# Танго с призраком. Орильеро

Галина Гончарова

Моя судьба – мое право выбора. Хорошо или плохо, правильно или нет, но я, Антония Даэлис Лассара, потомок старого рода темных магов, привыкла и выбирать сама, и выживать сама. Рано умершая мать, спившийся отец, и ты – последняя веточка древнего рода… Последняя его надежда на возрождение.
Родственники, которые приютили из милости, любимый человек, который женится на другой, сила, которая рвется наружу. Достаточно, чтобы сломаться? Или наоборот? Чтобы выпрямиться и сделать первый шаг. Сегодня мы танцуем танго! Маэстро, музыку!

> Ольге Анатольевне Л., которая так никогда и не прочтет эту книгу. С любовью.

© Галина Гончарова, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

## Глава 1

– Калле Тарралонга, ритана, – таксист неодобрительно покосился на Антонию. И вовсе уж сухим тоном добавил: – С вас два реала.

Антония прикусила губу, чтобы не вздохнуть.

Два реала!

Дома она могла два дня жить на эти деньги… может, и больше. Если покупать продукты перед самым закрытием рынка. А здесь?

Одна поездка от вокзала на модном мобиле уже пробила брешь в ее кошельке. Но – никуда не денешься.

Тони достала небольшой кошелек, вышитый старой Долорес – на счастье, нашла в нем две серебряных монетки – и сунула таксисту.

Взгляд черных глаз мужчины стал еще неодобрительнее. Кажется, он рассчитывал на чаевые, но Антония просто не знала, сколько их давать. И давать ли? А вдруг она обидит этого мужчину?

Пока она колебалась, таксист решил все сам.

– Вы выходить будете, ритана?

Нет, за такое она чаевых точно давать не станет! Хоть дверь бы перед ней открыл!

– Благодарю вас, – сухо ответила девушка. И попробовала открыть дверь. Новомодный рычаг не поддавался, сначала она тянула не в ту сторону, потом недостаточно сильно… таксист наблюдал за этим представлением с откровенной ухмылкой.

Понаехали тут!

Тони уже откровенно вспыхнула и, видимо, на нервах, дернула за проклятый рычаг именно так, как надо.

Дверь щелкнула и открылась.

Тони вышла сама, вытащила чемодан с вещами – и такси, едва дождавшись, пока она хлопнет дверью что есть сил (а вдруг не закроется?), развернулось почти на месте, обдав ее вонючим дымом и больно хлестнув по ногам мелкими камушками из-под колес.

Антония медленно выдохнула.

Вдохнула.

Посмотрела на большой дом за массивной кованой оградой.

А потом решительно подошла к воротам.

Молоток? Нет… вот тут нечто новомодное. Кнопка. Антония поколебалась минуту – и надавила на нее. А потом еще раз – для верности.

Не было ни шума, ни звонка, ничего.

Но…

– Проходите, ритана.

Ворота медленно открылись.

Тони вздохнула, подхватила неудобный громоздкий чемодан, который так и норовил дать ей под колени острым углом (и углов у него было не меньше двенадцати… или все двадцать четыре?), и медленно побрела по дорожке, посыпанной таким же гравием, как и небольшая площадка перед воротами…

Дорожка оказалась ужасно длинной, и к ее концу Тони вся взмокла. Лучшее платье противно липло к спине и подмышкам, над верхней губой прямо-таки ощущались противные капельки пота, равно как и на лбу, и на щеках, а еще она ободрала нос туфли об особо выдающийся камушек. Почему-то это ее вконец расстроило, так что до дверей особняка она добралась в отвратительном настроении.

Там девушка и была встречена лакеем в темно-красной ливрее. Явно дорогой и сшитой лучше, чем ее платье. Увы…

– Прислуге надо было с черного входа, – попенял ей раззолоченный малый. – Что ты – правил не знаешь? Новенькая? На кухню?

Это оказалось последней каплей.

Тони плюхнула чемодан прямо на пол, сама почти упала на него сверху и разревелась.

Рядом громко и совершенно немелодично взвыл лакей, на чью ногу был поставлен чемодан. Да, очередным особо острым углом. И попробуй тут не взвой! Девушка хоть и хрупкое существо, но вес у нее есть. Определенно.

Но разнести в пух и прах нахалку в дешевеньком платьице он не успел.

– Что здесь происходит?!

Лакей подскочил и вытянулся по стойке «смирно».

– Тан Аракон, простите! Это случайно! Это…

Тан Аракон?!

Дядя?!

Антония подскочила еще быстрее. Чемодан опрокинулся на лакея (вторым по счету острым углом), а девушка вытащила из кармана письмо.

– Тан Аракон, мое имя – Антония Даэлис Лассара.

Тан Аракон прищурился. Медленно взял письмо, чуточку влажное от пота и смятое от долгого лежания в кармане.

– Ритана Лассара?

Антония кивнула головой. Копна черных волос не выдержала, вырвалась из плена заколок – и буйным облаком разметалась по плечам.

– Мой отец… умер.

Носом она все же хлюпнула, не справилась с собой. Тан Аракон брезгливо поморщился. Но не ушел, просто стоял и разглядывал племянницу. Молчал.

Тони в ответ разглядывала его.

Дядя был очень сильно похож на отца.

ОЧЕНЬ сильно.

Те же черные прямые волосы, стянутые в недлинный хвост бархатной лентой.

Те же внимательные черные глаза, длинный крючковатый нос, высокий лоб, тяжелый подбородок. Смуглая кожа, широкие плечи, массивный торс, чуточку коротковатые для такого тела ноги и длинноватые руки.

У отца было так же… только отец под конец жизни распустился. Кожу испещрили красные прожилки, лицо опухло и расплылось, глаза налились кровью…

Тони проглотила тяжелый комок в горле.

Она не будет думать об этом сейчас!

Не будет!

Хватит, и так себе уже реветь позволила. Теперь лицо опухнет, и пятна будут. Но уж очень все один к одному сложилось! Она тоже живой человек!

Но сейчас надо собраться. Ну, Тони?! Держись! От этого твоя жизнь зависит!!!

– Давно?

– Два месяца назад, тан.

– Хм… пройдите в гостиную, ритана. – Тан Аракон кивком указал направление, и сам отправился вслед за девушкой.

Чемодан Тони из вредности оставила в прихожей. Авось, не своруют! А если решатся… тогда и узнают, что такое заговор старой Долорес.

Гостиная повергла девушку в шок.

Единственное впечатление, которое было у девушки – БОГАТО!

Роскошные красные бархатные портьеры, золотая отделка темной дубовой мебели, бархат дивана и кресел, ковер, в котором ноги тонули по щиколотку… Тони, повинуясь кивку, опустилась в одно из кресел и застыла, чувствуя себя плевком на роскошной ткани.

Тан Аракон с достоинством опустился в соседнее кресло и вскрыл письмо.

Хм…


Братец!

Если ты читаешь это письмо, значит, я отправился к Даэлис. Наконец-то!

Жаль одного – Антония остается без родных и близких.

Присмотри за ней, пожалуйста. Она умненькая и хорошая девочка, она не доставит тебе хлопот.

Мое имение можно продать, наверное. Пусть полученные деньги будут ее приданым. Я надеялся сам устроить ее жизнь, но – не судьба.


> Твой брат Даэрон.

P.S. Помнишь наш детский девиз? Не предавать и не бояться! Я иногда вспоминаю. Может, сложись все чуточку иначе… а впрочем, что мечтать о несбыточном? Не предавай, братец, и не бойся. А я за вами пригляжу.


К письму был приложен еще один лист.


Уважаемый тан Адан Мигель Аракон.

С прискорбием сообщаю вам, что шестнадцатого марта этого года ваш брат Даэрон Эктор Лассара скончался на руках своей дочери Антонии Даэлис Лассара.

