Yako Darrell
Исповедь сумеречного беглеца

Глава 1. Начало

Я никогда в жизни так не дрожал от холода и напряжения. Мерзкий, мелко моросящий, холодный дождь шел вторые сутки. Мое отяжелевшее от набухшей амуниции тело двигалось по привычке, короткими и рваными перебежками по опавшим и гниющим листьям этого незнакомого мне леса.

Ну почему незнакомого, это я врал сам себе. Три месяца подготовки к операции, изучение снимков спутников, карт, разведданных и еще черт знает чего, и вот тебе результат я машинально, почти уверенно ориентируюсь на местности в тревожных сумерках быстро умирающего дня.

Мне сегодня двадцать девять лет, скоро тридцать, через каких-то два чертовых месяца.

Дожить бы! Капитан спецназа своей отчаянной и ветряной, как девчонка, молодой страны, Вячеслав Буре, но это в прошлом.

Меня вырвали две недели назад, как розу в подарок в полуденный зной из насыщенного грунта разнузданной, беззаботной, холостяцкой жизни полной любви и неги, сунули подарочком в кабинет к начальнику внешней разведки Девочкину Олегу Евгеньевичу, пятидесяти двух лет отроду, и рассмотрев и пообщавшись, выкинули ненужной вещью сюда, в этот жуткий пролесок, морозить тараканов, не считаясь с моими желаниями и предпочтениями.

Все происходящее сейчас кажется мне сном. Хотя в своих снах, в последнее время, я почему-то постоянно становлюсь стариком и живу какой-то серой, незаметной и унылой жизнью. Эх, да, раньше были сны, которые были моей реальностью. Солнце, море, горячий, обжигающий ступни песок пляжа. Я флиртую с малознакомыми мне девчонками, целуюсь с ними в тени пальм под яркими звездами, купаюсь голышом в теплых водах Атлантики и отрываюсь безудержно в звенящих кабаках на волшебных Карибах.

А сейчас наяву, я, бросил свое уставшее от монотонного бега тело и мысленно рассматриваю его со стороны. В этот момент на меня смотрит звериным взглядом незнакомое мне лицо, обтянутое тонкой, сухой, пергаментной кожей, забрызганное грязью и терпким, липким потом.

Это явно не я, а совершенно другой человек, завернутый, как прошлогодняя новогодняя конфета, в порванный и мокрый камуфляж, со сверлящими темноту безумно дикими глазами.

Он прищурено рассматривает ускользающие тени ноябрьского вечера, бежит или медленно ползет по жидкой вонючей грязи, вскакивает, пропадает в низкорослых кустарниках, исчезает в тени вековых деревьев и снова бежит, и ползет.

Мне кажется, я его возможно видел, или был с ним знаком. Нет, это просто совпадение, вызванное острым ощущением догоняющей тебя неизбежности.

Сумерки быстро сгущаются. Тяжелый осенний холод медленно неуклонно давит и заползает в мое порванное о колючие заросли дикой акации тело, дрожащее мелкой, до стука в ушах, рассыпчатой свинцовой дробью.

Я как молодой одинокий волк, тяжело и прерывиста дыша, монотонно и тихо ухожу от погони. Я сейчас живу в сумерках на окраинах моего сознания, растянутого в бесконечном времени, которое исчезает за горизонтом событий, но почему-то неуклонно возвращается, взывая воспаленный разум к бдительности.

Они гонятся за мной уже третий день, но пока безуспешно. Я хорошо обучен и умею уходить от любой погони, мотивирован смертью и поэтому сейчас готов убивать. Время, проведенное в армии, создало из меня дикого зверя. Долгими днями и ночами меня тренировали быть незаметным, руками рвать на кровавые куски мяса чужую плоть.

Я умею вгрызаться в незащищенное горло острыми клыками зубов, вырывать нежную сонную артерию жертвы и бездушно смотреть, как жизнь неизбежно покидает тело, еще бьющееся еще в острых конвульсиях неотвратимой смерти.

Эти гребаные гоблины, навалились на меня всей своей сворой. Я их сорвал с цепей. Они держали их в теплых домах и кроватях подземелья и, теперь. Эта стая, воя от ужаса и сбившись в затравленный рой, гонятся за мной по этому почерневшему от времени лесу.

