Александр Надысев
Жемчужины Москвы

Храм Василия Блаженного

Глава 1. Мечта о храме

Августовское утро 1552 года выдалось на редкость тёплым и кротким, под стать печальному событию.

– Хороним Василия Блаженного, – говорили в толпе народа, столпившейся у Никольских ворот Кремля. – Отмучился на белом свете божий человек!

Но вот раскатисто ударил большой колокол Ивана Великого, потом ещё раз, ещё …

Кованые ворота Никольской башни открылись, и похоронная процессия медленно двинулась по Троицкой площади¹ к церкви Святой Троицы, что «на Рву».

Впереди процессии с крестами шли монахи в чёрных одеждах и несли гроб, украшенный еловыми ветвями. За гробом, окружённый рындами скорбно шёл царь Иван Васильевич с боярами. За ними пестрела толпа народа, пожелавшая проститься с покойным Василием Блаженным. Многие уже плакали и, причитая, крестились:

– Успокоился юродивый Василий, наш правдолюб! Царство ему небесное!

Царь шёл за гробом Василия Блаженного и скорбел. Его одежда не сильно отличалась от боярской, разве что была с более богатой отделкой. На нём ладно сидел царский платн², низ которого и рукава, обшитые декоративной полосой, переливались золотым блеском. Сверху на нём была надета роскошная барма³, украшенная жемчугом. Свою шапку конусообразной формы с меховым околышем он смял и держал в руках. Шедшие за ним бояре были в доломанах⁴, а кто в летних кунтушах⁵ из многоцветного византийского шёлка с серебряным шитьём и соболиной опушкой. Народ разглядывал бояр, дивясь их дорогими одеяниями, и переговаривался.

В это время у Сретенских ворот Китай-города остановились возы со строительным камнем, и какой-то чужеземец в чёрной одежде и в кожаной барме соскочил с переднего воза и спросил возницу:

– Что встали?

– Барма, кажись Василия Блаженного хоронят – по-царски! Народа на площади видимо невидимо, так что в Кремль нам не проехать.

– Жди, – велел Барма, – а я с робятами гляну, как у вас хоронят, и вспомнил: «Ведь Василий Блаженный уговорил царя вызволить меня из темницы, а так бы пропал …», – и он с камнетёсами влился в толпу. Барма никогда не бывал на таких торжественных похоронах и с любопытством вглядывался через толпу:

– Эх, глянуть бы на Блаженного, а где же царь? Как бы его увидеть?

– Вон он с боярами идёт за гробом, – услышал он.

И Барма с робятами, усердно работая локтями, быстро добрались до похоронной процессии, и наконец, они увидели царя. Теперь Барма шёл за царскими боярами и, слушая говор толпы, пересуды со всех сторон, удивлялся такому множеству народа.

Один высокий жилистый мужик продирался в передние ряды толпы и, отбиваясь от напиравших на него людей, вдруг, заговорил:

– Как же, юродивый Василий из наших мест. Он родился на Троицу в 1468 году прямо на парапете Богоявленской церкви⁶ нашего села Елохова.

– Да, Тихон, я слыхал, как Василий уже сызмальства неистово молился, а его родитель приметил в нём Божью Благодать, – подхватил разговор его дружка Храп.

– Ну да, – подтвердил Тихон, – когда его отдали в работники к сапожнику, то случилось нежданное.

– Что есть нежданное? – поинтересовался Барма.

«Это ещё что за чужеземец? – подумал Тихон, посмотрев на Барму, – фрязин и есть фрязин, но он не стал обижать его и ответил:

– Что, что купца замертвил!

– Как так? – опять не понял Барма.

– Тогда слухай. Купец на торгу заказал сапожнику для себя две пары сапог, а его подручный Василий заулыбался:

– Зачем ему столько сапог, ежели завтра помрёт?

И ведь его предсказание сбылось, на утро купец-то помер! Сапожник сразу выгнал правдолюбца-Василия с глаз долой и тот подался в Москву, избрав путь служения Богу.

– Я тоже слыхал про Блаженного. Его прозвал народ Василием Нагим, – вмешался в разговор коренастый мужик, утираясь на ходу рукавом, – потому что он ходил полуголым в лохмотьях зимой и летом, жил, где придётся и всё время проводил в молитвах, а когда косноязычил, то выявлял пороки наши грешные! Его колотили нещадно, а он терпел …и молился.

– Да, – заметил Тихон, – он был живым укором несправедливым людям, которые боялись его взгляда и даже царь боялся: «А вдруг, что-нибудь напророчит!» Говорили, царь проникся к нему уважением и чтил за святость и правдивость, называя его «провидцем мыслей и сердец человеческих». Молодой царь побаивался Блаженного, хотя и часто советовался с ним.

– Да, каков был наш Блаженный!