Причиной его смерти стал разрыв сердечной мышцы. Акт о смерти был составлен доктором Ассуна, подписан и заверен мной, а также градоправителем, таном Саллеро. Смерть его была совершенно естественной и ожидаемой.

Прилагаю к письму список имущества покойного, а также номера фонемов, по которым можно с нами связаться для уточнения дальнейших вопросов, касаемых наследства.


> С уважением, нотариус А. М. Авиель.

Список был невелик. Всего одно поместье Лассара.

Тан Аракон посмотрел на племянницу.

М-да.

Свалилось ему счастье на голову.

Вслух он, конечно, этого не сказал, но… но девушку разглядывал очень тщательно. И вынужден был признать – ни в мать, ни в отца она не пошла. Получилась этакая странная помесь.

Красивая?

Сложно сказать.

Волосы, как у Даэрона. Черные, глянцевые, вьются крупными кольцами. Только вот это дополняется кожей непонятного оттенка… загорелой? Или от природы такой? Желтоватой?

Пока не понять.

Лицо правильное, брови и ресницы черные, но глаза неприятно светлые. Не такие, как у Даэлис, у той глаза были цвета голубого серебра. У Антонии они намного светлее, почти прозрачные, белесые, неприятно смотрятся на смуглой коже. Губы тонкие, упрямо сжатые. Фигура вроде неплохая.

Платье?

Жуткое. Такое… в цветочек, у него в доме даже служанки носят нечто приличнее. Впрочем, это уж вовсе не его забота.

– Антония Даэлис.

Тони продолжала молчать.

– Не могу сказать, что рад твоему визиту, племянница. Ты в курсе нашей семейной истории?

Антония кивнула.

В курсе.

Отец в последние годы сильно пил, а напившись, разговаривал о чем угодно, только спроси. И о своей ссоре с семьей, и о свадьбе, и о матери… Тони слушала.

– Тогда ты понимаешь, что на радушный прием рассчитывать не стоит.

Антония кивнула еще раз.

Выгонят сейчас – или хотя бы переночевать дадут? Идти было откровенно некуда, разве что возвращаться в Лассара. Но там… м-да.

Туда было лучше не возвращаться.

Да и денег ей на обратную дорогу точно не хватит. Несколько десятков песет – ладно, может, на билет в дилижанс ей и хватит. Но не на поезд, это уж точно.

– На улицу я тебя, разумеется, не выгоню.

– Благодарю, тан Аракон.

Мужчина поморщился.

– Можешь называть меня дядя Мигель.

– Благодарю, дядя Мигель.

– Но на многое не рассчитывай. У меня две дочери на выданье, и в первую очередь я буду думать о них.

– Да, дядя Мигель.

Тан Аракон довольно кивнул. Кажется, девчонка оказалась понятливой.

– Моя супруга с дочками отправились по магазинам. Когда они вернутся, я вас познакомлю. Наша семья не слишком богата, придание мы тебе выделить не сможем. Поэтому рассчитывать надо лишь на имение. Что ты знаешь о его рентабельности?

Антония знала.

Но стоит ли раскрывать все свои карты?

– К моему сожалению, дядя Мигель, я не способна к математике. Эти цифры такие сложные.

Мужчина даже не удивился.

– Да, женщинам бывает сложно спланировать свои расходы. Ладно, я свяжусь с нотариусом. Как его зовут?

– Александр Мария, дядя Мигель.

– Хорошо. Скоро должна вернуться моя супруга…

Мужчину прервали звонкие женские голоса, щебетавшие нечто очень содержательное.

Антония прислушалась.

Шляпка, ленты, отделка…

Есть хотелось – аж желудок судорогой сводило. Но кормить ее явно никто не собирался. А в чемодане есть несколько маисовых лепешек…

Желудок скрутило вовсе уж неприятно. Антония выпрямилась и крепко сжала кулаки. Потом медленно расслабила пальцы. Что-то ей подсказывало, что накормят ее не скоро…

– Папа, это ужасно!

– Это невыносимо!

– Девочки, спокойнее!

В гостиную одна за другой вторглись три женщины. В первую минуту у Антонии даже в глазах зарябило, но потом она кое-как собралась, сосредоточилась, и оказалось, что все не так страшно.

Первой в комнату влетела очаровательная девушка лет восемнадцати. Если ее что и портило, так это несколько жидковатые черные волосы. Но накладной шиньон успешно исправлял это маленькое недоразумение, а все остальное и так было выше всяких похвал.

И кремовая кожа, и большие карие глаза, и тонкие черты лица. Фигура тоже отвечала последним канонам красоты – высокая, тонкая, стройная. А уж про дорогое бледно-розовое платье и упоминать не стоило. Антония оценила и шелк, и кружево… м-да.

Если у дядюшки и есть проблемы с деньгами, или он это скрывает, или платья куплены с рук, или… это надо выяснить.

Вторая девушка была на год или два моложе. У нее и фигура еще не сформировалась, но Антония видела, что эта девушка, скорее, пошла в отца. И более крепкой и коренастой фигурой, и чертами лица – нет, не красавица. Может, еще и перелиняет, но пока – на троечку. Даже бледно-зеленое платье не скрывает ее огрехов. Но приданое – лучшее украшение девушки, не так ли?

Последней вплыла их мать.

Антония прикусила губу.

Даже сейчас она была красива. Черные волосы, карие бархатные глаза, улыбка…

Фигура, несмотря на двое родов, не расплылась, только налилась и обрела завершенность. Костюм цвета сливы облегал ее уверенно и элегантно. На черных волосах неведомым чудом держалась шляпка с пером. И брошь, которой было приколото это перо…

Да чтоб Антонии сквозь кресло провалиться, если это не аметист. С бриллиантами!

– Дорогая, – поднялся ей навстречу дядя Мигель.

– Михелито! – улыбка, протокольный поцелуй в щечку… Только вот Антония кожей почувствовала, как ее почти что просканировали. Просветили лучами от ушей до пяток, оценили старое платье, сбитые каблуки на туфлях, неухоженное лицо – и сделали выводы.

Весьма нелестные для девушки.

– Позволь тебе представить, дорогая. Наша племянница, Антония Даэлис Лассара.

Точеные брови тетки вздернулись вверх.

– Вот как? Девочки, выйдите вон.

– Мама?! – возмутилась старшая. Что ж, красавице явно многое позволялось.

– Папа? – с более вопросительной и менее скандальной интонацией уточнила вторая.

– Девочки. За дверь.

В голосе дамы лязгнул капкан, и девушки не решились протестовать. Первой выплыла младшая, потом прошествовала к двери старшая – и мягко прикрыла ее.

Несколько секунд в гостиной стояла тишина.

Потом дядя Мигель прошел к двери – и резко открыл ее.

– Ой!

– Папа!

– Юные ританы, если я увижу вас подслушивающими под дверью, о новых платьях в этом месяце можете забыть.

Угроза прозвучала достаточно веско.

Девушки надулись и удалились. В этот раз окончательно.

Тетка сверлила Антонию ледяным взглядом. Пауза затягивалась.

Девушка смотрела в пространство рассеянным взглядом и молчала. А зачем говорить?

О чем говорить?

Вот спросят или попросят высказаться – тогда.

Молчание нависало над полем битвы, давило, требовало разрядки… первым, что и неудивительно, сдался дядя Мигель.

– Розалия, я понимаю, что ты не в восторге.

– Да, Михелито. Я не в восторге.

– Но мы не можем выгнать на улицу юную девушку, оставшуюся сиротой.

Розалия вздохнула. Вот здесь и сейчас красавицу она уже не напоминала. Скорее – жабу. Есть такие… остромордые.

– Мигелито, у нас две дочери на выданье.

– Да, Розалия.

– И нам важна их репутация.

– Несомненно.

– А если кто-то узнает… о той истории? Это бросит тень и на наших девочек. Они могут не сделать удачную партию. Ты знаешь, что Альба сегодня разговаривала с Сесаром-младшим?