Их разбудил взрыв и безумный огонь, которые ворвались ярким пламенем в спящую тишину военного склада и разметали его ко всем чертям, на все четыре стороны. Пожар жадно и неумело пожирал все живое и не живое вокруг. Огонь оседлал постройки частично уцелевших складов и сумеречное сонное небо.

Он освещал окрестности своими пугливыми искрами и словно смеясь, отражался в каплях едкого осеннего дождя. Это было моим заданием и веселым днем рождения моего безумия, благословлённого одной многоцелевой миниатюрной миной и двумя килограммами пластической взрывчатки С4.

А сейчас, иногда, вдалеке, слышались визг и лай служебных и охотничьих собак, гортанные крики военных и полицейских, негромкие переклички охотников и еще сдавленные расстоянием голоса черт его знает кого. там, за линией горизонта, словно стая бешеных шакалов, натужно выли серены, оповещая округу незамысловатыми тяжелыми переливами, медленно затухающими в глубине ночи.

Они еще далеко. Сердце колотится нервными прыжками. Внезапно, с разгона, оно ударяет в верхнюю часть грудной клетки, которая разорвана в кровь дикими когтями озлобленных веток, разрывает ребра, пытается вырваться наружу, чтобы посмотреть в мои слезящиеся от ветра и помертвевшие от усталости глаза.

Мне надо найти какую-нибудь расщелину, рытвину, не знаю что. Я ищу, мне надо согреться, надо поспать и черт с ним, будь что будет потом.

Эта куча высохшего валежника в глубине оврага и холодный ручей полный заледеневшей ноябрьской воды станут моим убежищем на сегодня. Максимум на час, нет лучше на два. Я молча скукожился от зыбкого холода и раздеваюсь догола, кого стесняться.

Отложив разгрузку и оружие на валежник, медленно отжимаю одежду, натягиваю ее на замерзшее тело, приправленное запахом хвои и тягучей грязи. Мой любимый и дорогой «Зиг Зауэр», пистолет всех веков и народов, как говорил мой наставник в учебном центре. И только на тебя у меня сейчас вся надежда. Он молчит и тихо греется в моих руках. Я влюбленно прячу его и как ребёнка заботливо прижимаю к груди.

Мое временное жилье из колючего валежника, который пахнет перезрелым и заплесневевшим запахом хвои старой ели. Ели, сосны, ели. Да, точно, я не ел ничего последние двадцать шесть часов. Не об этом, надо думать не об этом. Не стесняйся обхватить себя руками и попробуй согреться и заснуть.

– Командир, подъем, тревога! Кэп, проснись.

«Какая на хрен тревога, это у кого такое чувство юмора». Какая тревога спи, давай!

Мне уже тепло, нега постепенно проникает в тело, убеждая его, что только она является его властелином. Мокрый и пресыщенный влагой воздух постепенно исчезает из моего сознания. Дождь, когда-то мерзкий и ненасытный, теперь шуршит по скрученным листьям.

Он осторожно, исподтишка падает тяжелыми каплями на дымящийся паром камуфляж и растекается вместе со сном, убаюкивая мое помутневшее от усталости сознание.

Тишина. А вот и тихая «кроличья нора».

Глава 2. Не все всегда становится явью.

Она своим криком «Кей-Кей» сверлила мне мозг выклёвывала, разрывала, вытаскивала из моей черепной коробки его по кусочку, как плоть личинки жука короеда. Эта обнаглевшая тварь сейчас сидела на ветке валежника и практически орала мне в ухо.

Это была довольно большая птица, крупнее дрозда. В окраске ее оперения бросались в глаза. Яркий рыжий хвост и черно-бурая шапочка. Она чем-то напомнила мне синицу: постоянно перепрыгивала с ветки на ветку, долбила клювом пойманную добычу– личинку короеда, зажав ее умело пальцами своих ног и при этом сопровождая свои бессмысленные действия разнообразным щебетанием.

Увидев, что я проснулся, она беспардонно и бесшумно перелетела на низкорослую сосну, и словно дразня меня распустила веером свой рыжий хвост.

