Три судьбы—2
Алексей Лапин
Лариса Королева

Дизайнер обложки Ольга ЯКУШИНА

© Алексей Лапин, 2022

© Лариса Королева, 2022

© Ольга ЯКУШИНА, дизайн обложки, 2022

ISBN 978-5-0053-7938-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0053-7937-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все персонажи романа вымышлены.

Любые совпадения событий случайны.

Тридцать лет спустя

Омск, март 2006 г

Алексей Мудров вышел из кабинета председателя Омского областного суда и направился к ожидающей его служебной машине, но вдруг вспомнил, что сегодня в одиннадцать утра должно начаться оглашение приговора по делу братьев Золотовых. Присяжные уже вынесли свой вердикт: виновны. И вскоре станет ясно, на сколько лет лишения свободы будут осуждены заключённые.

Полтора года назад генерал-майор Мудров взял под личный контроль расследование серии убийств омских бизнесменов, и сейчас ответить за несколько из этих преступлений предстоит двум исполнителям. Конечно, его больше заботило то, что заказчику удалось скрыться, но рано или поздно он всё-таки будет пойман.

Пройдя вдоль улицы Тарской, Алексей вошёл в старинный двухэтажный особняк, памятник архитектуры с вековой историей, в котором до революции располагалось акционерное общество сельскохозяйственных машин, а в советское время – властные структуры, партийные и комсомольские комитеты, библиотека, клуб и даже наркологический диспансер. Теперь здесь царствуют «судьи из народа».

Мудров вспомнил свой недавний разговор с председателем областного суда и досадливо поморщился. Только что они обсуждали предстоящий процесс по делу нескольких членов организованной бандитской группировки, сообщниками которых были подкуплены пятеро присяжных. И сейчас надо во что бы то ни стало не допустить того, чтобы свои голоса перед судом продал кто-то ещё из оставшихся семерых.

Народа в зале заседаний оказалось довольно много, что было неудивительно, учитывая количество пострадавших и широкий резонанс, которое получило это уголовное дело благодаря освещению в прессе. Да и сейчас среди присутствующих, наверняка, находятся с десяток журналистов, хотя видеокамер не заметно. Возможно, судья запретил телевизионщикам съёмку. Мудров прикрыл за собой массивную деревянную дверь и пристроился у свободного кресла в последнем ряду позади стоящих людей. Он порадовался тому, что одет не в форму и не привлечёт к себе внимания окружающих, и тому, что судья зачитывал только резолютивную часть приговора, так что долго ждать не придётся.

На какое-то мгновение начальнику областного главка показалось, что облачённый в чёрную мантию жрец Фемиды, как священнослужитель, монотонно бубнит привычную молитву, а его прихожане растерянно ей внимают, не вслушиваясь в смысл слов. Сейчас всех стоящих в этом зале волнуют только финальные цифры заключения для подсудимых. Но кто-то действительно молится. Одни – за то, чтобы виновным дали срок на полную катушку, другие – за то, чтобы его скостили до возможного минимума. Сто пятая статья Уголовного кодекса «убийство» по пунктам «организованной преступной группой по предварительному сговору» и «по найму» может потянуть на максимальные двадцать лет лишения свободы. Хотя по делам об особо жестоких и циничных убийствах порой остаётся только пожалеть, что «вышку» отменили.

Двоюродные братья Павел и Константин Золотовы, помещённые вместо традиционной металлической клетки для подсудимых в современную кабинку из прочного стекла, были признаны виновными в убийствах двух бизнесменов, водителя одного из них и покушением на майора милиции в отставке. По сравнению с этими преступлениями, завладение пятью миллионами, которые бизнесмен Котельников вёз в загородный дом чиновника как взятку за право на получение земельного участка под строительство коттеджного посёлка, было уже мелочью. Хотя и это тоже будет учтено «по совокупности». Подозреваемые со следствием сотрудничали, заказчика убийств назвали, но деньги не вернули, невзирая на обещанное снисхождение при вынесении приговора. Ясное дело, решили хоть как-то обеспечить жён на время своей отсидки.

Ну вот, дошли и до смягчающих обстоятельств.

– Учитывая то, что Павел Золотов являлся воином-интернационалистом…

Между прочим, майор Усолов, которого он собирался отправить на тот свет, подсыпав ему на банкете болеутоляющий препарат в спиртное, тоже служил в Афганистане, припомнил Мудров.

– … а также наличие у него двоих малолетних детей…

«Вот как? Значит, Ольга в свои… Сколько же ей сейчас лет? – попытался подсчитать Алексей и решил: – Немного за сорок. Кажется, сорок четыре. И она всё-таки родила Павлу ребёнка, пока он сидел в СИЗО? То есть, сразу двоих?» Мудров не помнил, чтобы ему кто-то сообщал об этом. Хотя, может, имеются в виду дети от какой-то другой женщины. Сейчас уже ничему удивляться не приходится.

– … пятнадцать лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строго режима.

Царящая в зале напряжённая тишина мгновенно разрядилась нестройными звуками, по рядам пронеслись шёпот, вздохи, всхлипы. Стоявшие до этого момента неподвижно люди сразу зашевелились, стали склоняться друг к другу, обмениваясь тихими фразами. И тут в просвете меж расступившихся фигур Мудров вдруг заметил в первых рядах припавшие друг к другу головы двух блондинок. Он скорее почувствовал, чем понял: это Ольга и её родная сестра Маргарита – его первая любовь. Значит, прилетела из Москвы поддержать сестру.

Константина Золотова приговорили к девяти годам строго режима. Будут теперь братья срок мотать в одной зоне, пока один из них не выйдет, или смерть не разлучит их, мрачно подумал генерал-майор и первым двинулся к выходу. Он надеялся уйти незамеченным, но пока забирал в гардеробе свой пуховик, к нему подбежал хлипкий паренёк в замшевой курточке:

– Алексей Павлович, простите, на минуточку вас задержу. Скажите, пожалуйста, вы считаете приговор справедливым?

– Да, считаю. Дело было громким, общественно значимым, вина подсудимых по трём эпизодам доказана, и они понесут заслуженное наказание, – несколько казённым голосом произнёс Мудров в протянутый ему цифровой диктофон.

Он знал парнишку в лицо, потому как неоднократно видел его в актовом зале УВД области во время брифингов и пресс-конференций, но из какого он издания, вспомнить не смог. Уж слишком много собиралось на встречах представителей прессы – официальной, жёлтой, зелёной…

– А есть какие-нибудь сведения о других исполнителях и о местонахождении заказчика?

– Что касается совершения ряда других убийств из этой серии, то расследование всех дел продолжается. Ничего нового, в интересах следствия, вам сообщить не могу. Заказчик известен, он заочно арестован, находится в федеральном розыске и обязательно будет задержан.

Народ из зала плавно перетекал в холл, собираясь группами у гардероба, Мудров попрощался с журналистом и поспешил к выходу из здания, застёгивая на ходу молнию на пуховике, когда вдруг услышал сзади приглушённое восклицание:

– Алекс!

Так звала его только она, бывшая любимая женщина, с которой они расстались таким же снежным мартом. Тридцать два года назад. И с тех пор ни разу не встречались. Мудров развернулся, взглянул в её покрасневшие от слёз синие глаза и тихо поприветствовал:

– Здравствуй, Рита.

– Мы могли бы с тобой поговорить?

– Да, конечно, у меня машина рядом, могу тебя подвезти, куда тебе надо. Подожду, пока ты возьмёшь свои вещи.

– Я не могу сейчас оставить Ольгу. Сам понимаешь, в каком она состоянии. Может быть, встретимся сегодня вечером?

– Давай вечером, – снова согласился он.

– Запиши мой номер телефона, – попросила Маргарита, продиктовала цифры и жалобно добавила, пока он вносил их в свой сотовый: – Завтра я уже улетаю.

– Я позвоню, – твёрдо пообещал Алексей.

Он ехал в служебной машине в главк, отвечал на пропущенные вызовы, которые за время пребывания в суде скопились в отключенном мобильном телефоне, и не представлял, о чём она хочет с ним поговорить, предавшая его любимая женщина? Впрочем, в свете событий последнего года, тем для общения у них накопилось немало. Например, их общий сын, о существовании которого Мудров узнал лишь полтора года назад.

Он зашёл в свой кабинет, повесил в шкаф пуховик и набрал номер друга:

– Володя, ты на месте? Загляни ко мне.

Леонтьев появился через пару минут и с порога доложил:

– Ну что, осудили сегодня братцев Золотовых! Константину впаяли девять лет, а Павлу – все пятнадцать.

– Знаю. Я там был.

– Надо же! Поехал на приговор?

– Оказался в нужное время в нужном месте, – устало вздохнул Мудров.

– И как они восприняли вердикт?

– Молча. Как стойкие оловянные солдатики. Они были морально готовы к такому повороту дела.

– Ну, ясно, что на условный срок никто не рассчитывал, – философски заметил Владимир, присаживаясь за стол по правую руку от друга детства.

– А что за «малолетние дети» у Павла? От твоей несостоявшейся невесты?

– Ну да. Ольга как раз перед самым его задержанием сделала ЭКО, и в прошлом сентябре родила двойню. Две девчонки. Они семимесячными родились. Им сейчас должно быть где-то полгода.

– А почему ты мне ничего не сказал? – укорил друга Мудров.

– Разве? – удивился Леонтьев и виновато улыбнулся. – Ну, ты же знаешь, у меня пуля в голове…

– А врачи говорили, навылет прошла?

– Сашка как-то сообщил, что у него двоюродные сестрёнки родились. Но он их не видел. Ольга его не простила, жертву из себя изображает.

– Я сегодня встречаюсь с Маргаритой. Подошла после приговора, предложила пообщаться.

– Надо же, – снова удивился Владимир. – Тридцать лет спустя.

– Тридцать два, – уточнил Мудров.

– А со мной Рита после того дня так ни разу и не поговорила. Больше года уже прошло. Я звонил несколько раз – не отвечает. Не знаю даже, какое чувство у неё сильнее: ненависть за то, что я вёл расследование против её мужа, или чувство вины за то, что он чуть меня не убил.

– Сложный вопрос. Должна же она понимать, что за действия Сергея она не в ответе, а ты всего лишь добросовестно выполнял свою работу.

– Ну, ты же знаешь, главное – не понять, а принять. Рита, по-видимому, не приняла.

– Как там мой крестник? – сменил тему Мудров.

– Растёт Алёшка, сидит уже, лопочет. Кстати, пятнадцатого марта будет ему полгода. Вера просила тебе напомнить.

– Хорошо. Приду поздравлять. А как твой крестник?

– Сашка нормально. Как раз сегодня фотки Костика прислал. Я скину на твою электронку.

– Хорошо. Володь, в общем-то, я тебя звал не только о семейных делах поговорить. Я с утра был у председателя суда, и он поделился крайне неприятной информацией. У Владимира Ивановича есть данные о том, что несколько присяжных по делу Джема могут быть подкуплены. Предположительно, пятеро из них уже продали свои голоса.

– Ничего себе, это же вердикт под угрозой, столько работы псу под хвост!

– Вот и займись этим в срочном порядке, – начальник главка вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок и протянул его начальнику отдела особо важных расследований. – Это список двенадцати основных присяжных и двух запасных. Здесь фамилии, адреса, телефоны. Задача такая: уточнить, кто точно проголосует против обвинения. Перед фамилиями подозреваемых в продаже своих голосов стоят крестики. Их ты уже не переубедишь, потому как они, скорее всего, получили то, что им пообещали, и побоятся пойти против банды. Значит, надо остальных присяжных обработать таким образом, чтобы на сто процентов быть уверенным, что они поддержат обвинение.