Печальное шествие остановилось у крыльца деревянной церкви Святой Троицы, стоящей в центре нескольких походных церквей, срубленных царём в память о победах над казанцами. Гроб с усопшим Василием Блаженным внесли в церковь, и митрополит Макарий провёл службу. После трогательных целований царь и бояре на руках понесли гроб на кладбище, что у церкви Троицы «на Рву». Наконец, засыпав землёй могилу, на холмике установили дубовый крест и украсили еловыми ветвями. Зазвучали поминальные речи, но царь стоял отрешённый и молчал. Он напряжённо думал: «Как же тленен человек. А ведь я помню, как Блаженный Василий просил подаяние на каменный храм и, бросая монеты через правое плечо, приговаривал: «Для царя на храм Божий!» И ведь никто не посягнул на эти деньги.

Царь очнулся, вздрогнул и, грозно взглянув на бояр, прокричал:

– Бояре, здесь на взлобье Троицкой площади будем строить каменный собор, какой свет не видывал. Собирайте деньги!

Глава 2. Покровский собор

По древней традиции русские государи в честь своих побед ставили церкви. Вот и царь Иван Васильевич созвал бояр и повелел деревянные походные церкви на взлобьи Троицкой площади увековечить, обложив их кирпичом и объединить сии церкви высоким подклетом⁷. Он даже углём нарисовал очертание многоглавого собора и, показав его боярам, вызвал изумление и шепот:

– Где же это видано! Царь уподобился искусникам⁸.

А царь не шутил, он велел созвать каменщиков со всей Руси, и поручил строительство нового собора зодчему Постнику Яковлеву по прозвищу Барма. Бояре, втайне проклиная царя, только качали головами:

– Пошто тратиться? Что деревянные церква, недавно срубленные, разве не украшают Москву?

– Али вы забыли про пожар 1547 года, когда посады и почти все кремлёвские строения выгорели? – закричал царь.

– Что ты государь, – загудели испуганные бояре. – Мы так по незнанию!

– Так я не забыл, потому буду строить каменный собор «на Рву», – ударил посохом царь и указал боярам на дверь, оставив только боярина Адашева.

– Когда покажешь собор «на Рву», – сразу спросил царь, – Молчишь? Тогда велю завтра после обедни.

С царём шутки плохи и боярин Адашев, который был обременён новым строительством, с зодчим Постником Яковлевым ожидали царя в Прихожей Кремлёвского дворца. На столике они установили разноцветную модель многоглавого собора. Постник смотрел на модель, вырезанную из дерева его помощником Бармой, и думал о нём:

«Кличат фрязина Бармой, как меня. Никак не отучу. И всё же хорош фрязин Барма, ведь успел к царской обедне изготовить модель. Как же тонко он вырезал все детали собора. Конечно, всё по моим рисункам, но есть в них что-то новое – проскальзывает итальянское. Вовремя его царь вызволил из темницы и определил ко мне, а так бы сгнил там. А посадили его за решётку, чтоб не разглашал дворцовые тайны, после побега из Москвы в 1539 году его учителя Пьетро Аннибале (Петрока Малого) …».

Но мысли зодчего прервались стремительным появлением царя, который увидев модель собора, оживился и воскликнул:

– Красен храм и многоглавен! Ну, рассказывай.

– Государь, как ты велел, я поставил восемь храмов на месте походных церквей, а в центре поместил самый высокий шатровый храм, на месте Троицкой церкви.

– Помню, в этой церкви молился Василий Блаженный, – заметил царь и перекрестился. – Ну, ну, продолжай.

– Колкий был сей юродивый, – пробормотал Адашев.

Но царь не расслышал:

– Ну, ну продолжай!

– Девять храмов я объединил переходами и получил единый многоглавый собор. Точь-в-точь по твоему рисунку, государь, – и он показал на лоскуте бумаги рукой царя, изображённый углём набросок собора.

Царь усмехнулся:

– Не льсти Постник, ты не умеешь. А собор одобряю!

1556 год. Чудесное утро. Молодой царь Иван Васильевич, удобно разместившись на своём резном троне, любовался видами Москвы с кремлёвской стены и особенно он вглядывался на бурное строительство собора «на Рве». Он наслаждался огромной стройкой, а думный дьяк стоял рядом и записывал поручения царя. Это место с троном на кремлёвской стене, перекрытое высоким шёлковым шатром, в народе называли царским местом, где позже была построена царская башня Кремля. Планировка собора уже чётко прочитывалась сверху, с кремлёвской стены, так как были готовы стены огромного подклета, который был задуман, как подиум для церквей.

– Зодчие стараются, – порадовался царь.

Летописец так записал: «… дарова ему (Ивану) Бог дву мастеров русских по реклу Постника и Барму и были премудры и удобни таковому чудному делу».

– Раз, два … девять церквей в честь моих побед над Казанью, – восторженно считал царь.

Как вдруг, прибыл боярин Адашев и застыл в ожидании.

– Что стряслось? – недовольно спросил царь.

– Государь, в Казани рухнула прясло⁹. И у меня сомнения, хороши-ли зодчие там?

– Говоришь, рухнула? А ведь обещали закончить северные прясла к осени. Что умыслил ты?

– Вели снять с собора, что «на Рву», каменщиков с зодчими Постником и Ширяем и направить в Казань – исправлять. А достраивать здесь будет фрязин малой Барма, он зело искусен, ведь он же построил церковь Усекновения головы Святого Иоанна Предтечи в Коломенском.

