# Трио неизвестности

Вадим Панов

Хитрость против подлости, доблесть против ярости. Противники сошлись в прямом бою, исход которого непредсказуем. Загадочная Мартина позади, гибель Тринадцатой Астрологической экспедиции раскрыта, впереди — таинственная Близняшка, неизвестная Урия и тщательно охраняемые секреты Консула: несомненно — гения, несомненно — злодея. Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур оказался на его территории, но не в его руках, сможет ли Помпилио вырваться из ловушки, в которую завела его лингийская дерзость? Прорвётся ли "Пытливый амуш" к звёздам сквозь аномалию и урийское сверхоружие? И что будет, если в следующий раз они увидят звёзды находясь в эпицентре идеального шторма Пустоты… Продолжение космического цикла «Герметикон» с элементами стимпанка. Новая планета — новые проблемы, которые требуют жестких решений. Старые и новые враги, сражения, победы и поражения во вселенной межзвездных перелетов на цеппелях и алхимических технологий. Вадим Панов — двукратный обладатель титула «Фантаст года», а так же жанровых наград «Портал», «Звездный мост», «Басткон», «Филигрань» и многих других. Суммарный тираж всех проданных книг – больше двух миллионов экземпляров. В новой части "Герметикона" читатель встретится с непревзойденным Помпилио и его неординарной командой.

© Панов Ю.В., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

## Пролог. в котором везение и внимательность дарят надежду на великое будущее

Доводилось чувствовать себя мёртвым?

Ну, или почти мёртвым? Потерявшим всякую надежду на спасение? И потерявшим не по слабости характера, а по объективным причинам: твой цеппель[1] скрипит всеми шпангоутами, из пятого баллона фонтанирует газ, третья мотогондола сорвана и навсегда осталась в Пустоте, вторая работает, но толку от неё нет, потому что лопасти пропеллера невероятным и неведомым образом погнуты, и на оставшихся четырёх двигателях можно идти лишь на средней скорости. Но это только часть проблем. Малая часть. А основная заключается в том, что ты не знаешь, где находишься. Ты стоишь на капитанском мостике, смотришь на невиданный, запредельно прекрасный пейзаж и понимаешь, что никто и никогда сюда не добирался. А звёзды, что сияют над головой, не указаны ни в одном астрологическом атласе. И ещё ты видишь, что планета, на которую тебя занесло по прихоти Пустоты, безжизненна настолько, насколько может быть безжизненным мёртвое.

Ты стоишь, смотришь на невероятный пейзаж и понимаешь, что надежды нет.

Никакой.

И ты чувствуешь себя почти мёртвым. А потом слышишь, как твой старший помощник спрашивает у астролога, знает ли тот, где они оказались. Астролог отвечает, что нет, и тогда старший помощник, человек, с которым ты прошёл половину Герметикона, который не раз и не два доказывал свою храбрость, человек, в котором ты ни разу не усомнился и которого считал другом, твой старший помощник достаёт пистолет и стреляет себе в голову.

А ты даже не оборачиваешься.

Потому что только что вышел из такого шторма, по сравнению с которым придуманный галанитами ад покажется муниципальным парком для воскресных прогулок. Ты не оборачиваешься, потому что медленно, очень медленно осознаёшь, что едва не погиб. Что чудом избежал смерти – настоящей, которая навсегда, и это осознание придавливает так сильно, что хочется махнуть стакан бедовки. Залпом. И ещё – очень хочется сесть и заплакать, впервые за многие годы – сесть и заплакать, слезами выдавить из себя напряжение и страх. Но ты не можешь. Ты здесь главный, и если цепари почуют слабость – вам точно не выбраться. Цепари должны тебе верить.

Цепари должны верить в тебя.

И вот теперь ты оборачиваешься. Бросаешь равнодушный взгляд на труп старшего помощника, щелчком сбиваешь со штурвала окровавленный кусочек кости и взглядом заставляешь рулевого вернуться на пост. Астролог вызывает уборщиков. Ты смотришь в потухшие глаза цепарей, видишь в них обречённость и прикидываешь: как скоро на борту вспыхнет бунт? Бесцельный и бессмысленный – от страха. От того, что слетят запреты. И в этом бунте погибнут все, но главное – остатки надежды.

Ты понимаешь, что бунт будет, но не показываешь виду, говоришь, что на планете могут быть сильные ветры, и приказываешь укрыться в гигантском кратере. Цеппель неспешно – потому что не может быстро – опускается к подножию колоссально высокого, почти отвесного внутреннего склона и приземляется, потому что нужно вывести цепарей на твёрдую почву, дать подышать и успокоиться. Ты тоже выходишь – после шторма Пустоты это необходимо, – с удовольствием прогуливаешься, дыша полной грудью, кашляешь, возможно, от непривычного воздуха, и неожиданно понимаешь, что прямо перед тобой на поверхность выходит знакомая порода. Очень редкая порода. Настолько редкая, что во всём Герметиконе существует один-единственный рудник, в котором эту породу разрабатывают в промышленных масштабах. А ты видишь её под своими ногами.

И напрочь теряешь спокойствие.

Ты кричишь, чтобы принесли лопату, и начинаешь копать, не обращая внимания на удивлённые взгляды. А когда цепари собираются вокруг – изумлённые, растерянные, напуганные, готовые к бунту, злые, – ты поднимаешь над головой обломок породы и кричишь.

Ты кричишь:

– Герметикон у наших ног! – И смеёшься. – Мир будет принадлежать нам!

И цепари – изумлённые, растерянные, напуганные, готовые к бунту, злые – тебе верят.

## Глава 1. в которой заканчивается то, что началось на Мартине, Кира теряет старого друга, кажется, обретает нового и любуется необыкновенным зрелищем, Шилов принимает командование, Жакомо остаётся верным долгу, Магистр чувствует себя опозоренным, а Помпилио дер Даген Тур собирается сделать неожиданный шаг

– Мессер, я вижу звёзды!

Слабый голос алхимика прозвучал настолько неожиданно, что на него не сразу обратили внимание. Тем более цеппель изрядно тряхнуло прощальным «пинком Пустоты», вперёдсмотрящий покатился по полу, рулевой удержался, вцепившись в штурвал, а Помпилио и капитан Дорофеев спаслись лишь тем, что находились в креслах. Удержались… и через мгновение поняли, что дело не только в «пинке».

– Мы падаем? – поднял брови Помпилио.

– Мы теряем высоту, мессер! – подтвердил рулевой.

«Пытливый амуш» действительно шёл вниз, несмотря на то что в сражении не получил повреждений.

– Бедокур, что происходит?! – прорычал в переговорную трубу вскочивший на ноги Дорофеев.

– Я стараюсь, капитан! – ответил шифбетрибсмейстер. – Сбрасываю балласт.

Движение вниз заметно замедлилось. На мгновение на мостике установилась тишина, в которой отчётливо прозвучал голос Квадриги:

– Я вижу звёзды…

И это – наконец-то услышанное – сообщение вызвало у капитана логичный вопрос:

– Галилей, где мы находимся?! – который он задал машинально.

– Базза, не время! – поморщился Помпилио, также поднимаясь с кресла.

– Да, мессер! – опомнился Дорофеев. И распорядился: – Малый вперёд!

– Ваш кофе, мессер, – невозмутимо произнёс поднявшийся на мостик Теодор.

И отступил к стене, увидев, что хозяин отрицательно мотнул головой. Некогда. Дер Даген Тур принял у радиста микрофон и громко произнёс:

– Капитанам доложить обстановку!

«Пытливый амуш» вошёл в Пустоту через «окно перехода» противника – гигантского цеппеля катамаранного типа. Вошёл, несмотря на отчаянный риск подобного прыжка. Вошёл, не зная, где окажется. Вошёл, потому что дер Даген Тур не мог отпустить врага, с которым не закончил бой на Мартине: во-первых, чтобы узнать, откуда он явился; во-вторых, потому что не мог бросить абордажную команду. А вслед за «Амушем» рискованный манёвр повторили все вымпелы маленькой эскадры: исследовательский рейдер «Дэво», импакто «Стремительный» и паровинг, которым управляла Кира дер Даген Тур. Все без колебаний пошли за Помпилио и понятия не имели, где находятся.

Впрочем, сейчас это не имело значения.

– Вижу противника! – громко сообщил вперёдсмотрящий. – Строго на восток!

– Дальномер! Дистанцию!

– Есть!

Дорофеев бросил быстрый взгляд на Помпилио, который официально командовал эскадрой, увидел короткий кивок – они понимали друг друга без слов – и склонился к переговорной трубе:

– Мерса!

– Капитан? – мгновенно отозвался алхимик.

– Ракеты?

– Устанавливаем последнюю.

Офицеры «Пытливого амуша» понятия не имели, что такое безынициативность: отстрелявшись, Мерса тут же принялся готовить следующий залп, прервался на время межзвёздного прыжка, но стоило цеппелю выйти из Пустоты – вернулся к работе.

– Нам очень нужно положить катамаран на землю!

– Но…

– И как можно быстрее.

– Да, капитан!

– Готовность?

– Три минуты.

– Огонь открывай без команды! Я обеспечу дистанцию.

– Да, капитан.

– Мерса!

– Да, капитан?

– Нам очень это нужно. Мы на территории противника, и у нас нет времени с ним возиться.

– Да, капитан. Я сделаю.

Дорофеев отставил трубу, подошёл к лобовому окну гондолы и внимательно посмотрел на гигантский цеппель, находящийся впереди, но чуть ниже «Амуша» – из-за размера он просел в здешней атмосфере глубже рейдера – и потому неспособный вести артиллерийский огонь. Лингийцы тоже не стреляли, опасаясь навредить находящимся на борту катамарана десантникам.

– Средний вперёд. Высоту держать.

– Капитаны, оглохли? – рявкнул Помпилио, который до сих пор не услышал командиров подчинённых кораблей.

– Импакто «Стремительный» переход завершил, – доложил дер Шу. – Потерь нет.

– Рейдер «Дэво» переход завершил, потерь нет, – доложил Капурчик. И добавил: – Здесь что-то не так с атмосферой.

«Дэво» как раз появился слева от «Амуша», но гораздо ниже, провалился метров на двести и шёл у каменистой поверхности, едва не касаясь гондолой острых скал. «Стремительный» был выше метров на пятьдесят, не больше, но дер Шу не жаловался.

– Здесь вообще всё не так, – отрезал дер Даген Тур. – Приспосабливайтесь быстрее! Вы нужны мне в строю, а не под ногами…

Помпилио закашлялся, и, воспользовавшись паузой, капитаны бодро ответили:

– Есть, мессер.

– Есть, командор.

Судя по тому, что оба цеппеля начали неспешно набирать высоту, дер Шу и Капурчик уже указали своим шифбетрибсмейстерам на возникшую проблему и те приняли меры.

– Паровинг!

– Я не удержу машину, командор, – сквозь зубы ответила Кира. – Мне очень жаль.

– Так…

Дорофеев резко повернулся и посмотрел на дер Даген Тура. Впрочем, не только он: и радист, и рулевой, и вперёдсмотрящий – все сейчас смотрели на Помпилио. А дер Шу и Капурчик внимательно вслушивались в эфир. Паровинг – не цеппель, в него невозможно добавить гелий из резервных баллонов или сбросить балласт. Паровинг тяжелее воздуха, а здесь, судя по всему, оказался фатально тяжелее.

Дер Даген Тур побледнел, но продолжил говорить прежним уверенным тоном:

– Насколько всё плохо?

– Иду на аварийную.

– Принято. Постарайся приземлиться как можно ближе к катамарану.

– Катамаран ещё в воздухе, – заметила Кира.

– Ненадолго.

– Я поняла…

– Базза!

– Работаем, мессер, мы на расстоянии удара. – Капитан «Амуша» вновь перевёл взгляд на катамаран.

– Тридцать секунд! – долетел из переговорной трубы голос алхимика. – Держите курс и высоту.

– Принято, – ответил рулевой прежде, чем Дорофеев подтвердил приказ.

– Паровинг, удачи, – очень коротко и сухо произнёс дер Даген Тур.

– Спасибо, мессер.

В принципе – всё, в бою добавлять нечего, но на аварийную посадку крылатую и очень тяжёлую машину вела женщина, которую он обожал, и Помпилио не сдержался:

– Кира…

– Я постараюсь, любимый, – тихо ответила рыжая. – Я очень постараюсь.

– Да поможет нам Добрый Маркус… – Ничего больше он сейчас ни сказать, ни сделать не мог.

Вернул микрофон радисту и подошёл к боковому окну, напряжённо разглядывая идущий к земле паровинг.

///

«Да поможет нам Добрый Маркус…»

Кира не была лингийкой, но стала ею, никогда не считала себя религиозной, но видела, как несокрушимый, всегда уверенный в себе, а главное – не часто бывающий в храмах Помпилио не стыдится и не стесняется обращаться к небесному покровителю Линги. И потому сейчас, с огромным трудом удерживая паровинг в воздухе, рыжая одними губами прошептала:

– Да поможет нам Добрый Маркус… – эхом повторив слова мужа и вверив себя тому, в ком дер Даген Тур не сомневался.

Второй пилот вздохнул, но промолчал. А остальные члены экипажа, возможно, повторили слова нехитрой молитвы.

«Да поможет нам Добрый Маркус…»

При всех своих несомненных достоинствах паровинг был сконструирован по схеме «летающая лодка» и не предназначался для посадки на землю: ни штатно, ни аварийно. Тем более в условиях слабой атмосферы, когда снижение превращается в плохо управляемое падение на безжизненную каменистую пустыню. А падение означало верную смерть. И надеяться оставалось лишь на Доброго Маркуса да мастерство Киры, которой предстояло совершить невозможное.

– Пристегнуть ремни и держаться!

Двигатели натужно ревут, но подъёмной силы отчаянно не хватает, высота исчезает на глазах, и рыжая мечтает об одном – о времени. Ей нужно время, чтобы подготовиться, и каждая минута в воздухе – на вес золота.

Нет – дороже. Ведь нет ничего дороже жизни.

Машина предназначена для воды, но воды нет. Под паровингом только скалы и валуны. Которые становятся всё ближе… Кире страшно, но она говорит:

– Экипажу приготовиться к жёсткой посадке. – И твёрдости её голоса может позавидовать иной генерал.

Второй пилот закусывает губу. Радист шепчет молитву, шепчет безостановочно, с того момента, как понял, что паровинг падает. Бабарский вздыхает и спрашивает у Крачина порошок от укачивания. Крачин обзывает его идиотом.

Ровных площадок внизу предостаточно, однако они усеяны хаотично разбросанными валунами, скалами и их обломками, столкновение с которыми может стать фатальным. Кира знает, что ей нужно хотя бы двести чистых метров, и внимательно ищет подходящее место. И внутренне готовится садиться на валуны.

– Правее… – шепчет второй пилот, вовремя сообразивший, что высматривает командир. – На два часа.

– Принято.

Высота – сто.

Кира плавно входит в вираж, прищуривается, разглядывая указанную вторым площадку, кивает, соглашаясь с тем, что она подходит, но замечает проблему – три высокие скалы по курсу.

– Сразу за ними – вниз.

– Если дотянем.

Девяносто.

В эфире слышны голоса, но Кира их не различает. Она выжимает из двигателей всё возможное и держит штурвал. Смотрит на приближающиеся скалы и… не думает ни о чём. Вообще ни о чём. Просто смотрит на них и делает всё, чтобы паровинг прошёл выше.

Шестьдесят.

У второго на лбу пот, а на губах – кровь. И он тоже смотрит на скалы, которые вот-вот их убьют.

– Скорости бы…

Кира не отвечает. Ей кажется, что второй левый двигатель стал захлёбываться, но думать об этом не нужно. Сейчас – не нужно. Сейчас нужно держать штурвал и надеяться, что Добрый Маркус улыбнётся своим лингийцам, верным, но непутёвым, оказавшимся так далеко от дома. Улыбнётся и поддержит падающий паровинг. Даст время, о котором так мечтает рыжая.

И Кира улыбается ему. Но больше не просит и ничего не шепчет, а изо всех сил сжимает штурвал.

Сорок метров.

Самая высокая скала чиркает по брюху паровинга, но чиркает нежно… рвёт обшивку, но не сбивает. То ли Добрый Маркус помог, то ли посиневшие от напряжения руки. Паровинг вздрагивает, но проходит. Скрежет разорванной обшивки заставляет нервно вздрогнуть всех, кроме Киры – ей некогда. Рыжая изо всех сил задирает машине нос, направляя паровинг на землю, как на воду. И кричит, предупреждая:

– Сейчас!

Удар.

Кажется, кто-то вскрикнул, но эти звуки – за пределами восприятия. Кира слушает машину.

Удар.

Левое крыло отламывается. Паровинг заносит, но не сильно. Он несётся по земле, окончательно разрывая многострадальное пузо и стремительно теряя скорость.

Удар – на пути оказывается большой валун, и машина слегка подпрыгивает. Судя по грохоту, у паровинга отвалился хвост, но в заднем отсеке быть никого не должно. Кира останавливает двигатели и прислушивается. Криков больше нет. Бабарский сообщает Крачину, что «ты сам идиот».

– Посадка завершена, – громко произносит Кира. – Машина погибла. Потерь среди экипажа нет.

И слышит голос мужа:

– Отличная работа, командор.

– Благодарю.

– Мы обеспечим эвакуацию в течение часа.

– Да, мессер.

Больше всего на свете Кире хочется прижаться к груди мужа и замереть, успокоиться, чувствуя его силу, но… Чуть позже.

– Крачин! – рявкает дер Даген Тур. Он молчал, пока паровинг выполнял едва управляемое падение, но раз машина на земле, а потерь нет – для старшего помощника «Пытливого амуша» тут же находится дело.

– Да, мессер? – отзывается подошедший к рации Аксель.

– Если есть возможность, присоединись к десанту. Передай Панару, что мне нужны атласы, карты и, по возможности, астролог и старшие офицеры с катамарана. Ну и в принципе посмотри, как там и что.

Дер Даген Тур полностью доверял штаб-майору Панару и его егерям, но если есть возможность отправить в эпицентр событий своего человека, почему бы ею не воспользоваться?

– Да, мессер.

Аксель бросил взгляд на Киру – формально она сейчас являлась его непосредственным командиром, – увидел кивок, распахнул дверь, спрыгнул на землю и замер, прикидывая, куда рухнет приговорённый к уничтожению катамаран.

///

Хотя со стороны – для тех, кто ничего не знал о «Пытливом амуше» или не видел предыдущего сражения, – противостояние исследовательского рейдера и грандиозного катамарана казалось шагом отчаяния. Размеры цеппелей, слабое вооружение «Амуша» – всё, абсолютно всё говорило о том, что лингийцы обречены и начинают самоубийственную атаку лишь для того, чтобы спасти лицо.

Но это – взгляд со стороны.

По обычным меркам исследовательский рейдер не был сильно вооружён, лишь пулемёты и две пушки, но при этом «Амуш» нёс абсолютно новое, грозное оружие – ракеты, придуманные Бедокуром и начинённые особенной смесью Мерсы. Летели они не далеко, с точностью наведения существовали проблемы, как и с надёжностью самих ракет, но если они добирались до цели, то устраивали на борту сильнейший пожар, побороть который до сих пор не удавалось самым вышколенным командам. «Амуш» уверенно клал на землю даже тяжёлые крейсеры, и алхимик не сомневался в том, что катамаран разделит их участь. Расстояние до противника небольшое, а положение идеальное: Дорофеев поставил «Амуш» напротив левой «сигары» катамарана – лучшую мишень представить трудно.

– Команде – в укрытие! – громко распорядился Мерса.

Помощники молниеносно скатились по лестнице в помещение под пусковой платформой, алхимик же в последний раз проверил наведение, поджёг шнуры и последовал за подчинёнными. Люк с лязгом захлопнулся, и через двадцать секунд четыре ракеты стартовали к гигантскому цеппелю.

///

– Как они это делают? – пробормотал Иля Сямчик. Старший помощник капитана галанитского цеппеля наблюдал ракетную атаку второй раз в жизни, и вновь – с изумлением. Не привык. Не мог осознать, что четыре тонкие чёрные палочки – четыре металлические трубы, несущиеся сейчас к левой «сигаре» катамарана, – способны положить чудовищную машину на землю. Они выглядели забавно, как шутихи, но оказались смертельно опасными.

– Не знаю, как делают, но подробный отчёт я уже составил, – тихо ответил стоящий рядом Зиновар Капурчик. – Это чудо-оружие.

– Мы сможем его повторить?

– Полагаю, да. Мы знаем идею, всё остальное – вопрос технологий. – Ракеты вонзились в катамаран, и капитан «Дэво» запустил секундомер. – Интересно…

– Вижу, ты не сомневаешься в успехе… лингийцев, – обронил Сямчик.

– Сейчас от их успеха зависят наши жизни, – ответил Капурчик. – Нравится тебе это или нет.

Потому что без чудо-ракет «Пытливого амуша» у небольшой эскадры не было и шанса.

– Жить мне нравится, – хмыкнул старпом. – А вот чудо-оружие лингийцев – нет. Во всяком случае до тех пор, пока оно есть только у них.

– С этим не поспоришь… – Капурчик поднёс к глазам бинокль. – Обшивка начала нагреваться.

– Так быстро?

– Кто мог подумать, что корабельный алхимик «Амуша» – настоящий гений?

– У лысого все офицеры хороши, – буркнул Сямчик.

– В этом ты прав, – согласился капитан «Дэво», разглядывая стремительно краснеющую обшивку «сигары». – Сейчас катамаран потеряет управление и начнёт падать.

– Если они не дураки, то стравят гелий из правых баллонов и постараются приземлиться. Жёстко, конечно, но без катастрофического удара.

– Если не дураки…

///

А дураками они не были.

Им просто не повезло нарваться на оружие, о котором они ничего не знали, и пропустить фатальный удар. Они пытались сбежать, но не получилось. Они приняли удар, но поскольку видели гибель других крейсеров, то знали, к чему готовиться.

– Пожар в правом корпусе!

– Локализовать! – рявкнул в переговорную трубу Капитан.

– Не получается!

– Мы горим!

Сидящий в кресле Магистр испуганно съёжился и втянул голову в плечи. Что выглядело весьма комично для его массивной фигуры, наряженной в чёрную униформу, чёрный плащ и чёрную фуражку… Выглядело бы комично, если бы не атака страшными ракетами. Магистр любил производить впечатление грозного вояки, но сейчас, проигрывая, растерял весь лоск.

– Они нас достали?

– Разумеется, – угрюмо ответил Третий, прислушиваясь к невнятным крикам из переговорной трубы. Он видел, как быстро погибли крейсеры сопровождения, и догадывался, что сейчас творится в правом корпусе.

Паника и смерть. Температура запредельная, горит даже то, что гореть не способно, а остальное – плавится. И погасить ужасный алхимический пожар невозможно при всём желании. Огонь подбирается к баллонам с гелием, прожигает их, и катамаран начинает заваливаться набок.

– Что будет дальше?

– То же самое, что с крейсерами.

– Я не хочу умирать, – взвизгнул Магистр.

Тонкий голос сочетался с его фигурой так же плохо, как поза перепуганного цыплёнка, но Третий даже не усмехнулся.

– Никто не хочет.

Палуба ощутимо накренилась.

– Левый корпус! Травите гелий! – громко приказал Капитан. – Выравнивайте цеппель, иначе нас перевернёт!

– Нас перевернёт? – не сдержался Магистр.

– Всё может быть.

– А мы… мы опускаемся?

Третий промолчал, глядя в окно и думая о том, насколько же глупо задавать сейчас такие вопросы. А Капитан не ответил, поскольку был слишком занят текущими делами.

– Мы опускаемся? – переспросил Магистр.

– Скажи спасибо, что не падаем.

– Что?

Третий повернулся к бледному как мел радисту и жёстко спросил:

– Ты подал сигнал тревоги?

– Да, – кивнул тот, облизнув губы. – Они выслали помощь, но ближайший крейсер в двух часах хода.

– Почему так далеко?! – взвизгнул Магистр.

– Мы не очень удачно прыгнули.

Потому что торопились покинуть место сражения и астролог навёл переход наспех. Просто чтобы уйти.

– Когда ляжем на землю, егеря наверняка продолжат абордаж, – бросил через плечо Капитан. – Лысому нужна информация.

– Они уже продолжают, – выдохнул толстяк – ему показалось, что он слышит выстрелы.

– Согласен, продолжают. У них вообще нет нервов.

Тридцать отборных лингийских егерей прыгнули на катамаран с другого цеппеля, начали захват, который прервался лишь во время перехода через Пустоту, и теперь продолжили атаку. Плевать они хотели на то, что катамаран горит и кренится, – у них приказ.

Третий подошёл к стоящему у двери телохранителю и очень тихо приказал:

– Приведи сюда астролога. Если не успеешь – убей.

– Приготовиться к жёсткой посадке! – объявил Капитан.

Магистр снова взвизгнул.

///

Раскалённая обшивка левой «сигары» не выдержала – лопнула, и на месте зловещих красных пятен появились открытые раны – смертельные, страшные, – из которых вырывались языки огня. Придуманная Мерсой смесь горела бешено, недолго, но бешено, её нельзя было погасить стандартными средствами пожаротушения, и потому урон всегда оказывался значительным. Точнее – фатальным. Ни один цеппель, который принял на себя удар кошмарных ракет, не остался в воздухе. И катамаран не стал исключением.

Он резко накренился, когда огонь добрался до баллонов с гелием. Показалось, что вот-вот перевернётся и рухнет, но экстренные меры помогли: из правых баллонов стравили газ, и гигантский цеппель стремительно пошёл вниз, отчаянно пытаясь тормозить двигателями и рулями высоты.

– Ну, во всяком случае, они стараются, – заметил Помпилио, для которого не стали сюрпризом действия команды гибнущего катамарана.

– Совершенно с вами согласен, мессер, – кивнул Дорофеев. Теперь, когда противник был повержен, капитан стал значительно спокойнее.

– Жёсткая посадка – это не катастрофа. Главное, они спасут свою чудовищную машину. – Дер Даген Тур кивнул на грандиозное сооружение из астрелия, которое катамаран нёс на главной палубе. – И однажды смогут вернуть её в бой.

– К сожалению.

– К сожалению, – согласился Помпилио. – Тем не менее экипаж продемонстрировал выучку и хладнокровие.

– Именно так, мессер.

– Нужно будет сказать об этом капитану катамарана во время допроса.

– Я напомню об этом, мессер.

– Благодарю, Базза, я знаю, что на вас можно положиться.

– Благодарю, мессер.

Убедившись, что с Кирой всё в порядке, а враг повержен, Помпилио, как и Дорофеев, позволил себе несколько расслабиться и вернуться к привычной манере поведения. С некоторыми нюансами, разумеется, но так диктовали обстоятельства.

– Теодор, – протянул он в тот момент, когда катамаран ударился о землю.

– Ваш кофе, мессер, – произнёс подошедший слуга. Кофейник был специальный, очень толстый, поэтому напиток не остыл.

– Это ужасно, Теодор, – вздохнул дер Даген Тур, забирая с подноса кружку. – Ты ведь знаешь, что я всегда пью кофе сразу после выхода из Пустоты. Где ты был всё это время?

– Прошу простить мою медлительность, мессер, – склонил голову Валентин.

– Я только что говорил капитану, что могу во всём на него положиться. К сожалению, из всех присутствующих я могу так сказать только Баззе.

– Мне действительно очень жаль, мессер.

– Почему ты до сих пор не предложил капитану кофе?

– Я как раз собирался…

– Теодор, ты стал ужасно нерасторопен.

– Как вам будет угодно, мессер. – Валентин перевёл взгляд на Дорофеева. – Кофе?

– С удовольствием.

Кружка капитана – разумеется! – стояла на подносе, и Теодору оставалось лишь наполнить её:

– Прошу.

– Благодарю.

– Что-нибудь ещё, мессер?

– Скоро на борт поднимется Кира, полагаю, после всего пережитого ей потребуется расслабляющая ванна.

– Безусловно, мессер. – Валентин отвесил лёгкий поклон и покинул мостик.

А Помпилио подозвал к себе радиста и взял в руку микрофон:

– Внимание! «Амуш» и «Стремительный» начинают снижение. Приказ: провести эвакуацию. «Дэво» обеспечивает безопасность и наблюдение за местностью.

– Принято, – отозвался дер Шу.

– Принято, – ответил Капурчик.

– Приступить к снижению, – распорядился Дорофеев. – Пулемётные расчёты на изготовку! Прикрывать десант без приказа.

– Базза, обязательно отметьте в журнале, что приданные Экспедиции егеря проявили удивительную стойкость и необычайное мужество.

– Да, мессер.

Помпилио сделал глоток кофе и очень тихо сказал:

– Надеюсь, потери невелики.

///

Кира, конечно же, старалась посадить паровинг как можно ближе к месту падения катамарана, но в первую очередь её волновало не это, а собственно приземление, по возможности – удачное, поскольку рыжей очень хотелось остаться в живых. В результате паровинг уткнулся в землю приблизительно в полутора лигах от скал, на которые пятью минутами позже рухнул катамаран. Однако эти пять минут Аксель Крачин провёл с толком: прикинул направление, кашлянул – после посадки у него запершило в горле – и побежал экономным солдатским бегом, отметив про себя, что гравитация на новой планете несколько слабее привычной. В результате бежать, даже по пересечённой местности, оказалось легко, и три километра Аксель преодолел за неполные одиннадцать минут.

Что же касается необходимости его участия в десанте, Крачин о ней не задумывался: он был военным, получил приказ и был полон решимости его исполнить. К тому же находящимся на борту катамарана десантникам лишний ствол точно не помешает – их с самого начала было немного, и неизвестно, сколько осталось после боя, прыжка через Пустоту и катастрофического приземления. А ствол у Акселя был прекрасный – ручная бамбада по имени «Пятнашка». Крачин, как и Помпилио, был бамбальеро, и пусть он не достиг таких высот, как дер Даген Тур, стрелял он великолепно.

///

Всего тридцать.

Один-единственный взвод лингийских егерей, приданных импакто «Стремительный» и сброшенных на борт катамарана во время отчаянного сражения на Мартине. Тридцать десантников против сотни с лишним членов экипажа гигантского цеппеля. Но был нюанс – на «Стремительном» летели не простые лингийские егеря, заслуженно считающиеся одними из лучших пехотинцев Герметикона, а переодетые в их форму офицеры полка личной охраны дара Антонио Кахлеса – родного брата Помпилио, который просто-напросто не мог оставить младшего члена семьи без должного сопровождения. Девятнадцатая Астрологическая шла по опасному маршруту, отправить с ней эскадру дар не мог, но импакто и тридцать отборных головорезов выделил, и они зорко следили за безопасностью мессера Помпилио.

Ну и разглядывали красоты неизведанной планеты, на которую их занесла Девятнадцатая Астрологическая, принимали участие в повседневных экспедиционных делах, помогали учёным собирать образцы и опытные материалы, ловили мелкую живность, но при этом отчаянно скучали по основной работе и бурно обрадовались появлению врага. То есть насторожились, конечно, поскольку любое столкновение было угрозой для жизни Помпилио, но обрадовались, ведь наконец-то начали заниматься привычным делом.

И без колебаний согласились на безрассудное предложение дер Даген Тура прыгнуть на катамаран и попытаться взять его на абордаж. Под пулемётным огнём. Против неизвестного числа врагов. Но Помпилио сказал: «Чтобы выжить, мы должны сделать неожиданный ход», и штаб-майор Панар спокойно кивнул: «Мы сделаем». И они прыгнули. С одного цеппеля на другой.

Тридцать отчаянных лингийских головорезов.

Прыгнули – и сразу же атаковали ошарашенный, совершенно не ожидавший такого хода экипаж катамарана. Их попытались накрыть на палубе – из зенитных пулемётов, – но в игру вступила Кира, ухитрившаяся подавить самые опасные огневые точки и помочь егерям уйти с открытого пространства. А егеря, в свою очередь, сразу поняли, что управление катамараном осуществляется из четырёхуровневой надстройки, ворвались и укрылись в ней от беспощадного огня. Ну, как укрылись… укрываться следовало от них. Как говорили о полке личной охраны дара Антонио, «в нём служат или бамбальеро, или те, с кем лучше не связываться», и экипаж катамарана испытал истинность этого высказывания на собственной шкуре.

В узких внутренних помещениях егеря сменили карабины на пистолеты и ручные бамбады, однако эффективность их действий от смены оружия не уменьшилась. Пистолеты, бамбады и ножи. И ещё – бешеный лингийский натиск, противостоять которому могли только хорошо обученные солдаты, а отнюдь не рядовые цепари, не имеющие серьёзного боевого опыта. Всё, что смогли сделать телохранители Магистра и Третьего – забаррикадироваться на третьем уровне и не пропускать егерей выше. Поняв, что атака захлебнулась, Панар разработал следующий план, но реализовать его не успел – катамаран ушёл в Пустоту.

А когда переход завершился – продолжился воздушный бой.

///

Удар получился сильным, гораздо мощнее, чем ожидал Магистр. Впрочем, каким бы ни получился удар, он бы всё равно оказался сильнее, чем ожидал Магистр, и оглушительный визг толстяка заставил хладнокровного Третьего поморщиться. Но только его – остальные были слишком увлечены происходящим. Или сами кричали. Или ругались. Или рыдали от страха.

Героические усилия Капитана не пропали даром: гигантский цеппель не завалился, не перевернулся, а одновременно ударился о поверхность обоими корпусами. Причём правым, горящим, лёг на землю, а левым сел на скалы, разбив центральные баллоны, переломав шпангоуты и несущие и потеряв мотогондолы. Там же, в правом корпусе, находился арсенал, и взрыв стал достойным финалом картины гибели величественного катамарана.

– Экипажу немедленно покинуть корабль, – распорядился Капитан.

– Всем, кроме нас, – тихо добавил Третий.

– Я не хочу здесь оставаться! – подал голос Магистр. – Мы вот-вот взлетим на воздух.

– Лучше взорваться, чем оказаться в плену.

– Я хочу жить!

– Никогда бы не подумал, что Помпилио рискнёт использовать чужой переход, – покачал головой Капитан, разглядывая неспешно снижающийся импакто – «Амуш» остался чуть в стороне. – Он действительно безрассудно храбр.

– Он сделал ставку и выиграл, – пожал плечами Третий. – А теперь нужно постараться с ним не встретиться.

– Я не хочу умирать!

– Поднимите Магистра! – распорядился Капитан.

Плечистые телохранители получили от Третьего подтверждающий кивок и вдвоём, кряхтя, извлекли толстяка из кресла.

– Куда вы меня тащите?

– В бронированную капсулу, – ответил Капитан. – Они не смогут её вскрыть.

– Они ещё не приземлились!

Перепуганный Магистр напрочь позабыл о штурмующих надстройку десантниках, и даже доносящиеся выстрелы не помогли ему вспомнить о реальном положении дел.

– Они прорвались на третий этаж, – негромко доложил вернувшийся телохранитель. – Астролога пришлось застрелить.

Внизу прогрохотало три взрыва подряд, скорее всего гранаты. Капитан выругался, однако этим не ограничился и в сердцах бросил:

– Да из чего же сделаны эти твари?

И услышал сухой ответ Третьего:

– Если ты говоришь о лингийцах, то из неукротимости.

///

Пистолеты и ножи.

А когда их перестало хватать – гранаты.

Панар приказал устроить большую перестрелку у главной, самой широкой и удобной для атаки лестницы, показать, что егеря собираются идти на прорыв именно здесь, а когда защитники клюнули и почти все собрались на ней – взорвал проход на запасную, и пятеро его парней оказались на третьем уровне, обеспечив отличный плацдарм для развития успеха.