Вот сейчас она мне точно напомнила мою ревнивую подругу Сабину, которая даже не знала где я нахожусь в данный момент. Она думала, что я ее бросил в очередной раз. И подлец улетел на Карибы тусоваться с местной красавицей Паулой и тремя ее двоюродными сестрами или подругами. Но как же она именно сейчас ошибалась!

Дай бог ей здоровья, этой гнусной птице. Если бы не она, все для меня закончилось, наверное, сейчас и скорее всего очень печально. Но теперь у меня появился шанс, который я, скорее всего, нет, точно я его не упущу.

Они тихо стояли на краю оврага всматривались через приборы ночного видения в темноту сырого леса. Четыре черные бархатные тени, затянутые в легко узнаваемую экипировку

Лимесовского спецназа. Они поочередно снимали и протирали свои бинокли ночного видения. Но эти игрушки теперь им мало помогали и были просто бесполезны, а сейчас просто они им мешали, как и вся та куча стрелкового хлама, которым они были обвешены до зубов. В сумерках «ночники» как мертвому припарки.

На грязном фоне наступающего утра выделялись своим особым видом две снайперские винтовки Республики Голем укутанные как малые дети в модный теперь модульный камуфляж. Итак, это были две группы снайперского прикрытия на основных направления моего отхода.

Они не должны были ни под каким предлогом собираться. Я не думаю, что они заблудились, им было просто насрать на приказы своих отцов командиров. Однако именно сейчас я стал для них самой большой ошибкой их жизни.

Еще в школе спецназа мы пересекались с бойцами снайперских групп. Это были хорошо подготовленные для стрельбы ребята, но только для стрельбы. Они никогда особо не выделялись высокоуровневой подготовкой для ближнего рукопашного, особенно ножевого боя.

Да и зачем им это было надо. Когда ты с расстояния в километр можешь уложить три выстрела из пяти во врага за две секунды. Ты даришь своей жертве непрошенный подарок.

Ты властелин времени, ты его владелец. Оно для тебя замедляется ударами твоего сердца, которые ты считаешь, от начала первого выстрела до конца третьего.

Тот, на которого ты охотишься, может думать, что он еще жив. Но он уже мертв, просто ты об этом знаешь, а он нет. Он не догадывается, что третья последняя, контрольная пуля войдет в него аккурат еще до падения его бренного тела на землю. Ты Бог, от трех точных выстрелов еще никто и никогда не выживал.

И вот эти ангелы Ада собрались здесь на моей заповедной территории все вместе что бы исполнить свое предназначение и отслужить свою черную мессу за упокой моей души, но это мы еще посмотрим.

Утренние сумерки и густой туман, собравшиеся вместе на дне оврага так укутали окрестности, своим пуховым одеяло, что это лесное волшебство полностью скрыло и меня и кучу валежника, в котором я затаился.

Я почти не дышал, осторожно быстро рваными глотками хватал воздух и очень медленно его выдыхал, чтобы мое дыхание не сыграло со мной злую шутку выдав паром мое местоположение.

Сейчас моя борьба с кучей валежника напоминала детскую игру «разбери пирамидку». Когда следующий мой шаг, любое движение моей руки могли стать для меня последними.

Я осторожно разобрал завалившую меня часть мусора и веток и вот мое тело выбиралось на божий свет и смешавшись с грязью уже двигалось в сторону моих противников.

Осторожно ползком, как черный тайпан я проскользнул в нишу под уступом, над котором стояли спецназовцы. Я отчетливо слышал их голоса и уже смог различать тихие команды, отдаваемые приземистым лейтенантом.

– Сержант заканчивай курить, время!

– И слушай меня…

– Значит так, мы с моим вторым номером оборудуем позицию чуть левее этого места, для контроля перехода им оврага.

– Ты со своим вторым номером возьмешь чуть правее, метров через сто выйдешь на другую сторону оврага и оборудуешь позицию там.

– Ориентир вон та высокая сосна, не эта, дебил, а вон та правее.

– С этого момента до окончания операции радиомолчание.

– Я сам с вами свяжусь…

– Всем все понятно?

– Так точно господин лейтенант позиция через сто метров на вершине этого оврага, ориентир сосна и радиомолчание.

– Ну мы пошли?