– Постник Яковлев ведь зовётся Бармой? Что и фрязина прозвали Бармой? – удивился царь

– Да государь, оба носят бармы, только Фрязина называют Малой Барма.

– Согласен, – сказал царь, – пиши указ и немедля посылай зодчих в Казань, а я ещё полюбуюсь новым собором, и назовём его Троицким!

Достроив центральный храм Троицкого собора, что «на Рву», зодчий Малой Барма был отправлен в Коломенское ремонтировать царский дворец, построенный ещё при отце Ивана Васильевича. А 12 июля 1561 года митрополит Макарий освятил Троицкий собор – это чудо русского зодчества. А как был рад царь, ведь его замысел многоглавого собора-памятника, наконец-то свершился.

– Ну, Постник Барма, воздвиг-таки чудо!

Москва как всегда полна слухами:

– Постника Барму, говорят, царь ослепил, чтоб не смог повторить этот собор.

– Да, ладно, это иностранцы клевещут на царя, а зодчий Постник сейчас отстраивает казанский Кремль, твердыню Руси.

Летописец так же пишет: «В 1556 году царь велел псковским мастерам Постнику Яковлеву и Ивану Ширяй со товарищами 200 человек «ломцов и стенщиков» ехать в Казань «к весне камень ломати и в Казани новый град камен делати». Они прибыли в Казань и построили кроме Кремля много церквей, в том числе величественный Благовещенский собор».

А Троицкий собор «на Рву» действительно хорош! Он символизировал град обетованный Небесный Иерусалим, как и мечтал митрополит Макарий. Центральный храм с шатровым завершением и высотой 62 метра был в то время самым высоким строением Москвы. Он объединял восемь храмов в единый ансамбль в честь святых, и дней, которые пришлись на решающие бои за покорение Казани.

Глава 3. Храм Василия Блаженного

После смерти царя Ивана Васильевича трон занял его сын Фёдор, кроткий, очень набожный царь. В памятный день 2 августа 1588 года на боярском совете обсуждали государственные дела и когда коснулись Покровского собора, бывшего Троицкого, то царь попросил патриарха Иову огласить указ:

«… канонизировать Василия Блаженного и определить праздник в честь святого Василия Блаженного 2 августа каждого года …»

Так как от мощей святого Василия Блаженного совершались чудеса, то царь Фёдор повелел:

«… установить над гробницей Василия Блаженного серебряную раку и украсить её каменьями и жемчугом. А над гробом построить каменный предел – ещё одну церковь к собору на Рву».

Кроме того, при царе Фёдоре Ивановиче появились фигурные главы собора и были сделаны «верхи у Троицы и у Покрова на Рву разными изразцами и железом немецким обиты»

Так получился тёплый предел – каменный храм с отдельным входом, названный в честь Василия Блаженного. Вскоре по имени этого предела народ стал называть Покровский собор храмом Василия Блаженного.

Внутренние помещения Покровского собора на Рву, соединённые лабиринтом переходов, небольшие, поэтому во время больших церковных праздников прихожане собираются на службу перед собором на Красной площади.

В 2008 году Покровский собор вошёл в семь чудес света России, а в храме Василия Блаженного круглый год совершается богослужения. Каждое воскресение утром служится литургия с акафистом Василию Блаженному.

Белые и Красные палаты

Глава 1

В XVII веке в Москве по сумрачному Чертолью¹⁰ пролегал тракт в Новодевичий монастырь, построенный в 1524 году в честь освобождения Смоленска от поляков. Чертолье – чертям раздолье. Эта местность с древних времён пользовалась дурной славой, а бурный ручей Черторый, вытекающий из зловонного Козьего болота, вымыл мрачный овраг, который на москвичей наводил утробный ужас.

Так вот вдоль этого тракта стали селиться горожане, и улица стала называться Чертольской. Как-то царь Алексей Михайлович, проезжая по Чертольской улице в Новодевичий монастырь на богомолье, решил, что негоже так именовать улицу, упоминающую о чертях, ведущую в обитель иконы Пречистой Божией Матери, и переименовал её в Пречистенскую. А Чертольские ворота Белого города царь назвал Пречистенскими. Народ же московский сию улицу стал сокращённо называть Пречистенкой.

В XVII веке улица Пречистенка стала очень популярной среди московской знати, и на ней стали появляться боярские терема и палаты: Лопухиных, Юшкиных, Голицыных, Долгоруких и многих других. Боярские деревянные терема часто перестраивались новыми владельцами и строились каменные с большим размахом. Так в 1685 году на высоком откосе улицы Пречистенки появились огромные белокаменные палаты князя Бориса Ивановича Прозоровского, комнатного стольника малолетнего царя Иоанна Алексеевича, сына царя Алексея Михайловича.

Тогда в лихие времена «Хованщины», в 1682 году думские бояре были вынуждены удовлетворить челобитную взбунтовавшихся стрельцов, в которой требовали назначения царевны Софьи Алексеевны правительницей, регентшей, по причине малолетства царей Иоанна и Петра Алексеевичей. Как и её сёстры, царевна Софья любила Новодевичий монастырь и часто бывала там на богомолье. Каждый поход в монастырь устраивался с большой пышностью и соблюдением традиций, установленных её отцом, царём Алексеем Михайловичем.