Их не смутил даже резкий крен, который экипажу катамарана удалось выправить с большим трудом: лингийцы поняли, что, выйдя из Пустоты, Помпилио продолжил бой, то есть не оставил их, отправился следом и теперь делает всё, чтобы поддержать. Поняли и приободрились. Ну а то, что мессер принял решение сбить гигантский цеппель, на котором они находились, их не взволновало: раз решил, значит, так надо.

Они чётко понимали, что удар о землю станет паузой, а не финалом, и знали, что нужно делать после – продолжать драться.

Кто-то сумел удержаться, кто-то покатился по коридорам, одному бойцу не повезло – сломавшаяся направляющая насквозь пронзила грудь, но все, кто мог продолжать бой, вернулись в него ещё до того, как гигантский цеппель перестал скрипеть и вздрагивать. Атаковали оглушённых врагов, безжалостно убивая всех, кто оказывал сопротивление, и на рывке добрались до последнего, четвёртого уровня. До капитанского мостика разбитого катамарана.

До пустого капитанского мостика.

///

Он сделал всё, что мог.

Несколько лет они провели вместе, несколько разных лет, вместивших в себя столько, что хватило бы на несколько жизней… На нём она училась летать, а потом – воевать, дома, на Кардонии, когда даже помыслить не могла, что станет женой одного из самых известных адигенов Герметикона. Выкупила его, отправила на полную модернизацию – хотела, чтобы её паровинг был самым лучшим в мире, и тем спасла от гибели во время ужасающего разгрома, который устроили им в Приоте. Затем он перебрался с ней на Лингу, был рядом в самые трудные дни, когда потерявшая всё на свете Кира собирала себя по кусочкам – поддерживал так же мягко и нежно, как Помпилио, отвлекал от горьких мыслей, помогал изучать новый мир; едва не сорвался в пике во время смертельного эксперимента, но вытянул, спас и себя, и хозяйку; отправился вместе с ней в опаснейшее путешествие по следам погибшей Тринадцатой Астрологической, честно сражался, наводя на врагов ужас, даже через Пустоту прошёл, а здесь не удержался. Местный воздух оказался для тяжёлой машины слишком лёгким, а местной воды – второй стихии паровинга – здесь не оказалось вовсе.

И он погиб.

– Ты сделал всё, что мог, – тихо сказала Кира, прикоснувшись рукой к корпусу машины. – Спасибо.

Паровинг не ответил. Он умер.

– Мне очень жаль, адира, – вздохнул Бабарский. – И ещё… я хочу сказать спасибо. Сейчас сказать. Вам и ему.

– Не за что, ИХ. – Кира постояла ещё мгновение, после чего отвернулась, сделала два шага прочь и не глядя на Бабарского спросила: – Экипаж покинул машину?

– Да.

– ИХ, ты сделал то, что нужно?

– Да, адира.

– Тогда иди.

– Конечно, адира.

Кира подождала, пока Бабарский отойдёт на безопасное расстояние, подожгла шнур и не быстро, спокойным, неторопливым шагом пошла прочь. Не оборачиваясь.

Машина взорвалась в тот самый миг, когда она укрылась за ближайшим из больших валунов. А ещё через минуту над местом гибели паровинга завис «Пытливый амуш».

///

– Наблюдаю адиру, – громко доложил вперёдсмотрящий.

– С ней всё в порядке? – поинтересовался Помпилио.

Они с Дорофеевым стояли с противоположной стороны, внимательно разглядывая в бинокли происходящее у катамарана: «Стремительный» завис над останками поверженного монстра и периодически открывал пулемётный огонь по пытающимся сопротивляться врагам и уцелевшим огневым точкам.

– Так точно. Адира здорова и в безопасности.

– Откуда взялся дым?

– Адира взорвала паровинг.

– Понятно…

– Отдать приказ приземляться? – спросил Дорофеев, не отрываясь от бинокля.

– Полагаю, «корзины грешника» будет вполне достаточно, Базза, – хладнокровно ответил дер Даген Тур. – У нас нет времени приземляться.

– Да, мессер, – кивнул капитан, мысленно согласившись с тем, что нескольких человек можно поднять на борт без лишнего комфорта, и распорядился: – Приступить к снижению до пятидесяти метров! Команда «корзины» – начать эвакуацию без приказа! Медикусу приготовиться к осмотру.

– По завершении эвакуации возвращаемся к катамарану.

– Да, мессер. – Базза помолчал. – Насколько я могу судить, там всё развивается по плану.

– Согласен. – Помпилио позволил себе улыбку. – Они наверняка подали сигнал бедствия. Так что времени у нас немного.

– Не более двух часов.

– И это – в лучшем случае. – Дер Даген Тур опустил бинокль. – Базза, продолжайте наблюдение, а я отлучусь к «корзине».

– Конечно, мессер.

///

– Начинаю снижение и приступаю к эвакуации, – доложил дер Шу.

– Принято, – отозвался Дорофеев.

– Принято, – подтвердил Капурчик, наблюдая за тем, как наземная команда, спустившаяся со «Стремительного» в «корзине грешника», крепит якоря к палубным надстройкам катамарана. Десантников было много, кроме того, среди них наверняка были раненые, поэтому дер Шу принял решение не просто посадить крейсер, а посадить так, чтобы снять лингийцев прямо с палубы катамарана, благо размеры вражеского корабля это позволяли.

– Ловко, – одобрил Сямчик, оценив, с какой скоростью дер Шу ухитрился пришвартоваться к поверженному цеппелю.

– Лингийцы хорошо обучены, – согласился Капурчик. И наклонился к переговорной трубе: – «Макушка»!

– Да, господин капитан? – отозвался сидящий на самой верхней точке цеппеля наблюдатель. С «макушки», то есть со спины корпуса, открывался отличный обзор, что требовалось находящемуся в боевом охранении «Дэво».

– Доложить обстановку.

– Горизонт чист по всем направлениям.

– Хорошо. – Капурчик отставил трубу и повторил: – Хорошо.

– А вот мне кажется, что не очень, – негромко произнёс Сямчик.

– Что ты имеешь в виду?

– Лингийцы, – старший помощник кивнул на покидающих катамаран егерей. Некоторые из них тащили раненых, некоторые гнали перед собой пленных, остальные прикрывали отход. – Они не только хорошо обучены, но и весьма скрытны. Вряд ли они поделятся с нами всеми материалами, которые собрали на катамаране.

– Предлагаешь отправить собственную команду разведчиков? – с иронией осведомился Зиновар.

Сямчик поморщился:

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

– Понял, – кивнул Капурчик. – Но мы не можем ничего изменить. И уж тем более – указывать дер Даген Туру.

– Да. Поэтому я и сказал, что всё не так уж хорошо.

– Но дер Даген Тур пообещал поделиться полученной информацией, и я не вижу повода ему не доверять.

– Даже так?

– Он держит слово, Иля, это общеизвестно. – Капурчик усмехнулся. – К тому же мы находимся неизвестно где, сражаемся неизвестно с кем, и я не хочу портить отношения со спутниками.

– Зачем нужны отношения, если мы ничего не получаем? – поинтересовался Сямчик.

– Мы живы, – напомнил капитан. – Эти ребята не спрашивали, зачем мы явились, а с ходу атаковали нас на Мартине. Мы должны были погибнуть и живы лишь благодаря дер Даген Туру.

Который сумел разобраться с происходящим, не позволил врагам применить своё главное оружие – установленную на катамаране машину – и опустил на землю крейсеры сопровождения.

– Ты ему благодарен? – неожиданно спросил Сям-чик.

Вопрос был явно провокационный, отвечать на него следовало осторожно, и желательно так, как принято у галанитов, которые не могли даже представить себя обязанными чем-либо негаланиту. Ведь все остальные – низшие, и все обязаны им. Но ответить так Капурчик не мог и потому ушёл от ответа:

– Лысый много для нас сделал, Иля. Очень много.

– Так и должно было произойти, – пожал плечами Сямчик.

– А что тебе ещё нужно? Карты этой планеты? Уверен, мы их получим. Астрологические атласы? Их тоже нет смысла скрывать: сюда можно попасть лишь через Лингийский сектор.

– Меня интересует не только где мы, но и что здесь происходит? Компания хочет знать все местные тайны.

– А вот на этот вопрос мы вряд ли получим ответ: уверен, что те члены экипажа, которые располагают этой информацией, или мертвы, или надёжно спрятались, – развёл руками Капурчик. – А от рядовых цепарей толку мало.

– Уверен?

– Уверен. Но если Помпилио повезёт, я буду рад.

– Почему?

– Потому что он дал слово ничего от нас не скрывать. И не скроет.

///

Принять полноценное участие в бою у Акселя Крачина не получилось: он успел вовремя, прибежал, когда егеря ещё продолжали зачистку надстройки, только вот взобраться на главную палубу катамарана, которая даже после катастрофы возвышалась над землёй примерно на сорок метров, оказалось нетривиальной задачей. К счастью, Дорофеев не забыл предупредить дер Шу о приближении Крачина, наблюдатели «Стремительного» засекли его, сразу поняли проблему и скинули верёвку с «кошкой», с помощью которой Аксель и взобрался на катамаран. Но уже после того, как основная перестрелка завершилась, то есть оставшиеся в живых члены команды катамарана перестали покидать укрытия и попадаться егерям на глаза. Командира взвода Крачин отыскал на капитанском мостике, который лингийцы как раз потрошили, собирая в мешки все найденные карты, атласы и прочие документы. Обыск проходил во всех помещениях надстройки, а кроме бумаг егеря забирали всё, что казалось им интересным или непонятным.

– Штаб-майор.

– Рад вас видеть, Аксель, – улыбнулся стоящий у штурвала Панар. Он был единственным, кто не участвовал в обыске, но внимательно следил за работой подчинённых. – Как добрались?

– Неплохо.

Рассказывать о жёсткой посадке человеку, который только что испытал все «прелести» падения на землю в горящем цеппеле, Крачин счёл неуместным. Да и не время. Панар, в свою очередь, не стал расспрашивать, почему прикрытие с воздуха обеспечивают «Дэво» и «Стремительный», а не быстрый паровинг. Не время.

Но уточнил:

– Всё в порядке? – имея в виду экипаж паровинга. А в первую очередь, конечно же, Киру.

– Все живы, – кашлянув, подтвердил Аксель.

– Что мессер велел передать на словах?

Панар оставался без связи с того момента, как прыгнул на катамаран, что случилось ещё на соседней планете, и прекрасно понимал, что Помпилио отправит к нему нарочного при первой же возможности.

– Документация? – поднял брови Аксель, несмотря на то что прекрасно видел происходящее.

– Собрали всё, что нашли на мостике, в капитанском сейфе и кабинете астролога.

– Астролог?

– Его застрелили свои, когда поняли, что мы их заблокировали.

– Ожидаемо.

– Вполне.

И Панар, и Крачин были опытными военными и прекрасно понимали жёсткость системы сохранения важных тайн: секретные карты, секретные шифры – их тщательно берегли, прятали, а если не получалось – уничтожали. Так же как и носителей этих важных тайн. Учитывая загадки, с которыми Экспедиции довелось столкнуться на Мартине и здесь, астрологов можно было рассматривать в качестве источников ценнейшей информации, и не было ничего удивительного в том, что противник принял меры к недопущению утечки.

– Старшие офицеры?

– Полагаю, командование укрылось в потайной комнате, возможно, бронированной, мы пока не можем её отыскать, а если отыщем – вряд ли вскроем… – Панар помолчал. – Сколько у нас времени?

– Думаю, в пределах часа.

– В таком случае нужно довольствоваться документами и теми пленными, которые уже есть.

– Кого удалось взять? – поинтересовался Аксель.

– Из интересных – сменного рулевого и двух вахтенных офицеров.

– Как вы узнали, что он рулевой?

– Сам признался. Попросил не убивать, потому что может быть полезен.

– Проверим, – улыбнулся Крачин. – Ставишь на него?

– Да, – кивнул Панар. Откашлялся и продолжил: – Вахтенные более упёртые.

– Где они?

– В соседнем помещении.

Под охраной одного скучающего егеря.

И кто из них рулевой, можно было с лёгкостью определить, даже не будь на них формы со знаками различия: молодой парень был настолько напуган, что вскрикнул, услышав звук открывающейся двери. Поймал презрительный взгляд одного из офицеров, вздрогнул и низко опустил голову.

– Вам не жить, – сказал второй офицер, с ненавистью глядя на вошедших лингийцев.

– Да, мне говорили, – чуточку рассеянно отозвался Аксель.

– Сегодня вам повежло, но вы только ражожлили нас, ражожлили Магистра! Вы даже не представляете, какое гнеждо ражворошили!

Офицер бросил быстрый взгляд на рулевого, и стало понятно, что пламенную речь он произнёс не потому… или – не только потому, что являлся фанатиком, а в попытке поддержать расклеившегося парня.

– А противостоять нам не можете – вас найдут и убьют.

– Именно об этом я и хотел поговорить, – неожиданно произнёс Крачин.

– О чём? – опешил офицер.

– Совершив прыжок, вы наверняка попытались связаться со своими, подали сигнал бедствия и сообщили о местонахождении. Полагаю, в настоящий момент сюда изо всех сил торопятся крейсеры, встречаться с которыми мы пока не планируем. Нам нужно время, чтобы осмотреться и продумать следующий шаг.

– Времени у вас нет.

Аксель поднял указательный палец, призывая офицера замолчать, но тот рассмеялся:

– Вы не жнаете, где находитесь, и не жнаете, куда идти. Пока вы будете осматриваться – вас окружат и…

Поскольку указательный палец не сработал, Крачин протянул руку и сдавил пленному горло.

– Время у нас есть, но его мало. Поэтому с этого момента говорить вы будете, только отвечая на мои вопросы. Понятно?

– Радуйся, что у меня свяжаны руки, – выдохнул офицер.

– Радуйтесь, что представляете для меня интерес. – Аксель выразительно посмотрел на пленника, кашлянул, прочищая горло, и перевёл взгляд на рулевого: – Мне нужен курс, который уведёт нас подальше от вашей базы и ваших кораблей.

– Ты его не получишь, – прорычал второй офицер.

– Если я его не получу, вы не будете иметь в моих глазах ни малейшей ценности.

Крачин расстегнул кобуру.

– Ты нас убьёшь? – хмыкнул первый офицер. – Бежоружных?

– Вы причастны к гибели Девятнадцатой Астрологической экспедиции, к гибели моих друзей, – сухо напомнил Крачин. – Да, я вас убью. Как я только что сказал, я бы сразу вас убил, но нам кое-что от вас нужно и мы готовы заплатить.

– Если убьёшь – как ужнаешь курс?

– Положимся на удачу, – пожал плечами Аксель, вытаскивая бамбаду. – Не в первый раз.

Штаб-майор зевнул, прикрыв рот пальцами левой руки. Причём зевнул по-настоящему, с удовольствием, – устал.

– Я нажову курс, – прошептал бледный как мел рулевой.

– Предатель! – Первый офицер дёрнулся, но Панар удержал его за плечо.

– Прекрасно. – Бамбада вернулась в кобуру. – Штаб-майор, эти двое должны быть доставлены на «Амуш». А молодого человека я буду сопровождать лично.

///

– Значит, курс…

– Для того чтобы не встретиться с неприятелем, мы должны идти на юго-юго-восток, – ответил Дорофеев.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Помпилио. Он не участвовал в допросе, только что поднялся на мостик и пребывал в прекрасном расположении духа: Кира жива, не ранена, а самое главное – снова рядом, под его защитой. Окружённая заботой и вниманием.

– Курс сообщил рулевой с катамарана, мессер, в настоящий момент Аксель продолжает его расспрашивать. И если желаете…

– Нет, Базза, пока я не настроен беседовать с местными. – Дер Даген Тур откашлялся и поджал губы, показывая капитану, что предложить ему разговор с простолюдином было странной и неуместной идеей. – Тем более с какими-то там рулевыми.

– Понимаю, мессер. – Дорофеев едва заметно улыбнулся. – Что же касается уверенности, она основана на том, что сражение с любым встреченным крейсером противника мы начнём с того, что выбросим рулевого за борт. – Пауза. – Пленник поставлен об этом в известность и не сомневается в нашей решительности.

– Он молод?

– Весьма.

– Хочет жить?

– Более чем.

– Может стать источником полезной информации?

– Полагаю, да, мессер, но точный ответ старший помощник даст в течение часа.

– Где они?

– Я приказал Бедокуру выделить для переговоров одно из подсобных помещений.

– Прекрасно… Что Галилей?

– Разбирается с картами и атласами. При необходимости присоединится к Акселю. – Базза кашлянул, подумав, что на этой планете у него на удивление часто першит в горле, и продолжил: – Мерса готовит следующие ракеты. Хасина перешёл на «Стремительный» и занимается ранеными.

– Вы поступили правильно, Базза. – Теперь выдержал паузу Помпилио. – Среди егерей потери большие?

– Девять убитых и семь раненых. Трое – тяжело.

– Выживут?

– Хасина не уверен.

– Жаль. – Дер Даген Тур вздохнул. – Нужно будет особо отметить в журнале проявленное егерями мужество. Необычайное мужество. Позаботиться о государственных наградах и пенсиях семьям погибших.

– Безусловно, мессер. – Капитан не стал напоминать, что Помпилио уже просил отметить в журнале проявленную егерями отвагу, отложил бинокль и понизил голос: – Могу я узнать, как чувствует себя адира?

– К счастью, не ранена и не пострадала во время посадки. Несколько расстроена потерей паровинга, и ей необходим отдых.

– Прекрасно понимаю, мессер. Как прошёл её переход через Пустоту?

– Сносно. Полагаю, за ужином Кира поделится с нами наиболее запомнившимися подробностями.

– Будет интересно послушать. – Дорофеев был ямаудой, человеком, не подверженным воздействию Знаков Пустоты, и любил расспрашивать обычных людей о переживаниях, испытанных во время межзвёздных переходов.

– Согласен. – Помпилио откашлялся. – Теодор!

– Мессер? – Откуда появился слуга, Дорофеев снова не заметил. Теодор Валентин обладал потрясающим умением оставаться в тени и оказываться на виду ровно в тот момент, когда Помпилио требовалось его присутствие.

– Теодор, мы с капитаном в настроении чего-нибудь выпить. На этой планете нас одолевает меланхолия и какое-то першение… Базза?

– С удовольствием, мессер.

– А першение?

– Я тоже обратил внимание на приступы странного кашля, мессер.

– Прекрасная наблюдательность.

– Спасибо, мессер.

– Теодор?

– Полагаю, чёрный чай с ореховым ликёром, мессер?

– Неплохо, – подумав, согласился дер Даген Тур. – Но перед ним – ячменной бедовки на два пальца.

– Прекрасный выбор, мессер. Мне нужно десять минут.

– Вечно ты ни к чему не готов, Теодор.

– Мне очень жаль, мессер.

– И заставляешь нас ждать.

– Десять минут, мессер.

Когда же Валентин покинул мостик, Помпилио перевёл взгляд на Дорофеева и негромко, чтобы не услышал рулевой, произнёс:

– А теперь, Базза, нам с вами нужно понять, где же мы, ядрёная пришпа, находимся. И как отсюда выбраться.

* * *

– Почему ты думаешь, что мы отсюда не выберемся? – спросил удивлённый Шилов.

– Я так не думаю, – взял назад Алецкий. – Я выразил осторожное сомнение в том, что это возможно.

– Почему? Что заставляет тебя нервничать?

А самое интересное заключалось в том, что Матиас Шилов ничуть не играл, он действительно не понимал, что вызвало у Алецкого сомнения в исходе предприятия.

– Ну… – Капитан научного цеппеля «Эл Шидун» запнулся, не зная, как ответить, поразмыслил и решил быть искренним: – Потому что из Тринадцатой Астрологической экспедиции вернулся только Галилей Квадрига. А наша экспедиция, Девятнадцатая, судя по всему, разделила судьбу Тринадцатой. Но Квадрига на борту «Пытливого амуша», «Амуш» неизвестно где, а мы с тобой…

А они где-то в северном полушарии Мартины, планеты, которую должна была исследовать Девятнадцатая Астрологическая. И их всего двое: тихоходное, невооружённое научное судно и захваченный Шиловым крейсер «Яртекмунуль», который бравый лингиец не задумываясь переименовал в «092» – так назывался грузовик, на котором он явился на Мартину. Их двое, и единственное, что они знают точно, так это то, что дер Даген Тур двигался в сторону северной полярной зоны, из которой, как уверял сумасшедший астролог «Амуша», можно было дотянуться до звёзд.

Все эти обстоятельства и вызывали у Алецкого сомнения.

А изложил он их во время совещания тет-а-тет, которое они провели на земле, – Матиас сказал, что по возможности следует соблюдать режим радиомолчания.

– Хочешь сказать, что мы разделим судьбу Тринадцатой?

– Выразил опасения…

– Больше оптимизма, дружище! – рассмеялся Шилов. – Мы живы, мы свободны, и мы вооружены – чего тебе ещё нужно для хорошего настроения?

– Очень хочется домой, – не стал скрывать Алецкий.

– Мы живы, мы свободны, и мы вооружены, – повторил Шилов. – Это необходимые условия для возвращения. Осталось придумать, как это сделать.

Не заразиться его оптимизмом было решительно невозможно, и Алецкий неожиданно для самого себя подумал, что их положение не такое уж плачевное. Осторожно подумал. И вздохнул, понимая, что никогда не будет таким же яростно дерзким, как его новый, но, судя по всему, очень хороший друг – капитан лингийского военно-воздушного флота Матиас Шилов, до сих пор прикидывавшийся капитаном скучного лингийского грузовика. Причём яростная дерзость Шилова не была наигранной, демонстративной – Алецкий видел, что лингиец действительно пребывает в отличном расположении духа и готов к любым неожиданностям. Особенно – к хорошей драке.

И смутить его было решительно невозможно.

Находимся на планете, с поверхности которой не видны звёзды? Ерунда! Враги ведь отыскали способ их видеть, значит, и мы разберёмся!

Экспедиция разгромлена, остатки кораблей рассеяны по планете, и встреча с противником грозит гибелью? Разумеется, грозит – они горько пожалеют, если попадутся нам по пути!

А чтобы всё стало совсем хорошо, нужно отыскать мессера Помпилио, доложить обо всём, что случилось во время его отсутствия, и вернуться под его командование. Во-первых, потому, что мессер точно знает, что нужно делать. Во-вторых, если Помпилио потеряется, это обязательно вызовет гнев дара Антонио, так что лучше найти Помпилио и потеряться вместе с ним, ибо, кроме гнева дара Антонио, бесшабашный Шилов ничего по-настоящему не опасался.

«Ну а в-третьих, – подумал про себя Алецкий, – дер Даген Тур возможно сумеет призвать «развеселившегося» Шилова к разумной осторожности».

Что же касается хорошего настроения Матиаса, оно было вызвано захватом лёгкого крейсера – вернувшись к привычному командованию полноценным боевым цеппелем, капитан Шилов почувствовал себя в своей тарелке и был не прочь продемонстрировать противнику умения.

– А самое главное, дружище, я располагаю крайне важной информацией о том, что происходит на Мартине и вокруг неё.

– Могу я узнать, откуда ты её получил?

– От бывшего капитана моего нового крейсера, – беззаботно ответил Шилов. – И хочу сказать, что на Мартине и вокруг неё творятся такие интересные дела, что следовало присылать не научную экспедицию, а полноценную ударную эскадру. Ничего личного, дружище, я с большим уважением отношусь к Астрологическому флоту, вы делаете важное и полезное дело, а мессер Помпилио и вовсе носит ваш мундир, но, при всём уважении, сначала этот гадюшник следовало зачистить из крупных калибров и прикончить всех, кто окажется на пути.

– Вижу, ты уже начал. – Не то чтобы Алецкий имел что-то против военных, но он искренне считал себя мирным человеком, и энтузиазм, с которым Шилов говорил о предстоящей войне, вызывал у него некоторое смущение.

– Нет, я лишь слегка размялся. – Шилов стал неожиданно серьёзным и ещё более неожиданно – грустным. – До тебя действительно не доходит, дружище?

– Что именно? – растерялся Алецкий.

– То, что они убили всех наших, – жёстко ответил Матиас. – Они убили всех, кого смогли: адмирала, офицеров, рядовых цепарей… всех парней, которых ты знал и с которыми шёл сюда. Убили за то, что мы сюда явились. – Пауза. – Тебя это не трогает?

– Мне жаль, но…

– Что «но», дружище? – перебил Алецкого Шилов. – Какое может быть «но»? Кровь пролилась. И не мы её пролили.

Да, с этим не поспоришь и Матиаса не переубедишь: в его картине мира пролитая кровь имела решающее значение. Относительно всего остального можно достичь компромисса, договориться, уступить, а вот кровь требует расплаты. Кровь прощать нельзя.

И лингийцы не прощали.

– И что теперь? – уныло спросил Алецкий.

– Отправляемся на поиски мессера и убиваем всех, кого встретим по дороге.

– А боеприпасов хватит?

– У меня есть оружие, значит, будут и боеприпасы. – Матиас вернулся к жизнерадостному тону. – Идём курсом, который указал тебе мессер, и надеемся на встречу. Сохраняем режим радиомолчания, переговоры – только семафором, так что не забудь поставить наблюдателя следить за моим семафорным постом.

– Можно вопрос?

– Разумеется.

– Почему ты решил, что из нас двоих главный – ты?

Не то чтобы Алецкому вдруг захотелось покомандовать – нет, просто капитана научного судна слегка покоробила безапелляционность, с которой лингиец присвоил себе право командовать, вот и решил уточнить.

– Потому что, пока мессера с нами нет, я – единственный, кто сможет вытащить вас отсюда, – с обезоруживающей наглостью ответил Шилов.

– Или угробить, – вздохнул Алецкий.

– Или угробить, – не стал спорить Матиас. – Но ты знал, на что шёл, когда согласился встать под лингийское командование.

– А я соглашался? – изумился Алецкий.

– Разумеется! – с энтузиазмом ответил Шилов и объяснил: – Мартина находится в нашем секторе Герметикона, мы прибыли на неё, дали ей имя, занесли в астрологические атласы и установили флаг. Так что в настоящее время ты находишься на территории Лингийского союза. А согласно лингийским законам, в случае чрезвычайных обстоятельств старший офицер имеет право, а в некоторых случаях – обязан, принять на себя всю полноту власти. А наши обстоятельства, дружище, не чрезвычайные – они дерьмовые.

* * *

Долго ждать и далеко идти не пришлось…

Вообще идти не пришлось: уткнувшийся в чужую землю паровинг ещё догорал, исчезая в огненной алхимической смеси, когда на укрывшихся за скалой лингийцев упала гигантская тень «Пытливого амуша». Приземляться Дорофеев не стал, да на это никто и не рассчитывал, сбросил с пятидесяти метров «корзину грешника» и стал набирать высоту, не дожидаясь, пока экипаж паровинга окажется на борту. А учитывая, что «Амуш» поднимался разворачиваясь, чтобы скорее вернуться к месту падения катамарана, путешествие в «корзине» получилось запоминающимся – болтало крепко. Но, разумеется, не шло ни в какое сравнение с только что пережитым падением.

На борту всех тщательно осмотрел Хасина. Состоянием Киры медикус остался доволен, но порекомендовал «как следует отдохнуть», затем явился Помпилио и лично проводил жену в каюту, где её поджидала ванна. Рыжая попросилась на мостик, но дер Даген Тур с улыбкой ответил, что «ничего интересного больше не будет – катамаран на земле», и рыжая подчинилась. Тем более после боя на Мартине, прыжка через Пустоту и гибели паровинга ей действительно требовался отдых.

Она задремала в ванне на пару минут, поняла, что усталость берёт своё, отправилась в спальню и вышла из неё лишь через пару часов – свежая, бодрая, в элегантном платье, идеально подходящем блистательной Кире дер Даген Тур, адире и светской даме, а не командору Астрологического флота. Валентин предупредил, что мессер ожидает супругу в кают-компании, в которой был сервирован лёгкий ужин, по окончании которого дер Даген Тур проводил рыжую на открытую палубу – прогуляться и полюбоваться красотами новой планеты.

«Пытливый амуш» шёл на высоте сто пятьдесят метров, и погода стояла безветренная, что особенно благоприятствовало приятной прогулке на свежем воздухе.

– Кажется, я слегка простудилась в Пустоте, – пошутила Кира, облокачиваясь на перила. – В горле першит.

– Здесь все кашляют, – спокойно ответил Помпилио, остановившись рядом с женой так, чтобы плечом касаться её плеча. – Хасина и Мерса разбираются, из-за чего это происходит и что нужно делать.

– Думаешь, что-то серьёзное?

– Было бы серьёзное – мы бы уже почувствовали признаки недомогания, – ответил дер Даген Тур. – Полагаю, какая-то особенность местного воздуха, раздражающая наши дыхательные пути.

Ответил настолько уверенно и спокойно, что Кире захотелось податься вперёд и крепко прижаться к мужу. К всегда спокойному и хладнокровному мужу, широкоплечему, уверенному, сильному.

Внешне дер Даген Тур никак не походил на растиражированный, привычный всему Герметикону образ адигена: не очень высокий, плотный, лысый – как все чистокровные Кахлесы, он больше походил на простолюдина, нежели на представителя одного из древнейших адигенских родов Линги, а значит – всего Герметикона. В походе он предпочитал носить удобную цепарскую одежду, разумеется, пошитую на заказ, но Валентин предупредил хозяина, что Кира захотела появиться нарядной, поэтому Помпилио выбрал классический адигенский месвар – бордовый, расшитый золотом.

– Раздражающий наши дыхательные пути… – тихим эхом повторила рыжая фразу мужа. – Ещё одна особенность местного воздуха, помимо того, что он оказался слишком лёгким для паровинга.

– Мне очень жаль, Кира. – Он накрыл рукой её ладонь.

– Спасибо. – Она наконец-то уткнулась лбом в его плечо.

Он улыбнулся.

Она знала, что он улыбается.

– Ты доволен?

– Теперь ты на борту «Амуша». И мне намного спокойнее.

– Я вернусь на паровинг, – прошептала она, продолжая прижиматься к мужу.

– Я знаю.

– Сразу, как только появится возможность.

– Не сомневаюсь.

Он знал, что его рыжая красавица не может не летать, что ей нравятся скорость, командирское кресло и подрагивающий штурвал. А ещё дер Даген Тур знал, что если он попросит – Кира перестанет рисковать и навсегда откажется от паровинга. И сейчас очень удобный момент попросить… но он не станет этого делать. Ни за что не станет. Будет беспокоиться, бояться, но не попросит жену перестать летать.

– Спасибо.

Возможно, она прочитала его мысли.

Помпилио наклонился и нежно поцеловал Киру в губы. Она потёрлась лицом об его плечо, потом повернулась, чтобы они смотрели в одну сторону, и тихо сказала:

– Я даже представить не могла, что в Герметиконе сыщется планета красивее Мартины.

– Сама планета, будем справедливы, красотой не блещет, – пробурчал дер Даген Тур.

– Не придирайся.

– Я говорю лишь то, что вижу.

А видел он каменистую почву, собравшую в себя все оттенки бурого, такие же валуны, обломки скал и горы. Кратеры – от мелких, пяти-десяти метров диаметром, до гигантских. И полное отсутствие жизни. Ни растений, ни воды.

– Помпилио… – Кира вновь улыбнулась. – Ты прекрасно понимаешь, о какой красоте я говорю.

Он помолчал, тоже улыбнулся – рыжая поняла это по тому, с какой нежностью муж потёрся щекой об её щёку, – и негромко произнёс:

– Пустота умеет удивлять.

Согласившись с мнением жены.

– Думаешь, дело в Пустоте?

– Не сомневаюсь, что в ней, – кивнул дер Даген Тур. – Точнее, в аномалии, которая действует на Мартине, здесь и… по всей видимости – там.

– Здесь необычно.

– Необычно – весьма лёгкое определение того, что мы видим.

– Зато точное, – заметила Кира. – Красота не может быть стандартной.

– Наслаждению мешает непонимание происходящего.

– Ты меня дразнишь. Ты тоже восхищён.

Дер Даген Тур помолчал, после чего едва заметно улыбнулся:

– Да. – И поцеловал жену в шею. – Я действительно восхищён.

И было чем восхищаться.

Если гигантскую луну Мартины, которую адмирал дер Жи-Ноэль нарёк Близняшкой, ещё можно было сравнить с изумительной Деригоной, считающейся чудом Герметикона, то планета, на которой они оказались сейчас, аналогов не имела. Ничего похожего. Нигде. Она была частью удивительной системы, противоречащей всем законам астрологии и физики, нарушала каноны небесной механики, дерзко демонстрировала то, чего не может быть, и она… она была. И объяснить её существование получалось только аномалией. Причудой Пустоты, способной на всё так, словно была живой и развлекалась, складывая свои «кубики» в невероятные «домики». Невысокая гравитация, разреженный воздух и горизонт, находящийся ближе, чем следовало, говорили о небольших размерах планеты – однако она удерживала атмосферу. У неё не было собственной звезды, во всяком случае, до сих пор светило не появлялось, зато в небе улыбались друг другу два невозможно огромных спутника. И судя по всему, каждый из них был полноценной, пригодной для жизни планетой – с атмосферой и водой. И находились они настолько близко, что горы, моря и крупные озёра можно было разглядеть в простой бинокль. Если, конечно, их не скрывали облака…

Те облака, которые находились там, потому что здесь, на их каменистом пристанище, небо было абсолютно чистым.

– Одна луна на двоих? – прошептала Кира, увлечённо разглядывая необыкновенную картину.

– Возможно. Но в чём я не сомневаюсь, так это в том, что астрологи с ума сойдут от изумления. – Помолчал и добавил: – Не бортовые, конечно, а те, которые занимаются астрологией как наукой.

Потому что бортовые астрологи, перемещающие цеппели через Пустоту, и так считались сумасшедшими.

– Теперь я понимаю, почему ты любишь путешествовать.

– Пустота умеет удивлять, – повторил дер Даген Тур. Он мягко взял жену за руку и посмотрел в глаза: – Я очень испугался сегодня.

Кира промолчала. Но взгляд не отвела.

– Дважды испугался, – продолжил Помпилио. – Первый – когда ты направила паровинг в «окно» перехода.

– Ты в него вошёл, – коротко ответила рыжая.

– Я должен был так поступить, – сказал дер Даген Тур.

– И я.

– Ты сильно рисковала.

– Мерса проходил на паровинге через чужое «окно». Но никто не делал этого на цеппеле. Так что ты рисковал сильнее.

– Я должен был так поступить.

– Я – твоя жена, Помпилио, и я пойду за тобой куда угодно: в «окно», на войну, на бал, в театр, – твёрдо произнесла Кира. – Я всегда буду рядом. Где угодно. Против кого угодно. Я буду рядом. – Она помолчала и закончила: – Ты знал, на что шёл, когда женился на мне.

– По-другому и не нужно, – не менее твёрдо ответил дер Даген Тур. – Но я всегда буду за тебя бояться.

– А я – за тебя. – Она на мгновение прижалась к мужу, затем отстранилась и прищурилась: – А теперь скажи: ты вытащишь нас отсюда?

– Разумеется.

– Иного ответа я не ожидала.

* * *

Это был разгром и позор.