– Ясно. Сделаем.

– Работаешь в режиме полного благоприятствования. Всё, что надо, вплоть до охраны людей и изоляции их на время процесса, будет организовано.

– Понятно.

У Леонтьева зазвонил сотовый, он взглянул на дисплей, потом на Мудрова и спросил: «Я побежал?» Генерал-майор кивнул, и подполковник торопливо пошёл к выходу.

«Эх, Володька! Могли ли мы себе представить в детстве, гоняясь друг за другом по двору, молотя грушу в секции бокса и читая приключенческие романы, что ты будешь крестить моего сына, а я – тридцать лет спустя – твоего?» – подумал Мудров и, подняв трубку селектора, попросил чашку кофе. В этот момент раздалось осторожное постукивание в дверь, и в проёме показалась голова Артёма Горячева:

– Разрешите, Алексей Павлович?

Мудров кивнул и, досказал в селектор:

– Два кофе.

Своего бывшего зама Игоря Воронова, который предупредил Сергея Скворцова о том, что за ним едут опера, и позволил преступнику не только скрыться, но и выстрелить Володе в голову, Мудров уволил по отрицательным мотивам. А ведь до этого Воронов запрещал Леонтьеву вести расследование по ряду убийств бизнесменов, уверяя, что оперу почудилось, и никакая это не серия, а всего лишь цепь случайных совпадений. И до сих пор Мудров иногда сожалел о том, что сгоряча поспешил и не дал делу хода, не подвёл предателя под статью.

После этого начальник главка долго не мог подобрать себе подходящего заместителя. Ему хотелось, чтобы человек был не местным, не имел связей ни в правоохранительных органах, ни в административной системе, тем более, в мире бизнеса и криминала. Он не должен лоббировать ничьи интересы, а для этого необходимо было подобрать молодого амбициозного парня, готового честно строить карьеру и служить без оглядки на братьев, кумовьёв и друзей, от которых он так или находится в зависимости. Ни во время работы рядовым опером, ни на руководящих должностях, Мудров никогда не чувствовал себя беспомощным, но иногда – незащищённым. Так было и сейчас, когда рядом не хватало человека, которому можно доверять, как самому себе.

Артёма Горячева Мудров заприметил во время своей командировки на Кавказ, когда в очередной раз прилетел проверять, как живут и служат его сотрудники в подразделениях Чечни, Ингушетии и Дагестане. Приехав на совещание в штаб, располагавшийся в Северной Осетии, Алексей застал ожесточённый спор, разгоревшийся между командиром ОМОН и молодым подполковником милиции из Москвы. Последний горячо доказывал:

– Я считаю, надо по-суворовски воевать, создавать численный перевес в нужном месте в нужное время. Хитростью надо брать. В моей группе у каждого патрон постоянно в патроннике. Выезжаем всегда на двух машинах, в каждой не менее трёх человек. Если происходит что-то подозрительное, сразу стреляем. Ваххабитов изымаем, а кого-то, смотря по обстоятельствам, и уничтожаем. Каждый день надо быть готовыми к боестолкновениям, люди должны быть хорошо обучены. Мы должны наносить ущерб, а не нам. Зачем церемониться, если тебя сейчас будут убивать? Всё по законам военного времени. Если в нас во время штурма стреляют, значит, мы тоже должны стрелять и кидать гранаты. Такова тактика. Вот поэтому у меня в группировке за полгода никто не погиб, и только один раненый…

Начальнику главка парень понравился своей принципиальной позицией, которую тот готов был отстаивать, невзирая на авторитеты. Позже Алексей узнал, что Артём коренной москвич, и у него три высших образования – юридическое, экономическое и психологическое, и все вузы окончил с отличием. Немного позёр и рисовщик, но это службе не помеха. А ещё Горячев постоянно сыпал цитатами. Мудров с друзьями и сам любил в детстве коллекционировать крылатые выражения и щеголять ими по поводу и без, иногда по старой привычке выдавал их и сейчас.

В следующий раз они случайно встретились на коллегии в Москве, и генерал-майор сделал подполковнику предложение, от которого, как уверял Марио Пьюзо «нельзя отказаться». Однако едва Горячев прибыл в Омск и начал наводить в главке свои порядки, как Мудров отправил его сопровождать на Северный Кавказ группу спецназовцев. И вот подполковник явился доложить, как прошла командировка в горячую точку. По телефону он говорил, что не обошлось без приключений, даже конфликтов, но всё закончилось хорошо. Теперь предстояло узнать подробности этого опасного вояжа.

Мудров с удовольствием слушал содержательный и эмоциональный рассказ, изредка снабжая его короткими комментариями, но периодически ловил себя на том, что мыслями уносится в холл здания краевого суда.

* * * * *

Утренняя встреча вышибла Алексея из колеи. Встречаясь с коллегами и решая рутинные дела, он постоянно думал о предстоящей встрече с Маргаритой. О чём она собирается с ним поговорить? В юности они могли общаться бесконечно, всегда находились интересные темы, и даже молчать вместе было хорошо. Когда он узнал из письма Владимира об её измене, сначала мысленно высказывал ей всё, что думал по этому поводу, а потом приказал себе забыть. Рита стала женой Сергея, который с того момента перестал считаться другом. Теперь она – жена беглого преступника…

Прикидывая удобное место для непринуждённого общения с бывшей любимой женщиной, Мудров на некоторое время даже задумался, не стоит ли ему опасаться провокации во время этой странной встречи? Не хватало только, чтобы их с Ритой засекли местные папарацци, а на следующий день он прочёл бы в прессе броские заголовки в стиле: «Начальник областной милиции встречается с женой беглого преступника-бизнесмена. Что их связывает?» Как только ещё журналисты не докопались до того, что они с Сергеем, Маргаритой и Володькой были одноклассниками! Что называется, молодость, неопытность, непрофессионализм. И на всякий случай Алексей решил подстраховаться.

Полтора года назад, когда он только получил назначение в Омск, московский приятель дал ему телефон своего двоюродного брата, бывшего военного, а ныне бизнесмена, и предложил обращаться к нему с любыми бытовыми проблемами. И Мудров несколько раз обращался: заказывал красную икру на новогодний стол, дефицитное лекарство для отца, микроавтобус для выезда большой компанией на загородную базу отдыха. Для человека, не жившего почти четверть века в родном городе и не имеющего здесь личных связей, общение с местным предпринимателем, умеющим решать вопросы, было весьма полезным. Вот и сейчас он набрал номер его телефона:

– Гриша, мне машинка на вечер нужна. Даму одну надо привезти к восьми вечера в ресторан, подождать пару часов и отвезти обратно. Организуешь?

– Без проблем, – понимающе хохотнул Григорий, – доставим вашу даму в лучшем виде.

Но Алексею было безразлично, что он там подумал. Позвонил Маргарите, спросил, куда за ней заехать, с удивлением услышал, что они с сестрой остановились в гостинице и запоздало понял, что собственного жилья в Омске у них уже нет.

Заехав домой принять душ и переодеться, Алексей попросил водителя подождать и уже через полчаса вновь сел в служебную машину. Местом встречи он выбрал небольшой ресторанчик с отдельными кабинками, который ему как-то порекомендовал тот же Григорий, здесь они однажды вместе ужинали.

Мудров сидел за столиком и листал меню, когда официант распахнул дверь кабинки, предлагая Маргарите пройти. Она растерянно замерла в проходе, и Алексей поднялся, чтобы помочь ей скинуть бежевую норковую шубку, которая явно не согревала в суровые омские холода на улице, но вполне годилась для того, чтобы проехаться в ней в машине. Он уловил густой аромат дорогого парфюма и лёгкий запах валерианы. Выпила «для храбрости», чтобы унять расшалившиеся нервы?

Оставшись в лёгком платье (конечно же, в голубом!), Рита села за стол, стянула с шеи платок и повесила его на спинку соседнего стула. Алексей сразу узнал этот ярко-синий, с красными розами, шёлковый платок, который когда-то извлекла из антресолей его мама, чтобы он сделал Рите подарок на шестнадцатилетние. А она тогда больше обрадовалась французским духам, которые вручил ей Сергей… Если это был даже не тот же самый платок, то точная его копия. Зачем она взяла его с собой? Показать, что до сих пор дорожит его подарком?

– Хорошо выглядишь, – сделал комплимент Алексей.

– Куда уж там, – тяжко вздохнула женщина.

Но он похвалил её вполне искренне. По сравнению с сегодняшним утром, когда её лицо выглядело серым от горя, а вокруг заплаканных глаз были чёрные круги, сейчас Рита смотрелась молодо и свежо. Подумав, что это следствие «женских штучек» с масками и умело наложенным макияжем, Алексей спросил:

– Что будешь пить?

– Бокал красного вина.

– А из еды? – Алексей придвинул к ней меню, но она не стала в него заглядывать и неопределённо пожала плечами:

– Какой-нибудь салат.

Мудров нажал кнопку вызова официанта, заказал бутылку вина, два салата и полкило шашлыка. Он вспомнил, что ничего сегодня не ел, кроме орешков и сухофруктов, который лежали у него в кабинете как угощение для посетителей в блюде, разделённом на четыре части.

– Ты окончательно перебралась в Москву? – спросил он.

– Да. Живу сейчас с Ольгой, помогаю ей с дочками. Алекс на выходные Костика привозит.

– У Ольги дочери родились в то же время, когда у Володьки сын? – уточнил Мудров.

– Да, где-то так. Она так мечтала родить Павлу ребёнка… и вот. Теперь он увидит своих дочек через пятнадцать лет.

– Может, раньше, если освободится условно-досрочно. Ну что же, он сам выбрал свою судьбу. Володька, кстати, сокрушается по тому поводу, что ты не отвечаешь на его звонки. Гадает, что тебя гложет: обида или чувство вины?

– Ни то, ни другое. Я просто пока не могу. Так много всего сразу навалилось после того дня. И весь этот кошмар не кончается.

Мудров отметил, что Маргарита так же, как и Володя, произнесла словосочетание «после того дня». Конечно, оба они имели в виду задержание Павла и Константина, преследование Сергея и ранение Владимира. Этот день разделил жизни друзей детства на «до» и «после». Впрочем, на самом деле это разделение произошло гораздо раньше.

Официант внёс на подносе бутылку вина, бокалы, тарелки с салатами и принялся расставлять их на столе. Наполнив бокалы наполовину, он вышел, и Рита, невесело улыбнувшись, сказала:

– Ну что, за встречу тридцать лет спустя?

– Тридцать два, – уточнил Алексей, поднимая свой бокал.

Рита отхлебнула из своего и тихо сказала:

– Я рада, что мы сегодня увиделись в суде, я давно хотела встретиться с тобой, чтобы наконец-то попросить прощения. Я очень тебя любила, Алекс. Прости, что так всё вышло.

– Наверное, если любила, дождалась бы, – укорил бывшую возлюбленную Алексей.