– Да идите вы уже. И да, Сержант, не вздумай там курить, говорят, что у нашей цели очень острый нюх.

– Он что собака? – хохотнул кто– то

– Он волк для тебя идиот…

– Ходят слухи, что он на какой-то там операции против наших, – почему-то задыхаясь пробормотал молодой спецназовец.

– Короче, он зубами вырвал парню кадык и…

– Заканчивай трепаться и двигай на позицию, там эту сказку своему второму номеру расскажешь…

Просипел голос командира. Он повернулся к своему второму номеру, что-то прошептал ему на ухо и тот бегом пустился кода-то в глубину леса.

Это была их уже вторая фатальная ошибка и называлась она радиомолчание. Я тихо ощупал два специальных ножа на разгрузке, один из них с коротким и широким лезвием был хорош в рукопашной схватке накоротке, на длину руки, второй с длинным и тонким лезвием был великолепен для броска. Шершавые ручки ножей покорно ложились в мою руку, а рифленые рукоятки ласково царапали кожу моей ладони.

Я вынул осторожно мой верный пистолет «Зиг Зауэр» снял его с предохранителя и с мягким щелчком навернул на него глушитель. Теперь я был во всеоружии и готов был нанести неожиданный удар первым.

Время тянулось мучительно долго и было сейчас на моей стороне. Все эти «охотнички» были уверены, что я еще не достиг этой точки. Они думали, что я заблудился и у них еще есть фора, вагон времени.

– Надо выждать пока они обустроят позицию и начнут корректировку линии огня.

Думал я, прижимаясь к влажной глине оврага, пытаясь не соскользнуть, ища опору.

– Первым надо будет убрать второй номер, он слабее и у него обычно автомат.

– Им от жадности начальство редко выдает пистолеты.

– Так! Его я убираю ножом, лейтенанта, если он очнется, и, спросонья, пока он будет путаться в ремнях снайперки я уложу из «Зиг Зауэра».

Наконец-то через час все затихло, и только одинокий дятел продолжал непрерывно долбить сухую сосну, пытаясь вынести мозг всем окружающим и особенно мне.

– Устроились.

– Мне надо начинать.

– Господи помоги!

– Первого ножом, второго из пистолета.

– Главное не торопиться.

Я вылез из своего убежища и пригнувшись начал быстро подниматься на склон оврага обходя ветки и кустарник, так обильно обсыпавший склоны оврага. Итак, через полчаса я был в зоне прямой видимости снайперского расчета. Их действительно было трудно заметить и если бы не их просчеты.

Кажется, что это мелочь, я бы точно вышел под их выстрел или даже под перекрестный огонь. Но в данный момент охотником был уже я, а жертвою они.

Раннее утро в морозном лесу, оно какое-то особенное, что ли. Дождь перестал идти и через несущуюся пелену облаков пробивались редкие лучи солнца, которые пугливо отскакивали от неожиданно обнаруженных деревьев и кустов. Земля еще парила, и одинокий дятел вел свой веселый перестук на перегонки с вечно кукующей кукушкой. Пересмешник уже завел свою звонкую соловьиную трель.

– Кукушка, кукушка сколько мне жить?

– Тьфу, поживу еще, а то себе накаркаешь или накукуешь.

Восходящее солнце светило мне в спину, что и было как раз мне на руку. Лейтенант похоже спал, положив голову на приклад винтовки, а его второй номер, щуплый парнишка что-то увлеченно рассматривал через бинокль с дальномером.

Свой автомат калибра 5,56 миллиметра он положил почему-то слева, и чтобы его взять ему было необходимо повернуться на правый бок. Эта досадная ошибка новичка открывала мне дополнительное время для маневра, если что. Карты сложились в «Роял флэш», как бы сказал заядлый игрок в покер.

Итак, «укол» должен быть очень точным в сонную артерию. Нож держу «обратным» хватом, бросаю нож и пока второй номер захлебывается кровью, выпускаю обойму «Зиг Зауэра» в лейтенанта. На словах все. А как на деле?