– Сесар вернулся из Приграничья?

– Да. И семья срочно подыскивает ему невесту. Сам знаешь, после той истории с Амандой…

– Об этом потом, Розалия. Такие новости не для девичьих ушей.

– Если твоя племянница еще девица, – поджала губы ритана Аракон. – В провинции нравы достаточно вольные…

– Антония? – посмотрел тар Аракон на девушку.

– Можете отвести меня к любому доктору по вашему выбору, – безразлично ответила Антония. Внешне безразлично. Только покажи, как тебя оскорбило и задело такое предположение – мигом вцепятся!

– Отведу, – гадюкой прошипела ритана.

– Вот и договорились, – подвел итог дядя Мигель. – Розалия, Антония останется у нас. Мы подумаем над устройством ее судьбы, безусловно, после того, как устроим девочек. Я понимаю, что тебе это не слишком приятно, но вести разносятся быстро. И если мы откажем Антонии в помощи, будем выглядеть намного хуже.

Ритана поджала губы. Но тут уж крыть было нечем. Сплетни летают быстро, летают далеко… это кому-то кажется, что Лассара далеко. Ан, оглянуться не успеешь, как узнаешь о себе много нового и неприятного.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Отец рассказывал. Вы – Розалия Инесса Аракон, в девичество Мондиго, – отозвалась Антония.

– И обо всем остальном он тоже рассказывал?

– Да, ритана Аракон.

– Можешь на людях обращаться – тетушка Розалия, – надавил голосом Мигель. Женщина скривилась, но спорить не стала.

– Пусть так. Почему ты приехала к нам?

– Потому что другой родни у меня не осталось, ритана Аракон.

– И ты решила, что тебе здесь будут рады?

– Нет, ритана Аракон. Но в большом городе проще найти работу, проще устроить свою жизнь. В Лассаре я могу только умереть от голода и холода. Здесь у меня появляются перспективы.

– Хм…

Женщина смотрела на Антонию – и девушка ответила прямым взглядом. Глаза в глаза. Отлично зная, что ее взгляд вынести очень сложно.

Так и сейчас произошло – ритана отвела глаза – и тут же сморщила нос.

– Ты ужасно выглядишь, кошмарно одета, и надо полагать, собираешься поправить это за наш счет?

– Розалия, поместье можно продать, а деньги от него потратить на обустройство Антонии в жизни, – спокойно перебил ее дядя Мигель.

Антония промолчала.

Ей не хотелось продавать свое единственное достояние. Но – кто ее сейчас спросит?

– Сколько тебе лет, девушка?

– Восемнадцать.

– Перестарок. Моей Альбе семнадцать, но я уже подыскиваю ей супруга.

– Отец был слишком занят, чтобы заниматься устройством моей судьбы.

– Пил?

– Пытался воссоединиться с мамой, – не вытерпела Антония.

И была вознаграждена злым блеском в карих глазах. Что бы эта тетка ни говорила – она помнит. И ей до сих пор обидно.

Антония мысленно поблагодарила старую Долорес за науку.

– И ему это удалось.

– Да, ритана Аракон.

Женщина вздохнула.

Она бы с огромным удовольствием выпнула наглую девчонку на улицу. Но – нельзя. Репутация – это святое. Не бойся грешным быть, а бойся грешным слыть. Да и муж против…

– Хорошо. Я распоряжусь, тебя устроят в доме. Сегодня изволь принять ванну и отмыть всю грязь. Обед и ужин тебе подадут в комнату. Завтра мы съездим к врачу. Гардеробом займемся потом, если ты не соврала. Если соврала – выкину сразу. Я не потерплю разврата рядом с моими девочками. Это понятно?

Антония кивнула.

Кажется, продержалась?

Почти, почти.

– Да, ритана Аракон.

– Насчет работы – подумаем. Смотря, что ты умеешь. Возможно, это будет лучшим выходом из положения.

– Я…

– Потом расскажешь. Возможно, сейчас это преждевременно обсуждать.

Антония кивнула. Может, и преждевременно. Посмотрим…

В любом случае она отдохнет, искупается, выспится и поест. А в ее положении это очень много.

А еще…

Какое-то время она в безопасности. А вот что будет потом? Но пока все спокойно, надо хотя бы чуточку отдохнуть.


Комната, выделенная Тони, была не из роскошных. Скорее, комнатой для прислуги. Но девушка была не в претензии.

Комната была оклеена светлыми обоями, в ней стояли кровать, шкаф, комод, стол и стул. Более того, в ней была личная ванная.

Крохотная такая, поддон и душ. Развернуться негде. И вода текла прохладная, почти холодная, но Антония не обратила на это внимания.

Дома, если она хотела принять ванну, ей приходилось самой кипятить воду в больших кастрюлях, самой таскать ее по лестнице, равно, как и холодную, а чтобы наполнить старинную чугунную ванну, воды требовалось много.

И остывала она быстро. Не успеешь последнее ведро притащить, как уже прохладно. А тут вода сама течет! Замечательно!

Тони вымыла волосы и с огромным удовольствием вышла из ванной.

Позвольте!

Поднос-то с едой ей прислали! Но помимо того…

Тот самый лакей, который встретил ее в холле, стоял радом с кроватью, на которую она водрузила свой боевой чемодан. И примерялся…

– Руки убрал! – рявкнула девушка, напрочь забывая, что вообще-то стоит в одной простыне на голое тело.

Лакей обернулся – и расплылся в улыбке.

– О, а ты ничего так, детка!

– Руки. Убрал, – мягко повторила Антония.

Когда она начинала говорить с такой интонацией, разбегались даже подручные мясника. Но лакея никто не предупредил, и он явно решил, что бессмертен.

– А то что? Сейчас я твой чемодан уберу, и мы с тобой поваляемся немного на кроватке, правда? Ты же мне не откажешь?

Антония и сделать ничего не успела. Сам нарвался, идиот!

Лакей ухватился за чемодан, потянул… крышка распахнулась.

– Ой…

А больше он ничего толком и не сказал. Потому как шок.

Руки негодяя на глазах покрывались большими и весьма болезненными чирьями. Красными такими, воспаленными…

– А…

– Стой смирно, – рыкнула Антония. – И молчи, а то вообще не снимут. Запомни – еще раз подойдешь или прикоснешься, вообще необратимо будет!

– А…

– А так через три дня пройдет. Я с тебя эту вину снимаю.

Чирьи чуток побледнели.

Лакей дернулся к двери, но тут уж начеку была Антония.

– Стоять!

Сказано было увесисто. Мужчина повиновался.

– Кто приказал?

– Никто. Я сам…

– Да неужели? А если чирьи верну?!

– НИКТО!!!

Тони прищурилась.

Вроде не врал. Ну да ладно, бес с ним!

– Пошел вон. И всем скажи – кто что стащит, с ними то же и будет.

М-да. Хорошо пошел, антилописто.

Антония посмотрела на дверь.

Замок, не засов, не щеколда.

Плохо. Щеколду заложи – и хоть весь дом сюда стучись. А от замка, выходит, у кого-то ключи есть. У кого-то?

Считай, у всех!

Ладно, авось и не полезут, побоятся. А щеколда… если ее оставят жить – и именно в этой комнате, она ее сама прикрутит.

А пока…

Антония переоделась в свежее платье и принялась за еду.

Суп был густым и горячим, жаркое вкусным, а кусок пирога пропитан кремом. Девушка разве что тарелку не облизала. Потом улеглась на кровать и прикрыла глаза. Отдохнуть, хоть чуточку отдохнуть…

* * *

Антония Даэлис Лассара появилась на свет восемнадцать лет тому назад, в поместье Лассара. Отец был счастлив до безумия. Жену он любил, дочь обожал… жаль, судьба бывает скупа на счастье.

Не прошло и десяти лет, как в семью пришло настоящее горе. Даэлис Серена Лассара хоть и была магом, но роды… такая штука.