И вот царский поход в Новодевичий монастырь объявлен. Отряду стрельцов было велено дороги выправить и очистить, мосты восстановить, а верстовые столбы давно уже ждали усердных богомольцев.

Глава 2

День царского похода на богомолье наступил, и ранним утром народ уже толпился на Соборной площади Кремля, ожидая выхода царской семьи. Царевна Софья с братом царём Иоанном, сёстрами и боярами появилась на площади и под ликующие крики толпы торжественно прошла в Успенский собор Кремля. Их встретил патриарх Иоаким и начал службу. Царевна Софья, окружённая священниками, усердно молилась перед иконами и слушала хор певчих, славивших многолетие её и царей Иоанна и Петра. Наконец, она приложилась к мощам московских святителей и, получив от патриарха благословление, вышла из собора и направилась к карете. На Соборной площади Кремля собралась вся Москва, чтобы увидеть царскую семью и проводить её на богомолье в Новодевичий монастырь.

– А где же царь Пётр? – удивился кто-то в толпе народа.

– Так царица Наталья Нарышкина увезла своего малолетнего сына Петра в царское село Преображенское, скрываясь от притеснений бояр Милославских, – ответили из толпы.

– Закрой свой рот. Нам хватит и одного царя Иоанна, – ответил за всех стрелец из охранения. – Вона он шествует за царевной Софьей.

На многолюдной площади отдельной группой стояли иноземцы. Их можно было узнать по чёрным одеждам и шляпам с большими полями. Они смотрели и изумлялись необычному зрелищу на площади, связанному с торжественной подготовкой царской семьи к походу на богомолье в Новодевичий монастырь.

– Надо же, царевна Софья так набожна, – заметил толстый с бугристым носом англичанин. – И как же пышно русские проводят богомолье! Удивительно!

– Царевна следует традициям Великих князей и своего отца, как достойная дочь его, – важно ответил ему другой, приземистый иноземец, скорее всего купец.

– Она, как и её отец, много строит, особенно, в Новодевичьем монастыре, – подтвердил толстый англичанин. – Я видел строящийся монастырь и был потрясён. Софья ставит высоченные монастырские стены с резными башнями и много церквей. Какая расточительность!

– Несомненно, правительница Софья Алексеевна не скупится на строительство монастырей. Она лучшая дочь царя Алексея Михайловича, и очень образована. Знает латынь, польский, сочиняет стихи, пишет пьесы, – ответил иноземец с бугристым носом, с опаской оглядываясь. – Замечу, царевна Софья сосредоточила все нити управления страной в своих руках и теперь властвует. Смотрите, как торжественно и богато одеты её бояре, а сама царевна блистает в дорогой царской одежде, а венец на её голове так и светится каменьями.

Тем временем царевна Софья села в свою золоченую карету, запряженную шестью отборными жеребцами, и под восторженные крики толпы тронулась в путь, вслед за кавалькадой из 60 всадников в роскошных одеждах. По бокам кареты шла личная охрана царевны, вооружённая пищалями, а за ней следовало множество слуг. За царевной ехали кареты царя Иоанна и её сестёр. За ними чинно двигались секироносцы в красных кафтанах, а также шли знаменосцы, трубачи и барабанщики. Далее толпой следовали бояре, окольничьи, думные дворяне, стольники и их слуги. Впереди шествия везли большую пушку, а двое стрельцов шли за ней с дымящимися фитилями. Шествие величаво вышло из Боровицких ворот Кремля и стало медленно двигаться к Пречистенским воротам Белого города.

Царевна Софья проехала Пречистенские ворота и, выглянув из своей кареты, увидела на Пречистенской улице огромные хоромы. Эти белокаменные палаты были поставлены на высоком откосе и возвышались над мелкими боярскими теремами Юшкиных, Лопухиных и другими строениями вельмож. Она удивилась.

«Кто же отгрохал сии чертоги? Как бы эти палаты не затмили мой кремлёвский дворец, – сразу подумала царевна Софья, с любопытством рассматривая новое строение. – А может это палаты князя Прозоровского? Надо б разузнать. Палаты хороши, с высокой крышей, крупным карнизом, а окна-то второго этажа украшены наличниками с резной концовкой. Надо б моим зодчим с Новодевичьего монастыря осмотреть сии хоромы, да поучиться».

В пестрой толпе бояр, идущих за каретами царской семьи, вдруг, послышались разговоры об удивительных палатах князя Прозоровского, о захудалых теремах Юшкина и других бояр.

– Смотри-ка. Чьи это хоромины на откосе высятся, рядом с нищими теремами бояр? – спросил молодой боярин Стрешнев, недавно прибывший в Москву.

– А, ты не знаешь? Это белокаменные палаты князя Бориса Прозоровского, комнатного стольника царя Иоанна, – важно ответил его родственник. – Вона он едет на коне впереди нас в красной шапке.

– Какой важный! На коне едет, – позавидовал Стрешнев, – не то, что мы пешие пыль дорожную поднимаем.