– Прости, – снова повторила Маргарита. – Тогда всё так глупо и спонтанно вышло. Я ведь не знала, что тебя уже отправили в армию, и бежала к тебе мириться. Но в нашем дворе встретила Сергея, и он мне сказал, что тебя уже забрали. Я тогда в таком была шоке! Так себя кляла за ту глупую ссору. Сергей позвал меня к себе, успокаивал, а я ревела как ненормальная. И неожиданно так напилась от горя, что утром даже не смогла вспомнить, что между нами произошло… А потом поняла, что беременна и надо было срочно выйти замуж… Когда ты вернулся из армии, я очень боялась с тобой столкнуться, старалась избежать случайной встречи. Поэтому к родителям и свекрови приходила очень редко, и только в то время, когда тебя не могло быть дома.

– И про сына не сочла нужным мне сообщить.

– Я не была уверена в том, что он твой. ДНК тогда ещё не делали. И уже поздно было что-либо менять. Ты меня всё равно не простил бы и жить со мной не стал. И Сергей тоже бросил бы. А так у ребёнка всё же был отец.

– Как выяснилось, очень достойный, – не удержался от колкости Алексей, но увидев, как жалко она поёжилась, счёл, что сейчас его излишняя жестокость не к месту и не ко времени, и миролюбиво добавил: – Ладно, Рита, что случилось, то случилось. Прошедшего уже не вернёшь. – Как ты сейчас живёшь?

– В материальном плане нормально. В моральном… сам понимаешь.

– Но ведь на все фирмы и счета Сергея наложен арест.

– Это неважно, я всё равно никогда не вникала в его дела и ни в чём не разбиралась. Но несколько лет назад Сергей предложил мне фиктивно оформить развод. Он сказал, что бизнес есть бизнес, всякое может произойти, и нотариально оформил наш дом и офисное здание на меня. Об этом даже Саша не знал. Квартира моего деда, в которой он с семьёй жил, числилась на нём давно, ещё как свадебный подарок. Так что мне оставалось только распродать это всё имущество, Сашкину квартиру – по доверенности. За неё он согласился деньги взять.

О том, что Александр заплатил первоначальный взнос, вступил в ипотеку и купил в Москве трёхкомнатную квартиру, Мудров уже слышал от Леонтьева, теперь выяснились подробности этой сделки.

Алексею вдруг мучительно вспомнилось утро первого января, когда он впервые попал в квартиру, оставшуюся Рите в наследство от дедушки-чекиста, с высокими потолками и массивными шкафами. Многотомная библиотека в кабинете и кожаный диван в зале, на котором они пили шампанское и смотрели телевизор, пока вдруг не оказались на широкой тахте в спальне, где впервые признались друг другу в любви… Он тогда сказал, что любил её всегда, а она – что разобралась в своих чувствах только этой новогодней ночью.

Рита продолжала торопливо рассказывать, как они с Ольгой продали и её квартиру тоже, а потом приобрели и обустроили жильё в столице, своё Рита пока сдаёт. А он внимательно смотрел на её миловидное, хорошо сохранившееся для пятидесяти двух лет лицо. Такое родное и любимое в детстве, и такое близкое, но чужое сейчас. Он был уверен в том, что предложи он после ресторана поехать к нему, она согласится и останется с ним на всю ночь. И они вернутся на какое-то время в далёкую юность, когда так любили друг друга… Но что будет потом? В прошлое можно погрузиться лишь на короткое время, но когда придётся вынырнуть в нынешнюю жизнь, окажется, что разбито настоящее. А он очень любил свою жену и дочек.

Словно догадавшись, что он не очень внимательно слушает о её перипетиях с переездом в Москву и думает о чём-то другом, Рита вдруг смущённо замолчала, взялась за свой бокал и выжидательно посмотрела на Алексея. Он подлил ей и себе вина и произнёс:

– Ну, что, Рита, выпьем за нашего сына? Как бы там ни было, а парень удался. Красивый, умный, достойный.

– Есть в кого, – улыбнулась она и предложила: – Давай за всех детей. За Костика, твоих дочек, Олиных!

Они чокнулись и выпили. Официант принёс шашлык, и Алексей попросил Риту, так и не притронувшуюся к салату:

– Поешь хоть что-нибудь. А то опьянеешь.

– Да я всю жизнь провела, словно в похмелье, – пожаловалась она. – Знаешь, я часто вспоминаю, как я однажды неудачно сиганула вслед за вами, мушкетёрами, с крыши гаража и подвернула ногу. А ты нёс меня домой на руках. И позже, когда у нас уже пошла любовь, тоже на руках носил.

– Да я и сейчас могу. Кажется, с тех пор в весе ты не прибавила? – улыбнулся Мудров.

– Душа у меня стала тяжёлая, Алекс, не унесёшь… И ещё я хочу тебе что-то сказать. Я честно не знаю, где скрывается Сергей.

– Я тебе верю. Но если бы и знала, не сказала бы. Ведь так? Это понятно. Найти его – это моя задача.

– А ты действительно считаешь, что все остальные убийства и исчезновения бизнесменов – тоже его рук дело? То есть, это он заказал молодого владельца фирмы по производству пластиковых окон, который перед своей свадьбой поехал с друзьями на мальчишник на охотничье-рыболовную базу в Тюкалинский район, и там пропал? Или пожилого директора металлобазы, который пошёл в лес по грибы и не вернулся? Но ведь их тела даже не найдены. Как же можно уверять, что эти люди мертвы?

– Вижу, ты глубоко изучила суть вопроса и в курсе всех этих дел. Я считаю, что да, их заказал Сергей. Доказать это – всего лишь вопрос времени.

– Ладно. Это твоя работа. Надеюсь, ничего личного… Мне, наверное, пора уже, Ольга там одна ревёт в гостинице, ещё и за детей нервничает, они с няней. Мы улетаем утром.

– Ну, что же, пора так пора.

Рита поднялась и двинулась к вешалке. Алексей помог ей надеть шубку и подал когда-то подаренный им платок, если он, конечно, был тем же самым.

Застёгивая крючки на шубке и глядя ему в глаза, она мысленно приказывала: «Алекс, поцелуй меня, пожалуйста, хотя бы один раз! Это так важно для меня сейчас». И он, словно услышав её мольбу, приобнял её за плечи и поцеловал. Но просто по-дружески, в щёку. Потом отстранился и тепло сказал:

– Счастливо, Рита. Береги себя. Ты сейчас очень нужна Ольге, Сашке и Костику. Надеюсь, мы ещё увидимся.

– Я тоже.

Когда за Маргаритой закрылась дверь, Алексей вызвал официанта и попросил:

– Водки принеси грамм сто пятьдесят.

– Какую предпочитаете? Есть «Зелёная марка», «Парламент», «Русский стандарт»…

– Всё равно, – вздохнул Мудров.

Ему и правда было всё равно, какой марки водку пить, левак ему здесь не подадут, лишь бы в ней было сорок градусов, а не восемь, как в вине.

Горячев и Гущин

Омск, март 2006 г

В девятнадцать пятьдесят девять Горячев включил в своём кабинете телевизор, чтобы посмотреть вечерний выпуск новостей, да так и замер с пультом в руках. Первым было озвучено сообщение о вооружённом конфликте в Дагестане. Он только что вернулся из этой республики, и теперь выходило, что группа спецназа, которую он сопровождал, едва не оказалась в районе боевых действий.

О своей командировке Артём уже докладывал Мудрову, но сейчас захотелось кому-то рассказать о своих приключениях, не сказать бы, злоключениях, не так сжато и сдержанно, как начальнику главка, а эмоционально и во всех подробностях, что позволительно лишь с равным по званию. И Горячев отправился к Гущину, надеясь, что коллега ещё на месте. Впрочем, иначе и быть не могло, в рабочие дни руководящий состав редко расходился по домам раньше полуночи, особенно из тех, кто жил в Омске без семьи. Как Горячев и Гущин.

Между ними было много общего. Обоим под сорок лет, почти ровесники, подполковники и не местные. Мудров пригласил их на работу, чтобы в аппарате появились люди, не имеющие в области личных связей. И в главке коллеги оказались практически одновременно. Только Горячев занял свою должность сразу же, как прилетел из Москвы. Гущин же, после того, как прибыл из Краснодара, в течение полугода возглавлял в Омске районное Управление МВД, и только потом был переведён в главк.

Во время знакомства с новым начальником управления по борьбе с экономическими преступлениями Артём спросил:

– А вы с Алексеем Павловичем в Краснодаре вместе работали?

И с удивлением услышал ответ:

– Нет. В то время, когда Мудров возглавлял милицию Карачаево-Черкесии, я служил в главке по Южному федеральному округу и ездил по всему Кавказу с проверками подразделений экономического блока. Мы несколько раз пересекались по службе, в дальнейшем не теряли друг друга из вида, поддерживали связь, перезванивались. А прошлой весной в Краснодаре Алексей Павлович пригласил меня в кафе чаю попить и предложил службу в Омске.

Это было удивительное совпадение, но и москвич Горячев тоже познакомился с Мудровым на Северном Кавказе, когда тот прилетел проверять, как служится милиционерам из Омской области, которым он выдал оружие и послал в «горячую» точку. В командировки милиционеров со средней полосы отправляли на три месяца, а из-за Урала – на все шесть. Делалось это в целях экономии средств на переезды, чтобы не возить людей туда-сюда. Но полгода в боевых условиях прослужить не просто, и начальник главка старался навещать своих подчинённых во временных оперативных группах как можно чаще, привозить им письма и подарки из дома.

Когда Мудров появился в штабе в Моздоке, Горячев доказывал командиру ОМОН, что у милиционеров должно быть огневое прикрытие, но внутренние войска его не обеспечивают, и потому приходится постоянно быть начеку.

Мудров тогда внимательно выслушал напористый монолог Горячева, но личного мнения по излагаемым им доводам не высказал. В следующий раз они случайно встретились на коллегии в Москве.

– Здравствуй, Горячев, – поприветствовал подполковника Мудров.

– Здравия желаю, товарищ генерал!

– Чем сейчас занимаешься?

– Работаю начальником отдела по борьбе с бандитизмом оперативно-розыскного бюро Главного управления МВД России по Центральному федеральному округу, – отрапортовал Горячев.

– Давай встретимся после коллегии, кофе вместе попьём,

В назначенное время Артём пришёл в кафе напротив ГУВД, Мудров уже сидел за столиком в форме.

– Я ищу себе первого заместителя, – сказал он безо всяких предисловий. – Как ты на это смотришь? Есть желание?

– Конечно, есть.

Горячева совершенно не испугало то, что придётся покинуть столицу и уехать на постоянное место жительство в Сибирь. Ему надоели министерские интриги, захотелось поработать в обстановке, когда у тебя один начальник, а не десять. В области работа самостоятельная, счёл он, там ты принц Флоризельский!

– Только учти, что главное управление службы безопасности очень серьёзно проверяет всех кандидатов на эту должность. Если ты уверен, что ты кристально честный, и тебя согласуют, пиши рапорт на должность моего зама. Но имей в виду, если этого не случится, то тебя больше вообще никуда не возьмут, – предупредил Мудров.

– Я постараюсь решить вопрос.

Горячев решил подстраховаться и зашёл в главное управление собственной безопасности:

– Я у вас раньше работал. Согласуете меня на должность первого заместителя начальника ГУВД Омской области?

– Можешь смело рапорт писать, согласуем.