Хрупкое телосложение, не успевшая вовремя помощь, кровотечение – и на кладбище, оцепенев от горя, стояли, держась за руки, отец и дочь.

Стояли над холмиком, под которым спали Даэлис Серена Лассара и Антонио Мигель Лассара. Мать и сына не стали разлучать после смерти.

Для Антонии настали черные времена.

Ей было больно, плохо, тоскливо… да, они не были богаты, но когда Даэлис была жива, Лассара полнился смехом, светом… забавно, но жилье потомственных некромантов было уютнее и теплее любого другого жилья на день пути вокруг.

Пока Даэлис была жива.

А потом старый дом затосковал.

И равно тосковали его обитатели. Только вот проявлялась эта тоска по-разному.

Если Тони убегала из дома и целыми днями слонялась по холмам и долинам, то ее отец – пил.

Жестоко, беспощадно, стараясь хоть в алкогольном забытье увидеть тех, кого он потерял. И Антония не могла осуждать его. Нет, не могла…

Особенно когда ей все объяснили.

Да, когда девочка ходит, где хочет, по пятам за ней могут ходить и приключения, и неприятности… чаще – вторые. Но иногда судьба присматривает за малышами.

Вот и сейчас…

Судьбе было угодно обломать основную ветвь Лассара, но росток остался. Маленький, хилый, но очень живучий.

В одну из своих прогулок Тони упала в ручей, промокла, а когда пыталась высушиться у костра, познакомилась со старой Долорес.

Ведьма и травница, Долорес арендовала один из коттеджей с незапамятных времен. И знала еще отца Даэлис. А может, и деда – она не распространялась.

Какие уж между ними были счеты, какие отношения?

Антония не знала. Но увидев ребенка и расспросив, Долорес пригласила ее приходить в гости. Что Антония и сделала.

Долорес была темной…

Так уж повелось от века, что Бог даровал людям магию. Даровал, чтобы они могли построить дома, защититься от бед… даровал светлую магию.

Потом, как водится, вмешалась противная сторона. И часть людей… они не то чтобы переметнулись. Некромантия была необходима, это признавала даже Церковь.

Поди, упокой кладбище? Справься с упырем, поговори с призраком, а как насчет проклятий, которыми люди разбрасываются по поводу и без повода?

Без специалистов тут никак.

Но темные маги всегда были ближе к Нему. Неназываемому. Или Безымянному Богу, кому как больше нравится.

Неназываемый, Темный, Безымянный – это все о нем.

Из рода некромантов была Даэлис. Род Лассара считался весьма и весьма древним, и все его представители были темными. Все…

Один талант, или второй, слабый или сильный, развитый – или заброшенный, как у матери Антонии, одинаковым был принцип.

Темные маги рода Лассара, хоть и заглядывали во Тьму, но полностью ей не предавались никогда. И честно служили государству.

Если бы еще на государственной службе можно было хорошо заработать!

Или Даэлис чего-то не знала, или не успела рассказать, но жили Лассара небогато. Небольшое поместье, родовой замок, больше всего похожий на башню… выезжать в столицу?

До этого просто не дошло. Вроде бы они и не нуждались, но…

Когда Антония была маленькой, ее это не интересовало. Когда выросла – спросить стало не у кого.

Долорес тоже была темной. Не магом с королевской печатью, а просто деревенской ведьмой. Отлично справлялась с мелкими проблемами и горестями, могла снять порчу или проклятие, могла их наслать, могла что-то заговорить, хорошо лечила те болезни, которые происходили из Тьмы, да и в травах разбиралась…

Вот она и взялась опекать девочку. Пару раз проговорилась, что знала ее деда – мол, Эрнандо Лассара никогда не позволил бы дочери и брак этот, и так распуститься, и с поместьем чтобы… нет, не позволил бы.

Антония слушала.

Да, романтика…

Некроманты теоретически могут жить долго. Очень долго.

Практически?

Это не целитель, который, наткнувшись на неизлечимую болезни, разводит руками и горестно вздыхает. У некроманта очень часто не бывает шанса отступить. Подробностей Долорес не знала, но знала, что дед и двое дядей Антонии так и погибли. На королевской службе.

Даэлис Лассара, как сирота, была призвана в столицу, и даже приглашена ко двору.

Но…

На первом же балу она увидела Даэрона Аракона.

Старший сын рода Аракон был молод, красив, очарователен… помолвлен с другой.

И им с Даэлис стало это безразлично.

Это была любовь с первого взгляда. Настоящая. Искренняя до последней секунды и дыхания… помолвка? Клятвы? Обязательства?

Даэрон махнул рукой на всё.

Наследство? Титул? Чин? Придворная жизнь?

Даэлис…

Антония помнила свое детство.

Если мать о чем-то и жалела – только о том, что не может подарить отцу дюжину детей.

Если отец о чем-то и жалел – только о том, что решился на второго ребенка. Если бы не это – Даэлис была бы жива. Вот и все сожаления.

Даэрон бросился в ноги королю, умоляя о милости. И тот согласился, чтобы не прерывался род Лассара, ввести жениха в семью невесты. Пусть принимает фамилию, земли… родовую магию Даэрон принять, правда, не сможет. И с магией будут определенные сложности.

Араконы хоть и были аристократами, хоть и принадлежали к достаточно старому роду, но магией не владели. Да и с деньгами у них было не так, чтобы очень. Родовитость?

О, да!

А вот магии не дано. Уже давно не дано. Не было в семье проявленного дара. Ни у кого. Оставалось пытаться поправить свое положение выгодными браками. И Даэрон собирался жениться на Розалии Инессе Мондиго.

Девушка из богатой торговой семьи была еще и красива, и неглупа – так что еще надо?

Даэлис.

Розалия была в гневе, в отчаянии – бесполезно! Даэрон и слышать ни о чем не хотел. И остановить его было нереально – словно поезд сорвался с рельсов. Все, что причиталось Даэрону, получил его младший брат. Невесту – тоже.

Он-то в претензии на брата не был, скорее, наоборот.

А бывшая невеста?

Она явно не была в восторге. Но Антонии это было безразлично. Неприязнь? Нелюбовь?

А вы думаете, некромантов любят? Род Лассара – темный, от этого не отвертишься. И арендаторы к ним на земли не рвутся, и люди при встрече оберегающие знаки творят, а кто и за спиной плюется…

И что?

Это – их проблемы! А Антония, как и ее мама, с детства научилась держать голову высоко. Если вам не нравится некромант… поверьте – для некроманта вы не проблема. Разве что после смерти. И то если зомби станете.

Есть ли сила у Антонии?

Определенно какая-то была. Но определить, какая именно, Долорес не могла. Заговоры Антонии давались, хотя и хуже, чем старой ведьме. Там, где благодаря заговору Долорес, вора обсыпало чирьями, у Антонии получились бы мелкие прыщики. И те быстро пройдут.

Там, где у серьезного проклятийника враг сломает ногу, у Антонии он максимум – споткнется и палец ушибет. Нет, проклятия – это было не ее. Ни наложить, ни снять.

А что другое?

Вот тут засада.

Целительской магии можно обучиться по книжкам.

Огненной, воздушной, хотя бы азам.

Некромантии так не научишься. Тут никакие книжки не помогут. Учить некроманта должен другой некромант, а их раз-два, да и обчелся. Вообще в Астилии с ними проблема.

Да Антония и не рвалась. Не нравились ей ни кладбища, ни покойники… а если еще возиться с ними…

Фу!

Вы знаете, как пахнут старые трупы? А как пропитываешься этим запахом?

Вот лично Антония предпочла бы обойтись без таких радостей в своей жизни. Правда, иногда радостям плевать на ваше желание. Два раза плевать! И лезут они вам на голову, совершенно не считаясь с чьим-либо мнением. И не знаешь, куда от них залезть… куда бы подальше!