– Борис Иванович Прозоровский хром, а искалечил его разбойник Стенька Разин в Астрахани, повесив его с братом за ноги. Да только он, Борис младший, и выжил, на всю жизнь охромев. Потому ему и дозволено сопровождать царский поезд на коне, – пояснил родственник. – А палаты «хромец» поставил великие, не то, что Юшковы.

– Тише говорите о Прозоровских палатах, – стал унимать их важный боярин, шагавший рядом. – Видите, как изменился в лице Юшков. Гневается! Он ведь «дядька» царя Иоанна, того и гляди побьёт вас посохом.

А боярин Юшков действительно разозлился не на шутку.

«Вот Бориска-хромец, «тихой сапой» пробился во дворец в стольники к моему хворому царю Иоанну, и ждёт, когда царевна Софья пожалует его в бояре. Сам-то вона, какие хоромы выстроил, – злился и завидовал Юшков. – Ну, погоди Прозоровский, я тебя всё равно «переплюну» и поставлю себе ярко красные кирпичные палаты на удивление всем. А мастеров на свои палаты я по-тихому сниму с Новодевичьего монастыря, так чтобы царевна Софья не прознала».

Вскоре на улице Пречистенке были поставлены 3-х этажные палаты для Бориса Гавриловича Юшкова, как он и хотел в красном монастырском кирпиче с белым карнизом, широкими лопатками и с высокими резными наличниками окон второго этажа. Палаты эти сразу прозвали «Красными» – значит красивыми. Народ толпился и, обсуждая новые палаты, спорил между собой.

– Переплюнул боярин Юшков князя Прозоровского. Сумел-таки удивить Москву своими палатами, – оглаживая бороду, заверил всех новгородец. – Лепота!

– А нам нравятся белокаменные палаты Прозоровского, – говорили наперекор ему псковские купцы. – Вона, какие!

– Не-не, красные лучше! – бросая о землю шапки, кричали московские молодцы.

Так «Белые» и «Красные» палаты, споря друг с другом, возвышались над всей округой Чертолья, и долгое время были доминантой архитектурного ансамбля Москвы, расположившегося между улицами Пречистенкой и Остоженкой.

Глава 3

Прошли века, а старинный жилой квартал Москвы, что на «стрелке» улиц Остоженки и Пречистенки с боярскими палатами Юшкова и Прозоровского, меняя своих владельцев, постоянно перестраивался и потерял свои первоначальные формы. Да так, что и не узнать!

В 1972 году Москва, готовясь к визиту американского президента Ричарда Никсона, стала расчищать ветхие кварталы вокруг Кремля. Вот тогда и прозвучала идея сноса квартала на Кропоткинской площади. Да, да, именно того старинного квартала, что на «стрелке» Остоженки и Пречистенки, считая его малоценной застройкой Москвы. Общественность возмутилась против этого сноса, опираясь на заверения историков-архитекторов, которые утверждали, что в квартале есть строения XVII века бояр Прозоровского и Юшкова. Но старинные палаты ещё нужно было обнаружить в этом ветхом квартале.

Весной 1972 года бригаде сотрудников проектно-реставрационной мастерской № 13 «Моспрект-2» поручили срочно обследовать квартал на Кропоткинской площади и сделать обмерочные чертежи по всем зданиям для подготовки их к сносу.

Жители квартала на Кропоткинской площади почувствовали что-то неладное, когда появились люди с теодолитами и рулетками у их домов по улице Пречистенке. Как оказалось, это была группа архитекторов-реставраторов, которые объяснили народу, обступившего их:

– Ваши дома, возможно, будут сноситься за ветхостью, а мы проводим обследования для истории.

Вот тогда жители серьёзно забеспокоились, стали писать жалобы во все инстанции. В результате они узнали, что их ветхий квартал по решению Моссовета «приговорён» к сносу, а их переселяют в новые районы Москвы. Только тогда жители дали возможность архитекторам делать зондажи на стенах в своих квартирах, а некоторые жильцы даже разрешили отбивать штукатурку на фасадах их домов в поисках старинной кладки, и работа пошла побыстрее.

Архитекторы мастерской № 13 Елена Трубецкая и Дина Василевская, работая с группой помощников на фасадах домов, быстро поняли, что под слоями штукатурки есть старинная кладка.

Первые зондажи, которые сделал архитектор Иван Савельевич, главная ударная сила группы, показали наличие древней кладки на фасадах.

– Да вот она, древность! – кричал он Елене Трубецкой. – Полезайте ко мне на леса и увидите!

– Расчищайте же это место, – разволновалась Трубецкая, увидев старинную кладку, – скорее всего мы нашли дом XVII века.

А осколки штукатурки так и летели в глаза.

– У чёрт, – выругался Иван и потёр свой уже подбитый глаз. – Всё шабаш. Иду домой! – и стал спускаться с подмостей.

«Вот так всегда. Работает он до обеда, и может запросто уйти», – подумала Елена Трубецкая об Иване Савельевиче, и крикнула своим помощникам:

– Саша, Володя поднимайтесь на подмости и аккуратно сбейте штукатурку вот здесь и здесь, – показала она ребятам.