Но цеппель, даже гигантский катамаран с его уникальной машиной, можно восстановить или построить новый… Ведь цеппели гибли не только в бою, но и ломались во время ураганов, врезались в горы из-за неумелого управления, да, в конце концов, их можно было потерять в Знаках во время простейшего перехода через Пустоту. Потеря цеппеля – естественна, а вот как пережить унизительное поражение, не знал никто. Поражение в бою, который должен был стать пустой формальностью. В бою, исход которого ни у кого не вызывал сомнений. В бою, в котором три корабля: один военный и два плохо вооружённых рейдера, вдребезги разнесли пусть и небольшую, но отлично подготовленную эскадру, прибывшую даже не побеждать, а прихлопнуть наглецов, осмелившихся заявиться на Мартину[2]. Два лёгких крейсера, доминатор и катамаран последовательно легли на землю, а заодно указали лингийцам путь на Близняшку.

Разгром и позор.

И приблизительно понятно, как к ним отнесётся Канцлер.

Но об этом старались не думать. То есть все, разумеется, держали предстоящий «разбор полётов» в уме, внутренне дёргались, прятали в карманы дрожащие руки, нервно шутили, слишком громко говорили, замирали от предчувствия неприятностей, но сейчас старательно, с подчёркнутым вниманием занимались текущими делами.

– Что там? – спросил Магистр. – Лингийцы улетели?

– Разведчики ещё не вернулись.

– Не слышу!

– Я скажу, когда станет ясно, – грубовато отрезал Капитан.

Третий улыбнулся. Не обозначил улыбку, как привык, а именно улыбнулся – во весь рот, поскольку его всё равно никто не мог увидеть.

Старшие офицеры Мартинской эскадры – Магистр, Капитан и Третий перебрались в бронированную капсулу после того, как гигантский катамаран, краса и гордость урийского воздушного флота, позорно рухнул на безжизненную поверхность Близняшки. Вскоре отключилось электричество, и следующий час им пришлось провести в полной темноте. И это обстоятельство изрядно смущало Магистра, раздражало Капитана, а Третьему позволяло не следить за мимикой, реагируя на высказывания толстяка так, как ему хотелось, а не как «правильно».

Связь с окружающим миром они поддерживали через проведённую в соседнее помещение переговорную трубу – в нём находились телохранители, и десять минут назад Капитан распорядился выслать разведчика.

– А вдруг его убили лингийцы? – продолжил расспросы Магистр.

Продолжил прежним, тонким голосом, который совсем не вязался с его массивной внешностью. Магистр был невероятно, а главное – очень неприятно – толст: одутловатое лицо, жирные щёки, толстый нос и складки, повсюду складки… Он был толст настолько, что с трудом стоял и двигался, поэтому, как правило, пребывал в креслах, а когда требовалось пройти больше сотни шагов, как правило делал их с помощью телохранителей. А вот одевался он так, как привык давным-давно, когда мог похвастаться другим сложением: кожаный плащ, полувоенный пиджак с воротником-стойкой, галифе и сапоги до колен. И очки с наглухо затемнёнными стёклами. Всё – чёрное. Ярко-чёрное. На том Магистре, который был быстрым волком, форма сидела идеально, а получившийся образ вызывал страх. Сейчас же он казался пародией на самого себя.

И от знаменитой храбрости мало что осталось.

– Что будем делать, если лингийцы взяли разведчика?

– Отправим следующего, – буркнул Капитан.

– А вдруг они его поймали, допросили, узнали, где мы прячемся, и сейчас идут к нам?

Говорить о том, что вскрыть бронированную капсулу можно лишь за пять-шесть часов изрядной возни, Капитан не стал. Промолчал. И слово взял Третий.

– Полагаю, лингийцы уже улетели, – мягко произнёс он. – Вряд ли они стали дожидаться спасательного отряда.

– То есть мы можем выходить?

– Давай дождёмся возвращения разведчика.

– А если он не вернётся?

Капитан, кажется, выругался – ни Магистр, ни Третий не разобрали слов в его невнятном бормотании. А затем снаружи постучали, и Капитан открыл переговорную трубу:

– Да?

– Можно выходить, – доложил телохранитель.

Спрашивать, что увидел разведчик, Капитан не стал – всё равно сейчас сам всё увидит, – подтвердил, что понял сообщение, открыл дверь и лучом фонарика указал на полулежащего в кресле Магистра:

– Помогите ему выбраться. – Корабль стоял под углом, поэтому самостоятельно покинуть капсулу и добраться до верхней палубы у толстяка вряд ли получилось бы.

Телохранители бросились исполнять поручение, а Капитан и Третий поспешили наверх, на грандиозную палубу, находящуюся меж двух «сигар». На палубу, на которой гордо возвышалась удивительная машина, способная смешать в кучу и отправить в Пустоту тридцать цеппелей разом. На палубу корабля, который ещё несколько часов назад казался воплощением человеческого Гения. А сейчас, разбитый и разграбленный, уныло валялся на скалах, а Урия и Мартина смотрели на него с усмешкой.

Как смотрят холодные звёзды на любого проигравшего.

«Сигары» смяты, разбиты, из той, которая горела, ещё струится дым. Баллоны, конечно, повреждены, возможно, не все, но многие. Угрюмые цепари выносят из внутренних помещений тела погибших и складывают около машины.

Разгром и позор.

– Они потеряли паровинг, – попытался найти хоть что-то хорошее Капитан.

– Мы его сбили? – оживился Третий.

– Совершил жёсткую посадку. Видимо, не удержался в здешней атмосфере. – И добавил то, что все и так знали: – Паровинги очень тяжёлые, намного тяжелее аэропланов.

Третий помолчал, тщательно обдумывая услышанное, а затем негромко спросил:

– Рыжая спаслась?

Капитан огляделся, убедился, что помощники далеко, а Магистра только начали пропихивать через узкие двери на палубу, и очень тихо ответил:

– Полагаю, да. В противном случае лысый не улетел бы, не убив всех нас.

– Пожалуй, – согласился Третий.

Они знали историю Помпилио, знали, как жестоко расплатился он с убийцами первой любви, с каким трудом обрёл вторую, и догадывались, что месть за Киру, случись с ней хоть что-нибудь, будет ещё страшнее. И потому Капитан и Третий не сговариваясь подумали о том, что их великий предводитель, наверное, допустил ошибку в расчётах. Да, он умён, точнее – гениален, да, он придумал машины, способные перевернуть Герметикон. Да, он вызывал уважение, почитание и страх, и оба они – и Капитан и Третий – верили ему беззаветно. И ещё шесть часов назад не сомневались в победе, будучи преисполнены уверенностью в своих силах.

Да, так было.

А потом они увидели людей, без колебаний пошедших в атаку на очевидно превосходящие силы – и разгромивших эти силы. Людей, рискнувших прыгнуть с одного цеппеля на другой в разгар воздушного боя, под пулемётным огнём – и взявших цеппель на абордаж. Людей, не побоявшихся войти в чужое «окно» – и так прошедших непредсказуемую Пустоту, и Пустота, видимо изумлённая подобной дерзостью, не показала им даже тень своих чудовищных Знаков. Они увидели этих людей и подумали, что лидеру следовало умерить гордыню и хотя бы попытаться договориться с лингийцами.

Они одновременно подумали об этом.

А вот Магистра, которого наконец-то подвели к Третьему и Капитану, беспокоило совсем другое.

– Он будет очень недоволен, – произнёс толстяк, уныло разглядывая останки корабля. Стоять на слегка накренившейся палубе Магистру было тяжело, но толстяк вцепился в поручень и кое-как справлялся, сам справлялся, поскольку отослал помощников, не желая, чтобы они слышали разговор.

– Он будет в ярости, – уточнил Третий.

– Ещё в какой, – вздохнул Капитан.

– Это наша общая вина, – поспешил напомнить Магистр. Обычно толстяк не отказывал себе в удовольствии подчеркнуть, что является главным в их небольшом коллективе, но позорный разгром заставил его изменить манеру поведения. – Мы принимали решения сообща.

Фраза прозвучала так жалко, что Третий поморщился, не забыв отвернуться, и подумал о том, что никогда не понимал, почему лидер благоволит толстяку. Да, звериная жестокость в наличии, как и готовность выполнить абсолютно любой приказ; преданность, больше походящая на рабскую покорность, тоже присутствует, и при этом – очевидная подлость характера. Третий прекрасно понимал, что случись что – Магистр предаст не раздумывая, предаст кого угодно, даже лидера, и знал, что лидер об этом знает. Но тем не менее продолжает назначать Магистра главным и поручать важнейшие операции.

– Что скажете?

– Операция была поручена всем нам, – угрюмо сказал Капитан. Сейчас он не мог ответить иначе.

– Да, – тихо подтвердил Третий, умудрившись сохранить на лице серьёзное выражение.

А толстяк, услышав, что товарищи не собираются сваливать вину на него, приободрился и следующий вопрос произнёс намного увереннее:

– Куда подевались лингийцы?

Капитан и Третий, от которых не ускользнула перемена в Магистре, обменялись быстрыми понимающими взглядами, после чего Капитан ответил:

– Взяли курс на северо-запад.

– В этом есть смысл? – Магистр неплохо знал Близняшку, но до сих пор не удосужился узнать, в каком именно районе планеты они находятся.

– Да, смысл есть, – произнёс Капитан. – Уходить отсюда на северо-запад наиболее оптимально. Там практически нет станций и баз, не ведутся разработки и потому есть лишь минимальная вероятность быть замеченными с земли или встретить патрульный цеппель.

– Они не могли угадать, куда идти.

– Свидетели утверждают, что лингийцы взяли в плен нескольких офицеров.

– Один из которых очень быстро заговорил, – ощерился Магистр. – Надеюсь, он будет жив, когда мы доберёмся до Помпилио: очень хочется поговорить с предателем особо.

На мгновение на лице толстяка появилось такое выражение, что Третьего передёрнуло. В душе. Внешне он остался невозмутим, потому что находился не в тёмной капсуле и тщательно следил за выражением лица.

– Когда мы организуем погоню?

– Рация уничтожена, – развёл руками Капитан. – Мы не можем сообщить нашим, куда направились лингийцы.

– И что?

– Будем ждать, когда до нас доберётся первый цеппель.

– А лингийцы будут безнаказанно шляться по Близняшке?!

Капитан и Третий промолчали, ограничившись взглядами, в которых явственно читался вопрос: «И кто же в этом виноват?!», однако Магистр уже полностью пришёл в себя, вернулся к прежнему способу восприятия мира, в котором он непогрешим, а во всём виноваты окружающие, и не обратил никакого внимания на взгляды офицеров.

– Где радист? Почему он не уследил за рацией?

– Радист погиб, – сухо ответил Капитан. – Рация вышла из строя во время удара о землю.

– Когда за нами придут?

– Через час. Может, через два.

– Мы бездарно теряем два часа! – Магистр грубо выругался. – А Помпилио по-хозяйски летает по Близняшке!

– И кто знает, что он натворит, если мы не поймаем его в ближайшее время, – обронил Третий.

– Я не собираюсь его ловить. Я хочу его убить.

– Дер Даген Тур и его астролог нужны живыми, – сухо напомнил Капитан.

– А значит, рыжую тоже нельзя трогать, – добавил Третий. – Если мы случайно убьём его жену, брать Помпилио живым бессмысленно – он будет думать только о мести.

– Он – лингиец, когда мы его возьмём, он будет думать только о том, чтобы вырваться и перебить всех нас.

– А рыжая станет прекрасным рычагом влияния на него.

– Пожалуй, – согласился после небольшой паузы Магистр. И посмотрел вниз. – Я хочу спуститься на землю. Пусть наши люди это организуют. Пусть спустят кресло и разобьют палатку. И пусть принесут еды – я хочу есть.

– Конечно, – буркнул Капитан и жестом велел телохранителям толстяка подойти.

А Третий задрал голову и посмотрел на Мартину.

– Жаль, что нам пришлось её оставить.

– Мы просто ненадолго уехали, – выдохнул Магистр. Почесал второй подбородок и закончил: – Да и что может произойти на Мартине? Ведь Девятнадцатая Астрологическая полностью уничтожена.

* * *

– Увы, капитан. Двигатель мы восстановить попробуем – если Эггерт доставит нужные запчасти и эти запчасти окажутся в рабочем состоянии, то шанс на успех есть. А вот лопасти точно под замену. – Механик мрачно указал на гигантскую лопасть маршевого двигателя, которая неудачно приземлилась в крупный обломок скалы. – Нам ещё повезло, что она не вырвала мотогондолу.

Не вырвала, зато сломалась. А у соседнего двигателя – погнулась. И учитывая размеры и вес лопастей и тот факт, что на сбитых «Пытливым амушем» цеппелях они тоже могли оказаться повреждёнными, а если целыми, то их придётся как-то снимать, тащить через лес и устанавливать на «Дрезе» без полноценного набора инструментов и механизмов, – учитывая перечисленное, ремонт корабля превращался в ещё более сложную задачу, чем казался изначально. Однако командир подбитого грузовика – старый капитан Жакомо – отступать не собирался.

– Согласен, с мотогондолой нам повезло… – Старик уверенным жестом поправил фуражку и улыбнулся: – Добрый Маркус не оставил нас даже здесь.

На окраине Герметикона, на таинственной, поглощённой аномалией Пустоты Мартине, обитатели которой изо всех сил старались их уничтожить.

– Честно говоря, капитан, ничем иным, кроме везения, я наше спасение объяснить не могу, – неожиданно продолжил разговор механик. – Я думал, нам конец. – Помолчал и закончил: – Все думали, что нам конец.

– Не все, – хладнокровно ответил Жакомо. – Добрый Маркус не помогает трусам, цепарь, странно, что ты – лингиец – об этом позабыл.

И усмехнулся – хладнокровно.

А механик густо покраснел.

Но если честно, и он, и капитан, и все цепари «Дрезе» прекрасно понимали, что, да – повезло. Невероятно повезло. Шли прямо над катамараном, получая в брюхо плотный огонь, матерились, дрожали, молились, погибали под пулями и снарядами, прошивающими обшивку снизу, но шли, десантируя на флагман неприятеля отчаянных егерей. Не верили, что прорвутся, и не прорвались – потеряли ход, когда вышли из строя две из шести мотогондол; потеряли высоту, когда снаряды зенитных пушек продырявили семь баллонов; потеряли управление, когда заклинило рули, и жёсткая посадка, которую пообещал Жакомо, напоминала падение.

Тем не менее обошлось: «Дрезе» сел хоть и жёстко, но всё-таки сел, не рухнул, а «Пытливый амуш» и «Стремительный» отправили на землю все корабли противника, оказав тем самым последнюю в этом сражении услугу экипажу грузовика – его некому было атаковать. Затем «Амуш» и оставшиеся в строю вымпелы ушли в «окно» катамарана, а Жакомо занялся рутинной работой: провёл перекличку личного состава, отправил раненых к медикусу, мёртвых – в холодильник, остальным велел провести тщательную проверку систем корабля. Результат не обрадовал: «Дрезе» получил изрядно, однако виду Жакомо не подал. Объявил, что состояние цеппеля позволяет рассчитывать на проведение ремонта в полевых условиях, сформировал отряд под командованием старшего помощника Эггерта – им предстояло добраться до подбитых вражеских цеппелей и определить, можно ли снять с них необходимое «Дрезе» оборудование, а сам занялся инспекцией грузовика, лично изучая состояние цеппеля и подбадривая занимающихся ремонтом цепарей.

И добился своего – команда обрела уверенность. Абсолютное спокойствие старого капитана помогло подчинённым преодолеть первые, самые неприятные часы, когда казалось, что надежды на спасение нет, и вернуться в привычный рабочий ритм. А когда занят делом, панические мысли исчезают.

«Устройство сильно повреждено? Всё в порядке, сынок, так и должно быть – мы ведь потерпели катастрофу, просто напиши, чего тебе не хватает для ремонта, и мы попробуем это отыскать».

«Устройство не подлежит восстановлению? Всё хорошо, сынок, не расстраивайся, подумай, как без него обойтись».

Теоретически можно было обойтись и без разбитых мотогондол – скорость, конечно, упадёт, но Жакомо восстанавливал «Дрезе» не для того, чтобы вступать в бой или ставить рекорды, ему бы доковылять до полюса, увидеть звёзды и уйти с Мартины, а для этого достаточно и четырёх двигателей. Однако старик любил порядок во всём и готовился ремонтировать всё, что могло быть отремонтировано.

– Запасные части мы можем снять с подбитых цеппелей и принести сюда, но лопасти слишком велики, – вздохнул механик.

– Напиши, что они нужны, сынок, – распорядился Жакомо. – И не забудь указать их спецификацию.

– Да, капитан. – Механик помолчал, после чего тихо спросил: – Позволите вопрос?

– Я верю, что мы отремонтируем «Дрезе» и уйдём с Мартины, сынок, – твёрдо произнёс Жакомо, глядя цепарю в глаза. – Если ты об этом.

– Я об этом, капитан.

– Я верю и тебе советую.

– А…

– А пока мы должны чётко и неукоснительно выполнять свои обязанности, сынок. Потому что, если мы опустим руки, нам останется только верить, а этого мало, чтобы отсюда уйти.

Старик был честным олгеменом, чтил Доброго Маркуса – лингийского покровителя, но точно знал, что Добрый Праведник не станет приводить в порядок разбитый цеппель.

– Да, капитан.

– Возвращайся к работе, сынок. – Жакомо улыбнулся. – И не беспокойся – Эггерт добудет всё, что нужно.

– Уверен в этом, капитан, – кивнул механик. – Я знаю старшего помощника два года, он отличный офицер.

///

Потому что плохой офицер вряд ли дослужился бы до звания капитан-лейтенанта Лингийского воздушного флота, дарство Кахлес.

Спенсер Эггерт перешёл на «Дрезе» за месяц до того, как грузовик присоединился к Девятнадцатой Астрологической экспедиции. И перешёл именно потому, что грузовик собрался присоединиться к Девятнадцатой Астрологической. Лингийцы добавили к Экспедиции целых восемь вымпелов: грузовики с припасами, исследовательские рейдеры, даже лёгкий крейсер не забыли, превратив Экспедицию в небольшой флот, но команды приданных цеппелей были укомплектованы исключительно военными – дар Антонио не хотел отпускать родного брата без надлежащего сопровождения, а остальные дары не желали рисковать исследованием Туманности Берга.

Что же касается «Дрезе», то грузовик принадлежал Помпилио, Помпилио абсолютно доверял капитану Жакомо, наотрез отказался его менять, но был вынужден согласиться с тем, что военные изрядно перетряхнули команду цеппеля, и теперь старшим помощником старика выступал Эггерт, усердно делающий вид, что всю жизнь ходил на скучных грузовиках.

Сразу после посадки Эггерт допустил непростительную оплошность – растерялся, потерял контроль и позволил себе усомниться в решении Жакомо, но быстро опомнился, взял себя в руки и теперь был полон решимости доказать капитану, а главное – себе, что тот досадный инцидент был разовой осечкой, вызванной чрезвычайными обстоятельствами. Старший помощник сам предложил сформировать боевую группу для исследования вражеских цеппелей и лично её возглавил. С собой, конечно, взял только своих ребят – военных, в которых был абсолютно уверен, и потому не сомневался в успехе предприятия. Да, его парни были цепарями, но цепарями Лингийского воздушного флота, а значит, умели не только исполнять свои прямые обязанности, но и обращаться с оружием, и не дёргались во время боя.

И потому единственный вопрос, который прозвучал во время инструктажа, заставил бы надуться от гордости любого адмирала:

«Сначала стреляем?» – спросил один из парней.

«Нет, – ответил Эггерт. – Мы заинтересованы в захвате старших офицеров и – особенно! – астрологов. Я понимаю, что в боевом столкновении возможно всё, но прошу, по возможности, стрелять обдуманно и убивать, лишь убедившись, что противник не представляет для нас ценности…»

Далее последовал стремительный марш-бросок в направлении подбитых цеппелей. Лингийцы прошли через лес, вброд форсировали небольшой ручей – однако Спенсер отметил, что из-за этой преграды с доставкой на «Дрезе» тяжёлых грузов могут возникнуть проблемы – а в километре от первого лежащего на земле корабля развернулись в цепь и начали неспешно прочёсывать местность. Эггерт рассудил просто: если бы среди выживших цепарей противника оказался хоть один толковый офицер, он бы давно сформировал аналогичный отряд и направился изучать место падения «Дрезе». А раз они никого не встретили по дороге, значит, враги сидят или бродят вокруг разбитых кораблей и ждут, когда их спасут. Их нужно окружить, согнать в кучу, пересчитать, отобрать тех, кто может обладать важной информацией, а остальных… Что делать с остальными, Эггерт пока не придумал. Запереть в каком-нибудь месте и выставить охрану? Где найти подходящее место? Откуда взять охранников, если каждый человек на счету? К тому же пленников, наверное, нужно ещё и кормить, а в качестве «благодарности» они будут искать способы нагадить… С другой стороны, если оставшихся в живых членов экипажа просто отогнать выстрелами, они тоже будут гадить, только исподтишка…

Вот и думай: что лучше?

Старший помощник размышлял об этом всё то время, пока отряд приближался к первому лежащему на земле кораблю, а добравшись до него, с облегчением увидел, что враги сняли с него груз ответственности – цеппель оказался пуст.

Когда-то это был импакто, лёгкий крейсер галанитской, как определил Спенсер, постройки. Не новый, но далеко не устаревший, некоторые признаки указывали на то, что корабль вышел из эллинга примерно десять лет назад. Сейчас крейсер носил громкое, но ни о чём не говорящее лингийцам имя «Персистокцуотль» и пребывал в плачевном состоянии. Ракеты «Пытливого амуша» угодили в заднюю половину корабля и основной пожар разгорелся между гондолой и кормой. Цеппель потерял четыре баллона, но капитан – это Эггерт видел собственными глазами – до последнего момента пытался совершить жёсткую посадку, однако взорвавшиеся боеприпасы свели его усилия на нет. «Персистокцуотль» рухнул в густой лес – к счастью, не поджёг его – и до сих пор слегка дымил.

Ни в лесу вокруг, ни рядом с кораблём лингийцы не встретили ни одного живого врага – лишь останки цепарей, выпрыгнувших из горящего крейсера в надежде спастись. У самого «Персистокцуотля» трупов оказалось больше – их вытащили и аккуратно сложили, но вновь – ни одного живого. Впрочем, учитывая состояние корабля, оставаться рядом с ним не имело никакого смысла.

– Полагаю, они отправились к месту падения следующего цеппеля, – произнёс шифбетрибсмейстер «Дрезе».

– Или к доминатору, – вздохнул Спенсер.

– Или к нему.

Скорее всего к нему, потому что на тяжёлом крейсере наверняка находился старший по званию офицер и военные интуитивно старались оказаться под его командованием.

– Но внутри всё равно следует соблюдать осторожность.

– Разумеется.

– Ты войдёшь только после того, как ребята прочешут все уголки цеппеля.

– Их тут немного.

– Только после этого.

– Договорились.

Шифбетрибсмейстер был ценнейшим на корабле специалистом, руководил всеми техническими службами, и рисковать им Спенсер не собирался. Шиф отправился с отрядом, потому что точно знал, что необходимо снять с вражеских цеппелей, но всю дорогу его охраняли два цепаря, готовых и прикрыть, и закрыть его собой. Здоровенного офицера такое положение дел не очень устраивало, поскольку казалось унизительным, но Эггерт твёрдо сказал, что в противном случае он остаётся у «Дрезе», и тот подчинился.

– Боюсь, с этого цеппеля мы много не снимем, – негромко произнёс шиф, разглядывая растерзанный корабль.

– Их три, – напомнил Спенсер. – Надеюсь, в сумме они дадут нам нужное количество запчастей.

– Надеюсь…

Но закончить шифбетрибсмейстер не успел: изнутри послышались громкие голоса, кажется, ругань, кто-то кому-то пообещал оторвать голову, а затем в разбитом лобовом окне гондолы появился цепарь и радостно сообщил:

– Мы взяли пленного!

* * *

– Я просмотрел список того, что парни капитана дер Шу успели снять с катамарана, и хочу сказать, что несколько разочарован, – громко произнёс Бабарский. – Поверьте, мессер: мой визит за трофеями закончился бы намного продуктивнее.

Дорофеев хмыкнул и отвернулся, скрывая улыбку. Остальные офицеры последовали его примеру, только без звуков. Никто не сомневался, что за те двадцать минут, что были у цепарей со «Стремительного», ушлый ИХ сумел бы выпотрошить катамаран полностью, а остатки корпуса продать ближайшему старьёвщику на металлолом – о предприимчивости низенького суперкарго «Пытливого амуша» в Герметиконе слагали легенды. А уж когда они действовали в паре со здоровенным Чирой Бедокуром – шифбетрибсмейстером «Амуша», – вздрагивали целые планеты, не знающие, будут ли они только разгромлены или проданы по частям.

Но при этом ИХ Бабарский был действительно хорошим офицером: цепким, умным, прекрасно разбирающимся не только в положении дел на чёрном рынке.

– Установлено, что на вооружении противника стоят стандартные «Шурхакены», по всей видимости собственного производства, но под унифицированный патрон, благодаря чему суперкарго «Стремительного» восстановил потраченный боезапас. Также была захвачена уцелевшая рация, несколько электрических машин непонятного предназначения и какое-то алхимическое барахло…

– Ничего… э-эээ… интересного, – осмелился уточнить Мерса.

– Энди говорит, что оно не представляет интереса, – без смущения продолжил ИХ так, словно не расслышал алхимика. – А вот электрические машины нужно отдать Бедокуру – он любит всякое.

– Хорошо, – кивнул Помпилио. – Бедокур?

– С удовольствием, мессер, – почтительно кивнул здоровенный шифбетрибсмейстер. – Разберёмся.

– ИХ?

– У меня всё, мессер.

Совещание по традиции проводилось в кают-компании «Амуша» – самом большом из подходящих для этого помещений. Офицеры расположились в креслах и на диванах, дозволялось курить, а Теодор предложил напитки. Но несмотря на внешнюю умиротворённость собрания, вполне логичную после напряжённого дня, все его участники были абсолютно собранны и серьёзны, а если и позволяли себе вольности, то строго дозированно, шутили, но не превращали доклады в юмористические монологи.

Вёл совещание сам Помпилио, хотя обычно это было прерогативой Дорофеева – на правах капитана. Дер Даген Тур всегда подчёркивал положение Баззы и выступал только вторым номером, однако сейчас Помпилио был старше по должности – адмирал дер Жи-Ноэль назначил его командовать эскадрой, – и роль следовало играть до конца.

– Галилей?

– Да, мессер. – Астролог отказался от предложенного вина, зато периодически делал глоток-другой пятидесятиградусной бедовки из плоской фляжки. Однако на его способностях и умении мыслить это никак не отражалось. – Начну с того, что все уже и так понимают: мы совершенно точно находимся на относительно небольшой луне, планетоиде, а не планете. Однако здесь действует весьма приличная сила тяжести и есть атмосфера, хоть и не лучшая. Всё это позволяет сделать вывод, что мы имеем дело с аномалией Пустоты. Предположительно, с той же самой, которая воздействует на Мартину.

– Нет никаких сомнений, что с той же, – проворчал Дорофеев.

– Согласен, – кивнул Помпилио.

– А значит, мы на Близняшке, – продолжил Квадрига. – Что косвенно подтверждается весьма кратким… необычайно кратким прыжком через Пустоту. И проведёнными исследованиями одной из планет.

Астролог махнул рукой в сторону ближайшего окна.

– Одна из планет – Мартина? – прищурился Помпилио.

– Никаких сомнений, мессер. Я отыскал несколько ориентиров, которые отметил во время пребывания на Мартине, и не сомневаюсь, что скоро мы увидим чёрную горную систему, на которую прыгали с Пелерании.

– Ты сказал, что увидел звёзды.

– Теперь могу уточнить: частично.

– Объясни.

Пока «Пытливый амуш» вёл бой с катамараном и эвакуировал паровингеров, Галилей сидел в астринге, изучая новое небо с помощью «дальнего глаза», и теперь был полностью готов к докладу.

– Убедившись, что одна из планет – Мартина, я стал исследовать звёзды и вскоре наткнулся на ещё одну особенность действующей здесь аномалии: звёздное небо Близняшки чётко поделено на два сектора. В первом из них – я назвал его «сектором Мартины» – видна Пелерания, некоторые звёзды нашего сектора и Туманности Берга.

Квадрига замолчал, прекрасно понимая, что его перебьют, и не ошибся.

– На каком расстоянии находится Пелерания? – спросил дер Даген Тур. – Мы сможем на неё прыгнуть?

И все офицеры замерли, поскольку от ответа астролога зависело очень многое. Возможно – всё. Если астролог скажет, что прыжок возможен, это будет означать, что «Пытливый амуш» способен в любой момент добраться до пограничной планеты лингийского сектора, сообщить о произошедшем и вернуться на Мартину в сопровождении ударной эскадры и мощного десанта – лингийцы никогда не отказывали себе в удовольствии расплатиться по счетам. А счётов к таинственным, но агрессивным обитателям Мартины накопилось много. И все они были подписаны кровью.

– Боюсь, мессер, что я могу только смотреть на Пелеранию, – вздохнул Галилей. – Она слишком далеко.

– Когда ты сможешь дать точный ответ?

– Вы знаете протокол, мессер: исследования и поиск точки перехода занимают не менее двух-трёх суток. Однако предварительные результаты не обнадёживают.

Квадрига заслуженно считался одним из лучших бортовых астрологов Герметикона. Абсолютно сумасшедшим даже по меркам этого безумного, пропитанного Пустотой братства, но одним из лучших. Если не самым лучшим. Он идеально чувствовал Пустоту, даже Знаки иногда предсказывал и никогда не давал пустых обещаний. Если он сказал: «Маловероятно!» – значит, до Пелерании не допрыгнуть.

Офицеры выслушали сообщение в абсолютной тишине.

– Хорошо… – Помпилио кивнул Теодору, и слуга долил в бокал вина. – Что со второй планетой?

– Это неизвестная планета, мессер, и я не взял на себя ответственность дать ей название. – Галилей машинально прикоснулся к карману, в котором лежала фляжка, но пить во время доклада не рискнул. – К тому же это было бы не совсем корректно.

– Что ты имеешь в виду?

– Планета обитаема, мессер.

А вот эта новость, несмотря на её значение, «бомбой» не стала – офицеры дер Даген Тура отличались экстравагантностью, но дураков среди них не было, и они уже поняли, что небольшая, безжизненная, со слабой атмосферой Близняшка вряд ли способна стать полноценной базой для флота, с которым они столкнулись. А поскольку Мартина явно была необитаемой, флот мог прибыть лишь со второй планеты.

– Она входит в Туманность Берга?

– Возможно, – очень осторожно ответил астролог.

– Что это значит? – нахмурился Помпилио.

– Я не узнаю звёзды, которые наблюдаю в её секторе, мессер. Ни одной знакомой.

Туманность не исследована, – мягко напомнил дер Даген Тур. – Мы не знаем, что видно с её планет.

– На самом деле примерно представляем, – не согласился с Помпилио Квадрига. И шмыгнул носом. – Вокруг Туманности есть несколько больших звёзд, хорошо видных и в «дальний глаз», и даже в телескопы. Астрологи видят дальше, чем прыгают, мессер.

– Об этом мне известно… – Помпилио помолчал. – Может, ты пока не увидел знакомые звёзды? Например, из-за текущего положения Близняшки?

– Понимаю, о чём вы говорите, мессер, но нет. Мы находимся на Близняшке уже шесть часов, и за это время я должен был увидеть хотя бы одну знакомую звезду в секторе неизвестной планеты. А их нет.

– Твой вывод?

– Вторая планета не относится к Туманности Берга.

– Где же она находится?

– Где угодно, – пожал плечами Галилей.

– То есть?

– Что ты имеешь в виду? – не выдержал Дорофеев.

Остальные офицеры слушали молча, но было видно, что они крайне заинтригованы сообщением Квадриги.

– Я предполагаю, что мы имеем дело с уникальным явлением, связывающим три небесных тела, – медленно, словно на ходу подбирая слова, произнёс Квадрига. – Аномалия, о которой мы постоянно говорим после перехода с Пелерании, связала Мартину и безымянную пока планету посредством Близняшки. Прыжки через Пустоту здесь короткие и наверняка обходятся без Знаков. Перейти с планеты на планету здесь так же просто, как сделать шаг…

– И оказаться в неизвестном секторе Герметикона, – протянул дер Даген Тур.

– Совершенно верно, мессер, – подтвердил астролог. – А поскольку я не увидел ни одной знакомой звезды, можно предположить, что этот сектор находится далеко за пределами изученного звёздного неба. Дальше, чем могут видеть астрологи.

– Три планеты в шаге друг от друга, – выдохнул Дорофеев. – Невероятно.

– Я сразу сказал, что появление на борту ведьмы не доведёт до добра, – тихо произнёс Бедокур. После чего выбрал один из висящих на груди оберегов и поцеловал его.

Офицеры посмотрели на него внимательно. Но промолчали. Потом посмотрели на ведьму, но Аурелия осталась спокойной.

– Что ты можешь сказать об аномалии? – продолжил расспросы Помпилио.

– Её природа нам неизвестна, как и всё, что связано с Пустотой, но раз ею активно пользуются, значит, аномалия существует давно. И, возможно, будет существовать вечно, – почти мгновенно ответил Квадрига. – Она нарушает все известные физические законы и астрологические принципы, но она есть, мы её видим, и… и именно поэтому она – аномалия.

– Она открывает нам дорогу за пределы исследованного Герметикона, – добавил Дорофеев. – Только нам, мессер, ведь Пелерания – это единственные ворота на Мартину.

– Да, мне тоже нравится эта идея, – улыбнулся дер Даген Тур. – Но хочу напомнить, Базза, что воротами уже пользуются. Кто-то с той стороны.

– Однако их уровень развития сопоставим с нашим, – прищурился Дорофеев. – Они используют цеппели, в том числе – цеппели Тринадцатой Астрологической экспедиции, а значит, у них не так сильно развита промышленность.

– Или они не хотят показывать свои достижения.

– Или так. Полагаю, мессер, мы узнаем об этом в ближайшее время. – Дорофеев спокойно посмотрел на Помпилио. – Они сделают всё, чтобы от нас избавиться.

– Согласен… Мерса? Бедокур?

Дер Даген Тур не всегда задавал вопрос, на который хотел услышать ответ: его офицеры внимательно следили за ходом совещания, улавливали каждое произнесённое слово, прекрасно считывали контекст и понимали Помпилио с полуслова.

– Мы подготовим восемь следующих ракет в течение пяти… – Шиф покосился на алхимика, тот вздохнул. – В течение четырёх часов.

– Э-ээээ… да, – подтвердил Мерса. И поправил очки. – Подготовим.

– Хорошо, – кивнул дер Даген Тур. – Меня немного смущает умение противника обрабатывать астрелий – это свидетельствует об очень высоком уровне познания, а также о том, что астрелия у них очень много.

Теперь Помпилио смотрел на Акселя.

– К сожалению, ни рулевой, ни офицеры ничего об этом не знают, – доложил Крачин. – Катамаран пришёл на их планету… кстати, она называется Урия… уже, если можно так выразиться, в собранном виде. Что же касается машины из астрелия, с нею работает очень узкий круг специалистов, которые не общаются с рядовыми цепарями и младшими офицерами.

– Логично. – Помпилио помолчал. – Урия…

– Будем называть так, – пожал плечами Базза. – В конце концов, нужно проявить уважение к туземцам.

– Да, будем называть так, – согласился дер Даген Тур. И продолжил расспросы: – Аксель, что мы уже знаем о планете?

– По нашим меркам – средний уровень развития. Неплохой, но не грандиозный. Многие технологии заимствованы в Герметиконе.