Глаза девушки закрывались… усталость брала свое.

Спать… и еще раз – спать. Завтра будет новый день.

* * *

– Михелито, мне не нравится эта идея.

Мигель Аракон нечасто возражал жене. Чего уж там – домашние дела он полностью отдал под управление Розалии, а все остальное – тестю. Сам он в торговле разбирался крайне слабо, разве что счета проверял. Не дано!

А раз нет способностей, нечего и лезть со своими нотациями. Ты – мне, я – тебе, все взаимообразно.

Тесть это качество зятя оценил и без зазрения совести использовал его имя и связи. Расплачивался, правда, вовремя. А Мигель мог вести жизнь рантье.

Уютную, спокойную и сытую.

Ходить в клуб, попыхивать дорогой сигарой, рассуждать о несовершенстве времен… дорогих увлечений, вроде карт или скачек у него не было, любовниц он заводил из тех, что подешевле, так что в бюджет укладывался.

Розалия к мужу относилась очень хорошо. И не в последнюю очередь благодаря его поступку.

Тогда, двадцать лет назад, ей было очень тяжело.

Даэрона она любила. Мигеля… Мигель был плохой копией своего блистательного старшего брата. Бледненькой и малоинтересной.

Но после омерзительной выходки Даэрона именно Мигель помог ей высоко держать голову. Именно он ходил и всем рассказывал, что Розалия составила счастье его жизни.

Что он безумно благодарен брату, иначе такая девушка никогда бы не обратила на него внимание.

Что Даэрон просто идиот – отказываться от такого сокровища… ладно еще имя или титул! Это – бывало! Но Розалия… Если бы Даэрон не поступил так глупо, Мигель бы просто вызвал его на дуэль, потому что Розалия покорила его с первого взгляда. Ее глаза, ее улыбка… она достойна принца, но тот уже женат.

Не повезло.

Принцу. А вот Мигелю повезло, и он от своего счастья не откажется!

В результате девушка оказалась даже слегка в выигрыше. А еще…

Мигель пришел к ней и честно признался во всем. Нельзя сказать, что он любит. Но у его семьи есть обязательства. И он постарается их выполнить и стать хорошим мужем. Не будет оскорблять и обижать, не позволит это делать другим – и вот аванс.

У него все получилось.

Розалия чувствовала себя… не то чтобы счастливой. Для полного счастья ей надо было, чтобы ее любили. Искренне. И все сделанное выполняли по любви, а не по расчету.

Но так… так тоже было неплохо.

Она чувствовала себя спокойной и уверенной. Двадцать лет, как чувствовала. Свербела лишь одна мысль, что она не может подарить мужу наследника. Не получалось.

Две дочери – и дальше как отрезало. Даже забеременеть не получалось, сколько она ни пыталась лечиться. Все было бесполезно.

Разводили руками целители, качали головами проклятийники. Все в порядке, а детей нет.

Мигель махнул рукой и попросту получил высочайшее разрешение. Кто-то из его зятьев попросту примет фамилию Аракон и войдет в его семью на правах сына. Вот и все…

Кровь пойдет дальше, линия продолжится, род не прервется.

Розалия создала себе маленький и уютный мир. А сейчас…

Сейчас в этот мир вторгалось нечто новое.

Неприятное, неожиданное, незнакомое. И выглядело это нечто, как тощая девица с неопрятным простонародным загаром и слишком пристальным взглядом светлых глаз.

Почти как у матери.

Розалия помнила…

– Роза, я понимаю твое состояние. Но это – моя племянница.

– Это ЕЕ дочь!

– Но и дочь моего брата тоже. А я ему обязан.

– Чем?!

– И Даэлис я тоже в каком-то смысле обязан.

– Михелито!

– Если бы Даэрон не влюбился, если бы девушка не ответила ему взаимностью – что ждало бы меня? Жизнь приживала на содержании у брата? Скорее всего, я знаю себе цену, и вряд ли смог бы многого добиться. Вместо этого я унаследовал титул, женился на самой очаровательной женщине всей Астилии, живу в свое удовольствие – хотя бы за это я благодарен брату.

– Д… Даэрон не думал о тебе.

Впервые за несколько лет Розалия произнесла его имя. Привычно царапнуло сердце.

А она надеялась, что отболело. Нет, некоторые раны не заживают, просто на них перестаешь обращать внимание. Привыкаешь…

А когда напоминают – вдвойне, втройне становится больно.

– Даэрон думал только о себе. Но мне грех жаловаться на его эгоизм.

Розалия покачала головой.

– Дитя двух эгоистов. Милый, как это может сказаться на нас? На нашей жизни, наших детях? Я не скрою, мне неприятно видеть эту девицу у себя дома. Но это не просто предубеждение. Это еще и страх. Что она выкинет? Я не знаю, но я боюсь…

Мигель вздохнул.

– Антония кажется разумной девушкой.

– А еще она навернякатемная.

– Я этому не удивлюсь, – Мигель вздохнул… м-да. Его затея оборачивалась неприятной стороной. Но и отказывать от дома сироте? Его просто не поймут, когда узнают. И узнают – наверняка.

– Рози, солнышко, Антония принадлежит к роду Лассара.

– И? Что с того, кроме их жуткой магии?

– Их слава, родная. Их слава. Темные маги на службе Астилии – это Лассара. У Антонии, как у последнего представителя своего рода, есть возможность подать прошение королю. Думаешь, она не рассматривала эту возможность?

Женщина сдвинула брови.

– Она не кажется дурочкой. Нищенка, оборванка, но не дура, тут ты прав.

– И как мы будем выглядеть в этом случае? Отвергнув девочку? Отказав ей от дома?

Розалия скривилась.

Да, в этом случае ее дочерям не видать приличной партии. Такое пятно на репутации – это не купчиха в женах у аристократа, это-то как раз привычно. А вот предательство одного из своих…

Родовые связи весьма сильны в Астилии. Даже не родственные – родовые. И связь в пятом-шестом колене может быть важнее денег или оказанных услуг.

– Ты прав, родной. Но как же мне это не нравится!

– Роза, милая, своди ее к врачу. Приведи в порядок и объясни ситуацию. На многое эта девочка рассчитывать не может, все верно. Но я постараюсь поступить с ней честно. Превращу ее наследство в деньги, дам за ней приданое, а взамен она обязуется не доставлять нам никаких хлопот. Или – вылетит из нашего дома.

Розалия медленно кивнула.

– Да, это другое дело, любимый. Совсем другое.

– И поговори с девочками.

Розалия поджала губы.

– Пока я запретила им общаться.

– А теперь объясни ситуацию. Они уже взрослые, должны понимать.

– Что – понимать? Михелито, ты сам видишь. И Альбу, и Антонию, и Паулину… если Альба красавица, то бедняжка Паулина проигрывает Антонии. И сильно.

– Ничего. Приданое ее выручит.

– Это если Антония также не подаст прошение о наследовании имени Лассара.

– Вряд ли. Темные – этим все сказано.

Розалия кивнула. Но все же она сомневалась.

– Кто знает…

– Все будет хорошо, родная.

– Ох, Михелито, – уткнулась в плечо мужа женщина. Расчет, да! Но за двадцать лет сюда и симпатия примешалась, и уважение, и понимание, и даже капелька любви. Любовь – она ведь разная бывает, и вот такая – тоже.

Не огонь, норовящий спалить все вокруг, но ровное и уютное пламя, на котором хорошо готовить утренний кофе.

– Все будет хорошо.

Розалия кивнула. Но она искренне в этом сомневалась. Сердце женщины чувствовало беду.

Какую?

Знать бы! Она бы ее… но было у Розалии подозрение, что уже поздно, непоправимо поздно.

Когда стукнула дверь хижины, Долорес не особо удивилась. Разве что пожала плечами и повернулась обратно к очагу.

Что ж…

Так решила Судьба.