– Елена Владимировна, вот Иван Савельевич пошёл домой, а нам сшибать велели, – веселились ребята, поднимаясь на подмости. – Хорошо быть Иванами.

– Ладно, ладно, Иван молодец, он же первым нашёл древнюю кладку палат, – ответила сверху Елена, – и я уже вижу сбитый наличник окна, очень похожий на стиль «Нарышкинское барокко». Какая удача!

К тому же много древнего было обнаружено на фасадах каменных палат Прозоровского стараниями Дины Василевской. В поисках древних белокаменных палат архитекторы-реставраторы, с первыми ударами молотка по штукатурке уличного фасада 2-х этажного невзрачного жилого дома, сразу раскрыли древнее окно с арочным завершением. В толще его проёма уцелела кованая решётка. В верхней части здания слой штукатурки скрывал остатки срубленных нарядных белокаменных наличников. Так же неожиданно открылся карниз с тремя рядами кирпичных поребриков. Все сбитые детали фасада побелили, чтобы в целом читался древний декор палат, для принятия решения о реставрации.

Дина Василевская, вся уже в мечтах о реконструкции «Белых палат», сразу предложила Трубецкой:

– Нужно обязательно пристроить к южному фасаду палат лестницу, чтобы отделить старое от нового, более позднего строения.

Но Трубецкая на ходу отмахнулась:

– До этого надо ещё дожить, – и помчалась в свою мастерскую, обрадовать всех.

– В двух домах точно скрываются «жемчужины» XVII века! – с порога выпалила Елена Трубецкая начальнику мастерской № 13 Владимиру Либсону. – Работы много, нужно бы призвать на помощь студентов из МГУ.

– На Пречистенке обнаружили XVII век? Молодцы! А с филфаком я договорюсь, – оживился начальник мастерской. – Ждите утром студентов на объекте.

В Доме Архитекторов творилось что-то невообразимое, когда на собрании заслушали доклад инспектора по охране памятников Москвы Николая Соболева. Архитекторы негодовали по поводу сноса старых кварталов Москвы, особенно, домов на «стрелке» Остоженки и Пречистенки. Лев Давид, председатель собрания, несколько раз успокаивал аудиторию, которая жёстко выступала против сноса домов на Кропоткинской площади. Давид успокоил товарищей и сказал, что несмотря на решение Моссовета, Союз Архитекторов Москвы обязательно пошлёт протест против сноса.

Но дома на Кропоткинской площади стали готовить к разборке, выселяя жителей. Подогнали строительную технику, и тогда, отчаявшиеся архитекторы направили телеграмму на имя Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева, подписали её 14 архитекторов. И сразу чиновники ГлавАПУ потребовали вариант генерального плана с расположение древних строений. Генплан был спешно сделан знаменитым архитектором-реставратором Петром Барановским, который побывал на месте старинных палат и восхитился увиденным:

– Какие вы молодцы, нашли «жемчуга» XVII века! Какая дивная старина, явно «Нарышкинское барокко»! В многочисленных надстройках вы обнаружили древнюю основу палат и их нужно отстоять!

Нужно было доказать начальникам, как будет выглядеть старинный квартал на Кропоткинской площади после его реконструкции. И тогда подключили художника Карла Карловича Лопяло – мастера художественной реконструкции, который в сказочно добром ключе виртуозно создал серию рисунков, убедительно показывающих красоту застройки с боярскими палатами XVII века. С рисунками архитекторы пошли на приём ко второму секретарю горкома КПСС Игорю Пономарёву и тот поддержал их.

Архитекторы Моспректа-2 не давали строителям «войти в квартал», не зная, чем может это для них закончится.

Но вот на улицу Пречистенку подъехала чёрная «Волга» и из неё вышел главный архитектор Москвы Глеб Макаревич. Он видимо торопился, поэтому поздравив архитекторов с победой, коротко сообщил о палатах:

– Сумели спасти только два дома! – и уехал.

Архитекторы поспешили в мастерскую с радостной вестью.

– Слава Богу! Хоть два дома, – воскликнул начальник мастерской Либсон, узнав об этой победе, как, вдруг, зазвонил телефон на его столе.

– Спрашивают тебя, Трубецкая, – удивился начальник и передал трубку телефона Елене.

– Трубецкая? – послышалось в телефонной трубке. – Вы посылали телеграмму Брежневу? Да? Тогда вам надлежит явиться завтра в 10–00 часов в Московский комитет партии по адресу: Старая пощадь,10.

– Зачем? – спросила, побледнев, Трубецкая.

– Придёте, узнаете.

– А всё-таки?

– Сообщить о том, что принято решение Моссовета о сохранении двух зданий XVII века на улице Пречистенке, но угловой дом, видимо, не сохранят.

– Ура! – прямо в трубку закричала Трубецкая, а своему начальнику Либсону, который испугался подписывать телеграмму Брежневу, объявила. – Дома по улице Пречистенке оставили в покое, а значит, наша мастерская будет их реконструировать.