– То есть они давно знают о нас?

– Не менее пятидесяти лет.

– И всё это время мы ничего не знали и не подозревали об их существовании… Прелюбопытно… – Дер Даген Тур пошевелил пальцами и сделал маленький глоток вина. – Что-нибудь ещё?

– Я подготовлю полный отчёт в течение часа.

– Хорошо. Галилей!

– Да? – встрепенулся астролог.

– Я обратил внимание, что перед прыжком ты пребывал… гм… скажем так: не совсем в своей тарелке. Ты что-то вспомнил?

– Да, но воспоминания весьма обрывочные, мессер. Пока я не могу их систематизировать.

– Скорее, вспомнила я, – подала голос ведьма.

– Я так и подумал. – Помпилио перевёл взгляд на Аурелию и замолчал, давая понять, что ждёт продолжения.

Ведьма же выдержала короткую паузу, убедилась, что полностью завладела вниманием присутствующих, и рассказала:

– В первую очередь хочу вас огорчить, мессер: Галилей не был на Близняшке – только на Мартине. И то, что произошло после, я уловила очень плохо…

– Тогда что же ты прочитала в голове моего астролога? – неожиданно холодно спросил дер Даген Тур.

Ведьма вздрогнула, но её голос остался твёрдым:

– Рассказать сейчас?

– Да.

– Мы уходили, – неожиданно сказал Галилей. И без стеснения сделал большой глоток бедовки. – Я не помню всех деталей, а может, и не знал их никогда, но был приказ, и мы уходили… Бежали, если называть вещи своими именами. Я пока не знаю, как пришла информация, но у астрологов и старших офицеров было чёткое понимание, что из северной полярной области Мартины звёзды видны всегда. Наши звёзды. И оттуда можно прыгнуть на Пелеранию. Поэтому Экспедиция оставила Сферу Шкуровича и пошла на север. Прямо по долготе. Не сворачивая и не останавливаясь, днём и ночью. На максимальной скорости.

– На максимальной скорости самого медленного цеппеля? – тихо уточнил дер Даген Тур.

Сначала офицеры не поняли зачем, а потом услышали ответ Квадриги и поняли, насколько важным был вопрос.

– Нет, мессер. – Ещё один глоток бедовки. – На Совете капитанов было принято решение идти на максимальной скорости, чтобы спасся хоть кто-то. Приказ: идти на максимальной скорости и прыгать сразу, как только появятся знакомые звёзды. Прыгать сразу. Астрологи сидят в астрингах и щупают небо. Звёзд нет, но мы не уходим, продолжаем сидеть и щупать небо. Приказ – прыгать без приказа. Как только появится Пелерания – требовать остановки цеппеля и прыгать, потому что хоть кто-то должен уйти. Во всех капитанских сейфах лежат пакеты с отчётами, но, как я понял, ни один сейф до Герметикона не добрался… – Ещё одна пауза, только без бедовки. Галилей закрывает глаза. – Колонну замыкают доминаторы. Вот они идут со скоростью самого медленного цеппеля и должны первыми принять бой, но мы ошиблись. Я не знаю как, но враги оказались перед нами. Они точно знали, где нас искать. Я не знаю как, но они знали и оказались перед нами.

– Они смотрят отсюда, – вдруг сказал Дорофеев.

– Что? – Помпилио удивлённо посмотрел на своего капитана.

– Я думаю, они смотрят отсюда, – повторил Базза. – Через «дальний глаз» или нечто похожее. Близняшка хорошо видна с Мартины, а значит, Мартина хорошо видна с Близняшки.

– Пожалуй, вы правы, Базза, – качнул головой дер Даген Тур.

Они переговаривались тихо, и Квадрига не услышал. А может, и не смог бы услышать, даже если бы они кричали, – астролог полностью погрузился в воспоминания.

– Боевые цеппели прямо по курсу… Их немного, но нам хватило, мы ведь Астрологический флот, а не военный. Атаковать их – самоубийство… Мы начали маневрировать, дали в эфир условное сообщение, что путь закрыт, получив которое наши должны были сменить курс, но что делать, если путь закрыт? Мы пытались вырваться, но не получалось… один рейдер расстреляли… положили на землю… В конце концов нас согнали в кучу, и вместо звёзд явился гигантский цеппель… я его не видел – слышал крики с мостика по переговорной трубе… А потом… А потом он выкинул нас в Пустоту. Я не знаю, как это было, но знаю… чувствовал… понял, что цеппель потерял управление, завертелся, столкнулся с другим цеппелем… или с другими цеппелями… столкнулся так, словно невидимая рука стала сминать из нас шар… а потом швырнула в Пустоту.

Галилей замолчал.

– Больше он ничего не помнит, – тихо сказала ведьма. И добавила: – Пока.

И все поняли, что именно там скрыта главная тайна Квадриги: только он знает, что произошло в Пустоте и как ему удалось вернуться на искалеченном, переломанном цеппеле. Знает, но не помнит.

– Спасибо, Аурелия. – На этот раз голос дер Даген Тура прозвучал очень мягко.

– К вашим услугам, мессер.

Вспомнил Квадрига немного, ясности его воспоминания не прибавили, но тот факт, что Тринадцатая Астрологическая стала жертвой урийцев, а не аномалии, дер Даген Тур отметил особо. И ничего хорошего урийцам эта отметка не сулила.

– Хасина! – обратился Помпилио к медикусу после того, как Валентин вновь долил ему вина.

– Мессер?

– Я обратил внимание, что, оказавшись на Близняшке, команда начала испытывать трудности с дыханием.

– Совершенно верно, мессер, – подтвердил медикус. – Это обстоятельство не укрылось от моего взгляда, однако я решил не спешить с докладом до получения результатов проб.

– Ты их получил?

– Да, мессер. Насколько я понимаю, на Близняшке весьма своеобразная атмосфера, причём не её собственная…

Очередное странное заявление участники совещания встретили без особенного удивления – устали удивляться. Помпилио кивнул и приказал:

– Объясни.

– Мы до сих пор не встретили ни одного водоёма, мессер, не наблюдаем облаков, а размеры Близняшки, если я правильно помню обязательный курс астрологии, не позволяют предполагать, что она способна удержать атмосферу.

– Но она здесь есть.

– Именно так, мессер. – Глаза медикуса вспыхнули. – Я предполагаю, что мы дышим смесью атмосферы Мартины и Урии… с добавлением некоторых местных примесей, которые и вызывают замеченное вами затруднение. В настоящее время мы с Мерсой разрабатываем дыхательный фильтр, который нивелирует воздействие примесей.

Офицеры «Пытливого амуша» прекрасно знали свои обязанности и не нуждались в направляющих приказах. Оказавшись на Близняшке, Хасина сразу почувствовал неладное, опросил членов команды, понял, что першение в горле, кашель и затруднение дыхания наблюдаются не только у него, и тут же занялся изучением вопроса.

– К счастью, на борту есть достаточное количество респираторов, – продолжил медикус. – В течение двух часов я оснащу их новыми фильтрами.

– Респираторы? – удивился Помпилио.

– Это моя вина, мессер, – вклинился в разговор Бабарский. – После того случая на Цилибии, когда мы оказались в зоне действия вулканов и у команды возникли проблемы с дыханием, я решил держать на борту запас респираторов. А после того как в ходе боевых действий на Кардонии массово применяли отравляющие вещества, я добавил к ним комплект противогазов.

Офицеры «Амуша» отличались не только экстравагантностью, но и предусмотрительностью.

– Прекрасно, – одобрил дер Даген Тур.

– Благодарю, мессер.

– Что с остальными кораблями эскадры?

– На «Стремительном» точно есть респираторы и противогазы, я сообщил им формулу нового фильтра, а если нужно – сделаю фильтры для них, – вернул себе слово Хасина. – О состоянии дел на «Дэво» мне ничего неизвестно.

– Я спрошу галанитов на совещании капитанов. – Помпилио вздохнул. – Итак, все вы знаете, что нужно делать. Продолжайте.

///

– Аурелия.

– Адира.

Во время совещания ведьма то и дело ловила на себе взгляд Киры, догадалась, что рыжая хочет поговорить, и потому не торопилась покидать кают-компанию. Тем более что оба её «главных» спутника – Мерса и Галилей – были необычайно загружены текущими делами, особенно алхимик, и ведьма оказалась предоставленной самой себе. Как и Кира, которая после гибели паровинга получила от Дорофеева должность вахтенного офицера, но сейчас была не её смена.

– Я хотела поговорить с тобой, – произнесла рыжая, когда они с Аурелией остались в кают-компании одни.

– Разумеется, адира.

– Но если ты устала, разговор можно отложить.

Да, устала – сеанс с Галилеем во время прыжка на Близняшку дался Аурелии нелегко. Он получился быстрым, можно сказать – стремительным, но очень глубоким. То ли из-за мощного слияния их разумов, то ли из-за того, что оно случилось в Пустоте. Ведьма не знала, в чём причина, но вымоталась неимоверно, с удовольствием бы поспала несколько часов, но держалась, не желая показывать слабость остальным офицерам «Амуша».

– Я в порядке, адира.

– И тем не менее я бы рекомендовала тебе отдохнуть. – Кира тонко улыбнулась. – После нашего разговора.

– Спасибо, адира.

– Он не затянется.

Аурелия промолчала.

– Собственно, у меня всего два вопроса. – Рыжая посмотрела на бокал, в котором закончилось белое вино, однако звать Валентина не стала. – Первый: я заметила, что Мерса стал твоим постоянным спутником. – Ещё одна улыбка. – Оба Мерсы.

– Да, это так, – не стала отрицать ведьма.

– Он в тебя влюблён.

Аурелия с трудом подавила порыв с возмущением свернуть разговор. И не потому, что испугалась показаться грубой, нет. Когда оторопь, вызванная неожиданным заявлением, прошла, ведьма поняла, что Кира лезет в её личные дела отнюдь не из женского любопытства – рыжая кошка защищала не только Помпилио, но и его офицеров. Каждого из них. И не желала, чтобы кто-либо причинил алхимику боль.

– Вы правы, адира, – тихо ответила ведьма. – И Энди, и Олли влюблены в меня.

– Ты отвечаешь им взаимностью или просто развлекаешься?

– Я – спорки, – ещё тише, хотя казалось, что это уже невозможно, произнесла Аурелия. – Мне трудно поверить в искренность чувств.

И рыжая вздохнула.

Спорки – нечистые – потомки тех, кого ужасный Белый Мор не убил, а переломал. Большинство из них были уродливы внешне, рождались с отклонениями, вызывали отвращение и страх такой силы, что им хотели отказать в праве считаться людьми, но ведьмы, женщины, обладающие необычайно сильными гипнотическими способностями, появлялись только среди них. И благодаря им астрологи перестали убивать себя. Ведьмы заставили людей принять спорки, но именно заставили: барьер сохранился. И это был непреодолимый барьер.

Но далеко не все нечистые оказались уродами: синеволосые кугианцы отличались тонкой, удивительной красотой, и Аурелия была из их числа.

– Сейчас Мерса влюблён, очарован, однако рано или поздно он начнёт задумываться над тем, что я – спорки, а он – нет. Этот момент обязательно наступит, и я не хочу его переживать.

– Возможно, – мягко произнесла Кира. – Но мы обе знаем, что у Мерсы это в первый раз. Он искренен в своих чувствах и не видит никого, кроме тебя. Не нужно быть ведьмой, чтобы это понять, – достаточно того, как он на тебя смотрит.

– Я знаю, адира. И я…

– Ты права в том, что ему необходимо как можно скорее задуматься о будущем. Однако я уверена, что Мерса от тебя не откажется.

– Я не знаю примеров счастливых союзов между людьми и спорки, – грустно сказала Аурелия.

– В таких делах необычайно важно отношение окружающих, – серьёзно ответила рыжая. – Ты знаешь мою историю: я – простолюдинка, инопланетница, я была помолвлена, но высший свет Линги принял меня. И не только Линги.

– Вы – настоящая адира. – Ведьма чуть склонила голову. – И настоящая лингийка.

– А у тебя есть шанс оказаться среди тех, кто не будет относиться к тебе с предубеждением. Оказаться вместе с человеком, который тебя любит. Подумай об этом.

– Вы обещаете мне помощь?

– Всё зависит от того, как ты относишься к Мерсе, – не стала скрывать Кира. – Если твои чувства такие же искренние, как его, я помогу вам всем, чем смогу.

– Спасибо.

– Я ещё ничего не сделала. – Рыжая помолчала. – А теперь поговорим о Галилее.

– Это очень хорошая мысль, адира, – кивнула ведьма. – Сейчас мои воспоминания свежи и отчётливы.

– Потом ты их забудешь? – Кира удивлённо подняла брови.

– Потом они станут менее эмоциональны, – уточнила Аурелия. – С течением времени ощущения от сеанса станут более… прагматичными. Но случается так, что именно в эмоциях скрываются очень важные детали.

– Почему ты не предложила мессеру поговорить об этом?

– Потому что видела, что вы меня не отпустите.

– Ты умна, – рассмеялась рыжая.

– Скорее, наблюдательна.

И прежде, чем звук её слов растаял, Кира резко спросила:

– Ты действительно не можешь передать, что Галилей видел потом?

– Действительно, – твёрдо ответила ведьма, глядя рыжей в глаза. – Но я чувствую, что больше Галилей не боится того, что там случилось.

– Это эмоция?

– Да.

– Важная?

– Очень.

– И ты не знаешь того, чего он не боится?

– Нет.

– Понятно… – Кира помолчала. – Главная тайна там?

– Да.

– Ты сможешь до неё докопаться?

– Я постараюсь.

– Что будет это стоить лично тебе?

– Много, – не стала скрывать ведьма. – Но я доберусь. Я обещала.

– Хорошо. – Оспаривать принятое решение рыжая не собиралась. Её интересовало другое: – Аурелия, ты ведь понимаешь, что в голове Галилея спрятана очень важная тайна?

– Многие так считают, – вздохнула ведьма.

– А значит, она не должна оказаться не в тех руках.

– Не окажется, – твёрдо пообещала ведьма.

– Хорошо, – повторила Кира. – В таком случае ты можешь идти.

Они пообещали очень важные услуги, и теперь всё зависело от них: станут они полностью доверять друг другу или кто-то из них умрёт.

Аурелия поднялась, поклонилась, сделала шаг к двери, но остановилась и обернулась:

– Я хочу добавить… В аномалии есть что-то такое, что помогает Галилею вспоминать. Я пришла в этому пониманию интуитивно, но наш сеанс получился благодаря этому – тому, что я провела его в Пустоте.

– Не сомневалась в твоём уме, Аурелия, – мягко повторила комплимент Кира.

– И ещё… – Пауза. – В аномалии Галилей ведёт себя так, словно возвращается домой.

– Дом там, где родился.

– Здесь он родился, адира, – вдруг сказала ведьма. – Здесь он родился после того, как здесь он умер.

///

– Капитан дер Шу.

– Мессер. – Командир импакто «Стремительный» вытянулся и по-уставному отдал честь.

– Капитан Капурчик.

– Командор. – Галанит ограничился лёгким поклоном. И уважение продемонстрировал, и независимость подчеркнул: он не служил ни в лингийской армии, ни в Астрологическом флоте и мог себе позволить некоторую вольность.

– Располагайтесь.

Два цепаря с «Амуша» доставили для Помпилио большое «походное» кресло – хоть и складное, но резное, с позолоченными элементами и очень удобными кожаными подушками, – в котором дер Даген Тур с удобством устроился. После чего принял из рук Валентина кружку с горячим кофе и задумчиво посмотрел на чёрный напиток. Капитанам – Дорофееву, дер Шу и Капурчику – было предложено рассесться на стоящих поблизости валунах: что поделать – в полевых условиях приходится терпеть лишения. Но кофе им предложили.

Последние шесть часов маленькая эскадра шла на максимальной скорости, строго соблюдая режим радиомолчания. И им везло: ни вражеских цеппелей, ни каких-либо сооружений по пути не встретилось – указанный пленником курс действительно оказался безопасным. В итоге дер Даген Тур решил, что они достаточно оторвались от возможной погони, приказал приземлиться и провести совещание очно.

– Мой астролог внимательно изучил взятые на катамаране карты и в целом согласен с курсом, которым эскадра следует в настоящее время. – Помпилио снял респиратор и сделал большой глоток кофе. – На Близняшке расположены две крупные базы противника, и сейчас мы движемся прочь от них, в области, в которые урийские цеппели заходят крайне редко. Но нет никаких сомнений в том, что нас будут старательно искать, а значит, обязательно найдут. Будем исходить из предположения, что сил у противника достаточно, и нужно тщательно продумать дальнейшие действия…

– Мы видим звёзды! – не выдержал Капурчик. – Мой астролог сказал, что узнаёт Пелеранию.

Резко воскликнул – и резко замолчал, поймав на себе осуждающие взгляды лингийских капитанов и высокомерный – дер Даген Тура. Опомнился и виновато произнёс:

– Извините, командор. – Причём действительно виновато, что отметили все присутствующие. Может, галанит и не любил адигенов, но что такое субординация, понимал.

Вновь пауза, нужная для того, чтобы Помпилио сделал глоток кофе. После чего совещание продолжилось:

– Мы действительно видим звёзды, однако мой астролог не уверен, что мы сможем до них допрыгнуть. Расчёты не закончены, но Галилей, как показывает опыт, редко ошибается. Ты согласен с выводом моего астролога?

– Да, полностью. – Капурчик отвёл взгляд. – Прыгать без расчётов – самоубийство.

– Именно, – весомо подтвердил дер Даген Тур. – Сейчас мы точно знаем одно: чтобы гарантированно уйти на Пелеранию, нужно вернуться на Мартину и добраться до полярной зоны.

– С полюса Мартины действительно видны звёзды? – уточнил дер Шу.

– Галилей в этом уверен.

– Он вспомнил?

– Частично.

– Почему вы не хотите воспользоваться этим вариантом? – немедленно осведомился Капурчик. – Мы уже знаем достаточно: обитатели Мартины, вернее Урии, опасны, агрессивны и причастны к гибели Тринадцатой Астрологической экспедиции. А теперь – и Девятнадцатой. Полагаю, нам следует как можно скорее поделиться этой информацией с… – галанит сбился. – С сообществом Герметикона…

– Вернуться и навести порядок, – добавил дер Шу. – При всём уважении, мессер, следующим на Мартину должен прибыть не Астрологический, а ударный флот.

Капитан «Стремительного» был потомственным военным и план действий набросал мгновенно: разведка показала высокий уровень агрессии противника, задача – сделать так, чтобы у противника не осталось сил на проявление агрессии, решение – ликвидация вражеского флота и бомбардировка наземных баз. После чего можно приглашать политиков вести переговоры. В смысле – диктовать условия. И стоять за их спинами, ненавязчиво намекая представителям той стороны, что следует побыстрее соглашаться со всем, что будет предложено.

– Да, это разумно, – согласился дер Даген Тур. Будучи и военным, и лингийцем, он прекрасно представлял ход мыслей дер Шу.

– Тогда в чём заминка? – осторожно спросил Капурчик.

– Воспоминания Галилея весьма отрывочны, однако из них следует, что урийцы очень плотно контролируют Мартину. Я не знаю как, но учитывая, что они далеко продвинулись в исследовании астрелия, можно предположить, что урийцы располагают неизвестными нам технологиями слежения.

Помпилио замолчал и посмотрел на Дорофеева.

– Я выдвинул предположение, что на Мартине мы будем уязвимы, – включился в разговор капитан «Амуша». – А ещё одно столкновение с их флотом мы не переживём.

– Вы перестали верить в себя, капитан? – притворно удивился галанит, за что удостоился хмурого взгляда дер Шу.

– Я верю, что урийцы будут действовать умнее и больше не подпустят «Амуш» на расстояние ракетного залпа, – хладнокровно ответил Дорофеев. – А в артиллерийской дуэли мы проиграем.

– Позволите вопрос, мессер?

– Конечно, капитан. – Помпилио перевёл взгляд на дер Шу.

– Вы не уточняли у астролога, сможем ли мы сразу прыгнуть на полюс Мартины?

– Галилей проверил – не получится. – Дер Даген Тур поправил респиратор. Затем снял его, оглядел и показал Валентину: – Он некрасивый.

– Я обязательно это поправлю, мессер. – Теодор слегка поклонился.

– Хорошо. – Помпилио вернул респиратор на лицо и продолжил разговор: – К сожалению, Близняшка и Мартина так расположены относительно друг друга, что прыжок непосредственно в северную полярную зону невозможен. Ближайшая точка – двести лиг до полярного круга. Дальше придётся идти по Мартине.

– Я бы рискнул, – сказал после длинной паузы Капурчик. – Информация того стоит.

– Мы узнали относительно мало, – обронил Помпилио.

– Вы заполучили все карты и атласы с катамарана, – мягко произнёс Капурчик. – И наверняка – не только Мартины.

– Не только, – подтвердил дер Даген Тур. – У вас будет к ним доступ.

– Ко всем?

– Ко всем. Я помню о договоре, заключённом между Астрологическим флотом и галанитским правительством.

– Благодарю, командор.

– Это излишне. Карты, безусловно, весьма ценный приз, но мне интересна сама Урия… – Помпилио бросил быстрый взгляд на таинственную планету. – Мне интересно, что они умеют и знают и что они вообще из себя представляют. Нужно больше информации. А значит, нужно задержаться.

Капурчик по очереди посмотрел на Дорофеева и дер Шу, увидел, что ожидал: абсолютное спокойствие и полное согласие с решением дер Даген Тура, и удивлённо выдохнул:

– Нужно задержаться?

– Да.

– Но почему?

– Потому что у них есть как минимум одна машина из астрелия, – объяснил Помпилио. – Мы ничего не знаем об этой машине, и я не хочу, чтобы ударный флот, если у нас получится его вызвать, погиб от неизвестного оружия. Мне больше нравится, когда наши побеждают. – Помпилио улыбнулся, но, поскольку носил маску, капитан «Дэво» понял это по появившимся вокруг глаз морщинкам. – Ну, ты знаешь, Капурчик.

– Да, я знаю.

Последним чужим солдатом, побывавшим на Галане, был лингиец. И не просто лингиец, а прямой предок дер Даген Тура – именно Кахлесы спланировали и провели безумно рискованный рейд, во время которого захватили императорский дворец и полностью – до последнего человека – истребили род Инезиров. Заставив горько пожалеть о том, что во время войны Эдуард Инезир не сумел полностью – до последнего человека – истребить род Кахлесов. После развязанной Инезирами войны остался лишь один Кахлес, после рейда Кахлесов не осталось ни одного Инезира.

– Что же касается Мартины, то хочу напомнить, что на ней остались два наших вымпела.

– Извините, командор, два? – переспросил Капурчик.

– «Эл Шидун» и «Дрезе», – уточнил Дорофеев.

Ответ вызвал ещё большее удивление.

– Простите мои сомнения, но если я правильно помню, «Дрезе» был подбит артиллерийским огнём с катамарана?

– Был подбит, но не погиб, – ответил Дорофеев. – Капитан Жакомо совершил жёсткую посадку, но он опытный офицер и в настоящий момент наверняка предпринимает все необходимые меры для восстановления цеппеля.

– Откуда вы знаете?

– Если есть хоть малейшая возможность вернуться в строй – он вернётся в строй. Таков закон. Капитан Жакомо тридцать лет во флоте и прекрасно понимает, что должен делать в сложившихся обстоятельствах.

– А если «Дрезе» сильно повреждён?

– Перейдёт на «Шидун».

Галанит чуть склонил голову, показав, что услышал и согласен с услышанным, и задал следующий вопрос:

– Хорошо, на Мартине два вымпела. И что нам это даёт?

– Я рассчитываю, что они вернутся на Пелеранию и доложат обо всём случившемся, – хладнокровно ответил дер Даген Тур. – Они знают, что нужно идти на север.

– Вы сказали, что Мартина плотно контролируется урийцами, – припомнил Капурчик.

– Надеюсь, в ближайшее время урийцы будет слишком заняты нами и упустят наших друзей.

– А что предполагаете делать вы? Исследовать Близняшку?

Помпилио посмотрел на Дорофеева. Тот на мгновение замер, а затем поднял вверх большой палец. Вокруг глаз дер Даген Тура вновь собрались морщинки, и он уверенно ответил:

– Я предполагаю сделать шаг, которого от нас совершенно точно никто не ждёт.

* * *

> «Интересно, а каково это – быть нормальным?»

> из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

## Глава 2. в которой Помпилио излагает весьма рискованный план, Бедокур ничего не понимает, капитан дер Шу не собирается только убегать, Бабарский делится шоколадом, Шилов идёт на север, а Галилей не уверен, что ведьма поступила правильно

– Я понятия не имею, что меня там ждёт, – хладнокровно ответил Помпилио. И поправил респиратор. – Собственно, именно поэтому я отправляюсь на Урию – чтобы узнать, что она из себя представляет и что там происходит.

– Вот видите! – Дер Шу выдержал короткую паузу. – Мессер, вы не знаете, что вас ожидает на планете, обитатели которой очевидно враждебны Герметикону, однако собираетесь отправиться на неё без сопровождения.

Неожиданное решение дер Даген Тура повергло капитана «Стремительного» в ужас. Но не сразу, разумеется. Услышав, что Помпилио собирается предпринять рейд на Урию, дер Шу коротко кивнул, показывая, что раз решение принято, обсуждать его он смысла не видит – когда прыгаем? Но услышав, что в разведку отправляется только «Амуш», принялся бурно выражать несогласие.

– При всём уважении, мессер, в обычном воздушном бою огневая мощь вашего рейдера оставляет желать лучшего. Я не говорю, что «Стремительный» представляет собой грозного противника, но я могу не только поддержать вас огнём, но прикрыть отступление, задержать врага, чтобы дать вам время уйти в Пустоту.

Дар Антонио прикомандировал дер Шу к Девятнадцатой Астрологической экспедиции с одной-единственной целью – обеспечивать безопасность Помпилио, и капитан «Стремительного» был преисполнен решимости любой ценой выполнить поставленную перед ним задачу. И плевать, что от Экспедиции осталось только три вымпела, оказавшихся на весьма странной луне. Плевать, что их преследуют вражеские корабли, а они понятия не имеют, как вернуться домой. На всё плевать! Дер Шу собирался исполнять свой долг, даже застрянь цеппели в Пустоте, но для этого он должен находиться рядом с «Амушем».

– Я понимаю твои опасения и принял их к сведению, – проворчал дер Даген Тур. После чего снял респиратор, оглядел его, убедился, что он по-прежнему некрасивый, и бросил на Валентина укоризненный взгляд. Валентин в лице не изменился.

– Благодарю, мессер, – вздохнул дер Шу, поняв, что другого ответа не будет.

Помпилио кивнул и перевёл взгляд на галанита:

– Капурчик?

– Я присоединяюсь к просьбе капитана дер Шу, командор, и хотел бы сопровождать вас на Урию. Полагаю, вы прекрасно понимаете причину моей просьбы.

Галаниты заключили с Астрологическим флотом сделку, и Капурчик, опасаясь гнева всесильных директоров Компании, не хотел прерывать исследования на самом интересном месте. И если совсем честно – его по-настоящему тянуло посмотреть на новую, только что открытую, но обитаемую, развитую, пусть и враждебную планету. Как и Помпилио, Капурчик всю жизнь исследовал новые миры и не хотел пропускать, наверное, самое важное путешествие в жизни.

– Да, капитан, понимаю.

– Благодарю, командор. – Галанит помолчал. – Означает ли ваш ответ согласие?

– Нет, капитан, не означает. – Дер Даген Тур побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Я по-прежнему намереваюсь отправиться на Урию без какого-либо сопровождения, только на «Пытливом амуше», но даю слово предоставить тебе полный отчёт о проведённой разведке. Моё слово, Капурчик.

Несколько мгновений галанит молчал, после чего уточнил:

– Вы даёте мне слово? – выделив голосом «мне».

– Да.

– Благодарю, командор. Я отзываю свою просьбу.

Дер Шу, рассчитывавший на поддержку капитана «Дэво», бросил на него мрачный взгляд, но промолчал. Дорофеев едва заметно улыбнулся, но из-за респиратора понять это можно было лишь по глазам.

– Теперь я объясню причины своего решения, – спокойно продолжил Помпилио. – Во-первых, и полагаю, это всем очевидно, я не собираюсь проводить детальное исследование Урии: у меня нет для этого ни времени, ни возможности. Я отдаю себе отчёт в том, что окажусь на вражеской территории и должен действовать скрытно. А спрятать один цеппель намного проще, чем несколько. Я отправляюсь на Урию за информацией и заинтересован в том, чтобы доставить её по назначению. Рейд будет быстрым: разведка – возвращение.

– Всё так, – едва слышно подтвердил слова Помпилио Дорофеев.

– Успех предприятия полностью зависит от того, сумеем ли мы сохранить наше пребывание на Урии в тайне, и один из важнейших элементов её сохранения заключается в том, чтобы противник даже не думал о том, что «Амуш» может находиться на Урии. А для этого «Стремительному» и «Дэво» необходимо демонстрировать наше присутствие здесь. Близняшка не настолько велика, чтобы исчезнуть бесследно. И если противник потеряет наш след, то быстро сообразит, что мы ушли с луны, возможно – на Урию, и организует поиск. А я бы хотел изучить Урию пусть и быстро, но без лишних помех. – Пауза. – Я не просто предлагаю вам остаться на Близняшке, капитаны, я поручаю вам чрезвычайно опасное дело. Именно от вас будет зависеть не только успех рейда и благополучное возвращение «Амуша», но и моя жизнь, и жизни всех членов экипажа. – Взгляд на дер Шу: – Теперь понятно?

– Что нам нужно делать, мессер? – быстро спросил командир лёгкого крейсера.

– Обозначать присутствие. К счастью, и «Дэво» и «Стремительный» обладают высокой скоростью, которая, надеюсь, поможет вам избежать боевого столкновения.

– Согласен.

– Нужно будет показываться в паре? – поинтересовался галанит.

– Не всегда, – твёрдо ответил дер Даген Тур. – Если урийцы будут всё время наблюдать два цеппеля, они обязательно зададутся вопросом: где третий? Поэтому в какой-то момент вам придётся разделиться. А затем – вновь сойтись. И вновь разделиться.

– Логично.

– Согласен.

– Сколько времени вы планируете пробыть на Урии?

– Я предполагаю провести разведку за двое стандартных суток, – медленно произнёс Помпилио. – Третьи – резервные. Если «Амуш» не вернётся через семьдесят два часа после прыжка, я приказываю вам отправляться на Пелеранию.

Капурчик кивнул.

– Дер Шу?

– Прошу прощения за назойливость… – начал было капитан «Стремительного», однако дер Даген Тур знал, что хочет сказать дер Шу, и чуть повысил голос:

– Если я не вернусь через семьдесят два часа, ты обязан вернуться домой и доложить обо всём дару Антонио. Вопросы?

– Никак нет, мессер. Будет исполнено.

– Хорошо. – Помпилио сделал знак слуге, Валентин подошёл и раскрыл чёрную тубу. – Это копии взятой на катамаране карты Близняшки с отметками всех баз и станций урийцев. На ней отдельно отмечена зона, в которую я собираюсь вернуться с Урии. Через двое суток вы должны быть там.

– Понятно, – кивнул дер Шу, разглядывая карту.

– Принято, – вздохнул Капурчик.

– Хорошо. – Дер Даген Тур выдержал короткую паузу. – А теперь давайте определим план действий.

* * *

> «Когда мессер Помпилио решил взять меня в команду «Пытливого амуша»… Да, это было именно так: мессер Помпилио решил взять меня в команду, а не предложил место. Ну, нужно знать мессера, чтобы понимать, почему всё было именно так… Но это давняя история. Так вот, я, конечно, имел право отказаться, но после некоторого размышления принял предложение занять должность корабельного алхимика, а потом поступил на службу в Астрологический флот… но это тоже другая история… Я просто хотел сказать, что, поднимаясь на борт «Пытливого амуша», я прекрасно понимал, что меня ждут необычайные приключения, и дальнейшие события подтвердили мою догадку. Приключений мне хватило с головой, но в основном – военных приключений. Мы воевали с самим Нестором Гудой, сражались с пиратами, едва не сожгли город, потом едва не сожгли другой город, ещё я помогал грабить выставку драгоценностей – но всё закончилось хорошо, потому что мессер приказал Бабарскому вернуть жемчуг… Потом мы оказались на планете, с которой не видны звёзды, а теперь собираемся прыгнуть на неизвестный, но развитый и враждебный мир, обитатели которого сделают всё, чтобы нас уничтожить. И я вдруг подумал, каким наивным был, когда мечтал о тихой и спокойной жизни владельца собственной, пусть небольшой, но приносящей стабильный доход алхимической лавки…»

> из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.

* * *

> «Энди, какое же ты трепло!»

> из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

Единственное, что можно было с точностью утверждать о невероятной аномалии, которой Пустота связала Урию, Мартину и Близняшку, так это то, что возникла она отнюдь не в момент их сотворения. Какие бы силы ни были задействованы, какой бы случай ни сыграл здесь бурную увертюру, превращая тихое течение жизни в необыкновенный концерт, произошло это после того, как были сформированы планетарные системы Урии и Мартины, а до тех пор Близняшка была то ли спутником одной из них, то ли моталась по бескрайней Пустоте в одиночестве. Об этом свидетельствовала не только совершенно мёртвая поверхность, на которой до сих пор не появилось ни воды, ни растительности, но и кратеры, в том числе гигантские – следы столкновений с крупными метеоритами.

Кратеры, высокие горы, равнины, усеянные обломками скал, и бессмысленная пыль, настолько тяжёлая, что не всякий ветер мог заставить её подняться – таким был обычный пейзаж Близняшки. А ещё – редкие станции связи и снабжения, чтобы цеппелям, случись что, было где пополнить необходимые запасы, рудники с перерабатывающими комбинатами и самый большой комплекс, можно сказать, столица Близняшки – Фабрика, на которую свозилась обогащённая руда со всей луны.

Когда-то давно Канцлер назвал это поселение городом и даже дал имя. Одно из своих имён, однако вскоре понял, что поторопился: полноценным городом это важнейшее для его планов поселение не стало, да и не могло стать, учитывая, что всё, абсолютно всё, включая воду и пуговицы, на безжизненную Близняшку приходилось доставлять с Урии. Поняв это, он распорядился перестать использовать в документах термин «город», данное поселению имя стало постепенно исчезать, забываться, и теперь сердце Близняшки называли исключительно Фабрикой.

Канцлера это устраивало.

Располагалась же Фабрика в одном из самых больших и глубоких кратеров, который он, впервые увидев, в шутку назвал Озером Надежды. И не ошибся. Именно в Озере благодаря его глубине порода выходила к самой поверхности. Здесь Судьба открыла ему путь на вершину.

Осталось лишь пройти его.

Пройти, совершив как можно меньше ошибок.

Канцлер знал, что нужно делать, и применил все свои организаторские способности, чтобы заполучить необходимое. Через десять лет в Озере появился рудник, заработал комбинат, появились алхимические лаборатории, а вслед за ними – целые алхимические производства. Появились первые изделия – копии, воспроизводящие достижения Герметикона и разработанные им лично, ставшие результатом размышлений, опытов и гения. Он совершил грандиозный рывок, опередил современную науку на множество шагов, по праву гордился собой и не хотел, чтобы плодами его усилий воспользовался кто-то другой.

Он прошёл большой путь, но знал, что находится в самом начале.

И собирался подняться немыслимо высоко. И оставаться наверху немыслимо долго.

Оставаться всегда.