Артём написал рапорт на имя Мудрова, и в управление МВД России по Центральному федеральному округа отправился запрос о направлении его личного дела Омск. В день увольнения с одного места службы был издан приказ о назначении на другое. Так Горячев легко и быстро пошёл на повышение, но он осознавал, что сначала, как минимум полгода, придётся постоянно доказывать свою компетентность. Однако не успел он толком осмотреться на новом месте, как Мудров отправил его сопровождать группу спецназа в Моздок…

Горячев зашёл в кабинет к Гущину и застал того погружённым в изучение каких-то бумаг. На тумбочке фоном бубнил телевизор, по которому транслировали новости.

– Привет, – поприветствовал коллегу Артём. – Видел, какая заваруха в Дагестане началась?

– Да, боевикам опять неймётся, вернее, тем, кто побуждает их к действиям, – отозвался Сергей и поднялся со стула, чтобы пожать Артёму руку.

– А я ведь только что оттуда.

– Ты же вроде в Северную Осетию группу сопровождал, а не в Дагестан.

– А я тебе сейчас расскажу, что с нами приключилось, – решительно начал Горячев, и в течение следующих пятнадцати минут Гущин увлечённо слушал эмоциональный монолог своего начальника, порывисто расхаживающего по кабинету и выразительно жестикулирующего, так что приходилось наблюдать за его перемещениями.

– Вылетели мы на двух ИЛ-76. Дозаправка должна быть в Новосибирске, но лётчики нас сначала сажают в Астрахани. Я сразу звоню начальнику криминальной милиции и прошу: «Обеспечь, пожалуйста, офицерам гостиницу, а собровцев в войсковой части покормить надо, кашу хотя бы сварить».

Летим дальше и вдруг приземляемся в Дагестане. А я ничего понять не могу. Нас должны точно посадить на военном аэродроме в Моздоке. Но лётчики внутренних войск заявляют:

– Ну, всё, выгружайтесь, мы дальше полетим в Москву.

Но чтобы дойти от Дагестана до Чечни, мне нужен боевой приказ. Звоню в Ханкалу, пробую с сотового телефона через дежурного офицера связаться с начальником штаба Редьковым. Потом пытаюсь дозвониться главнокомандующему, генерал-лейтенанту Кодову. Ни один, ни другой мне не отвечает.

Я лично знаком с помощником первого заместителя министра, курирующего все спецназы, звоню ему, обрисовываю ситуацию и сообщаю, что с военными связаться не получается, а экипажи пытаются бросить нас и улететь. Прошу помощи.

Тут два командира спецназа, омского и новосибирского, мне говорят:

– Командир, нас сейчас сдадут! Разрешите нам захватить самолёт.

– Я с вами согласен, – говорю. – Разбирайте боеприпасы, занимайте круговую оборону, выставляйте снайперов и берите аэродром под охрану, теперь все входы и выходы только через нас, все технические службы проходят через наш досмотр. Теперь мы – служба лётной безопасности.

Собровцам два раза повторять не надо, они все вооружены, если что-то пойдёт не так, они стрелять будут. Мы же в зоне боевых действий.

Лётчики ко мне подходят и заявляют:

– Дружище, а у нас день стоянки самолёта стоит миллионы.

– Ребятушки, а у меня есть документы, согласно которым нас должны выгрузить на военном аэродроме. Пожалуйста, мы сейчас загружаемся и все вместе летим. В Москву так в Москву. Куда хотите, туда и везите. Хоть в Нью-Йорке приземлитесь. Главное, чтобы мы с борта не сходили. Вы нас должны доставить в место назначения, вот и доставляйте.

Я понимаю, что иначе нельзя. Для перемещения групп омоновцев по территории Северо-Кавказского региона мне нужен боевой приказ. Но тот, кто может отдать мне приказ двигаться колонной, не отвечает. А колонну ещё сформировать надо, бронетранспортёры нужны и прочее.

Тут появляется некто и заявляет:

– Я сотрудник Центрального аппарата…

– Я в этом Центральном аппарате отработал десять лет. Ты кто? Решение, которое мне нужно, может принять только министр и его зам. А ты мне можешь сейчас сколько угодно морочить голову и пытаться заставить освободить самолёт. Но я этого не сделаю. Поэтому не испытывай судьбу и лучше не вступай со мной в пререкания. Я сейчас дам команду собровцам, и они тебя отсюда вперёд ногами или руками вынесут. Так что звони своему руководству и говори, что здесь происходит что-то неважное.

Одновременно звоню в объединённую дежурную часть всех собровцев и сообщаю:

– Товарищ дежурный! Два СОБРа, из Омской области и Новосибирска, бросили на произвол судьбы, лётчики не хотят выполнять приказ.

Потом отзываю лётчиков в сторону и говорю:

– Ребята, я вам обещаю, что ваша контрабандная икра, которую вы тащите с Дальнего Востока, у вас скоро закончится. Позвоните своему руководству и задайте вопрос: «Кто по понедельникам, средам и пятницам в главкомате Внутренних войск играет в волейбол?» А я в это время там вместе с вашим генералом плаваю. Имейте это в виду.

А в волейбол три раза в неделю играли сотрудники управления ФСБ по внутренним войскам. Это мои друзья, которых я обучал, как правильно выявлять хищения. Мы с ними провели грандиозное мероприятие и выявили порядка трёхсот квартир, которые пытались украсть. Составили уголовное дело, оно докладывалось Президенту России, а также Генеральному прокурору, который дал команду арестовать всех тех, кто пытался продать налево квартиры, предназначавшиеся офицерам. Фээсбэшники мне были сильно благодарны за помощь, и если бы я слил им информацию о том, что происходит, авиация внутренних войск оказалась бы под колпаком.

И вот, пока пилоты обдумывали сложившуюся ситуацию, мы заняли оборону, поселились в гостиницу, на крыше разместили пулемётчиков-снайперов, на первом этаже создали укрепрайон. Сами самолёты взяли под охрану, раздали собровцам боеприпасы и подготовились к столкновениям.

На следующий день лётчики наконец-то сообразили, чем они рискуют, подходят ко мне и говорят:

– Всё решилось, мы вас везём в точку назначения.

Но с утра ко мне уже выдвинулась мобильная группа Дагестана во главе с бывшим начальником РУБОП Володей Сёминым, с которым мы с ряд мероприятий в Туле по бандитам проводили. И он мне говорит:

– Кипиш ты какой поднял, Борисыч! Правильно всё сделал.

– Володя, – прошу я, – мне нужно, чтобы до момента нашего взлёта ты постоял здесь со своими бэтээрами.

– Не вопрос. Постоим.

И тут ко мне бежит начальник криминальной милиции Красноярского края:

– Горячев, тебя разыскивает генерал Редьков.

– А кто это? – спрашиваю я.

– Как кто? Это начальник штаба объединённой группировки!

– Но я не знаю такого.

– Ну, хватит уже ёрничать, Горячев! Подойди к телефону, поговори с ним. Он хочет с тобой связаться.

И тут я, как Арнольд Шварценеггер, который играет сотрудника спецслужб в фильме «Стиратель» и уничтожает сведения о свидетелях, находящихся под государственной защитой, говорю:

– Передай ему: я его стёр.

Представивший это сцену Гущин рассмеялся, а Горячев эффектно завершил свой монолог:

– Редьков потом от первого замминистра МВД таких ласковых слов наслушался! И вот на тебе, и трёх дней не прошло, как начались столкновения в Дагестане. Я как в воду глядел. А ведь боевые действия могли начаться с уничтожения двух подразделений спецназа, которые я сопровождал, и которые попытались бросить на территории республики.

– Ну что же, как говорится, хорошо то, что хорошо кончается, – резюмировал Сергей.

– Как тебе в новой должности? – резко перевёл тему Горячев.

– Нормально. Осваиваюсь. Но сделал вывод, что сотрудники отделов БЭП Краснодара как специалисты на голову выше омских. Наши ребята активнее, навязчивее, готовы землю рыть ради получения информации. А тут я столкнулся с такой инфантильностью, что некоторых приходится расталкивать и раздавать пинки под зад, чтобы заставить действовать.

– Ну, ты же понимаешь, что московские ещё круче краснодарских, – напыщенно-иронично протянул Артём, и тут же сменил тон на деловой и решительный. – Ничего, наведём порядок. С несколькими сотрудниками придётся расстаться, после чего остальные быстро свыкнутся с мыслью, что выбор невелик: или будешь как следует работать, или с треском вылетишь.

* * * * *

После того, как Горячев вышел из Кабинета, Гущин попытался вчитаться в отчёт, который изучал до его визита, но мысли унеслись куда-то далеко и надолго. Ему припомнилось, как они беседовали с Мудровым в краснодарском кафе прошлой весной. Неожиданное предложение и долгие колебания… Сергей понимал, что пойдёт на повышение, но сомневался в том, что сумеет прижиться в другом регионе, за Уралом он ещё ни разу не бывал. Он попросил дать ему время, чтобы определиться и принять решение. Принимали его на семейном совете. Жена Надежда всегда Сергея поддерживала и была готова за ним следовать, она привыкла к переездам. Но сын должен был перейти в одиннадцатый класс, надо было готовиться к единому госэкзамену, и в этот ответственный период срывать парня с места было неразумно. И тогда постановили, что Сергей в июне полетит к новому месту службы один, а сын через год окончит краснодарскую школу и будет поступать в Омскую школу милиции.

В должности начальника районного отдела милиции для Гущина открылась новая стезя. Помимо привычной борьбы с экономическими преступлениями, он мог попробовать себя и в других направлениях работы: поруководить раскрытием уголовных преступлений и охраной общественного порядка. Он решил, что должен развиваться, а не считать, что уже всё знает, и больше нечему учиться. И вдохновился этой идеей.

Однако, едва спустившись по трапу самолёта, Сергей остро ощутил, что вокруг всё незнакомое, специфичное. Казалось, и воздух в Омске другой, и люди. Слишком резким показался контраст Севера и Юга. И вдруг он увидел знакомое лицо и сразу вспомнил имя этого человека. Константин!

Как оказалось, Мудров поручил встретить Гущина одному из своих заместителей, и надо же было такому случиться, что им оказался сокурсник Сергея, они вместе учились в академии. Удивились оба. Во время обучения в Москве Гущин знал, что этот парень приехал откуда-то издалека, но не ожидал встретить его в Омске. Для Константина то, что прибывший коллега оказался однокурсником, тоже оказалось новостью.

Они немного проехались на машине по городу, и у Сергея стало возникать ощущение, что не такой уж он холодный и страшный, а зелёный и красивый. Константин отвёз его в служебную квартиру в новом доме, построенном для сотрудников милиции.

На следующий день Гущин приехал в главное управление областной милиции и пообщался с Мудровым, который представил нового сотрудника руководству аппарата. После обеда Константин отвёз Сергея в районное управление милиции и укатил. А Гущин оказался в неродном городе и чужом кабинете, который отныне стал его собственным. Ему предстояло руководить коллективом, с которым не сразу довелось познакомиться. Предыдущий руководитель, ушедший в отставку по возрасту, отослал в отпуска почти всех своих замов и часть других руководителей, которые с его уходом не уволились, а остались на службе.

Сергей вышел в пустынный коридор и некоторое время растерянно озирался по сторонам, пока не увидел идущего навстречу молодого офицера с кожаной папкой под мышкой.

– А ну, стоять, – приказал новоиспечённый начальник. – Кто такой? С розыска? А руководитель твой где?