В 1970–1980 годах при реставрации «Красных палат» силами мастерской № 13 Моспроекта-2 были восстановлены одностолпные палаты первого этажа и их своды. Выполнили высокую крышу, правда, без третьего этажа, поскольку облик его не сохранился. На месте снесённого дома, перед «Красными палатами» разбили сквер и установили памятник Ф. Энгельсу. А в 1995 году были реставрированы «Белые палаты».

«Белые палаты» находятся в собственности Департамента культурного наследия Москвы, и в них разместилось Управление департамента с выставочными залами. А реконструкция «Красных палат» «замерла» из-за недостатка денег. Ждём и будем надеяться, что эта реконструкция будет скоро закончена. И мы сможем воочию увидеть прекрасные палаты XVII века!

Палаты купца Сверчкова

Глава 1

1697 год. Июньское солнце уж встало и Москва стала просыпаться.

Купец Иван Матвеевич Сверчков, надысь, поздно вечером вернувшийся с Нижегородской ярмарки, как только проснулся, тотчас же послал слугу за зодчим. В своей усадьбе под кронами старых яблонь он радушно встретил зодчего Петра Потапова, нанятого им для строительства новых палат для себя и церкви Успения на Покровке.

– Садись Пётр, садись за стол, будем утреничить!

– Благодарствую, Иван Матвеевич!

– Отведай квасу и сказывай как дела на стройке. Я надысь, мельком глянул на палаты – понравились. Всё ли в достатке?

– Камень есть, кирпича хватило. Палаты твои и храм Успения поставлены, внутри выделываем, – выпив квасу, ответил Пётр. – И деньги твои не все ещё извёл. Можа, что ещё надо доделать?

– Хвалю, – подливая квас, обрадовался купец, – откушай пирогов с крольчатиной, али с капустой. Видал, какие пышные, да румяные?

– Не откажусь, Ваше степенство!

– Ну, сказывай, что и как?

– По нашему уговору я втрое увеличил новые палаты, а на старинные подклети из белого камня воздвиг два этажа, – стал докладывать зодчий Потапов. – Подклети с подвалом крепко сложены, с умом. Подвал же сводчатый с погребами, а на нескольких сделаны люки – для колодников что ли?

– Мне погреба надобны, а колодников я ещё не нажил! – заторопился Иван Матвеевич. – Идем, осмотрим мои хоромы.

И они, пройдя огромный сад, увидели на высоченном белокаменном подклете роскошные хоромы.

– Мои палаты! – вскричал купец. – Лепота! Какие пышные наличники на окнах. Чудо! Любезные взору полуколонны на палатах, а крутые крыльца красны и приятны для всякого русского. Идём в подвал. Хочу посмотреть на погреба.

Тёмный старинный подвал встретил их неприветливо.

– Неуютно тут, – поёжился Иван Матвеевич, почесав свою курчавую бороду. – Зато неплохо иметь глубокий подвал. Смотри, в полу-то люки понаделали наши предки.

– Да, а там погреба, или старинные камеры, – подтвердил Пётр Потапов.

– Видимо действительно, это камеры для колодников, – вздохнул купец Иван Матвеевич, – но я буду хранить в них снедь.

Глава 2

В тюремной камере темно и сыро, и вдруг, люк в потолке открылся, и яркий свет ударил в глаза узнику Ваньке Каину. Он сощурился и проговорил:

– Не больно ты торопишься с похлёбкой!

– Так велено, – ответил кто-то густым басом, опуская на верёвке корзинку с похлёбкой.

– Тебя как звать-то? – спросил узник.

– Не велено, – откликнулся басом стражник.

– Заладил, одно и то ж, не велено! Как тебя по батюшке?

– Другое дело! – хмыкнул стражник сверху. – Фёдор Варлампиевич.

– Варлампиевич? А не твой ли братец ходил в ватаге Васьки Кривого? А? Что молчишь?

– Бог с тобой, я в стороне от брата.

– Смотри, донесу на тебя, милый, а если поможешь бежать, то озолочу. Ты ведь знаешь, кто я?

– Какая же ты мразь, – зарычал Фёдор и с грохотом захлопнул люк камеры.

Через некоторое время люк открылся и Фёдор забасил:

– Помогу тебе бежать, но только со мной.

– Подкупи стражу, – сказал узник. – Деньги на первый случай в моём саду под беседкой закопаны. Жду!

Но не всё бывает так гладко!

Их разговор услышал дежурный офицер, заметив неурочное посещение преступника: «Задумали побег», – решил он и поспешил доложить генерал-полицмейстеру Татищеву начальнику особой комиссии по расследованию грабежей в Москве.

В то время грабежи в Москве были такие, что вельможи жаловались императрице: «Лучше спать в поле, чем в своём московском доме». Особая комиссия, направленная императрицей в Москву, хватала всех подозрительных, но преступления не прекращались. В Москве тихо говорили, оглядываясь:

– Ванька Каин орудует! Только бедных он не грабит, богатых чистит!