///

– Фабрика.

– Вижу, – мрачно ответил Магистр. – Не слепой.

Он неплохо ориентировался на Близняшке, особенно в центральном районе, давно увидел, что забравший их цеппель приближается к Озеру Надежды, и настроение его окончательно испортилось. Толстяк принялся срываться на подчинённых и слегка грубить Третьему и Капитану, однако скандала не случилось – все понимали, что Магистр боится. Да, он напомнил офицерам, что решения они принимали «сообща», и по дороге напоминал ещё трижды, однако главный спрос всё равно будет с него. Его Канцлер назначил главным, от него ждал победной реляции, а получил жестокую оплеуху и необходимость поиска пришедших на Близняшку лингийцев. На Близняшку! Которую Канцлер приказал беречь как зеницу ока. Магистр понимал, что не оправдал доверия верховного правителя Урии, и с ужасом ждал наказания.

Срывался на подчинённых.

А в некоторые моменты вёл себя настолько грубо, что Третий убедил капитана импакто покинуть мостик, а сам держался между Магистром и рулевым, чтобы взгляд толстяка лишний раз не падал на ни в чём неповинного цепаря.

– Есть новости от поисковой эскадры?

– Нет, – буркнул в ответ Капитан, принявший на себя обязанности вахтенного офицера.

– Бездельники!

– Близняшка большая…

– Всё равно – бездельники! – Магистр громко выругался и вновь замолчал, невидяще уставившись в левое боковое окно и подперев подбородок кулаком. – Ублюдки, ленивые ублюдки…

Первый крейсер подошёл к месту гибели катамарана – толстяк предпочитал называть его «местом вынужденной посадки» – через два с половиной часа после получения сигнала бедствия, за что его командир удостоился от Магистра жесточайшей выволочки. Пока приземлялся, пока толстяк поднялся на борт и добрался до радио, прошло ещё полчаса, в итоге у лингийцев оказался такой выигрыш времени, что преследовать их по горячим следам было нелепо. Магистр распорядился начать системный поиск, сообщил в Оперативный центр о происходящем и получил приказ немедленно прибыть на Фабрику.

И прекрасно понял – зачем.

Будет серьёзный разговор. А хороших новостей как не было, так и нет. И вряд ли появятся в ближайшее время, потому что лингийцы не дураки, а Помпилио дер Даген Тур – не дурак в квадрате и даже на незнакомой планете сумеет устроить какую-нибудь пакость и доставить кучу неприятностей.

– Они поставили у Фабрики второй сторожевик, – негромко произнёс Капитан.

Третий проследил за его взглядом и тихо вздохнул.

Вижиланы – маломощные, тихоходные цеппели – по сути представляли собой хорошо защищённые и ещё лучше вооружённые боевые платформы, единственным предназначением которых было висеть над охраняемой территорией и атаковать любого, кто сунется на неё без разрешения. Поскольку вижилану не требовались ни скорость, ни манёвренность, ни астринг, ни особые запасы – кроме снарядов и патронов, – их вооружали мощными пушками, и по огневой мощи эти платформы намного превосходили импакто и доминаторы. До сих пор над Фабрикой нёс дежурство один корабль, но сейчас появился второй. И это показывало, что Канцлер очень серьёзно отнёсся к неудачам Магистра.

– Разговор будет непростым…

– Заткнись!

В обычное время Третий не смолчал бы, как минимум – огрызнулся, дав понять толстяку, что тот вышел за рамки, но сейчас Магистр с трудом сдерживал истерику, и Третий счёл за благо промолчать. Отошёл к лобовому стеклу и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать знакомый пейзаж: гигантский, в десять лиг диаметром, кратер, окружённый высокими скалами; три десятка причальных мачт, но свободных мало – всего две, остальные заняты грузовиками; ряд антенн – короткий, потому что основные располагались на скалах; три гигантских эллинга, в которых проводили модернизацию цеппелей; еще один – самый большой – являлся сборочным цехом для других устройств; и ряды простых прямоугольных корпусов: цеха комбината, лаборатории, управление, жилые зоны… все они были одинаковыми, выстроенными из добытого здесь же камня. Чуть в стороне – электростанция, работающая на Философских Кристаллах, поскольку другого источника энергии на Близняшке взять было неоткуда.

А в самом центре кратера, на приблизительно одинаковом удалении от его краёв, размещалась грандиозная конструкция из астрелия, называемая «Изделием-99». Гигантский шар, точнее скелет шара, выполненный из чистого астрелия, возвышался на семьдесят метров над землёй и был установлен на огромное основание, подвижное, оснащённое столь мощными приводами, что они могли двигать колоссальную установку по всем осям. Нижнюю половину шара наполняли приборы и блоки различного назначения, верхняя оставалась свободной, а к вершине шара вела труба, выполненная из тончайшей астрелиевой сетки. Для чего предназначалось «Изделие-99», сказать никто не мог, но один лишь его вид внушал трепет и уважение к создавшему его гению.

– Я не вижу ни одного боевого цеппеля, кроме нашего, – заметил Капитан.

– Что это означает? – нахмурился Третий.

– Они в поиске.

– Из-за нас.

– Совершенно верно.

Магистр хрюкнул, но промолчал.

И все они одновременно подумали о том, что Канцлер отнёсся к их неудаче намного серьёзнее, как к грандиозной проблеме, которая будет иметь долгоиграющие последствия.

///

Любая задача, любая цель, которую ты ставишь перед собой, – достижима. Даже те, которые на первый взгляд кажутся фантастическими, принципиально невозможными, – достижимы. Главное – поставить перед собой цель, а дальше дело за малым: анализ, разработка чёткого плана действий и неукоснительное его соблюдение. Ничего сложного… за одним небольшим исключением: если вожделенная цель действительно грандиозна, достичь её в одиночку невозможно, требуются усилия помощников, и именно здесь возникает главная проблема – где их взять? Не только энергичных, ответственных, инициативных, преданных, увлечённых… а хотя бы просто нормальных? Понимающих приказы и чётко их исполняющих. Которые не рехнутся от свалившихся на них богатства и власти, а останутся такими же исполнительными и преданными, как тогда, когда были голодными. Сколько времени понадобится на то, чтобы отыскать таких и понять, что они именно такие? А ещё вырастить, научить, воспитать, стараясь нивелировать отрицательные черты характера, которые есть у всех, подобрать правильную должность в гигантской пирамиде, требующейся для реализации грандиозного замысла. Подготовка к которому тоже требовала невероятных, невозможных усилий. Но у Канцлера, к счастью, было время на вдумчивую селекцию, он занимался ею постоянно, иногда – в ущерб другим делам, занимался тщательно, но иногда ошибался – безгрешных не бывает, – и Магистр стал одной из таких ошибок. Когда-то яркий, по-хорошему дерзкий, жёсткий, но не жестокий, он превратился в самодовольного подонка, трусоватого и подлого, услужливого и послушного, а не исполнительного и верного – разницу между этими понятиями Канцлер понимал очень хорошо. Магистр не справился, и в последнее время его постепенно отодвигали от сложных, требующих свободного ума операций, и в конце концов назначили ответственным за охрану Близняшки и Мартины.

Но Магистр и тут не справился. Магистр стал ошибкой, и эта ошибка могла оказаться фатальной.

А самое печальное заключалось в том, что толстяк до сих пор не понимал, к каким последствиям способен привести провал, его заботило лишь личное благополучие и то, какое наказание Канцлер ему назначит. Только это. Никакой заботы об общем деле, о стратегической программе, способной перевернуть Герметикон. Только личное благополучие.

Орёл, превратившийся в падальщика.

– Жначит, они применили новейшее оружие? – протянул Канцлер, выслушав доклад Магистра.

– Да, – подтвердил толстяк и бросил взгляд на Капитана. Третий по обыкновению держался чуть позади, и на него Магистр не посмотрел ни разу.

– Необычное и весьма эффективное оружие, – подтвердил Капитан. – К сожалению, мы не сразу оценили его мощь и… И потерпели поражение.

Капитану тоже было страшно, однако он держался много лучше Магистра. Почти как Третий, по которому никогда ничего не было понятно.

– Вы не сомневались, что справитесь с дер Даген Туром?

– Да.

– Даже когда три цеппеля, из которых лишь один был боевым, решили принять бой? – мягко уточнил Канцлер. Уточнил, собираясь продолжить загонять напортачивших подчинённых в ловушку, но осёкся, потому что Магистр развёл руками и произнёс:

– Это же лингийцы.

И короткая фраза ударила тяжёлым кнутом.

«Да, всё верно – лингийцы. Сумасшедшие ублюдки, которые ринулись бы в атаку даже без секретного оружия. И сейчас эти психопаты во главе со своим лысым адигеном стоят в одном-единственном шаге от моих главных секретов».

Канцлер поднялся, жестом приказав троице неудачников оставаться на стульях, и подошёл к широкому окну, из которого открывался вид на «Изделие 99», подошёл и остановился, задумчиво разглядывая его, а затем – повседневную жизнь Фабрики: спешащих по своим делам служащих, разгружающиеся и загружающиеся цеппели, снующие туда-сюда паротяги… Фабрика работала идеально. Только-только вышла на проектную мощность, а собранная им команда учёных радовала нетривиальными, дерзкими предложениями, расширяющими его идеи. Фабрика стала такой, какой он задумал её много лет назад, стала фундаментом для реализации дальнейших, судьбоносных для всего Герметикона планов, и Канцлер не мог себе позволить потерять её.

– Я сформировал поисковую эскадру, отдав в неё все находящиеся на Ближняшке цеппели. Координировать её действия будет полковник Желерд – начальник Оперативного центра. – Сидящий в углу офицер коротко кивнул, но молча, просто показал, что услышал. – А тебе поручается оперативное управление. – Теперь Канцлер смотрел на Магистра. – Справишься?

– Я постараюсь, – пролепетал толстяк.

– Надеюсь, что справишься. – Многозначительная пауза. – И помни: мне нужны не старания, а режультат.

Так звучал один из главных жизненных принципов Канцлера.

– Да. – Магистр низко опустил голову. Он изрядно потел. Он сидел на очень неудобном для его веса и сложения стуле, который Канцлер предложил специально. Его только что фактически отстранили от верховного командования и предложили загладить вину, то есть, как понимал Магистр, предоставили последний шас. И ему было страшно.

– Вы двое составите своему товарищу компанию.

Капитан и Третий кивками подтвердили, что услышали и поняли. Всё поняли, включая то, о чём только что подумал Магистр.

– А теперь расскажите, в каком положении вы оставили Мартину? – неожиданно потребовал Канцлер.

– В каком что? – растерялся Магистр. Готовясь к головомойке за унизительное поражение в бою, толстяк совершенно упустил из виду, точнее, совершенно позабыл о том, что в зоне его ответственности находится целая планета, и слегка растерялся. – А что с ней?

– Вот и я хочу жнать, что с ней? – жёстко усмехнулся Канцлер. – Что сейчас происходит на Мартине?

Капитан и Третий одновременно опустили головы.

Всё было понятно без слов.

Канцлер помолчал, но не потому, что ожидал ответа, а чтобы Магистр, Капитан и Третий поняли, как сильно он разочарован, после чего перевёл взгляд на Желерда.

– В настоящий момент на Мартине находится только один боевой цеппель – импакто «Яртекмунуль», – чётко доложил полковник. – Все остальные либо вернулись на Ближняшку и жадействованы в поисковой операции, либо… погибли.

– Чем занимается «Яртекмунуль»?

– Действует по обыкновенному расписанию: патрулирует территорию и поддерживает выживших цепарей.

– На Мартине могли остаться корабли Девятнадцатой Астрологической?

– Я допускаю такую вожможность, – кивнул Желерд. – Но мы, к сожалению, видим далеко не всю планету.

– Но рано или поздно они пойдут к полюсу, – тихо произнёс Третий. – Им больше некуда деваться.

– И тогда мы их жасечём, – ровным голосом продолжил за него начальник Оперативного центра. – Или уничтожим, или наведём «Яртекмунуль». Или «Яртекмунуль» их встретит и укажет нам координаты.

– В таком случае пусть крейсер остаётся на Мартине, – решил Канцлер. – Ждесь один лишний корабль ничего не ижменит.

* * *

Место сражения заметил вперёдсмотрящий…

Ну а кто ещё?

Разумеется, все находящиеся на мостике цепари внимательно разглядывали окружающее пространство, но в первую очередь были сосредоточены на небе, в котором в любое мгновение могли появиться вражеские корабли. А у вперёдсмотрящего обязанность такая: видеть всё и ничего не пропускать, и он не пропустил. Заметил, несмотря на то что «092» шёл в стороне, в четырёх, примерно, лигах к востоку от места сражения: один из подбитых цеппелей продолжал тлеть, вперёдсмотрящий обратил внимание на едва заметный дымок, доложил, Шилов приказал взять левее, молясь про себя о том, чтобы тлеющий на земле корабль не оказался «Пытливым амушем», и молился не зря – обошлось.

– Чужой, – уверенно произнёс вперёдсмотрящий, едва разглядев остатки рулей. – Не «Амуш» и не «Стремительный».

– Может, «Дэво»?

– Нет. Судя по размеру, это доминатор.

Сообщение вызвало на мостике понятное оживление – лингийцы искренне обрадовались победе своих:

– Мессер положил на землю тяжёлый крейсер?

– Получается, капитан.

– Чужой доминатор?

– Вон, догорает!

– И, судя по всему, не только он!

– А здесь было весело!

Шилов шумно выдохнул и широко улыбнулся. Среди офицеров Воздушного флота ходили слухи о том, что некоторое время назад Помпилио представил брату и высшему командованию некое чудо-оружие, способное за несколько минут отправить на землю любой крейсер, в том числе – мощный доминатор. Засекреченные подробности никто не знал, но судя по трём лежащим на земле цеппелям, среди которых не было ни одного из эскадры дер Даген Тура, слухи имели под собой серьёзные основания.

– Наши разнесли три корабля… – пробормотал Шилов. – А здесь было жарко.

– Жаль, что нас тут не было, – поддержал его старший помощник.

– Согласен, очень жаль. – Какой лингиец откажется от хорошей драки? – Судя по всему, урийцы решили преградить мессеру путь к полюсу, но не рассчитали силы.

– Значит ли это, что мессер расчистил нам путь?

– Надеюсь.

– Но куда он отправился потом?

Вопрос был очень важным и логично вытекал из того, что лингийцы видели под собой: итог боестолкновения понятен, но какое решение принял затем дер Даген Тур? Если действовать по военному учебнику, то есть согласно здравому смыслу, то находясь на территории противника, обладающего колоссальным численным превосходством, после выигранного боя следовало обязательно сменить курс. Однако проблема заключалась в том, что дер Даген Тур вёл эскадру в северную полярную зону и хотел оказаться в ней как можно скорее. А преследователи об этом знали. Будет ли Помпилио терять время на обманные манёвры или же устремится на север кратчайшим путём?

Что он выберет?

– Зная мессера, я бы предположил, что он продолжил путь к полюсу, – медленно произнёс Шилов. – Бой он выиграл, цеппель у него быстрый – есть шанс прорваться.

– «Стремительный» и «Дэво» не обладают скоростью «Амуша», – осторожно напомнил старпом.

– Сейчас это не имеет значения, дружище, – спокойно ответил Матиас. – Сейчас мы обязаны сообщить на Лингу о том, что здесь творится. И тот цеппель, у которого получится прыгнуть, обязан прыгать, невзирая ни на что. Здесь уже погибли две Экспедиции, нужно это остановить.

– То есть мы пойдём на север?

Ответить Шилов не успел – вперёдсмотрящий крикнул:

– «Дрезе»!

И они с помощником принялись оглядываться, ища грузовик в воздухе.

– Земля! – уточнил вперёдсмотрящий. – Девять часов.

«Земля!»

Матиас выругался, посмотрел в указанном направлении, надеясь, что «Дрезе» всего лишь приземлился, но по положению и внешнему виду цеппеля мгновенно понял, что грузовик повреждён, в лучшем случае – совершил жёсткую посадку.

– Лево руля!

– Вижу людей! – доложил вперёдсмотрящий.

– Приготовиться к посадке.

«Эл Шидун» старательно повторил манёвр «092».

///

– Я смотрю – вроде «Шидун», но с ним – неизвестный крейсер, – добродушно рассказал Жакомо, раскуривая трубку. – Что, думаю, за дела? И что делать: приказать своим прятаться в лесу или изображать из себя местных? А если изображать, то как? В общем, задал ты мне задачку, Матиас, и расслабился я, лишь когда ты начал снижение с закрытыми портами.

– Приз, – коротко сообщил Шилов. И это короткое слово вместило в себя полноценный доклад о том, что ещё двое суток назад захваченный им импакто назывался «Яртекмунуль» – что бы это ни означало на местном диалекте – и по всей видимости был частью эскадры, которая уничтожила Девятнадцатую Астрологическую, а потом вступила в бой с кораблями дер Даген Тура… На свою беду.

Шилов захватил «Яртекмунуль» на ночной стоянке, переименовал в «092» – так назывался грузовик, на котором он прибыл на Мартину, – и теперь чувствовал себя и привычнее, и увереннее.

– Я понял, что приз, – старик пыхнул трубкой. – На земле взял?

– Поэтому в целости.

– Молодец. Потери?

– Обошёлся.

– А у них?

– Их больше нет.

– Совсем молодец.

– Спасибо.

И Алецкий отметил то, как поменялась манера поведения Матиаса в присутствии командира «Дрезе». Шилов по-прежнему ощущал себя главным – это было очевидно, и его верховенство не оспаривалось, однако Жакомо был лингийцем, к тому же – в возрасте, и Матиас общался с ним подчёркнуто почтительно, внимательно выслушивая то, что говорит старый капитан, и не позволяя себе его перебивать. Даже мягко.

Впрочем, уважение капитанов Жакомо заслужил не только в силу возраста: его короткий, сухой рассказ о принятом Помпилио сражении и своей роли в нём произвёл на Алецкого неизгладимое впечатление. Командир «Шидуна» считал себя человеком мирным, но хорошо представлял, каким отчаянным храбрецом нужно быть, чтобы пройти на беззащитном грузовике над вражеским цеппелем. Принимая на себя огонь всех зенитных расчётов. Не сомневаясь, что будет подбит. Пройти, потому что так надо. И, выполнив задачу, с огромным трудом посадить расстрелянный, теряющий газ цеппель на землю. Не уронить, а посадить.

Спокойный, пыхтящий трубкой Жакомо, больше всего похожий на добродушного дедушку из детской книги с картинками, совершил то, о чём Алецкому даже подумать было страшно, а закончив с повествованием, так же сухо и спокойно принялся рассказывать, как продвигается ремонт искалеченного грузовика.

– Самая большая проблема – гелий. Мы собрали все запасные ёмкости, которые смогли отыскать, но их мало. Так что сейчас у меня пять абсолютно пустых баллонов, без которых мне не подняться.

– К счастью, у нас есть научное судно, – хмыкнул Шилов.

– В смысле? – испугался Алецкий.

И вытаращился на лингийцев с таким ужасом, что те не удержались от смеха.

– Не волнуйся, дружище, я не собирался забирать у тебя газ, – объяснил Матиас. – Прикажи своим умникам развернуть полевую установку по добыче водорода. Оборудование у тебя есть, а воды вокруг полно.

– Да, оборудование есть. – Алецкий перевёл дух. – Разумеется, прикажу. Но водород…

– Огнеопасен, знаю, – кивнул Жакомо, вновь пыхнув трубкой. – Но у меня на цеппеле строго-настрого запрещено курить, так что, надеюсь, до Пелерании мы доковыляем.

Пошёл под огонь, совершил жёсткую посадку, больше похожую на катастрофу, тут же приступил к ремонту, а теперь собирается наполнить баллоны опасным газом…

– Может, вам просто перейти на наши цеппели? – неуверенно спросил Алецкий.

– Зачем, если мы можем поднять «Дрезе»? – вопросом на вопрос ответил старик. – Мессер рассчитывает на нас, и я не собираюсь его подводить.

– Значит, решено, – громко произнёс Шилов. – Капитан Жакомо, вы позволите мне пообщаться с вашим пленным? Кое-какая информация у меня есть, но хотелось бы получить дополнительные ответы.

– Конечно, Матиас, он в полном твоём распоряжении.

* * *

Чтобы вести цеппели на миллиарды и триллионы лиг, от звезды к звезде, от планеты к планете, астрологи должны их видеть – планеты и звёзды, отыскивать сверкающие в Пустоте маяки и не ошибаться. И астрологи видят. Смотрят на миллиарды и триллионы лиг через прибор, многократно превосходящий любой телескоп – через часть астринга, называемую «дальним глазом», – и видят. И не только видят: с помощью «дальнего глаза» астрологи наводят цеппели на планеты, прокладывая курс через Пустоту, и смотрят в него всё время перехода, контролируя курс и выискивая те Знаки, которые можно обойти.

«Дальний глаз» включается после запуска первого контура, и в его полуметровом кольце появляется образ звёздного неба – того сектора, на который наведён астринг. Обычно изображение приходится увеличивать, чтобы разглядеть нужную звезду и планету, но Урия близко – в шаге, так близко, что до неё можно дотянуться рукой. Урия закрывает собой звёздное небо, и, увеличивая изображение, Галилей изучает детали, разглядывая чужую жизнь так, словно путешествует по планете на высоте птичьего полёта. Только «лететь» он может намного быстрее, чем доступно самой быстрой птице и самому скоростному цеппелю, поскольку может мгновенно перемещать взгляд с одной области на другую.

Обычно при работе с «дальним глазом» Квадрига внимателен и сосредоточен, но сейчас всё иначе. Прыгать «Амуш» не собирается, во всяком случае пока, Знаков Пустоты в кольце «дальнего глаза» не видно, и судя по всему, они не появятся, поэтому астролог расслаблен. Забросил ноги на панель астринга, периодически прикладывается к кружке, в которой бедовки много больше кофе, и делает пометки в блокноте, готовясь к предстоящему докладу.

Сейчас Квадрига не астролог, а разведчик, и от его информации будет зависеть очень и очень много…

///

> «Некоторые люди искренне считают Бабарского ловким торгашом, способным продать песок обитателям пустыни. И они правы – он такой. Другие полагают, что ИХ – превосходный переговорщик, умеющий втереться в доверие хоть к дару, хоть к главарю банды головорезов, и договориться о чём угодно. И они правы – он такой. Бедокур тщательно следит за тем, чтобы действия Бабарского не бросили тень на репутацию мессера Помпилио, но эти старания излишни, потому что ИХ не просто торгаш, переговорщик, идеальный, предусмотрительный, ни о чём не забывающий суперкарго, но просто умный мужик, сумевший раскрыть свои таланты в полной мере. Мне хватило одного разговора с ним, чтобы это понять, и я ему доверяю…»

> из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

– Скажи, он говорить в состоянии? – озабоченно спросил Бабарский, семеня по коридору за широко шагающим Акселем.

– Смотря о чём, – поразмыслив, ответил Крачин.

– Я имею в виду – в целом. Так сказать, физиологически, – уточнил Бабарский. – Челюсть не сломана?

– За кого ты меня принимаешь? – Аксель сделал вид, что обиделся.

– Я принимаю тебя за того, кому нужно было как можно быстрее получить ответы на очень важные вопросы, – сообщил ИХ. – И мало ли, вдруг ты разнервничался? Я вот, к примеру, иногда так сильно волнуюсь, что обо всём забываю. Но у меня когнитивно-диссонансное расстройство периферийной системы, последствия синдрома Штегеля – Гаусса, которым я заразился на Фатхе.

И в подтверждении своих слов ИХ несильно подвигал ушами.

– Врёшь, – убеждённо произнёс Крачин. – Такой болезни не существует.

– Ты что, медицинский справочник?

– Я тебя знаю.

– Врач сказал, что расстройство прогрессирует, потому что мне приходится общаться с грубыми и некультурными людьми, – доверительно сообщил старшему помощнику Бабарский. – Не знаю, зачем мессер собрал вас на «Амуше», но подозреваю, что он пишет диссертацию по психиатрии.

Аксель закатил глаза, но промолчал. Подошёл к двери в подсобку, временно приспособленную под камеру, и негромко сказал:

– Так о чём ты хочешь с ним говорить?

– О том, что тебе в голову не пришло, – с прежней доверительностью ответил ИХ.

– Ты когда-нибудь вёл допрос?

– Читал об этом. Открывай.

Крачин вздохнул, но дверь открыл. Будь его воля, он бы ни за что не подпустил Бабарского к пленному – о чём им говорить? – но Помпилио сказал, что «у ИХ есть к рулевому несколько вопросов», а спорить с мессером Аксель не собирался.

– Привет! – Бабарский приятно улыбнулся вздрогнувшему пленнику и, заметив, что тот собрался подняться на ноги, быстро подошёл к нему и удержал за плечи: – Нет-нет, пожалуйста, не вставай, продолжай делать то, что делал.

– Но я ничего не делал, – растерялся уриец.

– Вот и продолжай, не отвлекайся. – ИХ уселся напротив рулевого, сложил на столе ручки и посмотрел доброжелательно. – Тебя зовут Апроктамукль?

– Да, – вздохнул пленник.

– А меня – Бабарский. Иоахим Христофор Бабарский.

– Очень приятно.

– Вижу, ты освоился.

– То есть?

– Ведёшь себя спокойно.

– Я должен волноваться? – насторожился рулевой.

– Ни в коем случае. Ты знаешь, что такое шоколад?

– Да…

– Хочешь? – Бабарский достал из портфеля плитку тёмного шоколада. – С орехами. Очень вкусный.

– Спасибо. – Апроктамукль неуверенно взял угощение.

– Не волнуйся, это просто шоколад. Я решил, что тебе не повредит.

– Наверное. – Пленник развернул лакомство и осторожно откусил. – Вкусно.

– Я ведь обещал, – вновь улыбнулся ИХ. – Значит, шоколад вы знаете…

– Он сначала дорогой был, – рассказал Апроктамукль. – Только богачи могли себе пожволить. А сейчас много где продаётся.

– Дорогой? – переспросил Бабарский, обратив внимание на то, как забавно пленный произнёс слово «позволить». – Это сколько?

– Такая плитка раньше пять грандов стоила, – ответил уриец. – А теперь – тридцать грошей.

– То есть ваши деньги называются грандами?

– Да.

– И сколько в одном гранде грошей? Сто? Ты кушай, кушай…

– Ага, спасибо, сто грошей.

– Чаю заварить?

– Если можно.

– Конечно, можно. Аксель, будь добр, распорядись насчёт чая… Чай вы тоже знаете?

– Жнаем.

– Как мило, – всплеснул руками Бабарский. – Но давай вернёмся к деньгам. Ты кушай, кушай… Что можно купить на один гранд?

И Аксель тяжело вздохнул, наконец-то сообразив, для чего Помпилио отправил Бабарского к пленному. Вздохнул и подумал, что это было ожидаемо и правильно, поскольку сам он до таких нюансов не додумался бы.

///

– Галилей?

– Да, мессер. – Сидящий на диване астролог шмыгнул носом, извинился и приступил к докладу. Пусть не по-уставному, зато подробно. – Новости… особенных пока нет, и, наверное, это хорошо. Что же касается общего описания, то я готов подтвердить предыдущее сообщение: на Урии существует весьма развитая промышленная цивилизация. Её уровень сопоставим с уровнем полноценной планеты Бисера. До старых миров Ожерелья Урии, конечно, далеко, но с большими мирами Бисера она сравнима, да… По моим оценкам, население Урии составляет не менее полумиллиарда человек. Основные центры находятся в средних, умеренных широтах южного полушария. Там больше земли, потому что в северном преобладают архипелаги и крупные острова. Воды вообще много, поэтому сильно развит морской транспорт. Но и железнодорожный – тоже, я видел и пути, и крупные станции. Есть большие города, как портовые, так и в глубине континентов, на больших реках…

– Цеппели? – уточнил Дорофеев.

– Их немного, но есть. Насколько я понимаю, на самой планете воздушные транспорт не получил такого развития, как в Герметиконе, и цеппели в основном используют для полётов на Близняшку и Мартину.

– Почему ты так решил?

– Потому что видел их только на двух крупных базах, которые определил как военные. А в большинстве городов отсутствуют воздушные порты. И воздушный трафик в тех районах Урии, которые я наблюдал, – минимальный. Паровозы есть, суда есть, и речные и морские. А цеппелей почти нет.

Галилею впервые довелось проводить удалённую разведку планеты – развитой планеты! – через «дальний глаз», поэтому он отмечал всё, что, по его мнению, заслуживало внимания.

– Ты видел паровозы и суда в «дальний глаз»? – удивился Крачин.

Важные сообщения, а доклад Квадриги являлся именно таким, дер Даген Тур предпочитал выслушивать и обсуждать на общем собрании, поэтому в кают-компании вновь собрались все старшие офицеры «Амуша». И каждый из них имел право задавать вопросы.

– Да, их видно, если приглядеться… – Квадрига вновь шмыгнул носом. – Могу показать.

– Правда?

Астролог посмотрел на Помпилио:

– Мессер?

– Я не вижу причин запрещать это. – Дер Даген Тур едва заметно развёл руками. – Такое зрелище не часто увидишь.

– Благодарю, – повеселел Крачин.

– Я бы тоже посмотрела, – добавила Кира.

– И я, если… э-эээ… можно, – скромно произнёс Мерса.

– Только не все сразу, – хмыкнул Дорофеев.

– Я составлю список очерёдности, – пообещал ИХ.

– Почему ты? – возмутился Хасина.

– Потому что я – суперкарго, и это моя прямая обязанность, – с достоинством ответил Бабарский. И потрепал Квадригу по плечу: – После совещания пройдём в астринг и всё устроим.

– Кто бы сомневался, – вздохнул Бедокур. – Составитель списка окажется примерно первым в очереди.

– Кто-то должен рискнуть и лично убедиться в том, что неастрологам безопасно смотреть в «дальний глаз», – строго ответил ИХ. – Не благодари.

Кира рассмеялась.

– Галилей, – поднял брови Дорофеев.

– Извините, капитан. – Квадрига покосился на открытую палубу, на которой можно было курить, и продолжил: – Теперь самое интересное: я наблюдал Урию не так долго, но пока не обнаружил на ней Сферы Шкуровича. Учитывая взаимное расположение планет, для перехода на Близняшку и обратно Сфера не требуется. Но тогда получается, что других доступных для межзвёздного прыжка планет вокруг Урии нет?

Сферы Шкуровича – самые большие устройства из астрелия, которые строили в Герметиконе, – размещались на каждой планете и служили маяками для астрологов и надёжной швартовочной точкой для астрингов. Они были видны в «дальний глаз» намного лучше планет, к ним «цеплялось» выходное «окно», и вокруг них появлялись межзвёздные сферопорты – главные ворота планет. Урийцы – это уже всем было ясно – без стеснения использовали технологии Герметикона, недостатка в астрелии они тоже не испытывали, а значит, отсутствие Сферы можно было объяснить только одним образом – в ней не было необходимости.

– То есть Урия связана только с Мартиной – посредством Близняшки?

– Или следует дождаться завершения суточного цикла, – прищурился дер Даген Тур. – Возможно, Сфера находится в той части планеты, до которой мы ещё не добрались.

– Да, мессер.

– Кстати, каков цикл на Урии?

– Двадцать шесть часов.

– Хорошо.

Далеко не все планеты Герметикона оборачивались вокруг оси за наиболее распространённые двадцать четыре стандартных часа. Где-то быстрее, где-то медленнее, поэтому корабельный хронометр на «Амуше» состоял из двух частей: постоянной, показывающей принятое на цеппеле время, и съёмной, для которой предназначалась коллекция механизмов от двадцати двух до двадцати восьми часов.

– Не люблю долгий день, – заметил Бедокур.

– А мне нравится, – брякнул Мерса.

– Успеваешь побыть и тем и другим?

– Ты, наверное, гордишься собой? – Судя по реакции алхимика, сейчас он был не безобидным Энди, а куда более дерзким Олли.

– Просто предположил, – хмыкнул шиф. – Зачем ещё нужно лишнее время?

– А ты постоянно куда-то спешишь.

– Задача облегчается тем, что урийцы говорят на универсале, – неожиданно произнёс Галилей.

– Какая задача? – не понял Дорофеев. И покосился на Помпилио. Дер Даген Тур пожал плечами.

– Просто так говорится: задача облегчается тем-то и тем-то, – туманно объяснил астролог. – Оборот речи.

Теперь всё стало понятно.

– Говорят на универсале, но с лёгким акцентом, как я заметил, – взял слово Бабарский.

– Что? – не понял Крачин.

– Акцент? – поднял брови Дорофеев. – Разве?

– Вы разве не заметили, что они заменяют «з» буквой «ж» и предпочитают ставить ударения на первые слоги? Правда, только в сложных словах. – ИХ приятно улыбнулся. – Очень режет слух, конечно, зато сразу понимаешь, с кем имеешь дело.

– С кем? – уточнил Мерса.

– С урийцами.

– А так ты этого не знал?

Бабарский ответил алхимику долгим добрым взглядом. Предлагая подумать над тем, что он только что произнёс.

– Командир катамарана сказал: «У него здесь нет силы», – прищурился Помпилио, глядя на улыбающегося суперкарго.

– Да, мессер, – подтвердил ИХ.

– Без акцента.

– Да, мессер.

– Он не уриец.

– Совершенно с вами согласен, мессер.

Аксель тяжело вздохнул и подумал, что много лет назад, спасая пронырливого Бабарского от повешения, к которому его приговорили разозлённые дагентурцы, Помпилио сделал на удивление верный и очень полезный ход. То есть человеколюбие иногда приносит очень хорошие результаты.

– Я запомню это, – кивнул дер Даген Тур. – Ты молодец.

– Благодарю, мессер. – ИХ слегка поклонился. – И если мне будет дозволено продолжить, хочу рассказать, что Урия перешла на галанитскую финансовую модель, в которой наибольшее хождение имеют ассигнации, а не монеты. Покупательная способность гранда – так называется местная валюта – достаточно высока, однако за последние два года инфляция несколько выросла. Полагаю, это связано с постепенным переходом экономики на военные рельсы.

– Правительство?

– Единое. Приблизительно сто лет назад случилась серия быстротечных войн, после которых планета была объединена под единым управлением.

– Странно, – подал голос Дорофеев. – Единый центр власти на планете, не имеющей выхода вовне, – явление крайне редкое. Возможное лишь при небольшой численности населения. Большое общество не способно обойтись без нескольких центров силы.

– Вы абсолютно правы, капитан, – согласился Бабарский. – Тем не менее – это случилось: сто лет назад Урию не просто объединили, а начали развивать по чёткому плану. В том числе – с заимствованием технологий Герметикона.

– А золото?

– Они его знают и используют в качестве резерва.

– Спасибо, ИХ. – Дер Даген Тур с улыбкой посмотрел на капитана. – Итак, Базза, мы ещё не добрались до Урии, но с одним разведчиком уже определились.

– Можно подумать, у нас были варианты.

Аксель очень тяжело вздохнул.

– Галилей, подбери подходящее для посадки место – я не хочу, чтобы «Амуш» оказался на виду.

– Да, мессер.

– И давайте готовиться к переходу…

* * *

Полноценная радиосвязь вошла в жизнь Герметикона не так давно, чуть больше тридцати лет назад, и дер Шу, разумеется, не помнил времена, когда корабли переговаривались между собой световыми сигналами и семафорами. Однако общий свод Астрологических правил требовал от цепарей знать и понимать старые способы передачи информации на случай выхода из строя средств связи или как сейчас – при вынужденном соблюдении режима радиомолчания. «Стремительный» и «Дэво» шли рядом, на минимально допустимом расстоянии и с одинаковой скоростью. Но несмотря на это, световые сигналы тоже решили не использовать – мигающий прожектор урийцы могли заметить издалека, – остановились на флажках. Но поскольку семафор требовал много времени, общение между дер Шу и Капурчиком свелось к минимуму.