Двое мужчин, вошедшие в домик, явно почтения к судьбе не испытывали.

– Где она?! – скрипнул один.

Долорес бросила взгляд через плечо.

Визитеры ей не нравились. Ни старший – лет сорока на вид, худощавый и весь какой-то дерганый. Похожий на паука-сенокосца. Ни младший, более плотный и внешне симпатичный. Но признать его хотя бы обаятельным мешал взгляд…

Снулый, вялый, ей-ей, в тухлой рыбине огня и то больше, чем в этом типе!

Долорес пожала плечами, незаметно расстегивая брошь на шали.

– Не знаю. Место, Марти!

Маленький песик – помесь терьера невесть с какой дворнягой, которого Долорес брала с собой в лес, злобно зарычал на пришельцев. Не кинулся – был неглуп и понимал, что сразу такую пакость ему не одолеть. Но дайте волю – мигом вцепится.

Или хозяйка хочет с ними сначала поговорить?

Вот уж зря… от эти типов смертью пахнет!

– Врешь, старая гадина.

Долорес ответила словами, которые не положено знать почтенной старой сеньоре. А вот старой гадине – в самый раз.

Услышав несколько вольное описание своей родословной, младший из мужчин почему-то обиделся. Хотя ничего оскорбительного для животных Долорес и не сказала. Но сеньор шагнул вперед, протягивая руку и норовя ухватить женщину за костлявое плечо.

Наивный…

Нападать на деревенскую ведьму, в ее-то доме!

Долорес резко взмахнула рукой.

Шаль слетела с плеча, полоснула по глазам, словно живая обернулась вокруг мужчины, спутала ноги – и тот сам, по инерции продолжая движение, упал в очаг головой. Попал лицом в огонь, но не закричал – так удачно приложился лбом, что убивай – не очнется!

Второй из мужчин оказался умнее – и навел на сеньору небольшой огнестрел.

– Я из тебя сейчас решето сделаю, гадина! Только дернись!

Долорес фыркнула.

– А живым потом уйдешь? Паучок?

– Что ты мне сделаешь, если сдохнешь? Где она? Отвечай?

– Сказала же – не знаю!

– Тогда скажи, на какую ногу хромать хочешь. Я тебе сейчас колено прострелю…

Долорес вздохнула – и скрестила руки на груди.

– Убивай. Я свое отжила, не жалко…

Выстрел действительно грянул.

«Паук-сенокосец» споткнулся – и рухнул вперед. А за его спиной возник сеньор Хуан.

– Долли, я тебя не задел?

Сеньора Долорес покраснела, как девочка. Это она-то Долли? В ее семьдесят?

– Все в порядке. Со мной.

– А этим что надо?

– Девочку искали.

– Плохо… не успокоились, значит…

– Где ж им успокоиться? Ты как маленький…

– Рано или поздно они обо всем догадаются. Ты же понимаешь…

– Понимаю.

– И нам бы хорошо отсюда уехать.

Марти согласно гавкнул на слова Хуана. Ради такого дела он даже ногу дохлого мерзавца выпустил… ничего, сейчас еще потреплет!

Долорес нахмурилась.

Уехать?

Здесь ее дом, ее земля… и вообще – почему она должна это делать? Жизнь прожита, чего трепыхаться? Хотя… пожить бы еще! Лет двадцать так… лучше – тридцать. Она может, ведьмы живут долго…

Сеньор Хуан опередил отказ.

– Если они сразу тебя найдут, да и спросят – быстрее потом поиски начнут. А вот если девочка уехала, а потом, спустя какое-то время, и ты… не к ней ли?

Долорес задумалась.

– Могут и так подумать.

– И за тобой кинутся. Давай попробуем путешествовать? Неужели тебе никогда не хотелось увидеть другие страны?

Долорес фыркнула.

– На какие шиши, старый?

– Не такой уж я и старый, – степенно ответствовал сеньор, поглаживая бородку клинышком. – На пропитание нам заработаю, а там и на домик, с Божьей помощью найдется…

Долорес покачала головой.

– Приросла я здесь.

– Ради девочки можно бы и оторваться ненадолго? Разве нет?

Долорес вздохнула.

– Ну…

– Опять же, два трупа… я совершенно не хочу давать разъяснения властям…

Долорес оставалось только вздохнуть. Вот ей тоже эти разъяснения давать не хотелось. И трупы в ее возрасте таскать-закапывать тоже…

Не молоденькая уже! Вот когда б ее в лесу подкараулили – дело другое! Там и закопать можно, а то и дикое зверье бы постаралось…

– Что ты предлагаешь?

Предложение Долорес не понравилось. Но зато оно было рабочим…

Спустя два дня вся округа знала, что старая ведьма сгорела в своем доме.

Засиделись старики до полуночи, винцо попивали, да много ли ей с соседом надо? Напились, уснули, уголек-то и выпади из очага… конечно, угорели.

А поскольку коронер в провинции бывал в трактире куда как чаще, чем на работу захаживал, акт он подписал без малейших сомнений.

Пропала травница Долорес Делия Веско? Пропал картежник Хуан Амон Мартель? И что? Значит, их скелеты на пожарище и найдены.

А что там было вовсе даже два мужских скелета… и собаки там не было…

И кого это волнует?

Сказано – Долорес Делия Веско и Хуан Амон Мартель – значит, так тому и быть. И точка!

## Глава 2

Солнечный зайчик пощекотал нос Антонии.

Вчера девушка устала настолько, что уснула, не задергивая штор. Вот и пришла расплата – на рассвете. Комната была ориентирована окнами за восток, и солнце сработало не хуже будильника.

Антония открыла глаза, чихнула и окончательно проснулась.

Потянулась, вспоминая вчерашние события.

Что ж.

Пока ее не выгнали. А если еще и завтраком накормят – будет вообще великолепно. Но пока… пока ей лучше не дергаться. Умыться, принять душ, привести себя в порядок…

Антония закрутилась по комнате.

Вскоре черные волосы были расчесаны и крепко стянуты светло-серой лентой. Светло-серое же утреннее платье неплохо сидело на фигурке. Правда, оно было перешито из маминого, но фигуры у Даэлис и Антонии были похожи.

Обе среднего роста, обе скорее худощавые, а в лиф хорошо бы что-то подложить. Потому как выпуклости там есть, но – маловыразительные. С другой стороны, это платье было самым простым и удобным из всех имеющихся у Антонии. До середины икры, юбка в складочку, талия перехвачена ремешком, лиф на пуговицах, аккуратный воротничок.

И цвет ее любимый, серо-стальной.

Украшения?

Откуда бы! Единственное, что было у Тони – «траурные» вещи, и те – мамины. Ониксовая брошь Даэлис, простой серебряный медальон с двумя локонами – ее и отца, крепко сплетенными в косичку, тяжелый гребень для волос, к которому должна крепиться вуаль. Все достаточно дешевое. Пропить у отца рука не поднялась… а может, и поднялась бы, но Антония вовремя утащила их и спрятала.

Оставалось ждать.

Антония сидела, смотрела в окно и размышляла.

Ей не рады – это безусловно.

Ее выгонят? Вполне возможно.

Она справится? Антония вздохнула, наворачивая на палец кончик упрямого локона.

Сложный это вопрос. Очень сложный. Чтобы выжить в большом городе, надо иметь хоть какую-то специальность. А что она умеет делать? Всю работу по дому? Безу словно. Но прислуга… это вопрос сложный.

Как объяснил ей милейший сеньор Хуан, хороший приятель Долорес, в служанки лучше идти не с ее внешностью и возрастом. Женщина ее не наймет – кому ж нужно искушение рядом с мужем или сыном? А та, которая наймет, может нанять как раз с этой целью. Вряд ли Антонии хочется ложиться с кем-то в постель. А от этого еще и дети бывают…

Антонии не хотелось.

Ни постели, ни детей. Последних пока особенно.