И только когда челобитная канцеляриста Николая Будаева попала в руки Алексея Даниловича Татищева, то дело, заведённое на Ивана Осипова, по давнишней кличке «Ванька Каин», стало быстро раскручиваться. В челобитной он обвинялся в похищении 15-ти летней невесты Будаева, которую изнасиловал в игорном доме, недавно им купленным. А так же, будучи доносителем Сыскного Приказа, был в сговоре с главарями преступников. Осипов брал с крупных воров отходные деньги, а ловил мелких преступников. Вырученные деньги распределял между своими сообщниками из Сыскного Приказа, и всё по закону. Ведь по императорскому указу от 23 мая 1726 года жалование получали только судьи, палачи и сторожа, а остальные сыщики, мелкие чиновники довольствовались с челобитчиков «кто даст по своей воле».

Вот и расцвела коррупция в следственных органах.

– Безобразие! – вскипел потрясенный Татищев, листая ещё раз толстенное дело Ваньки Каина, челобитную Бакаева, протоколы, – Какой позор!

И он велел Ивана Осипова из тюрьмы перевести в тёмный подвал палат купца Свечкова, где работала в то время Особая следственная комиссия под его руководством. Когда Каина бросили в подвал и закрыли люк, то Татищев облегчённо вздохнул:

– Уж отсюда никто не убежит!

Вечерело. Татищев сидел в своём кабинете и откровенно спал, как вдруг, очнувшись, он увидел выпяченную грудь дежурного офицера, браво доложившего о задуманном побеге Каина.

– Вот пройдоха, этот Ванька Каин. Везде находит своих «соратников», – встрепенулся Татищев и велел офицеру. – Проследи за сторожами и доложи, кто из них купится на посулы Ваньки Каина.

– И тогда мы повяжем всех разом! – напутствовал Татищев дежурного офицера. – Иди с Богом!

А сам подумал: «Нет уж, а если Каин совратит офицера, тогда побег точно совершится! А я всех опережу!».

И немедля заменил всю стражу палат Особой следственной комиссии, а пособника Фёдора посадил в тюремную камеру к Ваньке Каину.

– Пусть они в тишине вместе подумают перед казнью! – веселился Татищев, наливая себе вина, – а я с удовольствием выпью красненького!

Глава 3

Прошли годы. Много владельцев поменяли палаты Сверчковых в Успенском переулке Москвы. Эти хоромы на высоком белокаменном подклете, стоящие в глубине сада с круглым прудом, продолжали восхищать своей средневековой красотой всех, кто рассмотрел их с улицы Покровки. Во время оккупации французами в 1812 году Москва страшно горела, но палаты купца Сверчкова чудом уцелели, и поэтому в 1813 году были переданы в ведение «Комиссии для строений в Москве», которой было поручено восстановить сгоревшую Москву. Для этого были собраны лучшие архитекторы России, направлено в Москву множество строителей со всех губерний. Работа закипела!

Архитекторы, несмотря на бессонные ночи, проводимые за проектами зданий, всё же собирались вечерами в палатах Сверчкова, где они работали над чертежами, и в тесном кругу, пили вино и общались друг с другом. Это были: известный архитектор Афанасий Григорьев и помощники архитекторов Василий Балашов, Дмитрий Борисов и Фёдор Шестаков, уже работавший по фасадам зданий знаменитого гения Василия Стасова, ненадолго прибывшего из Санкт-Петербурга.

И вот как-то поздним вечером эта компания архитекторов засиделись в палатах купца Сверчкова. Они вечеряли, не торопясь пили вино и заедали холодными пирогами. Разлив всем красное вино, архитектор Григорьев поднял свой бокал:

– Друзья, как же мне хотелось проснуться утром и увидеть обновлённую Москву!

– Без слёз я не могу смотреть на сгоревшие останки древней столицы, – проговорил Балашов. – Ведь сгорело большая часть всей городской застройки Москвы и в основном деревянной.

– Теперь будем строить из камня. Три кирпичных завода работают в городе, а на мой объект нет ни одного кирпичика, – стал жаловаться Шестаков. – Что за объект? Бутырский тюремный замок мастера архитектуры Матвея Казакова, построенный им в 1794 году, в стиле замковой архитектуры. (ныне Новослободская улица, 45)

– Обновить тюрьму, ну и заказ? – сморщился Григорьев.

– Что ты, – заверил его Фёдор Шестаков, – это же красивый комплекс в виде огромного шестиугольника в плане с четырьмя круглыми башнями по углам и соединёнными кирпичными стенами. В центре этого комплекса крестообразно расположены четыре тюремных корпуса и церковь. Я впечатлён, господа!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Троицкая площадь – ныне Красная площадь Москвы.

Вернуться

2

Платн – распашная длинная одежда, расширенная книзу и с широкими короткими рукавами.

Вернуться

3

Барма – круглый широкий воротник.

Вернуться

4

Доломан – длинный кафтан с узкими рукавами.

Вернуться

5

Кунтуш – кафтан с широкими откидными рукавами.

Вернуться

6

Богоявленская церковь – ныне Богоявленский собор в Басманном районе Москвы.

Вернуться

7

Подклет – нижний этаж храма.

Вернуться

8

Искусник – художник

Вернуться

9

Прясло – стена между башнями

Вернуться

10

Чертолье – название местности по имени ручья, протекающему под стеной Китай города.

Вернуться