– Капитан, лингийцы предлагают сменить курс на запад-запад-север.

– Уже? – Капурчик и Сямчик склонились над картой Близняшки. – Мы достигли точки поворота?

– Да, достигли, – согласился Сямчик, первым разобравшийся в их положении. – Если сменим курс сейчас – подойдём к станции незаметно, со стороны горной гряды. Затем резкий набор высоты и выход на ударную позицию.

– Дер Шу грамотно рассчитал, – пробормотал Капурчик.

– Военный, – пожал плечами Сямчик. – Он обязан уметь рассчитывать подобные атаки.

– Разумеется. – Капурчик выпрямился и поправил фуражку. – Рулевой! Курс запад-запад-север!

– Есть запад-запад-север!

«Дэво» стал неспешно поворачивать, повторяя манёвр «Стремительного».

– Увеличить дистанцию до половины лиги!

– Есть увеличить дистанцию от «Стремительного» до половины лиги!

– Не рано? У нас минимум полчаса до объявления тревоги, – напомнил Сямчик.

После которой цеппелям и нужно было разрывать дистанцию, чтобы не представлять для урийцев удобную мишень.

– Меня нервирует, когда лингийцы подходят слишком близко, – пошутил Капурчик.

Старший помощник рассмеялся в ответ, поднял бинокль, бросив короткий взгляд на «Стремительный», а затем негромко спросил:

– Тебе нравится происходящее?

– Да, – не стал скрывать капитан, закладывая руки в карманы брюк. – Дер Шу предложил дерзкий план. Очень дерзкий. И либо он должен нравиться, либо нужно признать себя трусом. Что выбираешь ты?

– Я бы хотел вернуться на Галану, – ответил Сямчик. – Не потому, что испугался, а потому, что директора ждут от нас подробного отчёта о том, что здесь творится. И мы обязаны его предоставить.

– Уверен, дер Даген Тур тоже не собирается здесь погибать, – заметил Капурчик.

– Уверен, что так. Но пока получается, что мы его прикрываем.

– Такова логика работы в группе, – пожал плечами Зиновар. – Кто-то прикрывает, кто-то пытается добраться до намеченной цели.

– Я бы хотел своими глазами посмотреть на Урию.

– Уверен, дер Даген Тур и его ребята разглядят на планете больше.

– Ты ставишь их выше нашей команды?

Несколько мгновений Зиновар Капурчик молчал, просчитывая ответ, а потом плюнул и сказал так, как думал:

– Они молодцы.

И Сямчик промолчал.

///

Задача перед ними была поставлена опасная, но простая: непрерывно демонстрировать урийцам присутствие на Близняшке. Однако дер Шу, как истинный капитан лингийского флота, решил внести в предложенный план привычные военно-воздушные коррективы.

«Что толку просто показываться и убегать? Искать они нас не прекратят, если не повезёт – обязательно загонят в ловушку, поэтому нужно не бегать от них, а по возможности атаковать. Это то же самое, что показываться, только доставит больше удовольствия».

Он сказал это после того, как «Пытливый амуш» улетел, а они с галанитом остались разрабатывать детальный план своего пребывания на Близняшке.

«Растратим боеприпасы», – заметил осторожный Капурчик.

«Будем экономными, – пожал плечами дер Шу. – А при необходимости – разграбим какой-нибудь склад».

«Думаешь, здесь есть склады?»

«Какой-нибудь – обязательно. Или пополним запас, забрав арсенал со сбитого вражеского цеппеля».

«Вражеский цеппель ещё нужно сбить».

«Но ведь для чего-то же у нас есть пушки, а?»

Дер Шу был настоящим человеком войны. Не мародёром, но чётко понимающим силу оружия и возможности, открывающиеся перед тем, кто умело её применяет. А силу дер Шу применял умело. Однако ввязываться в воздушный бой, даже с одиноким урийским цеппелем, не планировал: много возни, к тому же легко получить ненужные повреждения и потерять ход. А вот на наземные объекты капитан смотрел с интересом, понимая, что урийцы вряд ли прикрыли их от нападения с воздуха – до сих пор на Близняшке чужие военные не появлялись. К тому же с катамарана лингийцы сняли не только патроны, но и запас взрывчатки, из которого умельцы «Стремительного» смастерили изрядных размеров бомбу, и дер Шу не терпелось вернуть взрывчатку владельцам.

Он тщательно изучил карту Близняшки, выбрал отдалённо расположенную базу, даже не базу, скорее пост или станцию, значащуюся под кодовым номером СН16, проложил к ней курс, надеясь не наткнуться по дороге на поисковый отряд, и теперь, когда до цели оставалось несколько минут хода, с трудом сдерживал нетерпение.

– Вот они удивятся!

– Уверен, что так, капитан, – поддержал дер Шу находящийся на мостике Панар. И очень тихо поинтересовался: – От галанитов неприятностей не ждём?

– От галанитов неприятности ждём всегда, – в тон ему ответил дер Шу. – И будем следить за тем, куда направлены их стволы.

– Разумеется.

– Но Капурчик не кажется конченым подонком, а урийцы не производят впечатление тех, с кем можно договориться.

– На разговоры они идут неохотно, – согласился штаб-майор.

– Именно.

– Две лиги до гор! – доложил рулевой.

– Набрать высоту! – распорядился дер Шу. – Боевая тревога! Артиллерийским расчётам приготовиться!

И плотоядно улыбнулся, глядя на то, как пошли вниз лежащие впереди горы. Улыбнулся так, будто уже видел противника.

///

Станция – или пост? – действительно оказалась небольшой. Даже маленькой: шесть сбившихся в кучу построек, причальная мачта и шеренга мощных антенн, вытянувшаяся от крайнего дома приблизительно на двести метров к западу. Некоторые из антенн – те, что повыше – были изготовлены из астрелия, на что дер Шу мгновенно обратил внимание. Мелькнула даже мысль высадиться и разузнать о станции и её антеннах побольше, но после оценки рисков капитан отказался от этой идеи и громко распорядился:

– Огонь!

«Дэво» и «Стремительный» вышли из-за горной гряды одновременно, на комфортной для артиллерийской бомбардировки высоте, и сразу же ударили по постройкам. Три залпа в упор по беззащитной базе, после чего «Дэво» взял левее, продолжая расстреливать паникующих урийцев из пулемётов, а «Стремительный» снизился и, проходя над станцией, сбросил самодельную бомбу. С попаданием вышла промашка – удар пришёлся не на постройки, как хотел дер Шу, а чуть дальше, взрыв снёс всего одно здание и повалил несколько антенн. Но поскольку ещё два здания горели, третье сильно дымило и все постройки были изрешечены пулями и снарядами, дер Шу счёл миссию выполненной, о чём и сообщил галанитам семафором. Спорить Капурчик не стал. Ответил согласием, и цеппели, сохраняя режим радиомолчания, разошлись в разные стороны – в следующий раз им предстояло встретиться почти через сутки.

* * *

Вылететь сразу после совещания не получилось: доставивший их импакто присоединился к поискам, а других свободных цеппелей на Фабрике не оказалось. К тому же совещание затянулось: покинув кабинет Канцлера, Магистр, Капитан и Третий отправились в Оперативный центр, военный мозг Близняшки, в который стекалась абсолютно вся информация обо всём, и выслушали краткий доклад Желерда об организации поисковой операции. Выслушали и согласились со всем, что сказал полковник. Согласились, несмотря на то что Магистр несколько раз порывался предложить своё видение того, как следует сделать, но сам себя и затыкал, чем очень радовал Третьего и Капитана. Что же касается Желерда, он вёл себя предельно корректно, особо не подчёркивая своё новое положение и не кичась им.

Полковник просто получил приказ и просто его выполнил.

Убедившись, что поиск организован грамотно, Магистр, Капитан и Третий получили время на короткий отдых, разошлись по своим апартаментам, а затем поднялись на борт прибывшего с Урии доминатора «Бардукраль» – новейшего и самого мощного в составе урийского флота, оснащённого орудием Шперге – особенной пушкой, разработанной в военной лаборатории Канцлера. «Бардукраль» должен был стать головным кораблём новой серии, а пока проходил стадию испытаний, которую Канцлер приказал закончить в боевых условиях – после разгрома Мартинской эскадры хорошо вооружённых цеппелей катастрофически не хватало.

Капитан доминатора назначению не обрадовался, однако его мнение никого не интересовало: он был переведён на должность старшего помощника, старший помощник стал вахтенным офицером, командование принял Капитан, Магистр привычно взялся за общее руководство, а Третий по обыкновению держался чуть позади. Поднявшись на борт, они расположились на мостике, приказали идти согласованным с Оперативным центром курсом, но уже через полчаса получили сообщение об атаке лингийцев.

– Только что со станции свяжи СН16 поступило сообщение о приближении неопожнанных цеппелей, – доложил радист. – Жатем – о начале бомбардировки.

– Она уже закончилась? – торопливо спросил Магистр.

– Полагаю, да.

– Почему ты так решил?

– СН16 перестала выходить на свяжь.

– И куда направились лингийцы?

– Неижвестно.

– Что значит «неизвестно»? – возмутился Магистр.

– Станция перестала выходить на свяжь, – повторил радист, разумно рассудив, что это всё объясняет. Ну, как минимум очень многое.

– Проклятие, – тихо выругался Капитан, первым догадавшийся, что имеет в виду радист. И взял протянутый микрофон: – Полковник, я меняю курс – иду к СН16.

– Ваше решение прижнано ражумным, – согласился начальник Оперативного центра. – Я распоряжусь, чтобы к вам подошло подкрепление.

– Это не обязательно.

– Как скажете.

– Сколько было цеппелей? – вдруг спросил Третий.

В эфире возникла пауза, после чего полковник Желерд негромко ответил:

– Неижвестно.

– Идиоты! – не сдержался Магистр.

– Они впервые ведут полноценные боевые действия против опытного противника, – очень тихо, только для толстяка, произнёс Третий. – Они растерялись.

– Но он мог спросить! – рявкнул в ответ Магистр, имея в виду Желерда. Ему очень хотелось выставить начальника Оперативного центра неумехой.

– Могли, но не уточнили, – мягко ответил Третий.

– Благодарю, полковник, подтверждаю новый курс, – произнёс Капитан, жестом показав радисту, что связь можно отключить. И повернулся к толстяку: – Я предлагаю подумать над тем, куда могли направиться лингийцы.

– Куда угодно!

– Мы знаем, где они были… – Капитан подошёл к столу, на котором была расстелена карта Близняшки. – Они знают, что мы знаем, где они находятся прямо сейчас. При этом они не хотят с нами встречаться…

– Пойдут на север, – буркнул Магистр. – Если у них есть наши карты и готовый к сотрудничеству офицер, он предложит им наиболее безопасный курс, поведёт туда, где нет наших станций.

– Это самый очевидный ход, – согласился Капитан.

– И потому они его вряд ли сделают, – добавил Третий.

– Или наоборот: именно его они и сделают.

– Они понимают – или надеются, – что у нас нет достаточно кораблей, чтобы прочесать огромное пространство, – безапелляционно заявил Магистр. – На севере они могут прятаться сколь угодно долго.

– Прятаться – это не стратегия, – негромко обронил Третий. – Дер Даген Тур не станет убегать. Он не так воспитан.

– Воспитания мало, дер Даген Тур – лингиец, – брякнул Капитан.

– Станет он прятаться, станет, – с прежней уверенностью продолжил толстяк. – Ему нужно время, чтобы обдумать ситуацию и собрать как можно больше информации о нас.

– То есть ты считаешь, что нужно идти на север?

А вот теперь Магистр замолчал. Раньше такие решения он всегда принимал единолично, теперь же предпочитал дождаться автора или соавтора идеи, чтобы с чистой душой свалить на него ответственность.

– На юго-запад от СН16 идёт довольно длинная и безопасная для противника полоса, – сухо сказал Капитан.

– Мы закроем её, – решил Магистр. – А вся остальная эскадра пусть движется на север.

* * *

– Не приближаться! – жёстко произнёс Шилов, и установленные на корпусе динамики многократно усилили голос капитана «092», наполнив лес мрачным предупреждением. – Повторяю: вы должны немедленно покинуть район падения цеппеля и не приближаться к нему! Нарушители будут уничтожены! – Пауза. – Не приближаться…

Третий повтор Матиас решил сделать последним. А сразу после него – открыть огонь из пулемётов. Сначала – холостыми, продемонстрировать решимость применения оружия. Если не поймут – на поражение. Шутить Шилов не собирался.

Как и предполагалось, выжившие в сражении враги собрались у самого большого корабля – лежащего на боку доминатора – и обустроили временный лагерь. Судя по всему, в нём они дожидались прибытия спасательного отряда, но не получилось: доминатор пострадал меньше всех и потому стал следующей целью лингийцев. Причём зачистку Матиас провёл по всем правилам: высадил десант, составленный из самых опытных цепарей с «092» и «Дрезе», – его возглавил Эггерт, – дождался, когда пехотинцы подойдут на пятьсот метров к доминатору, и объявил требование, сопроводив его холостыми очередями. Расчёт оказался верен: ошарашенные враги даже не подумали о сопротивлении – побежали прочь с той скоростью, которую могли развить на пересечённой местности, и лингийцы взяли доминатор без единого боевого выстрела, и самое важное – без потерь.

///

С момента встречи капитаны, да и все оставшиеся в строю цепари «092», «Шидуна» и «Дрезе» были очень плотно заняты. Во-первых, следовало организовать помощь в ремонте грузовика – инструментами, материалами и людьми; во-вторых, наладить добычу водорода и убедиться, что схема его получения и доставки в баллоны «Дрезе», работает; в-третьих, пока учёные и цепари с «Шидуна» работали над грузовиком, «092» совершил два рейса к разбитым вражеским цеппелям, сняв с крейсеров всё, что могло пригодиться в ремонте, включая тяжеленные лопасти для маршевых двигателей.

Другими словами, без дела не сидели, и на допрос захваченного Эггертом астролога времени элементарно не оставалось. Поэтому Шилов провёл его после второго рейса, когда понял, что процесс восстановления «Дрезе» полностью налажен и будет спокойно развиваться без его участия. Позвал Эггерта, распорядился доставить в кают-компанию пленного и кофе, пока ждал – перечитал бумаги, освежив в памяти информацию: Каспар Туск, бортовой астролог импакто «Ураган», уничтоженного «Пытливым амушем» в недавнем бою, возраст – приблизительно тридцать, на контакт идёт плохо, проявляет себя убеждённым противником Герметикона, судя по выговору – выходец с Анданы.

«С одной из планет Ожерелья…»

Как получилось, что тридцатилетний парень с Анданы не просто оказался на планете, до которой Астрологический флот только-только добрался, но успел поступить на службу к её не самым дружелюбным обитателям? Где его завербовали? Когда? Почему он согласился и что знает о происходящем?

Допрашивая предыдущего пленника – капитана захваченного им крейсера «Яртекмунуль», Шилов был сосредоточен на вопросах практических: кто действует против Экспедиции? Состав? Вооружение? Задачи? Позывные? В тот момент вопросы, не имеющие прямого отношения к выживанию, Матиаса не волновали. Сейчас капитан ждал своей участи в карцере, и можно было бы продолжить разговор с ним, но астролог заинтересовал Шилова намного больше. А чтобы вывести Туска из равновесия, капитан решил начать разговор самым неожиданным образом.

– Как тебя зовут, мне известно, так что обойдёмся без вступлений. Я – капитан Матиас Шилов, обращаться ко мне – «синьор капитан», и я хочу знать, что ты и твои дружки делаете на нашей планете?

Астрологов трудно «пробить», поэтому Шилов решил с ходу изумить пленника, сбить с толку и заставить растеряться, и замысел полностью удался.

– На вашей планете? – поперхнулся Кристиан.

– На нашей, – невозмутимо подтвердил Шилов. – Мартина расположена в Лингийском секторе Герметикона, на ней официально установлен флаг Лингийского союза, и именно так она внесена в астрологические атласы. Всё перечисленное означает, что Мартина – наша планета. И я хочу знать, что ты с дружками забыл на моей земле?

– Она называется иначе.

– В моём астрологическом атласе планета фигурирует как Мартина, значит, так оно и есть.

– Это не ваша планета!

Раскрасневшийся Туск никак не мог успокоиться, и наблюдающий за происходящим Эггерт мысленно поаплодировал Шилову за великолепную тактику.

– А чья? – с превосходно сыгранным интересом осведомился Матиас.

– Наша!

– Если я правильно понимаю происходящее, уже нет – мы выгнали вас отсюда.

– Один случайно выигранный бой ничего не изменит, – уверенно заявил пленник. – Да, вы воспользовались эффектом неожиданности и применили неизвестное нам оружие, но на большее можете не рассчитывать: Магистр вернётся и сотрёт вас в порошок.

– Разочарую тебя, Туск: за Магистром отправился мессер Помпилио, а значит, твой командир не вернётся.

– Посмотрим!

– Поставишь на это?

– Если тебе не жалко денег!

– Ты ведь с Анданы? – вдруг спросил Шилов.

– И что? – машинально ответил астролог, подтвердив догадку капитана.

– А раз ты с Анданы, то должен понимать, что мессер прыгнул за Магистром с одной-единственной целью – добить. И не будь мессер уверен, что добьёт, – не прыгал бы.

Туск промолчал.

– А теперь давай вернёмся к моему вопросу, – предложил Матиас. – Что ты и твои дружки позабыли на исконно лингийской планете?

Молчание.

Туск не хотел ругаться с капитаном, но и соглашаться с его формулировками не собирался и потому выбрал самый нейтральный вариант – попытался уйти от ответа. Что, в свою очередь, категорически не устроило Матиаса.

– Ты ведь понимаешь, что несмотря на эту форму… – Шилов указал на нейтральный китель, который носил последние недели, – я не из Астрологического флота?

– Понимаю, – нехотя ответил Туск. – Лингийская армия? Судя по наглости.

– Воздушный флот, – с достоинством уточнил Матиас. – Лингийская армия отправилась за Магистром.

– И что?

– В настоящее время я как старший по званию в полном соответствии с Уставом принял на себя командование Мартинским отрядом Лингийского воздушного флота, – рассказал Шилов. – А поскольку на Мартине действует военное положение, я автоматически получаю всю полноту власти, в том числе – право на любое решение, которое сочту разумным в сложившихся обстоятельствах.

– А кто, интересно, ввёл на Мартине военное положение? – попробовал иронизировать астролог.

Но получилось не очень.

– Вы ввели, – жёстко ответил Матиас. – Когда напали на Экспедицию и убили моих друзей.

– Я всего лишь астролог.

– А там было очень много безоружных учёных: алхимиков, астрологов, геологов, биологов… Астрологические экспедиции практически безоружны, их задача – исследования, но вы их атаковали.

– Ты ходишь на боевом цеппеле, – брякнул Туск.

– С этого момента говори мне «синьор капитан», – жёстко велел Шилов. Он почувствовал случившийся перелом и решил надавить сильнее.

– Хорошо. – Туск опустил голову.

– Не слышу.

– Хорошо… синьор капитан.

– Прекрасно. – Матиас свёл перед собой пальцы. А Эггерт подумал, что ему ещё многому предстоит научиться. И что нужно обязательно познакомиться с тем «старым приятелем из тайной полиции», о котором как-то упомянул Шилов, – взять у него пару уроков… на будущее.

– Вернёмся к делам, – по-прежнему жёстким тоном произнёс капитан. – О военном положении я упомянул для того, чтобы напомнить: после его введения ни одно из моих решений не может быть оспорено командованием Флота.

– А вашими юристами… синьор капитан?

– Лингийский воздушный флот находится вне гражданской юрисдикции и даже вне адигенского права. Меня может судить только военный трибунал, но как я тебе только что объяснил, с точки зрения военных законов ко мне не может быть никаких претензий и любое принятое мной решение не подлежит сомнению. А теперь скажи, почему ты сдался?

– Я не сдавался.

– Ты не оказал сопротивления.

Тишина.

– Ты не оказал сопротивления.

– Вы бы меня убили, – едва слышно ответил Туск.

– То есть ты сдался, потому что хочешь жить?

– Этого мало?

– Этого вполне достаточно, – пожал плечами Шилов. – Теперь скажи, как получилось, что ты остался в цеппеле? Остатки твоей команды ушли к доминатору.

Астролог промолчал.

– Ты понял меня?

– Вы действительно хотите это знать? – через силу поинтересовался Туск.

– Я действительно хочу, чтобы ты это произнёс, – ответил Матиас. – У меня есть хорошая привычка: я не задаю следующий вопрос, не получив ответ на предыдущий. Повторить его?

– Не надо.

– Тогда я слушаю.

– Я испугался, что капитан прикажет меня убить, – вздохнул астролог.

– Чтобы сохранить тайну?

– Да.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – кивнул Шилов. – Мне ты нужен живым, а тем, кому служил, – мёртвым.

– Крейсеру крепко досталось при падении, но астринг меня защитил, – рассказал Туск так, словно не услышал предыдущей фразы лингийца. – Я хотел выйти и спрятаться, но дверь заклинило, и я просто затаился. На борту бушевал пожар, но, к счастью, далеко от меня… Правда, в астринг проник дым, однако меня спасла дыхательная маска. Я пересидел, а когда пожар закончился, меня стали звать из коридора, но я не отвечал. Они решили, что я задохнулся, и ушли. А потом ваши взломали дверь.

Потому что Эггерт приказал своим ребятам обыскать «каждый уголок цеппеля» и лингийцы не пропустили ни одного помещения.

– У меня есть очень хорошая цена за твои знания, Туск, – выдержав короткую паузу, произнёс Шилов. – Догадываешься, какая?

– Надеюсь, полное прощение и жизнь, синьор капитан? – Астролог поднял голову и с надеждой посмотрел на Матиаса.

– Я думал об одной только жизни, но не вижу причин не добавить к ней полное прощение.

Сделка была заключена.

– Что вы хотите знать?

– Начнём с простых вещей. – Шилов раскрыл блокнот и взял в руки карандаш. – Как получилось, что молодой мужчина с прекрасной планеты Ожерелья оказался в далёком лингийском захолустье?

///

Широко распространено мнение, что у корабельных астрологов напрочь отсутствуют амбиции и какие-либо карьерные устремления. Что их работа, она же – призвание, напрочь отбивает любые устремления, кроме одного – как можно чаще бывать в Пустоте. Которая поглощает, дарит нечто запредельное, невероятное настолько, что мгновенно вызывает привыкание и… убивает. Разумеется, так говорили исключительно о корабельных астрологах, о парнях, сжигающих себя, проводя цеппели через триллионы лиг, от звезды к звезде, а не о теоретиках из академий и университетов – там с амбициями всегда всё было в полном порядке. Там стремились к званиям и строили козни, пытаясь захватить кафедры, писали трактаты и вносили свои имена в учебники истории. Что же касается простых корабельных астрологов, то они и в самом деле были слишком увлечены Пустотой, не особенно рассчитывая на звания и регалии и не особенно надеясь дожить хотя бы до пятидесяти.

Ведь Пустота убивает.

Причём самыми разными способами…

Корабельные астрологи ходили к ведьмам, активно употребляли всё, что помогало или им казалось, что помогает, привести в норму сознание после межзвёздных прыжков, и снова усаживались в астринги, не в силах отказаться от ощущения Пустоты. Но даже у них был некий «табель о рангах», ведь одно дело – ходить в составе Астрологической экспедиции на неисследованные планеты и совсем другое – вечно прыгать меж двух-трёх планет на потрёпанном «купце». Да, Пустота была и там, и там, но для некоторых астрологов детали имели важное значение, и Каспар Туск был именно таким. Молодой парень, амбиции которого ещё не сожгла Пустота, мечтал об опасных приключениях и больших статьях во всех газетах Герметикона, мечтал стать героем и нанести своё имя на звёздную карту, мечтал о славе и упоминании в научной среде… А сам таскал унылый грузовик между Анданой и тремя ближайшими планетами. И это его убивало быстрее, чем Пустота.

– На многих планетах Герметикона работают вербовщики, – рассказал Матиас капитанам. – Не массово, конечно, – стараются не привлекать к себе внимания, но работают эффективно. Основная направленность – астрологи и старшие офицеры цеппелей, как я понимаю, с подготовкой этих специалистов на Урии существуют серьёзные проблемы. Ещё вербуют ведьм для астрологов – у них уже есть небольшая колония спорки.

– Чем привлекают?

– В основном – деньгами. А таких, как Туск, – возможностью побывать в не известных Герметикону мирах.

– И он повёлся? – удивился Алецкий.

– Ему понравилась идея пересесть с грузовика на импакто, – сухо объяснил Шилов. – Астрологов вербовщики предпочитают молодых – их легче увлечь. Офицеров ищут злых, недовольных существующим порядком, как нашим, так и галанитским. Но ищут именно недовольных – пиратов, контрабандистов и прочих преступников не рассматривают.

– Они ненадёжны, – обронил Жакомо.

– Да, – согласился Шилов. – За преступниками нужен глаз да глаз, а вот недовольных нетрудно сделать верными.

– Так и формируется третья сила.

– Согласен.

– Вы серьёзно думаете, что кто-то формирует здесь третью силу? – изумился Алецкий. – Что отсюда, с окраины Герметикона, кто-то собирается угрожать и нам, и галанитам?

– А что не так? – поднял брови Шилов.

– Один только Лингийский союз объединяет десятки планет, а такое сообщество есть у всех миров Ожерелья! А есть независимые миры. Есть галаниты с их объединением! – Алецкий покачал головой: – Мне кажется, друзья, вы сильно переоцениваете тех, с кем мы столкнулись. Им не по зубам стать третьей силой, просто не по зубам.

– Во-первых, мы не знаем, сколько планет они контролируют, – мягко напомнил Матиас. – Во-вторых, у них есть астрелий и умение с ним работать. Это более чем серьёзно.

– И есть амбиции, – добавил Жакомо.

– Совершенно верно, капитан.

– Откуда вы знаете об амбициях?

– Они уже уничтожили две Астрологические экспедиции, и всё ради того, чтобы сохранить своё существование в тайне. Они не хотят, чтобы мы знали, на что они способны, чтобы мы вообще узнали о них. – Старик пожал плечами. – На мой взгляд, намёк более чем прозрачный.

Шилов помолчал, позволяя Алецкому обдумать услышанное, после чего вернул себе слово:

– Противник выстроил весьма грамотную систему, каждая часть которой имеет доступ лишь к необходимой информации. Поэтому ни наш новый друг астролог Туск, ни наш старый друг – капитан «Яртекмунуля» Брызджынски понятия не имеют ни об астрелии, ни о том, какие сюрпризы нам приготовили. Их это не касается. Единственное, что они знают, так это то, что Мартину урийцы рассматривают в качестве передового рубежа – ведь другого пути к ним у нас пока нет – и надёжно её защитили.

– Не так уж надёжно, – обронил Жакомо, набивая трубку.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Шилов.

– То, что мы до сих пор живы и нас не выследили.

– Да, – поразмыслив, согласился Матиас.

– Да, – подтвердил старик, раскуривая трубку.

И тон, которым капитаны произнесли короткое «да», показал Алецкому, что в устах лингийцев оно означает намного больше, чем он сумел услышать.

– Что? – спросил он.

Лингийцы переглянулись, после чего Жакомо объяснил:

– Это оставляет шансы, – и пыхнул трубкой.

Но объяснение не показалось Алецкому достаточным:

– Шансы на что?

– Шансы сообщить нашим о том, что здесь творится. – Шилов достал из планшета два конверта и протянул капитанам. – Я сделал три одинаковых, весьма подробных отчёта о том, что здесь узнал, и тот из нас, кому повезёт вырваться, обязан доставить документ в Главный штаб Лингийского воздушного флота.

– Не в Астрологический флот? – уточнил Алецкий.

– С твоего позволения, дружище, я прошу доставить отчёт именно военным.

– И именно лингийцами?

Шилов и Жакомо вновь переглянулись, после чего старик пожал плечами:

– Кому угодно из Ожерелья, кроме галанитов.

– Даю слово.

– Спасибо.

Жакомо небрежно сунул конверт во внутренний карман и осведомился:

– У тебя есть план?

Дав понять, что пора продумать дальнейшие шаги.

– Итак, нам достоверно известно, что с северной полярной области Мартины видны звёзды. Наши звёзды. То есть путь домой мы знаем. – Шилов помолчал. – Рискованный? Да, очень рискованный, но он есть, и мы обязаны приложить все силы, чтобы вернуться на Пелеранию.

– Даже с вашей помощью я подниму «Дрезе» не раньше чем через два-три дня, – размеренно произнёс Жакомо. – Причём через два – в режиме чуда.

– К чему вы клоните? – вежливо спросил Матиас.

– Не ждите меня.

Капитан «Шидуна» отвернулся, чтобы лингийцы не увидели появившееся на его лице выражение облегчения. Они не увидели. Но прекрасно поняли, что стояло за жестом. И вновь переглянулись.

– Ждать не будем, но вас не бросим, капитан. Я предлагаю сделать так. – Шилов перевёл взгляд на Алецкого: – Мы с тобой отправимся к полюсу, отыщем звёзды, и ты прыгнешь на Пелеранию. Если возникнут проблемы, я прыгну следом, если нет – вернусь за «Дрезе».

– В чём смысл возвращения?

– Мне нравится ходить по Мартине, капитан, здесь красиво и необычно.

Алецкий нахмурился, не понимая, издевается над ним Шилов или же просто пошутил, а Жакомо усмехнулся:

– Спасибо, Матиас.

– К вашим услугам, капитан.

И Алецкий неожиданно понял, что не знает другого капитана, который бы вернулся. В этих обстоятельствах. Невыносимых. Страшных. Девятнадцатая Астрологическая погибла, три оставшихся корабля неизвестно где, враги больше не появлялись, но их ещё много и они не остановятся, пока не уничтожат незванных гостей, – в этом нет сомнений. Обстоятельства таковы, что с Мартины необходимо уходить при первой же возможности, но Шилов дотащит «Шидун» до полюса, убедится, что прыжок совершён, и вернётся за «Дрезе». Потому что «092» вооружён, а «Дрезе» – нет, и кто-то должен его прикрыть.

И это понимание заставило капитана «Шидуна» воскликнуть:

– Матиас! Почему ты не хочешь взять команду «Дрезе» на борт? Плевать на искалеченный грузовик! Бросим его! Это же смешно – чинить цеппель в таких обстоятельствах!

Алецкий думал, что они возмутятся, но лингийцы лишь покачали головами.

– Не смешно, дружище, – спокойно ответил Шилов. – Дело в том, что, если нас с тобой прикончат по дороге к полюсу, останется крохотная надежда на искалеченный грузовик.

Первому не всегда везёт. Первый не всегда успевает. И часто бывает так, что добравшийся до финиша счастливчик идёт по его костям. Простой и одновременно очень сложный ответ, который отлично объясняет упрямство старика. Ведь вполне возможно, что вернётся только он.

– Тогда согласен – идём к полюсу, – вздохнул Алецкий.

– Понимаю твою грусть, дружище, – рассмеялся Шилов. – Просто тащиться на север – такая скука… Очень хочется оказаться сейчас рядом с мессером. У него наверняка веселее, чем у нас.

* * *

– Завораживает, не так ли? – спросил Помпилио, наблюдая через лобовое окно гондолы обе планеты одновременно: слева – Урия, справа – Мартина. «Амуш» двигался строго между ними, словно гигантский воздушный кит, выбирающий, в какой океан прыгнуть; двигался строго по линии слияния, потому что, приглядевшись, можно было заметить едва заметные различия в цвете неба – сектор Мартины был светлее.

– Именно так, мессер, – негромко ответил Дорофеев. – Я видел много, но не могу перестать любоваться этой красотой.

– Полагаю, это самое удивительное место, в котором нам с вами довелось побывать, Базза.

– С этим трудно не согласиться, мессер.

– И я не могу представить, чтобы Пустота – даже с помощью какой-нибудь иной аномалии – сумела создать что-либо подобное. Чем она ещё сможет нас удивить? Расположит больше планет вокруг одной луны?

– Как вариант. – Дорофеев едва заметно улыбнулся. Настолько едва, что появившиеся вокруг глаз морщинки мог разглядеть лишь очень внимательный человек. Помпилио дер Даген Тур добился высочайшего титула в Искусстве Достижения Цели – бамбадао, он был очень внимательным человеком, однако присматриваться к морщинкам капитана ему не требовалось – он слишком хорошо знал Баззу, превосходно различал оттенки его голоса и знал, что капитан улыбнулся. Едва улыбнулся.

Помпилио снял и осмотрел респиратор, снова удивляясь тому, что он до сих пор не стал красивым, вернул его на лицо и продолжил:

– Я решил не сидеть без дела и, пока Валентин пытается превратить респиратор в произведение искусства, тщательно обдумал подходящее название для этого странного сочетания… – Дер Даген Тур указал на планеты. – И решил, что мы назовём его Трио Неизвестности. Что скажете?

– Рано или поздно мы его исследуем, мессер, – ответил Дорофеев.

– Согласен. Однако название будет напоминать потомкам о трудностях, с которыми нам довелось столкнуться. В некотором смысле название станет литературным памятником и будет выгодно отличаться от сухих сочетаний, коими переполнены астрологические атласы.

– Мне нравится ваша мысль, мессер.

– Не скрою: название родилось неожиданно. – Помпилио вернулся в кресло, а поскольку разговор продолжался, Дорофееву ничего не оставалось, кроме как последовать за ним и расположиться в своём, стоящем по соседству. – Так всегда бывает с прекрасными идеями.

– Да, мессер.

– Занесите наш разговор в бортовой журнал.

– Разумеется, мессер.

Дер Даген Тур огляделся, не понимая, почему Валентин не спрашивает его о желаниях, вспомнил, что слуга занят, вздохнул, сказав себе, что порой в походе приходится терпеть лишения даже ему, и негромко продолжил:

– Но если быть до конца искренним, Базза, необыкновенный вид Трио Неизвестности завораживает меня меньше, чем мысль, что в шаге от нас находится совершенно неисследованный звёздный сектор.

– Почему неизвестный? – удивился Дорофеев. – Если я правильно понимаю происходящее, Урия обитаема.

– Именно, – согласился Помпилио. – Но какова вероятность, что её заселили выходцы с одной из планет Ожерелья?

– Вы имеете в виду – в Эпоху Белого Мора?

– Да, Базза, именно тогда.

– Вероятность… – Капитан прищурился на Урию, тщательно обдумывая слова Помпилио. – Насколько я понимаю, дальность действия Вечных Дыр позволяла дотянуться до Урии.

– Позволяла.

– Значит, вероятность существует.

– Вы забываете о том, что Урию с Линги не видно, – усмехнулся дер Даген Тур. – Наши предки могли навести Вечную Дыру только на Мартину, а Мартина необитаема.

– Вы хотите сказать…

– Урию заселили с той стороны, Базза. В этом нет сомнений.

– Со Старлипа? – уточнил изумлённый капитан, мгновенно вспомнив название ближайшего из исчезнувших миров.

– Или другой потерянной планеты Ожерелья.