Так Сергей узнал, что заместитель по оперативной работе, который должен стать его правой рукой, уволился, а зам по охране общественного порядка в отпуске и вернётся только через полтора месяца. Отпуска у офицеров длинные, и они стараются не брать все положенные дни отдыха сразу. Но предшественник Гущина отпустил всех, что называется, «до упора». То ли добро хотел сделать бывшим подчинённым, то ли саботаж устроить новому начальнику. На месте оказались только заместители по следствию и тылу, а это далеко не ключевые направления. Тем не менее, надо было разбираться в ситуации и начинать работать, не дожидаясь, пока соберётся весь коллектив.

Гущину достался самый крупный городской район, в который входили промышленная зона и ряд воинских частей. За первые полгода работы в Омске, пока Гущин возглавлял районный отдел милиции, ему удалось повысить раскрываемость и снизить уровень преступности. Как оказалось, большинство сотрудников было способно действовать профессионально и с полной отдачей, надо было только правильно организовать работу. Но вот он перешёл в главк, и снова приходилось ждать удара оттуда, откуда он вроде бы никак не мог прилететь.

Первый крупный скандал разразился уже через неделю после его вступления в должность. В главке ждали комиссию из Москвы, и надо было подготовиться, привести дела в порядок. Гущин заранее собрал руководителей отделов и предупредил:

– Ребята, я понимаю, что у вас вал дел, но все бумаги должны быть в надлежащем состоянии. Будьте готовы представить комиссии по описи каждое дело.

И вот приехали проверяющие, пошли по кабинетам, стали открывать сейфы оперативников, где каждая бумажка числится под грифом «секретно». После чего один из московских гостей зашёл в кабинет Гущина и заявил:

– Сергей Васильевич, нам надо вместе с вами съездить на квартиру к вашему руководителю отдела. У него, видите ли, несколько дел оперативного учёта и пара агентурных дел находятся дома.

Зашли в квартиру, и действительно – в комнате на полу лежат папки, и это при том, что оперативник обязан работать только в служебном кабинете. Правило простое и легко выполнимое: поработал с бумагами, убрал их в сейф, запер его и опечатал, и даже коллега не должен иметь возможности заглянуть в чужое дело. Классика жанра, разыгранная ещё Жегловым и Шараповым в фильме «Место встречи изменить нельзя». Но, по-видимому, телевизионные уроки не всем пошли впрок.

«В Краснодаре никто из оперативников не подставился бы так глупо и бездарно», – с горечью думал Гущин.

А ведь на несоблюдении режима секретности попался даже не рядовой сотрудник, а руководитель отделения! Естественно, за этим проступком последовало автоматическое лишение виновного допуска к делам, увольнение из органов и невозможность дальнейшей работы в оперативных подразделениях.

На следующий день, выслушав доклад Гущина о чрезвычайном происшествии, Алексей Мудров нахмурился, но не только по поводу случившегося накануне. Ему припомнилась давняя привычка своего друга детства, а ныне начальника отдела по расследованию особо важных дел, Владимира Леонтьева ксерокопировать страницы уголовных дел и забирать их с собой, чтобы ещё раз проанализировать материалы в спокойной обстановке дома. «Хорошо ещё, что хоть не сами дела из сейфа таскает, но всё же надо предупредить, чтобы и с копиями прекратил баловаться», – решил начальник областной милиции.

Обнаруженный труп и освобождённый сотрудник

Омск, март 2006 г

– Знаешь, что общего между грибниками и сотовой связью? – загадочным голосом спросил Леонтьев, входя ближе к вечеру в кабинет своего начальника.

– Они пропадают в лесу? – улыбнулся Мудров. – Ну, рассказывай. Судя по твоему светящемуся лицу, тебя распирает от желания сообщить, что вчерашний труп – это пропавший пару лет назад грибник? Он же – бывший директор металлобазы?

– Точно! Теперь и картина преступления вырисовывается более-менее чётко. Я-то тогда склонялся к тому, что моего тёзку по фамилии Войченко убили и зарыли в лесочке неподалёку от того места, где он оставил свою машину на съезде с трассы. Мы тогда всю округу прочесали, но на следующий день, после ночного дождя, никаких следов уже не осталось. А теперь выясняется, что убийца напал на грибника сразу после того, как тот вышел из машины и собрался двинуться в чащу. Скорее всего, остановился рядом с его джипом, обратился с каким-то вопросом или просьбой о помощи. Отвлёк внимание, вынудил зачем-то повернуться спиной, например, полезть в багажник за насосом, и нанёс сильный удар в основание черепа. А потом вывез труп аж за двадцать километров от места преступления. Раскатывать по дорогам с таким-то грузом… Дерзко!

– Думаешь, ранним утром в субботу на проходящей вдоль леса трассе было множество постов? Не многим он рисковал. Но, может, пострадавший хорошо знал своего киллера и сам сел к нему в машину? А убийство произошло уже у этого озерца, в котором обнаружили его тело? – предположил Мудров.

– Конечно, и такое может быть. Но тогда бы Войченко взял с собой сотовый телефон. А он оставил его в своём джипе, потому как места эти знал хорошо, заблудиться не боялся. Да и связи в лесу всё равно нет, стало быть, не к чему было таскать с собой телефон.

– Как его опознали? По ДНК?

– Ещё смешнее. Опознавать там было нечего. Кроме роста и приблизительного возраста эксперт ничего сказать не смог. И, конечно, костюма с биркой от Армани на погибшем не было, так что его одежка для похода в лес, вернее, то, что от неё осталось, ничем примечательным не отличалась. Но… Ты не поверишь! По зубам.

Алексей удивлённо приподнял брови:

– Что же в них было такого примечательного?

В его практике не было случая, чтобы труп идентифицировали по зубам. Конечно, по их состоянию можно определить, к какому сословию относился человек, и примерный уровень его достатка. Если алкаш или бомж, то, скорее всего, сплошной кариес. Если человек с деньгами, то пломбы и коронки. Хотя и тут бывают исключения. Может и нищий обладать от природы голливудской улыбкой, и богач бояться визита к стоматологу.

Но если в советские годы граждане чаще всего обращались в районную поликлинику по месту жительства, в которой можно было запросить медицинскую карту пациента, то сейчас расплодилось столько частных кабинетов, что собрать по ним информацию практически невозможно. Во многих учреждениях и фамилии обратившихся за помощью записывают те, которые им называют, а не по паспортным данным. Не говоря уже о том, что каждый зуб, в зависимости от времени и ситуации, человек мог лечить, в разных клиниках, а то и городах.

– А история там следующая, – поведал Владимир. – Примерно где-то за полгода до своей смерти владелец металлобазы обновил себе почти всю челюсть. Он летал в клинику в Москву, где поставил ряд коронок на дорогие импланты, даже не израильские, а швейцарские. Его вдова до сих пор в шоке от того, что он потратил на свои новые зубы такие деньжищи. По стоимости они обошлись почти в цену однокомнатной квартиры.

– Но он же, вроде бы, собирался развестись с супругой и жениться на молодой? Тут без новых зубов никак!

– Жена тогда об этом ещё не знала, но такой крупной тратой была шокирована, адрес клиники она сообщила. Мы сделали запрос, послали фотографии и рентгеновский снимок челюстей погибшего. И вот только что пришёл ответ. Московские стоматологи свою работу подтвердили.

– И всё же перепроверь на всякий случай ещё и по ДНК. В этом деле нужна стопроцентная уверенность.

– Да, конечно, сделаем. Но это не так быстро получится, как с ответом из клиники. Там, кстати, Сашка подсуетился. Я ему материалы по электронке отправил, и он лично в клинику сгонял, иначе ждали бы результатов чёрти сколько дней.

– Видишь, как полезно, когда повсюду свои люди, – улыбнулся Алексей, напоминание о сыне ему было приятно.

– Он бы в командировку примчался с радостью, да нельзя ему официально работать по этому делу. – Владимир машинально извлёк из верхнего кармана пиджака бамбуковую палочку размером с сигарету и в задумчивости повертел её в руках. Это привычка завелась у него с того времени, как он после перенесённой операции бросил курить. – Примечательно, что не облюбуй строительная компания эту полянку под возведение очередной базы отдыха, и не возьмись работяги расчищать озерцо, лежал бы наш потеряшка, примотанный цепью к радиатору, под водной гладью ещё неизвестно сколько лет.

– Орудие убийства нашли?

– Нет. Эксперт склоняется к тому, что это самый обычный молоток, каких тысячи в хозяйственных и строительных магазинах. Может, на дне в иле увяз, или убийца попросту забрал его с собой. Да и радиатор чугунный без особых примет, такие раньше в каждой квартире ставили, а теперь они массово на металл сдаются и заменяются современными лёгкими. Так что следов у нас по-прежнему никаких. Разве что почерк исполнителя в этом деле стал понятен. И ещё появилась уверенность, что это не гастролёр, а постоянный житель области. Уж очень хорошо местность знает и в лесу ориентируется.

– Как-то символично, что директор металлобазы после смерти оказался прикованным к радиатору…

– Возможно, и Филатов, который на рыболовецкой базе мальчишник отмечал, таким же образом похоронен в одном из сотен окрестных водоёмов.

– Судя по месту, где этот парень пропал, скорее всего, так оно и есть, – согласился Мудров

– Разве что, поскольку он занимался металлопластиковыми окнами, к телу привязали конструкцию его производства.

– Юморок у тебя сегодня черноватый, – Алексей взглянул на часы и перевёл тему разговора: – Что с присяжными?

– Работаем. Сегодня у меня очередной допрос.

– Работай, Володя. И держи меня в курсе. Мне пора выезжать на встречу. Доложишь потом о результатах.

Ни одно уголовное дело начальник главка и руководитель отдела не стали бы обсуждать в рабочее время наедине и так подробно. Но за этой серией заказных убийств бизнесменов стоял друг их детства, который увёл невесту у одного из них и едва не убил другого. Найти Сергея, а также исполнителей его приговоров, было не только важной служебной задачей, но и личным долгом чести. Или мести. Как угодно.

* * * * *

– Разрешите, Алексей Павлович? – в дверь просунулась коротко остриженная, словно только что из парикмахерской, голова Горячева.

Заметив, что начальник разговаривает по городскому телефону, Артём собрался было ретироваться, но Алексей кивнул и сделал жест, приглашающий присесть.

Дождавшись, пока Мудров закончит разговор, его заместитель изложил цель своего визита:

– Ко мне тут намедни приходил наш сотрудник из управления по налоговым преступлениям. Вячеслав Рунов, звёздный такой мальчик, талантливый, голова у него отлично варит, мыслит статистическими алгоритмами, уже кандидат экономических наук…

– Не помню такого, – нахмурился Мудров.

– У вас не было времени толком с ним познакомиться. Вы только в должность вступили, а он уже оказался под следствием, а потом сел в СИЗО.

– Действительно – звёздный мальчик!

– Создаётся впечатление, что его круто подставили. В общем, неделю назад освободился он из Следственного изолятора, пришёл он ко мне и говорит: «Артём Борисович, я вам по моему делу расскажу всю правду, как всё произошло на самом деле. А вы принимайте решение. Если сочтёте, что я виноват, могу уволиться». И рассказывает мне Рунов такую историю. Работая в отделе экономической безопасности, он обнаружил преступную схему возмещения налога на добавочную стоимость. Жулики обратились в налоговую инспекцию, сообщили, что им должны из бюджета возместить триста миллионов рублей и представили подложные документы о том, что у них есть такой товарооборот. В подобных схемах, как правило, обязательно участвуют и сами сотрудники налоговой инспекции, они-то понимают, законно это возмещение или нет, но за деньги закрывают глаза.

