощь, вернулась к Милане, которая стала рассказывать о своих впечатлениях после занятий, ну и, естественно, рассказала, какие задания ей показались легкими и интересными, а над какими пришлось попотеть.

До сна больше никаких происшествий не произошло, не считая того, что нас обрадовали новой процедурой, которая начнется через неделю. И на этот раз мы с Миланой должны будем посещать небольшой бассейн и выполнять требования инструктора. Когда наступил тихий час, и девочка, переполненная эмоциями, уснула, поспешила в торговый центр. Конечно, список покупок значительно уменьшился благодаря заботе и помощи Дамира Игнатовича, но кое-что приобрести мне было необходимо. Например, я позволила себе одежду для сна, состоящую из длинных штанов и кофты. Никаких ярких цветов и рюш, все строго и приемлемо. А вот для Миланы купила розовые шорты и кофточку с зайцем на груди. Естественно, не забыла про средства личной гигиены для себя любимой, а уж бантики купила в первую очередь вместе с понравившимися заколками.

Надеюсь, мои презенты понравятся девочке, и ее настроение значительно поднимется.

Глава 7

Я клинику я буквально бежала, потому что не терпелось увидеть Милану. Не знаю, зачем, но мне жизненно необходимо было порадовать ребенка, который находится в четырех стенах палаты. Конечно, мне было жаль и других деток, которые лечились в других отделения, но за Милу я несла ответственность, да и понравилась она мне очень.

Когда тихонечко зашла в палату, то столкнулась с выходящим из нее Дамиром. Мужчина посмотрел на бантики в руках, на пакет и сдвинул итак насупленные брови. Я же не поняла, что сделала не так, поэтому спрятала все за спину, стоя перед папой Миланы как на допросе. А он и последовал.

– Где вы были? – глаза в глаза, как будто я буду юлить и скрывать.

– А магазине, – даже выпрямилась, готовая сражаться за радости ребенка до последнего.

– Зачем вы это купили? – кивок головы мне за спину.

– Чтобы поднять настроение? – отозвалась, начиная чувствовать раздражение.

– Это вы таким образом хотите Милану приручить к себе? Зачем вам это надо, спрашиваю еще раз!

– Зачем мне ее к себе приручать? Она ребенок, которому нужно что-то новое, что-то необычное! Я хочу сделать ей приятное, хочу, чтобы она улыбалась!

Я отвечала, ничего не тая, а внутри разрастался ком боли и огорчения, было неприятно, когда тебя отчитывают за то, что не так уж и важно на самом деле. Подумаешь, бантики и заколки, и что?

– Она девочка! – воскликнула, глядя прямо в темные глаза мужчины напротив, не желая больше чувствовать себя отчитанным ребенком. – А девочкам нужны вот такие милые побрякушки! – потрясла перед лицом Дамира Игнатовича подсолнушками, плюнув на то, что меня прямо сейчас могут уволить сразу с двух должностей, – когда человек долго болеет, то его нужно радовать хоть какими-то мелочами, поднимать настроение и отвлекать. А Милана – она же совсем малышка!

В общем-то я даже рукой махнула на Дамира Игнатовича, понимая, что он явно далек от этой темы.

– Я пойду, – совсем убитым голосом ответила и зашла в палату, возле которой и состоялся наш неприятный разговор.

Мила была насторожена, но, заприметив меня, обрадовалась как родной. А уж стоило показать ей подарки, так даже завизжала от восторга.

– Это мне? – он протянула руки и получила не только украшения для волос, но и раскраску с фломастерами.

– Тебе-тебе, – улыбнулась, кое-как сдерживая слезы, которые вот-вот готовы были скатиться по щекам, – я работать, а ты отдыхай. Девочки тебе помогут покушать и сходить в туалет.

Милана благодарно кивнула и покосилась на кнопку вызова, ну а я со всех ног бросилась в кабинет, чтобы, как только закрыть за собой дверь, позорно разреветься. Нет, я не выла в голос, не орала, слезы катились ручейками, когда из горла не вырвался ни один звук.

Подойдя к умывальнику, зачерпнула горсть воды и уставилась на свое отражение. Только вот взгляд поймал притаившуюся фигуру за мной. И темные глаза смотрели скорее устало. Опустив голову, быстро умылась, еще раз посмотрела на себя в зеркало, стирая остатки макияжа, только потом выключила воду и развернулась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.