Белый Мор, прокатившийся по Герметикону несколько столетий назад, не только уничтожил почти половину тогдашнего человечества, породил спорки и волну вынужденной колонизации миров, но и разорвал старое Ожерелье, состоявшее из девяти планет. Перепуганные жители Старлипа разрушили Вечную Дыру и отрезали от остальных шести миров не только себя, но ещё Гермину и Бадорию. Связь с ними с тех пор была утрачена, и если теория Помпилио окажется верной, исследователи стояли на пороге грандиозного открытия.

– Это станет сенсацией, – пробормотал Дорофеев.

– Базза, сенсация – это изобретение журналистов, которым нужно продать тираж утренних газет. Если мы доберёмся до потерянных планет Ожерелья, это перевернёт Герметикон. Мы изменим ход истории, Базза, потому что Бадория – ключ к Изначальному миру, понимаете? Мы сможем объединить всё человечество.

– Вопрос заключается в том, что мы найдём на потерянных планетах? Что за общество там появилось за прошедшие века? – рассудительно заметил Дорофеев. – Я уж молчу об Изначальном мире, который превратился в легенду ещё в Эпоху Ожерелья.

– Больше оптимизма, Базза.

– Я постараюсь.

Дер Даген Тур огляделся, вновь не обнаружил Валентина, подумал, не позвать ли его, но решил не отвлекаться и вернулся к разговору:

– Когда я говорил об объединении человечества, то имел в виду не собственно факт появления единого правительства, а процесс. Выражаясь точнее – цель. Если мы отыщем путь к одной из потерянных планет, то сумеем предотвратить войну. Появится грандиозная цель – совместное развитие и дальнейшая экспансия по Герметикону, на фоне которой нынешнее противостояние покажется высосанным из пальца.

– А сейчас война неизбежна?

– Да, Базза, сейчас война неизбежна, – жёстко ответил Помпилио.

– Разве Галана способна противостоять адигенам?

– Галана всегда противостояла нам, Базза, с тех пор как они истребили своих адигенов и на их крови построили империю Инезиров. Мы сумели её разрушить, но идея не умерла – галаниты рвутся к тотальной власти над Герметиконом и ради этого готовы пойти на всё. Компания создала колоссальный экономический задел на будущее, поскольку те ресурсы, которые мы вкладываем в развитие Бисера, они аккумулируют в расчёте на предстоящую войну, но даже это не главное… Главное заключается в том, что галаниты сумели отыскать правильную идеологию и противопоставляют адигенам идею всеобщего равенства.

– У этой идеи много сторонников, – обронил Дорофеев.

– Которые не задумываются над тем, что ни в одном обществе, точнее, ни в одной из существующих моделей общества, равенство невозможно в принципе, – развёл руками дер Даген Тур. – Любое общество структуировано, в нём есть те, кто принимает решения, в том числе стратегические, затрагивающие далёкое будущее; есть исполнители, есть рядовые труженики, и есть те, кто выживает. Вопрос в том, по каким критериям происходит это деление? Галаниты пропагандируют «золотой» ценз, в их обществе власть принадлежит тем, кто сумел создать капитал. На первый взгляд идея кажется справедливой: если ты умён или удачлив, сумел заработать – любым способом заработать, поскольку галаниты не признают моральных преград ради получения прибыли, – ты можешь рассчитывать на определённое положение и привилегии. Но в их же обществе есть люди, кланы, корпорации, чей капитал создавался веками. Они на вершине не потому, что чего-то добились, а по праву рождения, и новичкам их не столкнуть. Чем они отличаются от адигенов?

– Ничем, – улыбнулся Дорофеев. На этот раз морщинки вокруг глаз были видны отчётливо.

– Ничем, – согласился дер Даген Тур. – Однако они молодцы: сформировав сословное, основанное на «золотом» цензе общество, они ухитрились замаскировать его под понятной массам и привлекательной для них идеологией. А по сути – сформировали такое же разделение, как и в старой системе. Только для себя – для галанитов, не признавая адигенов и не считая прочих равными себе. Поэтому мы для них лютые враги. Поэтому они будут нас убивать. – Помпилио помолчал. – Так вот: помимо экономической мощи, галаниты вовсю используют правильную идеологию, которая помогает им находить союзников. Они глупы, не очень сильны, но их достаточно много, и нам придётся сражаться не только с Галаной, но и её сателлитами. Именно этой войны можно избежать, если дать массам новую, ещё более привлекательную цель. Теперь вы понимаете, что на кону, Базза?

– Теперь – да, мессер. – Капитан помолчал. – Но, с вашего позволения, повторю: нам неизвестно, что за общество сформировалось на потерянных планетах за прошедшие века.

– Понимаю и разделяю ваши сомнения, – кивнул дер Даген Тур. – И потому решил предпринять разведку на Урию и не исключаю того, что после разведки рекомендую Линге наглухо запечатать Трио Неизвестности.

Дорофеев кивнул, показывая, что согласен с опасениями Помпилио, и заметил:

– Вы подобрали удивительно точное название, мессер. Оно прекрасно описывает не только аномалию, но и всё, что с ней связано.

– Благодарю вас, Базза. Как я уже говорил, оно явилось неожиданно.

///

– Галилей!

Все последние часы астролог работал в авральном режиме, деля своё время между наблюдениями за планетами и звёздами при помощи астринга и докладами Помпилио и Дорофееву, – они тщательно выбирали район, в который направится «Пытливый амуш», стараясь учесть все возможные факторы, и требовали от астролога максимально точных описаний. Привычная расхлябанность слетела с Галилея, как старая кожа со старой змеи, однако выглядел Квадрига не собранным, а скорее замороченным, полностью погружённым в себя. Ведьма понимала, что отвлекать его сейчас не совсем правильно, но чувствовала, что должна поговорить, хотя бы коротко, а поскольку не получилось после совещания, Аурелия заняла позицию недалеко от астринга, дождалась, когда астролог появится в коридоре, и окликнула его:

– Галилей!

– А… урелия… – Квадрига рассеянно покачал головой. – Да… я тебя помню… Ты что-то от меня хотела.

Растрёпанный, с красными глазами, осунувшийся, очень бледный, он явно не был расположен к разговору, однако решительно настроенная ведьма не собиралась отступать.

– Я всего на два слова.

– Тогда иди рядом.

– Хорошо.

– Хорошо? – Астролог явно удивился такой покладистости. – Хорошо. – И двинулся по коридору. – У меня доклад. А по трубе неудобно.

Он неожиданно обнаружил в руке гоглы с толстыми синими стёклами и уставился на них так, словно видел впервые в жизни. Но при этом продолжал идти к лестнице. Ещё через два шага уставился на правую руку, а увидев в ней папку с бумагами, заметно успокоился.

– Я хочу извиниться за то, что сделала, – произнесла Аурелия, сожалея о том, что не может заглянуть Квадриге в глаза. – То есть не за то, что сделала, а за то, что влезла в тебя без разрешения. Перед переходом на Близняшку.

– У тебя было разрешение, – отозвался Квадрига, не совсем отчётливо понимая, что нужно надоедливой синеволосой женщине.

– Не в тот раз.

– Да… не в тот… – Он остановился, сунул ведьме гоглы и папку, достал из кармана коробочку, взял щепоть бурой свуи и шумно втянул в ноздри. Сначала в правую, потом – в левую. Чихнул, забрал вещи и продолжил путь на мостик. – Разрешение было.

– И тем не менее я хочу извиниться.

За то, что влезла в его голову не только без разрешения, но в разгар сражения, и не просто влезла, а вырубила Квадригу, оставив «Амуш» без астролога. На эту тему с ведьмой очень плотно и очень жёстко поговорили дер Даген Тур и Дорофеев. Но несмотря на неприятную выволочку, Аурелия считала, что поступила правильно, потому что…

– Если бы ты не сделала то, что сделала, и именно так, как сделала, я бы ничего не вспомнил, – ответил Галилей, начиная спускаться по лестнице. – Мы оба это знаем.

– Да.

– Да. – Он остановился и резко повернулся: – Ты вскрыла мне голову, ведьма, проделала дырочку в плотине, которая сдерживает моё прошлое, и теперь я вспомню всё. Рано или поздно вспомню всё. Но уверена ли ты, что так будет лучше?

///

> «Согласно корабельному расписанию, второй главной обязанностью шифбетрибсмейстера является управление нижними чинами, поэтому Чира Бедокур отличается колоссальным ростом, богатырским сложением и с лёгкостью прячет в кулаке небольшую дыню. Или гирю – смотря что подвернётся. После первой встречи с ним Энди написал, что его следует опасаться, однако действительность оказалась далеко не такой ужасной, как он предположил. Да, Бедокур – громила и обожает играть в «вышибалу» с экипажами других цеппелей, но будь я проклят, если видел когда-либо лучшего механика и электротехника. А его суеверия меня умиляют… ну, когда он меня не раздражает…»

> из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

– Что скажешь?

– Скажу, что не спал тридцать пять часов и всё это время не покуривал трубку в кресле, – сварливо отозвался Мерса, который сейчас был Олли, а значит, обходился без привычных «э-эээ» и за словом в карман не лез.

– А ты как кто не спал? – с интересом осведомился Бедокур. – Как Энди или как Олли? Вы вообще как спите? Вместе или по очереди?

Несколько секунд алхимик таращился на улыбающегося во все тридцать два зуба шифбетрибсмейстера, пытаясь определить, издевается тот или действительно заинтересовался деталями знаменитой «аномалии Мерсы», ни к какому выводу не пришёл и хмуро сообщил:

– Мне скоро потребуются стимуляторы Хасины, а ты пристаёшь с глупостями.

– Это понятно, – отмахнулся Бедокур. – Жалуйся сколько угодно, я привык. – И дружелюбно улыбнулся: – Так как вы спите?

– Кто первый успеет, тот и засыпает.

– А второй?

– Книжки читает или работу работает – как когда.

– Удобно.

– Хочешь так же?

– Нет, что ты?! – Здоровенный шифбетрибсмейстер испуганно посмотрел на алхимика, после чего выбрал два из висящих на груди амулетов, сжал их в могучем кулаке и прошептал отгоняющее злые помыслы заклинания, глядя на Мерсу недружелюбно. Заклинанию он обучился на Шпарсе и уверял, что оно ещё ни разу его не подводило.

– У тебя ко мне дело? – устало спросил Олли.

– Разумеется.

– Подождать не может?

– Разумеется.

Алхимик вздохнул. Он знал, что если шифбетрибсмейстеру что-то пришло в голову, то проще сделать то, что он требует, и поскорее вернуться к своим делам – всё равно не отстанет. И именно поэтому он согласился «заглянуть на минуточку» в машинное отделение и покинул алхимическую лабораторию, из которой не вылезал уже больше суток.

– Что скажешь об этом? – Бедокур кивнул на один из доставленных с катамарана приборов. – Он мне сразу показался слишком тяжёлым для своего объёма, поэтому я вскрыл его первым. И увидел всё это.

– Хорошо, когда у тебя есть время на развлечения, да?

– В отличие от вас, бездельников, моё хозяйство работает как часы, – хмыкнул Чира. – В этом мне помогают все духи Герметикона.

И прикоснулся пальцем к одному из бесчисленных браслетов на левой руке.

Шифбетрибсмейстер отвечал за движение цеппеля, и в его прямом ведении находилось все связанные с этим службы: кузельный двигатель, электрическое оборудование, механические части, гидравлика, состояние корпуса… другими словами, проще было сказать, куда Бедокур не совал свой нос: в астринг, алхимическую лабораторию, медицинский отсек и на мостик. Ответственность на нём лежала колоссальная, однако благодаря несомненному таланту и умению грамотно организовать работу Бедокур держал своё хозяйство в полном порядке и, пока остальные офицеры в авральном порядке занимались свалившимися на них делами, неспешно ковырялся в захваченных на катамаране трофеях.

– Ты не отвлекайся, изучай.

– Я изучаю, – проворчал Мерса, разглядывая внутренности прибора. – Это астрелий?

– Ага.

– Если ты это знаешь – зачем позвал меня?

– Нужно твоё экспертное мнение: эта штука может иметь какое-либо алхимическое предназначение?

– То есть к своему барахлу ты эту коробочку не сумел приспособить, Галилей слишком занят, поэтому ты решил дёрнуть меня?

– Не дёрнуть, а начать с тебя, – поправил алхимика Бедокур. – Ни к электрическим, ни к другим делам я этот прибор приспособить не смог, тут ты прав, а Галилей заперся в астринге. А когда не заперся – говорит с мессером и капитаном.

А ссориться с командованием Чира не рисковал – духи не советовали.

– Я прикинул, какое напряжение ему нужно, хотел подать, но пока не рискую – мало ли что?

– И правильно осторожничаешь, – одобрил Мерса. – Такие эксперименты лучше проводить подальше от цеппеля. Чтобы взорвался только экспериментатор.

– Следи за языком, – попросил Бедокур. – Ты и так наговорил столько лишнего, что мне три дня карму чистить придётся.

– Используй какой-нибудь защитный амулет.

– Уже.

– Что же касается прибора, я не вижу в нём никакого алхимического предназначения. – Олли, который до сих пор сидел на корточках, внимательно изучая внутренности добычи, поднялся и принялся вытирать руки платком. – Либо твоя штуковина не имеет отношения к алхимии, либо технологии урийцев убежали настолько далеко вперёд, что я просто-напросто не понимаю того, что вижу. Однако в это я не верю.

– Как ты можешь не верить? Эта штука набита астрелием.

– Алхимики Герметикона тоже умеют обрабатывать астрелий, – пожал плечами Мерса. – Возможно, они не додумались до подобных устройств, но обрабатывать астрелий умеют, так что этим урийцы меня не удивили. Но к алхимии прибор отношения не имеет. Скорее, к астрологии.

– Галилей занят, – вздохнул шиф.

– Да, ты говорил. Я могу идти?

– Проваливай. Не хочу, чтобы ты болтался здесь во время перехода через Пустоту.

///

– Урия достаточно развита и неплохо заселена, однако Галилею удалось найти безлюдный район, в котором наше появление останется незамеченным.

– Хотелось бы верить, – протянул Помпилио, разглядывая карту со сделанными на последнем совещании пометками – дер Даген Тур на нём не присутствовал, полностью положившись на Дорофеева, и теперь убедился, что капитан и Квадрига отыскали отличное место для прыжка. – Выглядит интересно.

– Совершенно с вами согласен, мессер.

– Вы молодец, Базза.

– Благодарю.

Выход из межзвёздного перехода осуществлялся через такое же «окно», как и на старте: примерно за тридцать секунд до появления цеппеля небо разрывала ведущая в Пустоту прореха, из которой и выходил, а правильнее сказать выпадал, корабль. Раскрытие «окна» сопровождалось мощными электрическими разрядами, которые особенно красиво выглядели ночью, и отчётливо наблюдалось за много лиг от точки перехода, чему дер Даген Тур и Дорофеев, разумеется, не были рады. Они понимали, что урийцы знают о межзвёздных переходах, поэтому раскрытие «окна» не вызовет у них изумления. А вот интерес – что за цеппель явился на планету? – вполне возможно: если Урию действительно готовят к большой войне, то служба безопасности на ней должна быть поставлена хорошо. Вот и получалось, что нужно, с одной стороны, не попасться ей на глаза, а с другой – оказаться не слишком далеко от какого-нибудь средних размеров города, которому предстояло стать источником разведывательной информации.

– Галилей планирует выйти из Пустоты в горном районе и даже подобрал место, в котором укроем «Амуш».

– Каньон? – уточнил дер Даген Тур.

– Каньон, – подтвердил Дорофеев.

– Как далеко до города?

– Около двадцати лиг.

– Ближайшая дорога?

– Приблизительно в трёх километрах.

Квадрига изучал Урию через «дальний глаз», точных расчётов провести не мог, поэтому дер Даген Тур с пониманием относился к непривычно расплывчатым ответам капитана.

– Базза, цеппель готов к переходу?

– Да, мессер.

– Командуйте. – Помпилио услышал шаги, повернулся, увидел поднявшуюся на мостик жену, подошёл и взял её за руку: – Мы идём на Урию, дорогая.

– В неизвестный сектор Герметикона, дорогой.

– Я рад, что ты со мной.

Кира улыбнулась и крепко сжала руку мужа. Целовать его – как очень хотелось – рыжая не стала.

– Галилей, время, – громко произнёс Дорофеев.

И отсеки «Пытливого амуша» наполнил звук сирены.

## Глава 3. в которой «Пытливый амуш» прибывает на Урию, Мерса чувствует себя счастливым, Бедокур устанавливает связь, Бабарский и Крачин отправляются на разведку, Аурелия не оставляет Галилея, дер Шу собирается узнать об урийцах побольше, Шилов теряет друга, а Сямчик обретает власть

На Близняшку «Пытливый амуш» переходил наспех, рискованно, в чужом «окне». Решение прыгать было принято на эмоциях, а не обдуманно, и всех интересовал не процесс, а принципиальная возможность выйти из Пустоты живыми. Тогда нервничали все: стискивали зубы, кусали губы, прятали в карманы руки, не желая показывать дрожащие пальцы, или тайком прикладывались к фляжке с крепкой бедовкой. Все понимали, что они не просто рискуют, а чудовищно рискуют. Каждая секунда длилась вечность, а выход из Пустоты показался настоящим чудом.

О деталях прыжка никто не задумывался.

Сейчас же переход строил Квадрига, и все ждали его не только с волнением – с обыкновенным волнением перед межзвёздным прыжком, – но и с интересом. Каким будет переход на планету, которая одновременно нависает над Близняшкой и в то же самое время удалена от неё на колоссальное, недоступное для астринга расстояние? Справится ли с ним Галилей? Не захочет ли Пустота преподнести какой-нибудь особенный сюрприз и наказать отчаянных исследователей за дерзость?

Не захотела.

И те, кто ожидал от прыжка на Урию чего-нибудь особенного, были разочарованы: «Амуш», как показалось, вышел из Пустоты едва ли не в то самое мгновение, как вошёл в неё. В действительности, если верить хронометру, прошло две с половиной минуты, но экипаж их не заметил. Они «не пронеслись стремительно» – их просто-напросто не было. В чём заключалась ещё одна тайна действующей в Трио Неизвестности аномалии.

– Галилей, время, – громко произнёс Дорофеев.

Завыла сирена, означающая, что заработал астринг, Квадрига навёл «дальний глаз» на выбранный район Урии, зацепился за него швартовочным «хвостиком», и в небе над «Пытливым амушем» раскрылось «окно». Самое обыкновенное «окно» – прореха в серое ничто. И Пустота обыкновенно втянула в себя цеппель, но играться не стала, обошлась без Знаков. Только привычное серое не залепило иллюминаторы, как должно было быть обыкновенно, – вот и всё отличие.

«Пытливый амуш» резко пошёл вверх… а в следующее мгновение вновь оказался в небе. Так неожиданно, что капитан с трудом удержался от вопроса: «Почему мы не прыгнули?» Даже рот открыл, но заметил облака, подкрашенные местным солнцем, покрытые лесом горы и небольшое озеро слева по курсу.

Рот открыл, но вместо заготовленного для астролога вопроса произнёс уставную фразу:

– «Пытливый амуш» прибыл на Урию, мессер.

– Прекрасная новость, Базза, – ответил Помпилио. Он уступил кресло Кире, а сам провёл переход рядом, держа рыжую за руку. Капитан, в свою очередь, оставался рядом с рулевым. – Передайте Галилею мои поздравления.

– Разумеется, мессер. – Дорофеев помялся. – Вас не смутил столь быстрый переход?

– Согласитесь, Базза, лучше так, чем с приключениями.

– Пожалуй, соглашусь.

– Приключений нам достаточно на планетах, не хочется переживать их ещё и в Пустоте. – Помпилио подвёл жену к лобовому окну. – Как тебе Урия?

– Она кажется копией Мартины, – улыбнулась Кира, снимая респиратор.

– Так и должно быть, дорогая, – кивнул дер Даген Тур, бросив взгляд на огромную Близняшку. – Но в отличие от Мартины Урия заселена…

И машинально оглядел горизонт в поисках цеппелей или аэропланов. Однако небо оказалось чистым.

– Тебе уже доводилось первым оказываться в обитаемых мирах?

– Однажды. – Дер Даген Тур помолчал. – Кажется, Кастана?

– Совершенно верно, мессер, – подтвердил Валентин, поднявшийся на мостик с традиционным после перехода кофе. – Осмелюсь напомнить, некоторые обычаи аборигенов показались вам весьма пикантными.

– Да… – протянул Помпилио, делая глоток кофе. – Они весьма обрадовались нашему появлению.

– Правда?

– Конечно, дорогая. Кастану заселили во времена Белого Мора и несчастные сотни лет ждали возможности вернуться в лоно цивилизации.

– Слаборазвитая планета? – догадалась Кира.

– Даже туалет не изобрели. – Дер Даген Тур улыбнулся, вспомнив некоторые, по всей видимости, пикантные нюансы пребывания на Кастане, и поспешил свернуть разговор: – Мир оказался слаборазвитым, так что проблем не возникло. Да и местные жители не были настроены враждебно.

– В отличие от урийцев, – заметил Дорофеев.

Кира вздохнула.

– Возможно, урийцы считают враждебными нас. – Помпилио медленно оглядел горы. – Скоро мы это узнаем и поймём, что с ними делать.

///

Ему показалось, что прошло не меньше часа.

Но это был самый странный час в его жизни, потому что весь он вместился в одно мгновение. Которое, как потом выяснилось, длилось всего две с половиной минуты… Так бывает только во сне, но Галилей точно знал, что не спал во время перехода – это было главное, чему учили корабельных астрологов: чётко, инстинктивно и безошибочно различать сон и явь – только так они могли противостоять Знакам. И ещё он точно знал, что в течение этого часа несколько раз покидал кресло, подправляя что-то в астринге, хотя настроенный астринг не требовал корректировок. Покидал, не вставая с кресла. Как во сне, в котором не был.

– Пустота, – пробормотал Квадрига, бездумно разглядывая погасший «дальний глаз». – Что-то здесь у нас с тобой не так…

Или наоборот – всё так? Именно так, как должно быть? Именно в этой необычной, аномальной Пустоте всё так, как должно быть? Странный ход времени. Странное его ощущение. Странное чувство параллельного пребывания в реальности и где-то ещё. Не в Пустоте, потому что Пустота тоже реальна, а где-то ещё. Но где – Галилей не имел представления. Где-то в реальности, лежащей за пределами реальности. Где-то там, куда даже память отказывалась возвращаться. То ли от страха, то ли потому, что не могла одновременно сосуществовать в реальности, лежащей за своими пределами…

– Галилей!

– Ипатый муль, – пробормотал астролог, сообразив, что Дорофеев обратился к нему уже не в первый и даже не во второй раз. – Капитан?

– Спасибо за переход.

– Да, капитан, конечно…

– У тебя всё в порядке?

– В полном.

– Тогда отбой.

– Да, капитан. – Квадрига отодвинул переговорную трубу и откинулся на спинку кресла.

///

Несмотря на мизерное – съеденное аномалией – расстояние между планетами, в наведении Галилей ошибся. Или же в игру вступила аномалия, исказившая расчёты астролога так, что «Амуш» явился на Урию приблизительно в сотне лиг от запланированного места. К счастью, погрешность увела цеппель в безлюдную глубину горной системы, где «окно» перехода уж точно никто не мог заметить. Это обстоятельство примирило Помпилио с происходящим, и астролог не получил даже устного замечания – пару фраз о том, что «приходится тратить время на возвращение в запланированную точку» можно не считать. А вернуться пришлось по двум важным причинам. Во-первых, неподалёку находился выбранный для разведки город. Во-вторых, именно там Галилей обнаружил необычайно удобное для укрытия «Пытливого амуша» место.

– Каньон? – удивилась Кира.

– Не совсем, но очень похоже. На самом деле перед нами полноценная и довольно большая долина, однако в северной оконечности она резко сужается и начинает походить на каньон. В нём мы и встанем.

– Разве долина заселена?

– Нет, конечно.

– Тогда почему ты выбрал неудобный каньон?

– Потому что он серый, – коротко ответил дер Даген Тур.

– Ах, вот в чём дело… – Цветом местный камень походил на окрас «сигары», что делало «Пытливый амуш» менее заметным с высоты. Настолько незаметным, что невнимательный наблюдатель мог его пропустить. – Я должна была догадаться.

Каньон оказался серым – за голые, почти отвесные скалы не смогли зацепиться ни деревья, ни кусты; глубоким – не менее семидесяти метров; длинным – почти в лигу, прямым, но при этом достаточно узким – не более сотни метров от края до края.

Ширины хватало, однако посадить огромный цеппель, чутко реагирующий на сильные порывы ветра, да к тому же создающий работающими двигателями собственные воздушные потоки, было задачей непростой, требующей если не напряжения, то полнейшего внимания от всех управляющих кораблём цепарей. Однако Баззе доводилось решать задачки и посложнее, рулевой обладал и хладнокровием, и опытом, а лично вставший на вахту Бедокур чётко выполнял идущие с мостика приказы.

Снизившись до ста метров, но оставаясь над каньоном, Дорофеев распорядился высадить в «корзине грешника» наземную команду, членам которой предстояло закрепить сброшенные якори за подходящие валуны и обломки скал. Затем включились лебёдки, помогающие работающим на самом малом двигателям, и цеппель плавно, не рыская и не дёргаясь, скрылся в каньоне и мягко ткнулся в землю.

– Посадка завершена, мессер, – доложил капитан. – «Пытливый амуш» на Урии.

– Прекрасная работа, Базза.

– Благодарю, мессер.

– Распорядитесь выслать разведчиков и обеспечить боевое охранение.

– Да, мессер.

Со «Стремительного» на «Амуш» перешли восемь егерей – дер Шу умолял Помпилио взять с собой всех оставшихся в строю бойцов, однако дер Даген Тур отказался и приказал разделить отряд. Теперь им предстояло разведать окрестности и заняться охраной цеппеля.

– Среди наших ребят наверняка отыщутся любители полазать по скалам, – улыбнулся дер Даген Тур, задумчиво изучая почти отвесные стены каньона. – Пусть организуют пост наверху. На всякий случай.

– Да, мессер, – кивнул Дорофеев. – Я предлагаю делать посты смешанными парами: один егерь – один цепарь из нижних чинов.

Один профессионал и один хорошо подготовленный боец. Восьми человек мало, чтобы обеспечить нормальную сменную работу трёх постов, чем и было вызвано предложение капитана.

– Это разумно, – согласился Помпилио. – Мерса уже просился в разведку?

– Да, мессер, алхимику не терпится осмотреть местные породы. А Хасина просит разрешения выйти в долину, чтобы собрать гербарий.

– Пусть идут, – решил дер Даген Тур. – Но обеспечьте им вооружённое сопровождение – я не хочу терять офицеров.

– Да, мессер.

Помпилио перевёл взгляд на Киру.

– Желаешь прогуляться?

– Было бы неплохо.

Рыжая давно привыкла к долгим путешествиям на цеппеле, к постоянно слегка подрагивающей палубе и появляющейся иногда боковой болтанке. Киру не укачивало, в походе она чувствовала себя уверенно, однако с огромным удовольствием возвращалась на твёрдую землю.

– Дождёмся возвращения разведчиков – и в путь.

– Прекрасно.

– А пока можно пообедать… – Помпилио посмотрел на слугу, но прежде, чем Валентин ответил, из переговорной трубы послышался голос Бедокура:

– Шифбетрибсмейстер просит старших офицеров пройти в машинное отделение.

///

А что касается алхимического отделения «Пытливого амуша», оно, конечно, изрядно проигрывало огромной, блестяще оборудованной лаборатории замка Даген Тур, которую Мерса, случалось, не покидал по несколько дней, но для цеппеля его оснащение считалось великолепным. Лаборатория «Амуша» не уступала лабораториям научных судов Астрологических экспедиций и даже превосходила их, поскольку дер Даген Тур, в отличие от прижимистых снабженцев Астрологического флота, предпочитал покупать самое лучшее: если гоглы, то от самого мастера Цейза, сделанные на заказ, за головокружительные пятьдесят цехинов; если атанор – то «Делатель 2000» от знаменитого тинигерийского производителя «Сиверс», да к тому же со всем возможным дополнительным оборудованием, позволяющим точно регулировать нагрев, давление, менять размер рабочей зоны и делать многие другие, необходимые для серьёзных алхимических опытов операции. А ещё – современный перегонный куб от той же фирмы, охлаждающая камера, компрессор, ёмкости для выращивания кристаллов, жаровня, в которой можно было развести открытый огонь, весы обычные и аптекарские, точнейший хронометр фирмы «Муре», отсчитывающий даже десятые доли секунды… Алхимическая лаборатория «Пытливого амуша» позволяла не только работать, но и вести полноценные научные исследования, чем Мерса охотно пользовался.

Дополняла же картину богатейшая библиотека с наилучшими справочниками и трактатами, включая седьмое издание Алхимического Универсума в двадцати томах и еще девять – с официальными дополнениями. Научное сообщество с нетерпением ожидало восьмого издания, в тридцати томах, но ходили слухи, что ректоры крупнейших университетов Герметикона договорились не торопиться и дождаться, когда материала хватит на тридцать пять.

В лаборатории Аурелия и отыскала алхимика.

– Не помешаю? – Постучав, она тут же приоткрыла дверь, заглянула, но, увидев склонившегося над рабочим столом Мерсу, слегка смутилась. – Извини…

– Всё в порядке… – При появлении синеволосой ведьмы алхимик широко улыбнулся и поднял гоглы на лоб. – Не помешаешь… Мне как раз нужно слегка отдохнуть.

И потёр глаза.

– Устал?

– Это от гоглов. – Мерса помолчал, после чего виновато улыбнулся: – Навалилось, если честно. И всё – срочное.

– Бедный Олли. – Аурелия подошла ближе и мягко прикоснулась к руке алхимика.

Он хотел что-то сказать, но в это мгновение пискнул атанор, и алхимик перевёл взгляд на него.

– Извини…

– У меня есть немного времени.

– Что ты делаешь?

– Заканчиваю формировать смесь для ракет. Мессер считает, что в ближайшее время нас ожидают сражения и нужно быть к ним готовым. – Мерса провёл по лбу тыльной стороной ладони. – До этого занимался респираторами… Ну и так, по мелочи, разное…

Только сейчас ведьма заметила висящий на спинке стула респиратор – большой, мощный, не чета тем, которые выдал экипажу Бабарский, а на лице алхимика – следы от него. Мерса проследил взгляд ведьмы и улыбнулся:

– Надену, когда вновь займусь смесью, а тебе придётся выйти.

– Ядовитые испарения?

– Вроде того.

– Понятно… – Аурелия посмотрела на мощную вытяжку, вдохнула и тихо сказала: – Я ненадолго. Я хотела… хотела увидеть тебя и задать один вопрос.

– Увидеть… – Мерса закусил губу. Помолчал, не в силах справиться с охватившими его чувствами, и так же негромко поинтересовался: – О чём ты хотела спросить?

– Возможно, тебе покажется это очень глупым, но я… но мне почему-то хочется знать, кто был наверху во время боя: ты или Энди?

Несколько мгновений алхимик смотрел на смущённую ведьму, а затем ответил:

– Это абсолютно не важно.

– Правда? – Она внимательно смотрела ему в глаза.

– Да, правда, – подтвердил Мерса, не отводя взгляд. – Ни я, ни Энди больше не испытываем ни колебаний, ни сомнений.

Алхимика перестал волновать тот факт, что каждый запуск ракеты означает чью-то смерть.

– Ты изменился, – ещё тише произнесла Аурелия.

– И очень сильно.

– Тебе нравится?

Мерса вновь потёр глаза, вздохнул, собираясь с мыслями, а затем ответил:

– Ты мало меня знаешь, Аурелия, поэтому не поняла сути изменений. Мне повезло вырасти на мирной планете, не знающей войн и беспорядков. Мне даже драться не приходилось, и я всегда бежал от насилия, считая его пережитком прошлого в наш просвещённый цивилизованный век. Потом я узнал, что просвещение и цивилизованность не панацея, войны, бунты, беспорядки – они могут случиться когда угодно и где угодно… Точнее, там, где их раздувают, а власти не могут или не хотят гасить огонь. Я видел потоки крови на улицах городов, которые ещё вчера были мирными и сонными. Я видел, как искусно стравливают людей друг с другом. Я видел, понимал происходящее, но оставался вне насилия. Потом я придумал страшное оружие, но говорил себе, что сделал это только ради того, чтобы спасти себя и друзей от верной смерти. Я не лгал себе – всё было именно так: я спасался сам и спасал друзей. Но мне было жаль тех, кого убивали мои ракеты. Я не мог избавиться от ощущения вины за их смерти, и теперь понимаю почему – потому что в моей жизни не было ничего действительно важного, того, что важнее моей собственной жизни. Теперь в моей жизни есть это – очень важное, бесконечно дорогое и ценное, находящееся вне меня. И я понял, почему мессер отправился тогда в Загратшлосс, встал против вооружённых до зубов головорезов, жаждавших его крови, а потом прикрывал нас, болтаясь в «корзине грешника» – один против десятка аэропланов. Не потому, что он герой, а потому, что ему было кого защищать вне его самого. У мессера было нечто такое, по сравнению с чем его собственная жизнь в его глазах перестала иметь ценность. Теперь это важное и немыслимо дорогое есть у меня, и когда будет нужно, Аурелия, я стану защищать тебя всеми доступными мне средствами, без сомнений, без раздумий, с максимальной эффективностью, а если нужно – с жестокостью. И буду считать себя правым.

Несколько мгновений ведьма молчала, продолжая смотреть алхимику в глаза, а затем прошептала:

– Ты… ты скажешь почему?

– Потому что я тебя люблю, – ответил Мерса.

– А я… – Аурелия всхлипнула. – А я… я… мне кажется… я уверена, что люблю тебя.

///

> «Энди, скоро ты сам обо всём узнаешь, а пока просто слушай… Я – счастлив!»

> из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

///

– Надеюсь, новости не самые плохие?

– Никаких плохих новостей, капитан, Добрый Маркус хранит «Амуш», и все духи Герметикона ему помогают.

– Звучит неплохо.

Как в голове шифбетрибсмейстера уживалась верность классическому олгеменизму и вера во всех придуманных в Герметиконе духов, понять не мог никто. А спрашивать перестали много лет назад, потому что внятного ответа от Бедокура всё равно было не добиться, а излишне навязчивых вопрошателей Чира обещал проклясть каким-нибудь луегарским словом, что из уст массивного здоровяка звучало небезопасно. Из бесчисленных путешествий шифбетрибсмейстер привозил не только судебные приговоры за нарушения порядка, оплаченные штрафы и неотбытые тюремные сроки, но и новейшие приметы, всевозможные обереги, амулеты и талисманы, которые уже с большим трудом помещались в машинном отделении, стены которого покрывали магические знаки, колдовские символы и рунические заклинания. Ну а сам Бедокур не появлялся на людях без необходимых для спокойной жизни волшебных браслетов, цепочек, серёжек, а также вплетённых в косички верёвочек и бус. И это не считая защитных татуировок.

Впечатление шифбетрибсмейстер производил престранное, однако дело своё знал идеально и если уж попросил старших офицеров заглянуть в машинное отделение, то наверняка не для того, чтобы поделиться новыми суевериями. Учитывая всё это, Помпилио и Дорофеев явились по приглашению очень быстро, можно сказать, почти сразу, как оно прозвучало, однако просто болтать не собирались.

– Рассказывай, – велел дер Даген Тур, с сомнением разглядывая деревянного идола Чиризимпра, украденного Бедокуром из капища на Яндире. Помпилио его запомнил из-за беспорядков, которые вызвал сей необдуманный поступок любознательного шифбетрибсмейстера.