– Это понятно. С Руновым-то что?

– В Омске действует преступная группировка, которая подмяла под себя контрабандистов-лесорубов и мошенников с налогом на добавленную стоимость. Рунов вышел на эту группировку и задержал руководителя. И тут к нему подходит парочка его же собственных коллег и просят: «Слав, отпусти человечка». Он им, конечно: «Да вы что, ребята, это же опасное преступление, это мошенничество». А они ему: «Мы тебя закатаем, если ты его не отпустишь»! Рунов отнёсся к этому как к шутке. Но коллеги не шутили. Они нашли нарушения в деятельности бизнесменов, которых, по всей видимости, сами же и крышевали, и возбудили против них уголовное дело за налоговые преступления. В ходе расследования бизнесмены заявили, что за консультацию по уклонению от налогов они платили деньги Вячеславу.

– Метод подставы старый, но действенный, – согласно кивнул Мудров, внимательно слушающий рассказ заместителя.

– Ну, так вот, вдохновлено продолжил Горячев, – единственным «вещественным доказательством» того, что Рунов брал взятки, стала канцелярская книжка, которую представил бизнесмен. В неё он якобы записывал, сколько и когда заплатил Вячеславу. В отношении Рунова возбуждается уголовное дело по статьям «взятка» и «злоупотребление служебным положением». Дело уходит в суд. А бизнесмен на очередном заседании признаётся: «Да, я налоги не платил. А советы, как уйти от налогов, мне давал Рунов». И всё. Было сочтено, что этот факт доказан в суде, и его не надо доказывать повторно. То есть, это заявление бизнесмена было признано безусловным доказательством факта, что Рунов брал взятки. Несмотря на то, что никаких случаев реальной передачи денег зафиксировано не было. Тем не менее, Вячеслава арестовывают, и он девять месяцев проводит в следственном изоляторе. Теперь вот его отпустили под подписку о невыезде.

– Ну, да. Для продления срока содержания под стражей свыше девяти месяцев нужно выходить на Москву, в Генеральную прокуратуру. А в таком случае, при проверке могло бы выясниться, что оно липовое, – прокомментировал Алексей.

– Я думаю, так оно и есть. Дело липовое. Мне Рунов сказал: «Артём Борисович, я вам один секрет раскрою. Мой адвокат, когда смотрел моё дело, понял, что в суде оно просто рассыплется, потому что книжка, которая является доказательством того, что я якобы получал взятки, выпущена на год позже, чем произошли вменяемые мне события. Получается, жулики халатность проявили, купили в магазине книжку и сделали в ней записи, не обратив внимания на год её выпуска». Знаете, Алексей Павлович, с человеком, который почти год отсидел под следствием, всегда разговариваешь так, словно он в чём-то виноват. Но я ему почему-то поверил. Этого сотрудника мы не знаем, но совокупность обстоятельств показывает, что он говорит правду.

– Ладно. Поверил – так поверил. Но ты всё же устрой парню проверку на полиграфе. Так, для проформы. И фамилии сотрудников, которые в его деле замешаны, мне передай. Надо проверить, что там за крышеватели среди них завелись, и как далеко распространяется их влияние. Думаю, не сами они действуют, слишком мелкие сошки для такого дела. Кто-то за ними стоит посолиднее.

Полтора года назад, почти в то же время, когда Мудров был назначен на должность начальника главка, в области сменились начальник ФСБ и председатель областного суда. Вскоре мужчины, если не подружились, то наладили неформальные контакты и по субботам традиционно парились в бане. За кружкой пива или чашкой чая обязательно обсуждались деловые вопросы.

Во время одного из таких «межведомственных заседаний», когда «троица» обсуждала криминальную обстановку в области, начальник ФСБ Иван Михеев рассказал, как ему удалось избавиться от предателей внутри своей системы. Он счёл, что вычислять их, изобличать, увольнять по отрицательным мотивам или доводить дело до суда – себе дороже. Слишком долгий и хлопотный это путь.

И тогда Иван Сергеевич, как позже счёл Мудров, принял гениальное решение. В ФСБ действовали подразделения, одно из которых которое курировало экономику, а другое занималось борьбой с экстремизмом. Он взял да поменял сотрудников этих подразделений местами. И выяснилось, что люди, которые «занимались» экономикой, не захотели бороться с экстремизмом, они просто уволились по собственному желанию. Те, у кого основные источники доходов были преступными, ушли в бизнес. А порядочные профессионалы остались работать на государственном обеспечении, но стали смотреть на свою работу уже совсем по-другому.

Примерно такой же вариант борьбы с оборотнями в погонах Мудров собирался предложить Горячеву внедрить и в главке. Но, проследив за работой нового зама, обнаружил, что тот начал чистку рядов собственными методами, достаточно эффективными, и не стал ему мешать.

В очередную «банную субботу» Мудров попросил Михеева проверить информацию, которую Рунов сообщил о деятельности преступной группировки. Начальник ФСБ поручил своему новому руководителю отдела по борьбе с экстремизмом изучить ситуацию. И тот вскоре шефу доложил:

– У нас есть оперативная информация, что в области действуют жулики, которые создали группировку и разводят бизнесменов на бабки. Это гопники. И, скорее всего, за ними стоят сотрудники прокуратуры.

Милиция в отношении прокуратуры дело завести не могла, но в отношении контрабандистов – запросто. Так родилось дело под кодовым названием «цеховики», в разработке которого МВД заручилось поддержкой ФСБ. Начальники двух этих структур нашли консенсус и в отношении Вячеслава Рунова, который оказался в анекдотической ситуации. Имелось судебное решение об отстранении его от должности заместителя начальника оперативно-розыскной части. Но в штате он при этом числится и выходить на работу был обязан.

Горячев как-то зашёл к Мудрову и предложил:

– Алексей Павлович, смотрите, что у нас получается. Рунову нельзя занимать свою должность, но в судебном решении не написано, что он не может занимать вышестоящую.

– Согласен. Готовьте приказ. Рунов был замом – назначаем его начальником оперативно-розыскной части.

Дело братьев Гримм

Омск, март 2006 г

Леонтьев потёр ноющий висок, но при этом порадовался тому, что частенько случавшиеся сразу после операции приступы острой головной боли его больше не беспокоят. Перед ним сидела классическая длинноногая блондинка, которая выглядела бы довольно хорошенькой, если бы не покрасневшие от слёз глаза и распухший нос, который она постоянно тёрла несвежим скомканным платком и при этом беспрестанно повторяла:

– Меня уже допрашивали. Я уже говорила, что ничего не знаю…

– В том-то и дело, уважаемая Алина Олеговна! Вы говорили, что ничего не знаете. А теперь расскажите то, что знаете. Списки присяжных, а также карточки персональной информации хранились в вашем рабочем сейфе, доступ к которому, как секретарь суда, имеете только вы. И дубликатом, как показала экспертиза, он не открывался. Как же эти сведения оказались у преступников, которые теперь подкупают и шантажируют людей, собирающихся исполнить свой гражданский долг? Кому вы передали список?

– Никому ничего не передавала, – твердила в ответ юная служительница Фемиды, пять лет назад получившая высшее юридическое образование и диплом с отличием. – Эти списки есть в открытом доступе, они вообще публикуются в прессе.

– Да, публикуются. Тысячи фамилий. Но только двенадцать из них входят в состав присяжных на определённом процессе. А их телефоны и домашние адреса тоже в газетах печатают? Конечно, рано или поздно о человеке можно всё выяснить. Но травля народных заседателей началась в тот же день, когда их утвердили. Вы же прекрасно понимаете, что совершили должностное преступление, – продолжал настаивать на виновности допрашиваемой Владимир.

Он пытался разобраться: покрывает кого-то секретарь суда, или просто сильно запугана. В любом случае, он понимал, что линию поведения она выбрала чёткую: всё отрицать. Владимир предполагал, что, скорее всего, списки она отдала одному из трёх адвокатов, защищающих на процессе преступную троицу. Юристы, безусловно, тоже будут отрицать свою причастность к передаче данных, давить на них бессмысленно. И заставить эту Алину Олеговну признаться, скорее всего, не получится. Разве что найти прямые доказательства её причастности к утечке информации или нащупать тайные струнки этой продажной души, на которые можно надавить, чтобы выжать из неё совсем другую мелодию – признательную и покаянную.

Леонтьев уже почти отчаялся чего-то добиться и боролся с желанием стукнуть кулаком по столу, а то и по бедовой голове этой бестолковой девицы, когда у него завибрировал сотовый телефон, и на дисплее высветилась фамилия молодого оперативника из его отдела. Владимир вышел из кабинета, ответил на звонок и услышал:

– Я тут поговорил с другими девушками из суда, и мне шепнули, что у этой Алины шуры-муры с Игорем Вороновым. Ну, начальником управления по строительству администрации области. Девушки видели, как она пару раз садилась в его машину. Вроде бы по его протекции её и взяли на работу. Думал, может вам пригодится…

– Я знаю, кто такой Воронов, но информация очень даже пригодится. Молодец, Коля. Рой дальше.

То, что его бывший шеф связан с криминальным миром, Леонтьев знал давно, но не подозревал, что связи эти настолько тесные. Теперь у Владимира уже не было сомнений в том, что списки присяжных девушка передала именно Воронову. Вернувшись в кабинет, он снова сел напротив подозреваемой и заговорил примирительно-выдержанным тоном:

– Ну что же, Алина Олеговна, вас можно понять. Вы прикрываете своего высокопоставленного любовника и надеетесь, что он сделает волшебный звоночек, и вас сразу же опустят и оставят в покое. Да вот неувязочка какая. Не станет Воронов вам помогать. Во-первых, он сам из милиции вылетел по служебному несоответствию, и чудом избежал уголовной ответственности… Он вам об этом не рассказывал? А во-вторых, несмотря на нежные к вам чувства, женат ваш покровитель всерьёз и надолго, и потому не станет вокруг вашей особы слишком откровенно суетиться. Тесть у него человек весьма влиятельный, и хотя на похождения своего зятька смотрит снисходительно, обидеть любимую дочку не позволит. Или Игорь Валентинович вам говорил, что скоро разведётся, и вы заживёте вместе? А вы, такая взрослая и образованная девушка, и поверили традиционным байкам стареющего женатика? Так что зря вы ради этого человека карьеру свою разрушили, вас могло ждать большое будущее.

На девушку было жалко смотреть. Она была настолько подавлена, что съёжилась и застыла, как перед угрозой неминуемого удара, и даже забыла, что нужно лить слёзы и шмыгать носом. Тем не менее, она упорно молчала.

– Ну что же, я принимаю ваше решение, хотя и не поддерживаю. Всё, что я могу для вас сделать, отпустить пока под подписку о невыезде.

Подписав девушке пропуск на выход, Леонтьев подошёл к окну и, глядя на вечерний город, задумался, мысленно подводя итоги сегодняшнего дня. Ему чертовски хотелось выпить грамм сто водочки и таким образом снять напряжение, накопившееся после целого ряда встреч. Но этого делать было нельзя, на сегодня предстояла ещё одна беседа. Правда, уже не важная, проходная, но всё равно обязательная. Он взглянул на наручные часы и тихонько пробормотал:

– Через двадцать минут ещё одна гражданочка – и всё. И потом домой.