А какая-то специальность… что она еще умеет? Готовить? Но не так, чтобы хорошо, в кухарки ее точно не возьмут. Все, что она съела вчера в этом доме, все выше ее скромных способностей. Ей так не приготовить. Не дано.

А что она еще может?

В принципе, она неплохо знает травы. И может попробовать получить место в аптеке. Или в подручных у аптекаря. Вот это возможно. Надо будет обойти аптеки и поинтересоваться.

Увы, список женских профессий был удручающе низок.

Можно пойти работать в лавку. Платят там немного, но с голоду она не помрет, а торговать у нее должно получиться. Правда, она благородного происхождения. А для дам торговать считается унизительно… ага, а помирать с голоду не унизительно? Антония оставила для себя это на крайний случай. Авось да пригодится.

Рукоделие?

Вот с этим у Антонии все было плохо. Шитье, починка вещей, раскройка и прочее… на практике она могла заштопать дыру на одежде. Но и только. От вида спиц, пряжи, коклюшек, иголок, ниток у нее просто нервный тик начинался. Жуть же жуткая!

Стирка?

О, это требуется всегда. Но Антония, увы, не могла этим заниматься. Щелок мгновенно разъедал кожу на руках, спину сводили судороги… а зимой, когда она попробовала отбелить белье на снегу, она простудилась и чудом не умерла. Даже отец вышел из запоя и за ней ухаживал…

Нет, это она не сможет. Тяжелая физическая работа просто не для нее. Можно, но – недолго. А потом она помрет мучительной смертью.

Зато быстро, и мучиться не будет. Но жить хотелось…

Актерство? Пение? Художества?

Нереально. По той простой причине, что у нее должен быть покровитель. Где его найти, и как удерживать внимание мужчины… в теории Антония это все понимала. На практике?

Пусть кто-то другой в этом практикуется. На панель она всегда успеет.

Переписывать тексты? Переводить их?

Надо знать языки и иметь неплохой почерк. Антония не могла похвастаться ни тем, ни другим. Почерк у нее был не особо разборчивый, после маминой смерти ее некому было усаживать за уроки. А что до языков…

Антония хмыкнула.

Ругаться она могла. А вот что-то еще – сомнительно. Чему научил сеньор Хуан, тому и научилась. А умел старик достаточно многое. Но… специфическое.

Вот в карты Тони играла хорошо. Осталось придумать, как этим заработать.

В кости… даже плутовать могла.

Казино?

Не хотелось бы, все же это сложный мир, со своими законами и порядками. Но если придет край – лучше продавать свой разум и свои руки. А не свою… женскую суть.

Замуж?

Замуж Антония вообще не хотела. Но подозревала, что говорить это окружающим не стоит. Так и Долорес наставляла.

Запомни, детка, – она задумчиво попыхивала трубкой, сидя у очага. И Тони сидела рядом, а очаг дарил тепло. Или это было тепло двух одиноких сердец? Робкое, неумелое, откровенно трусоватое…

И все же оно было!

–…почему-то считается, что женщина не может жить без мужчины. Без мужа, сына, вообще без штанов в доме. Якобы мы глупые, бесполезные, мы пропадем одни… Это глупость, конечно. Но миром правят мужчины. И если не хочешь подохнуть в сточной канаве…

Антония не хотела.

–…научись притворяться. Что ты тоже слабая. Что ты в ком-то нуждаешься. Что ты – такая же, как все.

– Я не как все. Я Лассара.

– И что это значит? Кроме фамилии?

Антония пока не знала. Ей казалось, что некроманты… ну, это такое… ну такое…

А что именно?

Она не знала. Долорес наблюдала за ней с легкой насмешкой.

–Запомни, детка. Сама по себе ни фамилия, ни вереница славных предков ничего не значат. У нас принято гордиться своими предками, но мы никогда не задумываемся – станут ли они гордиться нами?

– Это как?

– Вот так. Ты Лассара. Чем ты достойна своих предков?

–Ничем. Но я…

– Вот когда ты сможешь что-то сделать… что-то, чем будешь гордиться, тогда тебе можно будет сказать с гордостью: Я – Лассара. А пока ты просто личинка. И кем ты станешь – неизвестно.

Это было обидно. И тем обиднее, что сказано честно и правильно. Без прикрас.

Пока ей еще нечем гордиться. Но – вдруг? Стоит начать с того, что она выживет.

Размышления оборвал стук в дверь.

– Сеньорита…

– Ритана Лассара, – спокойно поправила Антония.

Сеньорита – обращение к неблагородным. И не владеющим магией. Сеньор, сеньора…

Для благородных или для магов – тан или ритана.

Служанка вспыхнула, но спускать Антония не собиралась. Раз, второй… да, она здесь может и не задержаться. Но это не повод вытирать об нее ноги!

– Простите, ритана Лассара. Тан Аракон просил пригласить вас к завтраку.

– Хорошо.

Антония встала, расправила платье… и лишний раз поблагодарила старого Хуана. Да, на землях некромантов мало кто хотел селиться. Несколько бедняков, Долорес, Хуан…

Старый картежник обучал девочку тому, что умел сам Плутовать в карты. В кости. А еще – блефовать.

Ты можешь иметь на руках две шестерки и десятку. Но выглядеть ты должна на все четыре туза. И наоборот. Если ты слабая – покажи силу. Если сильна – покажи слабость. И девочка училась.

Играть было интересно. Весело, забавно… а что за промахи ей доставалось линейкой по пальцам… ну так что же? Не промахивайся!

Здесь и сейчас Антония решила не показывать своей неуверенности.

Она улыбнулась – и вышла из комнаты так стремительно, что служанка отстранилась.

– Как тебя зовут?

– Анита, ритана.

– Проводи меня в столовую, Анита. Пожалуйста.

– Да, ритана Лассара.

Чего стоило Антонии не застыть на пороге столовой – знала только она.

Не сжать руки в кулаки (у хорошего игрока руки должны быть расслаблены, чего ты издеваешься над мышцами, их что – узлом связали?!), не удрать, не застыть на месте…

Все семейство Аракон было в сборе.

Тан Адан восседал во главе стола, совсем как некогда отец. По правую руку от него сидела ритана Розалия в нежно-зеленом платье и сверлила девушку недобрым взглядом.

По левую руку – младшая из дочерей, кажется, Паулина, в чем-то желтом… цвет ей не слишком шел. Кожа девушки казалась не смуглой, а грязной.

Рядом с матерью сидела старшая дочь, Альба, в белом платье. Вся воздушная… но, на вкус Антонии, на ней было слишком много оборок. Хотя – это ее личное мнение.

Напротив Альбы был поставлен еще один прибор.

– Доброе утро, Антония. Проходи, – дядя любезно пригласил ее за стол. – Знакомься, это твои кузины, Альба Инес и Паулина Мария. Девочки, это Антония Даэлис Лассара, дочь моего старшего брата.

Девушки кивнули. И даже сделали они это по-разному.

Паулина – как устрица, которую за холку вытащили из ракушки, и она мечтает спрятаться обратно.

Альба – с уверенностью записной красавицы.

Антония склонила в ответ голову.

– Я рада нашему знакомству, хотя и произошло оно поздно. И при достаточно печальных обстоятельствах.

– Прошу, присаживайся, – тан указал на место рядом с Паулиной. Антония опустилась на отодвинутый лакеем стул – и вздохнула.

Рядом с ее тарелкой лежало штук шесть разных приборов… а как быть, если они пользовались только ложкой и вилкой? Ножом мясо резали, вот и все.

А тут какие-то вилочки сложные, крючок, непонятно зачем…

Антония тихо вздохнула.

Ритана Розалия тут же это подметила.

– Что-то не так?

– Благодарю вас, ритана. Все замечательно, но… к сожалению, мои манеры недостаточно хороши для вашего стола, – сформулировала Антония. Вот языком болтать ее сеньор Хуан научил, это важная часть блефа. Вести разговор обо всем – и ни о чем. Легко, спокойно, не напрягаясь, сколько раз они так болтали за картами на любую тему…

– Ваши манеры? – ритана явно не ожидала такого признания.