– Вы, конечно, помните, мессер, что наши добрые друзья со «Стремительного» помимо всего прочего раздобыли на катамаране два прибора местного производства?

Помпилио кивнул, показав, что помнит, но промолчал. А Базза принюхался, поскольку ему показалось, что в качестве благовоний Чира подпалил что-то запрещённое. В смысле, запрещённое всем, кроме Галилея.

– Один из приборов оказался аккумулятором, правда, весьма хитроумным, позволяющим накапливать больший заряд при тех же размерах, но всё же аккумулятором. Особенного интереса он не вызвал, но я предложу его конструкцию нашим специалистам.

– Так, – произнёс Дорофеев, убедившись, что ошибся насчёт благовоний, просто они так воняли.

А дер Даген Тур снова промолчал. Ему явно не нравилось, как идол Чиризимпра на него смотрит.

– Что же касается второго устройства, то оно с первого взгляда показалось мне любопытным, – продолжил Бедокур. – И нюх не подвёл. Меня смутил большой вес не самого объёмного прибора, а вскрыв его, я увидел, что оно буквально набито астрелием.

– Так, – повторил Дорофеев.

– Так, – поддержал его Помпилио. Он понял, что шиф перешёл к основной части рассказа, и перестал смотреть на идола. Но запомнил, что ему было неприятно.

– Ну, не в том смысле, что внутри корпуса я обнаружил куски астрелия, а в том, что больше половины деталей из него изготовлено.

– Мог бы не уточнять, – буркнул дер Даген Тур.

– Извините, мессер.

– Продолжай.

– Хотите на него взглянуть?

– Почему нет?

Бедокур сбросил тряпку, которая закрывала вскрытый прибор, и офицеры внимательно оглядели выставленные напоказ внутренности.

– Астрелий, – определил Помпилио.

– Вне всяких сомнений, – поддержал мессера Дорофеев.

– А что за прибор? – поинтересовался Помпилио.

– И вот тут мы подходим к самому интересному, – провозгласил Чира. – Во-первых, он требует подключения к электрической сети…

– Ты ведь не подключал? – строго спросил Дорофеев.

– Не имею права без санкции капитана.

– Хорошо, что ты помнишь Устав.

– Как можно забыть цепарские законы? – Бедокур приятно улыбнулся и мимолётно подумал о многочисленных случаях нарушения упомянутого Устава, как по необходимости, так и просто так. Судя по выражению лица Дорофеева, он подумал о том же самом. – Я пораскинул мозгами, прочитал пару заклинаний, помедитировал…

– Ну, то есть провёл научное исследование? – кисло уточнил Помпилио.

– Именно так, мессер, – жизнерадостно подтвердил Чира. – А когда понял, что ни к одному из моих устройств эта штука присоединиться не может и никак с ними не работает, обратился за консультацией к специалистам. Сначала я предположил, что её можно приспособить под что-нибудь алхимическое, но у Мерсы не хватило фантазии представить её в своей лаборатории. Правда, он был Олли, а не Энди, Энди, конечно, умнее, но я решил довериться этому болвану…

– Бедокур! У нас не очень много времени, – перебил вошедшего в раж шифа Дорофеев.

– Уже заканчиваю, капитан, просто хотел, чтобы вы представляли картину целиком.

Помпилио закатил глаза, но промолчал. Чира был выходцем из Даген Тура, можно сказать – самого дорогого для Помпилио места, знал мессера с детства и потому имел право на некоторые поблажки.

– Затем я поймал Галилея… Он был постоянно занят и орал, чтобы я его не дёргал, но я решил, что дело важное, и ненадолго приволок его сюда…

Размеры Бедокура позволяли притащить куда ему надо даже пришпу средних размеров, поэтому фраза удивления не вызвала. Помпилио и Дорофеев синхронно кивнули головами, но через мгновение капитан опомнился и обеспокоенно уточнил:

– С Галилеем всё в порядке? – Дорофеев крайне нервно отнёсся к перспективе потерять астролога посреди опаснейшего похода.

– Что? А! Нет… В смысле – да, с ним всё в порядке… – Бедокур почесал затылок. – Кажется. – Дорофеев грозно нахмурился. – Во всяком случае когда он уходил, то ругался крепко. Я даже при закрытых дверях слышал.

– Тогда ладно.

– Что сказал Галилей? – спросил Помпилио.

– Сказал, что такую штуку первый раз видит и я могу её засунуть… В общем, сказал, что понятия не имеет, к чему её приспособить, но в астринге для неё места нет. Вы ведь знаете Галилея, мессер, он такой вспыльчивый.

– Да, мы знаем Галилея.

– В общем, я уж было решил отложить изучение этой штуки на будущее, когда время появится, но тут вспомнил о радисте и решил попытать счастья в последний раз.

– Та-а-ак… – эту фразу дер Даген Тур и Дорофеев произнесли одновременно. И с одинаковой интонацией.

– В общем, он сказал, что эта штука действительно напоминает рацию, – сообщил довольный собой Чира. – Продвинутую рацию. И я прошу разрешения её включить.

– Сейчас?

– Если нужно, могу позвать радиста.

– Если соберёмся включить – позовём.

– Если что, он тут, я его в соседнем отсеке запер.

– Так вот куда радист запропастился.

– Я должен был как следует подготовиться к докладу, – объяснил Бедокур. – Вы ведь можете спросить о чём угодно, и всё необходимое у меня должно быть под рукой.

– Угу. – Дорофеев посмотрел на Помпилио.

Тот едва заметно пожал плечами:

– Почему нет?

У Чиры загорелись глаза.

– Может, хотя бы вытащим эту штуку из цеппеля? – предложил дер Даген Тур. – На тот случай, если это не рация.

– Полностью с вами согласен, мессер, – кивнул капитан. – Бедокур, ты сможешь подключить её к электричеству снаружи?

– У меня есть переносные аккумуляторы.

– Ах да, ты ведь подготовился и держишь под рукой всё необходимое.

– Именно так, капитан.

– Действуй!

– Мне нужно двадцать минут.

Но в итоге он потратил двадцать три.

Как оказалось, в соседнем отсеке окончания переговоров ожидал не только радист, но и четверо подчинённых Чире цепарей, которые бодро вытащили из машинного отделения и отнесли на сотню метров от цеппеля и загадочный прибор, и большой аккумулятор, которого, по мнению Бедокура, должно было хватить для питания устройства. Затем Чира лично соединил провода, проверил напряжение и осведомился у радиста, не хочет ли тот присутствовать при запуске. Радист благоразумно отказался и укрылся за огромным валуном, где притаились остальные участники эксперимента. Чира сообщил радисту, что за трусость хамокский Эйуоворинг обязательно превратит его в жабу, вздохнул и неожиданно – то есть не обратившись к духам и не потрогав какой-нибудь амулет – включил питание. И замер, ожидая последствий.

Последствиями стало мерное гудение заработавшего прибора.

– Кажется, всё в порядке, – резюмировал Чира и помахал товарищам рукой. – Идите сюда!

– Вроде жив, – передал высунувшийся из-за камня радист.

– Прибор включился, – произнёс Дорофеев. – Жертв нет.

– Прекрасная новость. – Помпилио, дожидавшийся результатов эксперимента за тем же валуном, но чуть дальше, перестал разглядывать перстни и предложил: – В таком случае, Базза, давайте посмотрим, какое чудо приготовил нам урийский гений.

– С удовольствием, мессер.

Они неспешно – чтобы дать побежавшему вперёд радисту время разобраться в незнакомой аппаратуре – подошли к гудящему прибору и остановились в ожидании отчёта. Который последовал приблизительно через три минуты.

– Это действительно рация, мессер, – доложил радист, сдвинув в сторону один наушник. – Нужна толковая антенна – без неё слишком сильные помехи, но это рация! Я слышу идущие в эфире переговоры.

– Просто рация? – Помпилио посмотрел на Дорофеева.

– Получается так, мессер. – Капитан развёл руками. – Что вас смущает?

– Обилие астрелия, Базза, только это.

– Ну… – Дорофеев потёр подбородок. – Мы уже знаем, что недостатка в астрелии урийцы не испытывают. Вот и впихивают его всюду куда могут. В смысле, где свойства металла позволяют улучшить характеристики приборов.

– Может быть… – протянул дер Даген Тур. И обратился к радисту: – Дай послушать.

Взял протянутые наушники, разделил их, один поднёс к левому уху, второй протянул Дорофееву, замер, полностью сосредоточившись на звуках эфира, и сквозь потрескивание помех расслышал чужие голоса:

– Бажа Два выживает Рейдер Девять. Бажа Два выживает Рейдер Девять.

– Рейдер Девять на свяжи. Приём.

– Рейдер Девять, доложите обстановку. Приём.

– Беж ижменений, Бажа Два, гостей не вижу. Приём.

– Принято, Рейдер Девять. Ваше положение? Приём.

– Десять лиг до отметки А1894. Приём.

– Принято, Рейдер Девять. В отметке А1894 прикаживаю сменить курс на юго-восток-восток. Приём.

– Принято, Бажа Два. Юго-восток-восток в отметке А1894…

– Обычные разговоры, – прошептал Дорофеев.

– Да. – Помпилио вернул наушники радисту. – Вернуть прибор на «Амуш», подключить к нашей антенне и установить постоянное дежурство: я хочу знать всё, что вы будете слышать в эфире. Краткую сводку предоставлять каждый час мне или капитану.

– Да, мессер.

– Особо отмечать названия цеппелей, имена капитанов и позывные.

– Да, мессер.

– Бедокур!

– Мессер?

– Ты молодец.

– Спасибо, мессер. – Здоровяк широко улыбнулся. – Если позволите…

– Помоги радисту разобраться с прибором.

– Да, мессер.

Дер Даген Тур отвернулся, сделал несколько шагов в сторону – Дорофеев, разумеется, последовал за ним, а отойдя – остановился и негромко произнёс:

– Разговоры обычные, Базза, тут я с вами согласен. Но о каких гостях они говорят?

– Полагаю, о нас, мессер.

– Думаете, они уже знают, что мы прыгнули на Урию?

– Надеюсь, что нет.

– Я тоже надеюсь, – усмехнулся Помпилио. – А это значит…

– Э-эээ… – Дорофеев замер, обдумывая слова дер Даген Тура, а сообразив, что тот имел в виду, кашлянул и недоверчиво пробормотал: – Вы думаете?

– Мы поймали переговоры военных, которые ищут нас на Близняшке. – Помпилио поднял голову и посмотрел на гигантский спутник. – Это не обыкновенная рация, Базза, она обеспечивает межпланетную связь. Вот для чего её битком набили астрелием.

* * *

Хоть маленькая, но большая.

Да, размерами Близняшка уступала стандартной планете – по оценке корабельного астролога «Стремительного», её диаметр был вдвое меньше диаметра Мартины; да, из-за полного отсутствия облаков на ней всегда была великолепная – «на миллион лиг», как говорили цепари, – видимость; однако пространства луны всё равно оставались колоссальными и для их прочёсывания требовалось множество кораблей, а высоченные горы – системы в три-четыре километра считались на Близняшке «средними» – помогали беглецам скрываться от преследователей.

И если сохранять хладнокровие, играть в кошки-мышки можно было бесконечно долго. А хладнокровия у дер Шу было хоть отбавляй.

Следующие семь часов рейда по безжизненной луне прошли для «Стремительного» спокойно. То есть экипаж, разумеется, пребывал в режиме готовности, понимая, что вражеские цеппели могут появиться на горизонте в любое мгновение, однако Добрый Маркус хранил своих дерзких военных и проложенный дер Шу курс оказался удачным. Сначала «Стремительный» уходил от разгромленной станции на северо-восток, затем поднялся к северу – полярные шапки на Близняшке отсутствовали и климат высоких широт ничем не отличался от того, что господствовал на экваторе… Если, конечно, это постоянное состояние имело смысл называть климатом. До самого полюса, разумеется, не добрался – уткнулся в длинный, на двести лиг, хребет, прошёл вдоль него на запад, после чего вернулся в средние широты.

Время требовало от «Стремительного» начать искать встречи с урийцами – чтобы показаться им и сбежать, но поднявшийся на мостик Панар предложил дер Шу изменить план.

– Полагаю, капитан, вас тоже заинтересовали антенны из астрелия, которые мы обнаружили на предыдущей станции?

– В целом, да, – не стал отнекиваться дер Шу. – И я, признаться, сожалею, что у нас не было возможности изучить их как следует.

– Разделяю вашу досаду, капитан. Я, конечно, не учёный, но абсолютно уверен в том, что лишние знания нам не помешают.

– Лишние знания ещё никому не мешали, вопрос лишь в том, как до них добраться, – улыбнулся дер Шу. – У вас есть мысли на этот счёт?

– Если я правильно помню расписание, мы как раз должны продемонстрировать урийцам присутствие на Близняшке?

– В ближайшие часы, – подтвердил капитан «Стремительного».

– Нужно отыскать ещё одну станцию, – ответил штаб-майор, глядя дер Шу в глаза. – У меня девять человек в строю. Высадимся неподалёку, скрытно доберёмся до станции, а затем – при вашей поддержке с воздуха – возьмём её штурмом.

– Вдевятером?

– Я не уверен насчёт Виккерса, – вздохнул Панар. – Лейтенант уверяет, что рука в порядке, но мне кажется, что рана серьёзнее, чем он говорит, а Виккерс просто хочет подраться. Если медикус скажет, что лейтенанту лучше отдохнуть, пойдём ввосьмером.

Несколько секунд дер Шу раздумывал, затем вспомнил, что говорит с головорезом из личного полка дара Антонио, и едва заметно пожал плечами:

– Мы не знаем, сколько человек находится на базе.

– В прошлый раз я насчитал семнадцать трупов. Вряд ли, конечно, они все выскочили из домов, но очевидно, что наша бомбардировка заставила выскочить многих. А двадцать-тридцать человек мы прикончим без проблем.

– Всех убивать не надо, – поспешил сказать дер Шу. – При удаче вы захватите документацию и то оборудование, которое сможете унести, но будет лучше, если в наших руках окажется тот, кто разбирается в этих штуках. Или хотя бы знает, как они работают.

– То есть мы договорились? – поднял брови Панар.

– А когда лингийский воздушный флот отказывался от хорошей драки? – улыбнулся капитан.

– Не знаю, – поддержал шутку штаб-майор. – Я в нём не служу.

– Но вы быстро учитесь.

Офицеры рассмеялись и склонились над картой.

– Мы находимся здесь, – указал дер Шу. – Как вы понимаете, до сих пор я старался держаться от урийских объектов подальше, но ваше предложение кажется мне гораздо интереснее поиска и сближения с цеппелем противника.

– И мне.

– Снова заскучали, штаб-майор?

– Не без этого.

– В таком случае давайте посмотрим, что урийцы построили неподалёку.

Что именно они построили, осталось тайной – на карте станция обозначалась иным, нежели предыдущая, кодом – РН06, а не СН, но тем же значком, из чего офицеры сделали вывод, что размеры постов совпадают, а предназначение – нет. Дер Шу предложил отправиться к расположенной дальше станции с обозначением СН, но Панар уговорил капитана проявить здоровое любопытство и посмотреть, что скрывает код РН. Тем более что до объекта оставалось меньше часа хода. Однако от идеи атаковать станцию с ходу по здравому размышлению отказались: во-первых, их всё-таки смутило иное обозначение, во-вторых, после разгрома СН16 урийцы могли предпринять меры по защите сооружений от нападения с воздуха, и дер Шу уговорил Панара не спешить.

Располагалась станция удачно – на ровном плато, на северной оконечности которого возвышались привычно безжизненные горы, прячась за которыми «Стремительный» снизился, высадил двух егерей и остался ждать результатов.

На разведку командиры отвели два часа, и Панар не сомневался, что ему хватит этого времени с лихвой, и в целом не ошибся. Две лиги в слабом притяжении Близняшки они с лейтенантом Даббе преодолели шутя. Когда станция оказалась в прямой видимости, стали осторожнее – ползком, укрываясь за валунами и обломками скал, подобрались на километр, залегли и принялись изучать её в бинокль. И увидели, что высказанные во время совещания предположения полностью подтвердились: размером пост не отличался от предыдущего – несколько строений и причальная мачта, но кроме уже привычного ряда антенн слева от построек располагалась странная, абсолютно незнакомая лингийцам конструкция из астрелия, напоминающая гигантскую тарелку с штырём в центре. «Тарелка», как обратил внимание Панар, была направлена на Мартину. Появились и зенитные пулемёты, как и предполагалось, но не было никаких сомнений, что с шестью наспех построенными и плохо защищёнными огневыми точками «Стремительный» справится без труда. Панар зафиксировал их расположение и вернулся к осмотру «тарелки», которая как раз начала медленно двигаться вокруг своей оси…

* * *

Холодно.

Ничего удивительного, конечно, чем дальше на север – тем холоднее. Ветер злее, за бортом отрицательная температура, но это ерунда, это терпимо – надеть все вещи, принять полстакана крепкой бедовки и больше двигаться. Плохо то, что погибли грузовики с алхимическим снаряжением, в том числе – с запасом противообледенительной жидкости, что делало путешествие к полюсу опаснее, чем оно могло быть.

Но выбора у них не оставалось – только идти на север, руководствуясь словами Галилея Квадриги, который и сам ничего толком не знал, просто исполнял приказ, просто шёл на север, напряжённо вглядываясь в небо в поисках звёзд, но не дошёл. Оказался на другом конце Герметикона, на переломанном корабле, единственным выжившим… оставшимся без памяти… И теперь «092» и «Шидун» шли по его следам. Не видя звёзд, но надеясь на их появление. И надеясь, что построенный ими переход окажется успешнее прошлого прыжка Галилея.

У них не было выбора – только надежда.

Небольшая эскадра дер Даген Тура успела подняться чуть выше средних широт Мартины, их перехватили и навязали бой на пятидесятой параллели, от которой оставалось примерно восемьсот лиг до полярного круга. Капитаны не были уверены, что звёзды появятся сразу, как только они его пересекут, ведь речь шла о полюсе, возможно, о небольшой прилегающей области, то есть подняться придётся на самую вершину планеты, но… Но надеялись. Все надеялись на то, что полярный круг станет рубежом, за которым откроется долгожданный путь домой. Надеялись и считали до него километры.

«Эл Шидун» шёл первым.

В шести лигах от «092», соблюдая режим радиомолчания, выжимая из машины всё что можно… и первым. Глядя вперёд не только с надеждой, но и со страхом увидеть боевые корабли урийцев. И встретиться с ними… первым.

Когда Шилов предложил такое построение, Алецкий громко выразил недоумение. Впрочем, капитан научного судна сильно нервничал, осторожничал и с подозрением относился ко всем предложениям лингийца. И уже тем более – к предложению идти первым.

«Почему?»

«Во-первых, потому что я быстрее и случись что – быстро тебя догоню. Во-вторых, потому что я хочу держать тебя в поле зрения. В-третьих, если нас начнут преследовать, я тебя прикрою», – объяснил Матиас.

«А если они появятся впереди?»

«Я ведь сказал, мне понадобится несколько минут, чтобы перейти на самый полный и оказаться перед тобой, – терпеливо повторил Шилов. – Не придётся тратить время на разворот».

«На какой разворот?»

«Если я пойду первым, а урийцы появятся сзади, мне придётся тратить время на разворот, – уточнил Шилов, поражаясь своему необыкновенному, достойному Добрых Праведников, терпению. – И я потеряю время».

«А если ты пойдёшь вторым и урийцы появятся сзади?»

«Я как-нибудь решу эту проблему, – улыбнулся Матиас. – Которая совершенно не должна тебя занимать».

«Почему?»

«Потому что в этом случае ты просто-напросто побежишь дальше, а я останусь разбираться с преследователями».

Шилов понимал, что разговаривает с мирным, сугубо штатским человеком, хоть и офицером. Всю свою жизнь Алецкий ходил в сложные, но мирные походы – исследовательские экспедиции и даже в страшном сне не мог представить, что ему придётся воевать. И Матиас, который всю свою жизнь воевал или готовился воевать, делал всё, чтобы успокоить Алецкого.

«Это все твои резоны идти вторым?»

«Почти».

«Почти?»

«Не забывай, что «092» – трофейный крейсер, я знаю нужные коды и пароли, и если нам встретится противник, меня примут за своего».

«А меня?»

«Тебя – нет».

«Что же мы будем делать?»

«Будет зависеть от обстоятельств: или скажу, что веду преследование, или скажу, что сопровождаю тебя на базу, – невозмутимо ответил Шилов. – Возможно, прокатит».

«А если не прокатит?»

«Вступлю с ними в бой. Это же очевидно».

Замысел лингийского капитана показался логичным, и Алецкий согласился. Но, разумеется, нервничал и почти не уходил с мостика, вглядываясь в горизонт вместе с вперёдсмотрящим. И молясь Добрым Праведникам о том, чтобы не увидеть чёрную точку, способную превратиться во вражеский импакто.

Молясь о том, чтобы его не заметили…

///

Скучно.

Это была самая нудная часть обязанностей операторов – отнимающее массу времени «регулярное наблюдение». И из него по закону подлости, не иначе, в основном и стояла вахта. Во время редких тревог, как правило учебных, становилось веселее. В такие дни рабочий сектор «дальнего глаза» увеличивался и зал оказывался заполнен под завязку – наблюдение за Мартиной вели не двое вахтенных, а не менее десятка операторов. Искать приходилось своих, прилагающих все усилия, чтобы оставаться невидимыми, и иногда увлекательная игра «Найди меня, если сможешь!» длилась пять-шесть часов. Но всегда заканчивалась победой наблюдателей – находили, обязательно находили, поскольку укрыться от внимательных операторов столь крупному объекту, как цеппель, было чрезвычайно сложно. Не менее интересными были учебные атаки, которые РН06 проводила на старые, приговорённые к списанию корабли, но они случались ещё реже учебных поисков.

А так – скука.

Двое вахтенных операторов развалились в креслах, установленных перед огромным, в десять метров диаметром, «дальним глазом». Но смотрели они не в него, а на маленькие копии, установленные перед каждым креслом, наблюдая за северной полярной зоной Мартины. На глазах – гоглы из толстого синего стекла, что делало операторов похожими на астрологов, но астрологами они не были – обыкновенные служащие, обязанные быть выносливыми и внимательными. Они не умели даже запускать «дальний глаз» – это было прерогативой сидящего в командирском кресле офицера. Который, в свою очередь, разгонял скуку обычной вахты чтением книги.

Но отвлёкся, услышав доклад:

– Вижу цель!

– Цель? – Изумление было вызвано тем, что Девятнадцатая Астрологическая считалась полностью разгромленной… ну, кроме трёх ушедших на Близняшку цеппелей, и вот, объявляется ещё один корабль. – Ты уверен?

– Да, господин.

– Интересно… – Офицер отложил книгу, натянул гоглы и подвинул себе мелкий «глаз». – Видимо, он болтался в субтропиках, куда мы редко заглядываем…

– Шестидесятая параллель…

– Вижу, – оборвал оператора офицер и прищурился, глядя на идущую на север пару: чужой цеппель, преследуемый урийским импакто. Подождал, убедился, что расстояние между кораблями не сокращается, вывел изображение на большой «глаз» и включил рацию: – «Яртекмунуль», говорит РН06. Приём.

///

– Кто нас вызывает? – ошарашенный и не стесняющийся этого Шилов вытаращился на поднявшегося на мостик радиста.

Да и кто бы на месте капитана не удивился, учитывая, что наблюдатели «092» чужих цеппелей не видели, даже в виде едва различимых точек на горизонте. Разумеется, радио позволяло связываться с кораблями, находящимися далеко за пределами зоны видимости, но для уверенного обращения, которое продемонстрировали вызывающие «092» неизвестные, требовалось точно знать, что искомый цеппель услышит вызывающих.

– Вызывают точно нас, – ответил радист. – Мы уже обменялись опознавательными кодами, после чего они затребовали капитана.

– Ну, давай поговорим, – проворчал Матиас, после чего сделал присутствующим на мостике знак молчать и взялся за микрофон. – Говорит «Яртекмунуль». Слышу вас, РН06. Приём.

– Капитан Брыжджынски? Приём.

– Капитан Брыжджынски, – нагло подтвердил Шилов. – Приём.

– Говорит капитан-лейтенант Атерио, командир станции РН06. – Короткая пауза. – Что у вас происходит, Брыжджынски? Что жа цеппель перед вами? Приём.

Две секунды. Всего две секунды были у Матиаса на размышление, на то, чтобы понять, что его видят, удивиться тому, что его видят, сделать вид, что не удивлён тем, что некая станция его видит, и придумать ответ, который удовлетворит Атерио.

– Веду преследование. Приём. – Матиас ответил по наитию и понял, что не ошибся.

– Я наблюдаю вас уже десять минут, Брыжджынски. Вы не можете догнать тихохода. Приём.

«Наблюдает меня?!» Больше всего на свете Шилову хотелось громко выругаться, но он сдержался. Офицер всё-таки.

– Барахлят два маршевых двигателя. Приём.

– Почему не жапросили помощь? Приём.

– Я его достану, – уверенно ответил Матиас. – Расстреляю, когда он встанет на прыжок. Приём.

///

– Неоправданный риск, – решил капитан-лейтенант Атерио. – Вы можете не успеть положить его на жемлю. Теперь это наша проблема. Прикажываю перейти на малый ход и не приближаться к цели ближе чем на четыре лиги. Конец свяжи. – Отключил связь, поскольку не сомневался в ответе: ни один здравомыслящий капитан не станет спорить с распоряжением, полученным от командира станции класса РН, и громко объявил: – Боевая тревога!

Санкции на удар Атерио не требовалось: Канцлер приказал уничтожить Девятнадцатую Астрологическую полностью, вплоть до последнего судна, и отмены распоряжения не поступало. Помощники капитан-лейтенанту тоже не были нужны – его рабочее место было сконструировано так, что он мог в любой момент перевести станцию РН06 в боевой режим.

Для этого требовалось вставить и повернуть ключ, выданный Атерио перед вахтой, – сделано. Дождаться короткого гудка сирены – прозвучал. Плавно потянуть рычаг, запуская машину, о принципе действия которой капитан-лейтенант не имел ни малейшего понятия, – выполнено. Почувствовать вибрацию – когда включалось спрятанное под землёй устройство, каменистая Близняшка принималась дрожать в радиусе полутора километров. Дождаться появления в «дальнем глазе» красного крестика, аккуратно навести его на цель и надавить на педаль. Привычно морщась от громкого воя сирены.

///

Он хотел крикнуть: «Стой!»

Но понимал, что нельзя выходить в эфир.

Он хотел сказать Алецкому: «Прощай, брат!»

Но понимал, что нельзя выходить в эфир.

Он хотел убить тех, кто собрался уничтожить его друзей.

Но не видел врага.

Он ничего не мог сделать. «Эл Шидун» приговорён, это не изменить, не исправить… Должен ли «092» погибать с ним? Нет. Ответ жёсткий, гражданскому он покажется эгоистичным, но… Нет. Не потому, что страшно умирать, а потому, что так – правильно. Выжить, чтобы убить. А до тех пор – терпеть. Терпеть, как бы горько ни было.

Шилову доводилось воевать, и он точно знал, что должен сейчас делать. Не то, чего хочет. Ни в коем случае не то, чего хочет.

Терпеть.

И он сказал:

– Самый малый вперёд.

И закусил губу, увидев, как над научным судном разверзлось небо. Нет, так мог бы сказать тот, кто никогда не видел «окна» перехода в Пустоту. Кто не знает, что небо можно раздвинуть и проложить дорогу через бесконечное ничто, связывая «здесь» и – через миллиарды лиг – «там». А тот, кто знает, скажет: «Появилось «окно».

Но странное, необычно маленькое, достаточное лишь для того, чтобы прошёл тонкий красный луч. Который вонзился в «Шидун»…

Матиас думал, что научное судно лопнет… или взорвётся… или рассыпется в пыль… или… Не важно, что «или» – Матиас думал, что луч уничтожит цеппель, но он лишь остановил корабль. То ли отключил маршевые двигатели, то ли сделал что-то ещё, что-то непонятное, но эффективное – «Шидун» встал как вкопанный, а из «окна» повалили тучи. Густые, клубящиеся тучи цвета Пустоты. Серые. Беспощадно серые. И беспощадно живые. Тучи выливались из «окна» с невероятной скоростью, словно их выдавливали из гигантского шланга. Они быстро добрались до «Шидуна», скрыв и цеппель, и красный луч, завертелись, поблёскивая голубыми молниями, завертелись бешено и веретеном потянулись вверх, в узкую дырочку «окна». Потянулись так быстро, что Матиас не сразу понял, что тучи сменили направление, а когда понял – «окно» захлопнулось. «Шидун» исчез.

– Что это было? – очень тихо спросил рулевой.

Вперёдсмотрящий выругался.

– Они нас видели, – прошептал Шилов. – Они знали, где мы находимся, видели, что я иду за «Шидуном» и не догоняю его. Как? И как они поняли, что я… – Матиас огляделся. – Первого вахтенного на мостик! Немедленно! Курс обратный – к «Дрезе»! Пусть подменит меня на час.

И, не дожидаясь сменного офицера, прошёл к баллонам с гелием и по пятидесятиметровой лестнице поднялся на самый верх, на спину цеппеля, где располагалась именуемая «макушкой» площадка.

Огляделся. Прищурился, увидев то, что ожидал, но чтобы убедиться в своей правоте, взобрался на стоящую здесь радиомачту. Вновь прищурился, на этот раз – читая крупно написанный на спине «сигары» номер, вздохнул, спустился на площадку, обругал себя за то, что не задал ни капитану «Яртекмунуля», ни пленному астрологу правильные вопросы, и очень-очень внимательно посмотрел на Близняшку.

* * *

Кажется, там была река…

Небольшая река, спускающаяся с гор и теряющаяся на противоположной стороне долины. Мерса её не разглядел, но слышал, что река была… Точно слышал. И, наверное, холодная, в горах реки холодные, не обязательно быстрые, но обязательно холодные, а значит, не искупаешься – алхимик терпеть не мог купаться в ледяной воде и даже в озеро Даген заходил крайне редко и лишь в хорошо прогретые заводи. А вот умыться – да, умылся бы он в ледяной воде с удовольствием, плескался бы долго, отфыркиваясь и смеясь, – умываться Мерса любил. И ещё – с удовольствием повалялся бы в густой траве, что покрывала лежащие вокруг речки луга… и желательно – в тени раскидистого дерева, поскольку поднимающееся урийское солнце обещало жаркий день…

Алхимик вытер пот и внимательно оглядел отколотый от скалы камень. Здесь, в каньоне, не было ни густой травы, ни раскидистых деревьев – только чахлые пучки желтоватых отростков да слабое подобие кустов, с трудом цепляющихся за скалы. А ещё – пыль и жар от разогретых солнцем камней.

– Вот уж не думал, что ты геолог, – ухмыльнулся подошедший сзади Бедокур.

Алхимик обернулся, помолчал, разглядывая здоровенного шифа, вздохнул и сообщил:

– Как ты знаешь, на борту… э-эээ… «Амуша» геологов нет. Поэтому мессер предложил мне пройти… э-эээ… краткий курс геологии…

– Энди, – безошибочно определил Чира, усаживаясь на валун, – нашёл золото?

– Я… э-эээ… провожу разведку…

– Знаю, – зевнул Бедокур.

– Зачем тогда спрашиваешь? – осведомился алхимик, поправляя очки.

– Мне нравится, как ты открываешь рот, – ответил Чира и благодушно пояснил: – Мы сейчас третий маршевый тестировали, что-то он неидеально отрабатывал в походе, и я почти ничего не слышу.

– Врёшь, – решительно сказал Мерса и столь же решительно отвернулся от шифбетрибсмейстера, однако если Чира хотел поговорить, отвязаться от него было нереально. А поскольку деликатностью Бедокур не отличался, общение с ним, даже в тонких материях, получалось весьма прямолинейным.

– Давно хотел спросить, Энди, ты что, правда склеил ведьму?

– Я… – Алхимик решительно повернулся к шифбетрибсмейстеру и возмущённо произнёс: – Потрудись говорить об Аурелии…

– С уважением, я знаю. – Чира зевнул.

– И не забывай, что… э-эээ… говоришь о ведьме, которая может залезть тебе в голову и…

– Интересно, что она там найдёт? – Чира зевнул снова и приступил к серьёзным расспросам: – У тебя с ней серьёзно?

– Э-эээ… – Мерса посмотрел на зажатое в руке кайло. – Какое твоё дело?

– Ты ведь понимаешь, что эта связь… – Алхимик обжёг Бедокура таким взглядом, что здоровяк осёкся: – Отношения? – Ещё один взгляд, не менее яростный. – Любовь?

Мерса стал спокойнее.

– В общем, ты ведь понимаешь, что такие чувства к такой женщине не могут не отразиться на твоей ауре? – предельно серьёзно спросил Чира. – И я хочу подарить тебе знаменитый узийский амулет «Вечность», хранящий любовь…

– Не нуждаюсь, – отрезал Мерса. Ну… попытался отрезать.

– …двух сердец на протяжении указанного отрезка времени, – невозмутимо закончил шиф, после чего одной рукой развернул вновь отвернувшегося алхимика лицом к себе, а второй – протянул ему раскрытую коробочку, в которой изумлённый Мерса увидел два тонких переплетённых кольца.

– Их выточили из цельного изумруда, – рассказал Чира, глядя на зеленоватые кольца.

– Потратили такой изумруд, чтобы сделать амулет? – изумился Энди.

– Однажды ты поймёшь, что изумруд – это просто камень. – Бедокур закрыл коробочку, сунул её ошарашенному алхимику в карман и поинтересовался:

– Кстати, где ведьма?

– С Галилеем, – машинально ответил Мерса.

– Отмечают?

– Что они могут отмечать? – не понял алхимик. – Они работают.

– С Галилеем? – удивился шифбетрибсмейстер.

– И с Хасиной.

Бедокур закатил глаза.

///

– Я подготовил нужные препараты, – сообщил медикус, раскрывая походный несессер. – Они в порошках, но здесь должна быть вода… – Он подошёл к бару, взял с полки кувшин и наполнил хрустальный бокал. – Го-тово.

– Зря суетился – у меня достаточно большие запасы разных препаратов, – хмыкнул лежащий на диване Квадрига.

– Аурелия сказала, что нужны особые смеси.

– Я бы составил.

– Тоже мне специалист.

– Не хуже некоторых, ипать-копошить, не хуже некоторых. – Однако продолжать спор астролог не стал: послушно высыпал на язык порошок, запил большим глотком воды и вновь улёгся. – Когда подействует?

– Скоро, – ответил Хасина. И перевёл взгляд на ведьму: – Я могу остаться?

– Если Галилей не против, – негромко ответила синеволосая.

– Зачем ты здесь нужен? – осведомился Квадрига.

– Порошок сильный, – сказал медикус. – Хочу быть рядом.

– Хочешь – будь. – Астролог закрыл глаза.

Ведьма кивнула, и Хасина уселся в кресло.

Поскольку все офицеры отправились на Урию или были заняты делами, Аурелия решила провести сеанс в кают-компании. Получила разрешение от Помпилио, договорилась с медикусом, позвала астролога и теперь медленно ходила вокруг дивана, машинально разминая пальцы.

– Я надеюсь, что прошлый сеанс, который мы провели в Пустоте, сорвал или ослабил блоки, не позволяющие тебе вспомнить прошлое.

# Сноски

1

Значение этого и других принятых в Герметиконе терминов можно посмотреть в словаре.

2

Урийцы называют Мартину и Близняшку иначе, но чтобы избежать путаницы, в романе приняты лингийские названия планет.