История банды, главари которой сейчас ждут приговора, и, хотелось бы надеяться, дождутся, развивалась на его глазах. В девяностые годы в области, как и по всей стране, среди бандитов началась бойня за «место под солнцем», то есть, за раздел сфер влияния и доступ к большим деньгам. При этом воры в законе были в основном выходцами с Кавказа, управляющими регионом извне. И тут появился лидер, отстаивающий интересы местных.

В середине восьмидесятых эпатированный в колонию уголовник Гриманов по кличке Гримм сам себя объявил вором в законе, чего не имел права делать по понятиям, так как официально этого статуса ему никто не присваивал, да он ему и не соответствовал, хотя бы потому, что был женат и имел детей. Попавший чуть позже в ту же зону грузинский вор после встречи с Гриммом объявил сибиряка самозванцем, что практически означало смертный приговор.

Однако за спиной самопровозглашённого авторитета стояла реальная сила. Созданный им братский круг контролировал к тому времени ряд сибирских зон и тюрем. И после долгих консультаций и переговоров Гримм всё же был коронован. На волю он вышел триумфатором, в родном Омске его встречали как хозяина, в том числе и младший брат, ставший правой рукой новоиспеченного законника. За считанные годы группировка братьев Гримм раскинула свои щупальца по всему региону. Сказки братья создавали мрачные, со страшным концом.

Город был поделен на зоны, в каждой были свои смотрящий, бригадир и бойцы, криминальная обстановка в режиме реального времени докладывалась Гримму, залётные гастролеры имели право работать только с его благословения. А он произвёл в воры несколько своих приближенных, в том числе никогда не судимых родного брата и его одноклассника, доведя число «законников» в своих рядах до семи. Неизвестно, было ли это число случайным, или братья ориентировались на сказочников, создавших «Белоснежку и семь гномов» и «Волка и семерых козлят». При этом бывшие авторитеты, пытавшиеся отстаивать свои былые права и привилегии, безжалостно уничтожались. Один был застрелен в подъезде собственного дома, другой – во время поездки в Москву.

Дошло до того, что преступное сообщество обложило данью воинскую часть. Участники молодёжного крыла «Общака» вели настоящую охоту на солдат и офицеров, вылавливали их в безлюдных местах, избивали и отбирали деньги, которые шли в бюджет «организации». Со временем военнослужащие приняли поборы как данность и, выходя в день получения зарплаты за ворота воинских частей, стали сами «по доброй воле» отстёгивать часть довольствия в воровской общак. У всех семьи, жёны, дети. Офицеры боялись и платили, не говоря уже о коммерсантах. Конец поборам пришёл, когда участники «Общака» попытались обложить данью элитную бригаду ВДВ, но получили от десантников такой жесткий отпор, что отказались от этого вида заработка и оставили в покое всех военнослужащих.

Своей ставкой братья Гримм выбрали находящийся в часе езды от Омска небольшой городок Тюкалинск, в котором отстроили для своих семей особняки, рядом селились их приближённые, так возник закрытый коттеджный посёлок со шлагбаумом и охраной.

В Тюкалинске находился и основной офис созданного бандитами благотворительного фонда «Содействие», учредителями которого стали все местные воры в законе, а также бывшие сотрудники милиции, преподаватели вузов и даже несколько деятелей искусств.

На окраине города организовали молодёжный лагерь, в котором подростки из неблагополучных семей почти легально проходили боевую подготовку и обучались воровским понятиям. Один из «воспитателей» отсидел за незаконное хранение и сбыт наркотиков, второй – за убийство и кражи. Когда милиционеры закрывали этот лагерь, обнаружили десятки ящиков водки, коньяка и шампанского.

Гримм Старший называл свою подконтрольную территорию «наша северная Сицилия». Но чем больший вес набирала его группировка, тем больше злились высокие милицейские власти. Из Москвы периодически приходили директивы о необходимости наведения в области порядка. Но в местных отделениях милиции работали люди, прикормленные Гриммом, и вор вёл себя все наглее.

– А что ты ему пришьёшь? – частенько повторял начальник отдела уголовного розыска главка, шеф Леонтьева. – Не за что пока Гриманова брать, при его деньгах любое дело быстро рассыплется в суде. Тут железные факты нужны, чёткие доказательства его причастности! Так что копайте глубже.

Опера копали и пачками брали сутенёров и рэкетиров, распространителей наркотиков и квартирных воров, прекрасно понимая, что бьют в молоко, а сливки остаются сверху.

Однако у всего есть предел, в том числе и у беспредела. Терпение лопнуло и у московского начальства, и у жителей области, когда при очередных разборках и попытке наказать непокорного предпринимателя, бандиты сожгли его кафе. Вместе с посетителями. В переполненный зал трое парней с порога бросили несколько бутылок с зажигательной смесью, после чего охваченные пламенем люди бросились к выходу, создав давку. В тот день погибло восемь человек, десятки получили серьёзные ожоги. Возмущённые жители вышли на улицы, требуя наказать виновных.

Милиция, прокуратура и ФСБ, закрывавшие до этого глаза на деятельность группировки, были вынуждены принять срочные меры. Двоих исполнителей этого преступления задержали через несколько дней. Третьего нашли повешенным на дереве неподалеку от сгоревшего кафе. Леонтьев выезжал тогда на место преступления, которое, как и многие деяния группировки, осталось нераскрытым. Хотя было понятно, что убрали поджигателя свои же, чтобы уж наверняка заставить молчать, от кого он получил заказ.

Братья Гримм пытались откреститься от поджога, но после такого кровавого преступления от них стал отворачиваться даже жестокий уголовный мир. И тут прокуратура наконец-то раскрутила дело по обвинению в массовом убийстве и организации преступного сообщества против самого Гримма. Но суда непотопляемый авторитет не дождался, он скончался в камере Следственного Изолятора от сердечного приступа. По крайней мере, такова была официальная версия его гибели.

На похороны Гримма съехалась братва со всей страны, в том числе и самые видные авторитеты страны, один из которых в расцвете лет выпил коньячка в самолёте, выполняющем рейс «Москва – Омск», и тут же скоропостижно скончался. Якобы тоже от сердечного приступа. В тот же день мотоциклист изрешетил из автомата авторитета, ответственного за Омск, в тот момент, когда тот садился в свою машину. После этого перепуганные приближённые Гримма, решив, что воров в законе устраняют спецслужбы, стали в ужасе уезжать из Тюкалинска и Омска в попытках скрыться и залечь на дно.

Леонтьев тогда тоже был уверен, что ФСБ решило ослабить и запугать воровской мир таким радикальным способом. Он уверился в своём мнении после таинственного звонка в прокуратуру, когда вкрадчивый голос спросил, почему же милиция не нашла заброшенный мотоциклистом на крышу гаража Калашников. И автомат в подсказанном месте нашёлся, хотя и не вывел на след его владельца.

Однако, несмотря на то, что кольцо вокруг Гримма Младшего и двоих его соратников начинало сжиматься, какое-то время они ещё продолжали контролировать торговлю автомобилями, их угоны и транспортировку, браконьерскую заготовку и продажу леса, поставки бензина, сбыт наркотиков и проституцию.

Спецоперация против группировки, в которой участвовали более шестидесяти милиционеров, прошла майской ночью два года назад. Обыски и облавы проводились почти по тридцати адресам, в отделения доставили два десятка человек. Большинство из них сфотографировали, дактилоскопировали и отпустили. Под стражей остались три вора в законе, носящих клички Гримм, Соха и Холод, которые должны получить огромные сроки, вплоть до пожизненного заключения. И сейчас братва пытается освободить своих авторитетов, добившись оправдательного вердикта присяжных.

– Кажется, я уже сделал всё возможное, чтобы этого не допустить, – прошептал Владимир, вертя в руках бамбуковую палочку.

Раздался осторожный стук в дверь, и он пошёл к своему столу. В кабинет вошла женщина лет семидесяти, но он помнил, что по документам ей пятьдесят девять. Возраста посетительнице прибавляли коротко остриженные редкие седые волосы и сухая морщинистая кожа лица. Она была последней из четырнадцати присяжных (двенадцати основных и двоих запасных), с которой ему предстояло побеседовать.

В первый же день, получив задание от Мудрова, Леонтьев отдал своим операм список семи народных заседателей, которых, предположительно, ещё не успели подкупить. Времени на вызовы повестками не было, людей срочно забирали по месту жительства или работы и привозили в управление. В зависимости от ситуации, в беседах применялись самые разные методы воздействия – от взывания к гражданской сознательности до предупреждения о возбуждении уголовного дела. Всем обещалась личная безопасность, предлагалась охрана и переселение на время процесса на конспиративные квартиры. Последнее понадобилось лишь живущей в одиночку женщине лет сорока, судя по обострённым нервным реакциям на каждый вопрос, старой деве, по крайней мере, даме с неустроенной личной жизнью.

Сейчас перед Леонтьевым сидела последняя из пяти присяжных, кто уже отдал свой голос в защиту подсудимых. Её до сих пор не опросили, потому что она уезжала к сестре в посёлок под Новосибирском, и только сегодня вернулась. Теперь ему предстоит выслушать ещё одно оправдание.

– Сколько вам заплатили? – спросил Леонтьев.

– Купили однокомнатную квартиру, – не стала врать и выкручиваться пенсионерка.

– Вы же учителем работали, сеяли в своих учениках доброе, разумное, вечное, – принялся увещевать её оперативник.

– Ничего я не сеяла и не веяла, я в музыкальной школе преподавала и учеников брала, пока артрит не начался, – женщина положила на стол деформированные кисти рук. – Теперь мне пианино уже ни к чему. Но сына достойного вырастила. Институт закончил, инженерное образование получил, а кому оно сейчас нужно? Думал на завод устроиться, квартиру от государства получить. А нет уже ни завода, ни государства. Торговать и воровать он так и не научился. А живём мы впятером в старой двушке моих родителей. В одной комнате – сын с невесткой, в другой – внучка с ребёнком, она с мужем не ужилась и домой вернулась. Не на улице же её оставлять. А мне под спальню бывшую кухонную кладовку расчистили, аж два на два метра, так и сплю за занавеской, без окон и дверей. Хорошо хоть просыпаюсь первая, чайник ставлю, никто меня не будит.

– Ваши проблемы мне понятны, – вздохнул Владимир. – Тут одна женщина из вашей коллегии рассказывала, что ей посулили должность для сына. И она согласилась. Но ведь вы же сами, наверняка, на каждом углу сетуете на разгул преступности, а когда представляется возможность воздать по заслугам ворам и убийцам, готовы выпустить их на свободу из личных корыстных мотивов. Как же так получается?

– Если бы это только от меня одной зависело. Дело в системе. Бандиты были и будут, посадят этих, на их место придут другие. А внучке квартира нужна, ей ещё ребёнка воспитывать и личную жизнь устраивать. И мне как-то старость доживать, за мной, с моими-то руками, уже скоро уход понадобится.

– Кто к вам подходил?

– Молодой человек в деловом костюме. Назвался Иваном. Подробнее не представлялся. Предложил подыскать квартиру. Мы и подыскали. Он потом приехал по адресу, передал хозяевам деньги, и мы оформили сделку. Больше я его не видела. Да у меня и телефона-то его нет, он сам на домашний номер мне звонил…

– Чем угрожал в случае вашего отказа?

– Ничем. Он просто сказал: «Внучка ваша такая хорошенькая девушка, и малыш у неё – просто чудо». И это прозвучало страшнее любых прямых угроз. Но вы же понимаете, что теперь-то я уже не проголосую за обвинительный приговор?