Антония развела руками.

– В связи с известными вам обстоятельствами, ритана, пострадало и мое образование, и мое воспитание. Я просто не представляю, для чего нужно такое количество столовых приборов.

Ритана вздохнула.

Она бы с удовольствием пошпыняла невоспитанную девицу.

Но – как?!

Вот если бы Антония попробовала строить из себя даму… тут да! Розалия могла бы оттоптаться на ее самомнении. А когда девушка во всем честно признается? Как ее можно винить за смерть матери?

Или за то, что ее отец – безответственная свинья и эгоист?

А ведь и правда…

Розалия посмотрела на Михелито почти с любовью.

Представила себя на месте Даэлис Лассара – и аж передернулась. Да, любовь, все это чудесно, но живем-то на земле! Она точно знает, случись с ней что плохое – так муж девочек и в люди выведет, и замуж выдаст с присущей ему обстоятельностью, и не бросит… потом, может, и женится, так потом же! А бросить родного ребенка на произвол судьбы – и спиваться?

Отвратительно!

Такого она бы для своих детей не хотела!

Розалия перевела взгляд на Антонию. А ведь девчонке нелегко пришлось. И платье у нее с чужого плеча, и кожа такая… видно, что девушка привыкла проводить много времени на солнце, вот и нос облупился, и загар неприличный. Но это действительно не ее вина!

Ей кажется – или ей очень повезло с мужем?

– Паулина, покажи кузине, какими приборами и для чего пользоваться. Впредь это твоя обязанность.

– Мама!

– Считай это тренировкой. У тебя будут дети, а гувернантка может не всему научить малышей. Ты же не захочешь за них краснеть?

– Да, мама.

– Тогда подавайте на стол, – кивнула ритана лакею. И посмотрела на девушек. – Наши планы на сегодня – Антония.

– Да, ритана Розалия.

– Надо свозить тебя к врачу. Это первое. Второе – твой гардероб.

– Мой гардероб, ритана?

– Для столицы он не подходит. Ты не поломойка, а племянница. Появись ты в таком ужасном виде хотя бы два раза – и все заговорят, что у Араконов плохо идут дела. На грани разорения.

Антония вспыхнула.

Ритана пронаблюдала это с едва заметной улыбкой. Да, онапоняла. Но она ведь двадцать лет жила с мыслью о том, как ее обидели! И мысль никуда не делась, она все еще жила в глубинах души. А от понимания до растворения мутного осадка пройдет еще много времени.

И все же…

Было в этом нечто язвительное.

Ты бросил меня, Даэрон? Ты бросил всех. Ты предал и меня, и свою мертвую жену, и свою живую дочь. А я лучше тебя. Я – не предаю.

Тан Адан наблюдал за своей женой. Внимательно, серьезно – и был доволен результатом.

Купцы ведь!

Не стоит ждать от купеческих дочек истерик, криков, скандалов… это не к ним. А вот расчетливость присутствует.

Розалия не поняла пока еще, но вчера он подбросил ей пару «гвоздиков», за которые обязательно зацепятся мысли.

Не то чтобы Адан обожал брата – доставалось ему в давние времена от Даэрона. Но здесь и сейчас принять в свой дом племянницу было меньшим из зол. А вот устроить поле боя в своем доме…

Ну – нет!

Его и так все устраивает, поэтому надо перевести возмущение Розалии в конструктивное русло. И тан Адан справился.

Он нечасто пользовался своими знаниями, но уж родную-то супругу изучить за двадцать лет можно!

Не женился бы он на злобной и тупой дуре, а Рози неглупа и практична. Сейчас позлится немного, и то на Даэрона, а потом, глядишь, и девочку выгодно пристроим.

А что? Семья, как дерево, ветвями сильна, вот ими и прирастать надо!

Розалия тем временем продолжала раздавать указания.

– Девочки, пока мы съездим к врачу, вы переберете свой гардероб и отберете для Антонии по три платья.

– Мама! – взвилась Альба.

– Не из новых. Вам я потом еще закажу.

– Тогда – ладно! – тут же сориентировалась Альба. – Пусть!

Антония промолчала.

Не в ее положении чего-то требовать. Да и… она подозревала, что старые платья дядюшкиных дочерей будут новее ее платьев. Лет так на десять-пятнадцать. Она-то сейчас мамино носит…

– А по дороге заглянем к белошвейке, – припечатала Розалия. – Белье, надо полагать, у вас тоже не новое?

Антония кивнула.

И сказала то, что можно было сказать в данной ситуации.

– Ритана Розалия, полагаю, вы можете называть меня просто – Тони? Как родственницу?

– Тони… звучит достаточно простонародно, – вздохнула дама. – Ладно, пусть так. Паула, Тони – кушайте и будем собираться.


Завтрак не то чтобы удался. Особого удовольствия Антония не получила, было не до того. Какой уж там вкус, когда контролируют каждый твой жест?

Паулина подошла к вопросу очень ответственно, вплоть до того, что толкала девушку под оттопыренный локоть.

Сердиться тут было не на что. Действительно – позорище. Но обидно ведь!

Так что к концу трапезы Антония была рада и встать из-за стола, и выйти из комнаты. А уж к себе она поднималась даже с улыбкой.

Ей сказали, что пока ту комнату закрепят за ней – пусть живет. Это все же хозяйское крыло, хоть и третий этаж, мансарда…

Не апартаменты, как у хозяев и их дочерей, но все же есть своя ванная комната, а Антонии больше ничего и нужно не было!

–Помни! За любые благодеяния придется расплачиваться, и чем меньше их окажут, тем меньший счет придется оплатить.

Голос сеньора Хуана так и скрипел в голове.

Как-то там старики без нее? Хотя эти – не пропадут! Не тот случай!

Долорес уж семьдесят лет исполнилось, и не просто так она их прожила. Темная, да еще травница, считай – ведьма деревенская. А сеньор Хуан – картежник, шулер, надо полагать, немного мошенник, и успешный! Ведь отошел от дел, живет… что в глуши – понятно, кому ж охота проблемы со старыми товарищами получить? Главное тут другое.

Сам отошел от дел. И жив остался.

В его профессии это большая редкость.

В комнате Антония взяла сумочку и переобулась в уличные ботинки. Но ритана Розалия только глаза закатила.

– Ужас! Даже не так – УЖАС!

– Я неправильно одета? – уточнила Антония.

– В вашей провинции так и принято – выходить на улицу без шляпки и перчаток?

– Эммм…

Антония откровенно не знала. А какая разница? Она ходила, как ей удобно, а Долорес вообще шляпы не терпела, и повязывала голову платком…

– Понятно. Дита!

В коридор выплыла одна из служанок.

– Мою шляпку с незабудками. И нитяные перчатки под нее! Мигом!

– Да, ритана.

Служанка унеслась вихрем, и вскоре вернулась с заказанным. Правда – увы.

Вот на Розалии шляпка сидела, как надо. А на Антонии… то ли шляпка была великовата, то ли голова маловата, то ли прическа не та – Розалия махнула рукой и решила, что так сойдет. Потом разберемся. Перчатки тоже были великоваты. Но выбирать не приходилось.

Розалия мученически покосилась на туфли и чулки девушки, но говорить уже ничего не стала, только рукой махнула.

– К врачу.


Антония у врача не была никогда.

В детстве она не болела, если только чем-то несерьезным, с чем отлично справлялись и травы Долорес, а потом… потом у них не было на это денег. Да и Долорес была лучше любого врача.

А потому Антония с интересом разглядывала белый кабинет и металлическую рамку посредине.

– А зачем это?

– Встаньте, пожалуйста, в рамку, ритана. Это устройство считает ваши параметры ауры и выдаст результат.