– Теперь-то уже, конечно, нет. Ладно, можете идти.

Когда за бывшим учителем музыки закрылась дверь, начальник отдела по особо важным делам всё же налил себе стопку водки, закусив обжёгший голодный желудок напиток почерствевшим пирожком с мясом, который он купил ещё утром по пути на работу, да так и не выбрал времени съесть.

* * * * *

На следующий день Леонтьев зашёл к Мудрову в кабинет ближе к концу рабочего дня, чтобы доложить о результатах работы с присяжными и просто пообщаться. Владимир как раз выражал своё возмущение тем, как легко люди предают свои идеалы, и как легко в данном случае оказалось подкупить присяжных, когда зазвонил служебный телефон. Мудров снял трубку, и по тому, как напряглось и помрачнело его лицо, друг понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

Дослушав донесение оперативного дежурного, Алексей кинул трубку на рычаг и в сердцах произнёс:

– Твою ж мать!

– Что там?

– Сегодня при этапировании из СИЗО на зону сбежали браться Золотовы!

– Как им это удалось? – у Владимира от изумления широко раскрылись глаза.

– Как в американском боевике! На трассе, проходящей вдоль леса, стоял сотрудник в форме ФСИНа и знаками просил остановиться, рядом – их же ведомственная легковая машина. Водитель притормозил и приоткрыл стекло. Всё! Больше ни он, ни второй конвойный ничего не помнят. В кабину был распылён усыпляющий газ. Очнулись оба через несколько часов в той же кабине машины, на поляне в лесочке, за несколько километров от места происшествия. Без телефонов и оружия. Рядом та самая легковушка, разукрашенная логотипами службы исполнения наказаний…

– А третий конвойный? Тот, что должен был находиться внутри автозака?

– Исчез вместе с заключёнными.

– Стало быть, сообщник, – предположил Леонтьев. – Должен же был кто-то сообщить жуликам о точном времени выезда из СИЗО и маршруте следования автозака. Кроме того, конвойный был заперт изнутри и мог, почувствовав неладное, мгновенно поднять тревогу. Но он этого не сделал.

– Это пусть руководство ФСИНа теперь разбирается с предателями в своей системе. Наша задача ориентировки разослать и принять все меры для поимки сбежавших. Хотя, учитывая уровень подготовки этого побега и то, сколькое времени уже прошло, задача это непростая, – мрачно резюмировал Мудров.

– Подожди, – вскинулся Леонтьев и подскочил со стула. – Что-то я не въехал! Если водитель и охранник валялись в отключке в кабине, как же машина оказалась на поляне?

– Я же сказал, Володя, как в американском боевике! Предположительно, её загнали в фуру.

– Чёрти что, это же немыслимо! Хорошо ещё, не на вертолёте умыкнули! Представляешь такую картинку? Летит над трассой какой-нибудь МИ или КА, лопастями вращает, а под брюхом у него автозак с заключёнными и конвоем телепается, – старый оперативник в возбуждении заходил по кабинету, сделав несколько шагов от стола до окна и обратно. Потом склонился над сидящим Мудровым, широко улыбнулся и заговорчески произнёс: – А знаешь, сдаётся мне, Лёша, что это нам с тобой привет от старины Серёги.

– Ты предполагаешь, что это Скворцов организовал побег своих подельников? Зачем они ему? Кровными родственниками не являются. Как профессионалы показали себя никакими, засыпались по всем эпизодам. В отличие от другого исполнителя, который чётко сделал своё дело, и кого мы пока не поймали…

– А это Сергею не по надобности, это ему из прихоти. Он ведь с детства любил рисануться перед нами и доказать своё превосходство.

– Превосходство его сомнительно, – усмехнулся Мудров. – Но если за этим побегом стоит именно Скворцов, стало быть, имеет для этого деньги и возможности и чувствует себя в полной безопасности.

– Он всегда любит делать хорошую мину при плохой игре. Ты-то с ним только до армии общался, а я – всю жизнь, до прошлого года. Я лучше его знаю.

– Однако пулю ты от него, при таких-то хороших знаниях, схлопотать всё же умудрился.

– Ничего, – широко улыбнулся Леонтьев. – Думаю, мне ещё представится возможность вернуть ему её обратно.

Кипрские тайны

Ростов – Ларнака, май 2005 г

«У левшей деньги обычно лежат в правом внутреннем кармане, у правшей – в левом. А когда у человека отлично развиты оба полушария, его сбережения хранятся в швейцарском банке, – вспомнился Сергею анекдот, который он мысленно дополнил фразой: «Но у особо одарённых – в кипрском».

Молодое островное государство – это вам не материковая старушка Европа. На Кипр прилететь проще, документы здесь не так придирчиво изучают, лишних вопросов не задают, и подтверждения легальности средств не требуют. Два года назад он легко открыл в банке депозитный счёт, стало быть, и забрать свои денежки обязательно получится. Примерно такими оптимистическими мыслями турист успокаивал себя, переминаясь с ноги на ногу в очереди к стойке регистрации.

О том, что перед тем, как благополучно приземлиться, надо сначала беспрепятственно вылететь, он старался и вовсе не задумываться. Документы у него надёжные, всё должно пройти без сучка и задоринки, так что не время и не место волноваться, тем более, выдавать своё беспокойство.

Волошин заметил на торчавшем из паспорта билете впереди стоящей девушки номер её места в самолёте и машинально отметил, что сидеть они будут в соседних рядах. Остальную информацию о черноволосой пассажирке скрывала красная обложка документа. Её приметный малиновый чемоданчик укатился по ленте в багажное отделение, и Сергей поставил на освободившее место свою дорожную сумку. Выкладывая на стойку паспорт, он проводил взглядом направляющуюся в сторону таможенного контроля незнакомку, отметив тонкую талию, подчёркнутую широким поясом синего платья и стройные ножки в туфлях на невысоком каблуке. К тому моменту, пока он прошёл личный досмотр, девушка уже исчезла за следующими дверями. Лица её он так и не увидел.

Впрочем, времени для того, чтобы рассмотреть пассажирку, у него было предостаточно в зале ожидания, пока она стояла, прислонившись к колонне, хотя свободные сидения были. На одно из них он и присел. Ровненько подстриженная чёлка, большие синие глаза, пухлые губы с красной помадой. Хороша. Вот только взгляд… Растерянный, ищущий, выдающий незамужнюю женщину в поисках любовных отношений. Таким взглядом тоскующие одиночки только отпугивают потенциальных партнёров, ибо кажется, что дай только малейший повод, и тебя сразу же окатит ушатом нерастраченной страсти с требованиями любви до гроба. С такими барышнями проще завести роман, чем потом от них отделаться.

Всё же очень хорошенькая, решил Сергей, даже красивая и ещё молодая. Сколько ей лет? Лет тридцать, прикинул он. Почему же одна? Чем занимается? Может, она школьная училка, работающая в бабском коллективе? Сейчас конец мая, в младших классах как раз начались летние каникулы, вот она и решила рвануть за кордон, в тёплом море покупаться, заодно судьбу свою поискать. Ну, или хотя бы приключений.

Незнакомка обратилась с каким-то вопросом к стоящей рядом девушке, некоторое время они переговаривались, но к собеседнице подошёл парень, протянул ей банку колы, и «училка» отошла на несколько шагов в сторону от парочки. В этот момент она взглянула на Сергея, и её лицо приняло заинтересованное выражение, впрочем, она тут же опустила глаза и принялась рыться в сумочке. И он понял, что она ему выставила оценку «хорошо», может, даже и «отлично».

Почему бы и нет? На свои пятьдесят он никак не выглядит, максимум на сорок пять, как и значится у него в новых документах. И природа не подкачала, и косметология помогла. На пластическую операцию он вряд ли бы решился без особой необходимости, а вот уколы ботокса сделал с дальним прицелом: и старые морщинки вокруг глаз и губ разгладились, и новые в ближайший год не образуются. А там можно ещё раз подколоть.

Волошин был уверен: предложи он сейчас девушке присесть за столик в кафе и выпить предполётные пятьдесят грамм коньяка, она бы с радостью согласилась. Но ведь может и начать изображать из себя пугливую скромницу, выделываться в стиле: крепкие напитки не употребляю, с незнакомыми мужчинами не общаюсь. И он решил выбрать более удачный момент для оригинального знакомства. Например, на высоте в десять тысяч метров. Какая же романическая дурочка об этом не мечтает! А некоторая толика романтики присуща даже самым прагматичным дамам.

В самолёт он вошёл раньше неё, занял кресло рядом с тем, на котором должна лететь незнакомка, и попросил собирающуюся устроиться рядом интеллигентного вида возрастную даму пересесть на его место в следующем ряду, объяснив это тем, что летит с женой. К счастью, старушка оказалась не вредной и отправилась дальше. «Училка» шла по салону, вглядываясь в номера кресел, когда её сзади толкнула под локоть мощная толстушка. Вылетевший из руки незнакомки билет упал Сергею под ноги. Он наклонился, чтобы его поднять и успел прочесть её имя.

– Какая красивая у вас фамилия, Яна, – сказал он, протягивая билет и вставая, чтобы пропустить её к иллюминатору.

– Можете взять, – улыбнулась она лукаво, и на щеках образовались милые ямочки.

– А что, это идея! Сергей Вербицкий! Как звучит, – улыбнулся он в ответ, усаживаясь с ней рядом.

Таким образом, знакомство состоялось легко и непринуждённо, на той же волне они начали общение.

– Вы по делам летите, или просто отдохнуть? – поинтересовался Волошин.

– Отдохнуть. Ну, и есть одно мероприятие.

– В первый раз в Ларнаку?

– Да. Я вообще во второй раз за границу лечу, до этого только в Турции с родителями была.

– Ну, тогда вам предстоит открыть для себя много нового, например, мезе и Коммандарию, а также узнать, где именно из пены вышла Афродита.

– Я знаю. Мезе – это набор мясных или рыбных блюд национальной кухни. А Коммандария – сладкое вино, которое тамплиеры делали из вяленого винограда и отправляли в европейские королевские дворы. Я заранее прочитала в Интернете, где надо побывать на острове, и что попробовать, – протараторила Яна, и вдруг смутилась, слегка прикусив нижнюю губу.

Он понял, что она из девушек, живущих по принципу «я сама», не позволяющих мужчинам рассказать и открыть им что-то новое и повести за собой. Такой барышне не просто строить отношения с сильными мужчинами, о которых она мечтает, и потому она обречена на общение с мягкотелыми тюфяками, готовыми терпеть её показное превосходство.

– А вы уже бывали на Кипре? Что вам больше всего понравилось? – попыталась она исправить положение.

«Ну, хоть понимает, что мужчину иногда нужно слушать, – подумал Сергей, – видать, не только о заграничных странах во всемирной паутине читает, но и психологические статейки в женских журналах».

И он принялся рассказывать о своих впечатлениях от острова, который вообще-то ничем его особенно не поразил, разве что красивыми пейзажами, да возможностью рвануть из сибирской зимы в греческое лето. В прошлый раз он прилетал в конце марта, и ему было смешно, когда слышал рассуждения о том, что вода в море ещё холодная, и лучше купаться в бассейне с подогревом. Это восемнадцать градусов для них – холодно! Сейчас-то море уже прогрелось до двадцати двух, а то и двадцати четырёх, прикинул Сергей. Чёрное море пока холоднее, да и ехать до него из Ростова на машине дольше, чем лететь на самолёте до Средиземного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.