Однако все случилось, на удивление, очень быстро. Я плыл как в замедленной съемке. От второго номера меня отделяли восемь метров или четыре секунды его жизни. Боец не ожидал нападения и его руки были заняты биноклем, который отлетел метров на пять, как мне показалось. Он пытался, захлебываясь кровью зажать дрожащими руками рану от ножа через которую под жутким давлением уходила его жизнь.

Он хотел, но не мог подняться так как я сидел на его спине выпуская из пистолета пулю за пулей в тело спящего лейтенанта, которое дёргалось в конвульсиях до тех пор, пока пятая пуля не попала в его висок. Все было кончено через двадцать секунд. Я, тяжело дыша привстал на правое колено и оглянулся.

Вокруг было тихо и даже дятел с надоедливой кукушкой закончили свою работу. Со стороны мое поведение было похоже на скорбь по погибшим товарищам, а может это был мой знак уважения.

На мое удивление я был еще жив и даже не ранен, передо мной лежали два остывающих трупа и их надо было срочно куда-то убрать. Первая мысль в кучу валежника, где я прятался, но это было достаточно далеко, и я потерял бы кучу времени, а у меня над душою, всего в нескольких шагах от свободы висел еще один расчет снайперов.

Их можно было бы и оставить жить, и не трогать, но рисковать собою я точно не хотел. При моей эвакуации они точно могли составить мне большую проблему.

Я оглянулся вокруг и в пяти метрах увидел неглубокую ямку, в которую точно уместится тело коротышки лейтенанта, а еще чуть дальше в кустах, можно было спрятать и его второй номер. На все про все, я потратил около тридцати минут.

Конечно, это была «сырая» работа, так на скорую руку, но сразу увидеть убитых было сложно. Я их обильно присыпал сырою листвой и хвоей, которых тут было в изобилии, разметал залитые кровью листы.

Все оружие, кроме одной снайперской винтовки, которую оставил себе, я выбросил со склона в глубину оврага. Мне повезло сегодня второй раз. Обыскивая лейтенанта, я нашел карту с размеченными засадами, патрулями и список повременных паролей, а также глушитель на снайперскую винтовку, который очень сильно упрощал мне жизнь.

Я накинул на себя маскировочную камуфляжную накидку, снятую с командира, взял его документы, мы были чем-то похожи. Теперь в я вообще ничем не отличался от своих преследователей в Лимесовской экипировке, с документами, и весь измазанный грязью и грим краской.

Теперь у меня отпала необходимость прятаться. Это было бы очень странным если бы офицер Лимесовского спецназа передвигался короткими перебежками через укрытия и полз на животе по грязи, не правда ли?

Я точно видел куда ушла вторая группа, они прошли в десяти метрах от меня, когда двигались в сторону второй засады. И если я еще не был убит выстрелом снайпера или очередью из автомата, то значит нашу короткую и яростную борьбу за жизнь никто не видел и не слышал.

Спокойно спустившись на дно оврага, я тихим, размеренным шагом, с носка на пятку двинулся в сторону затаившейся второй группы. Однако тут зарисовалась очень серьезная проблема. Маскировка у них всегда была на ура, и я сейчас мог рассчитывать либо на свою удачу или их косяк, ошибку.

– Где же вы ребятки притаились, где поднялись из этой лощины?

Задавал я мысленно себе вопрос и тут же на него отвечал:

– А мы прошли вот здесь дядечка, а вот тут мы начали выходить из оврага!

И я живо представил себе полусонного солдата этого снайперского расчета. Но их лиц я не видел и в отместку передо мной сейчас маячило окровавленное лицо лейтенанта, разорванное экспансивной пулей «Зиг Зауэра».

Бардак в армии, особенно в спецназе никогда ни к чему хорошему не приводил. Это всегда был неоспоримый факт с поправкой на скорую смерть. Покойный лейтенант был прав, как в воду глядел, когда предупреждал сержанта не курить.

Он был прав еще в одном своем утверждении. Я не был охотничьим псом, вечно ходящим перед хозяином на задних лапках, доверчиво заглядывающий ему в глаза. Перед моими преследователями сейчас был одинокий, сошедший с ума волк, который уже напился людской крови и теперь хотел еще.

И у меня действительно острый нюх. Запах дешевых сигарет из солдатского магазина разлетался по влажному лесу с утроенной скоростью. Все зверье в округе, кроме меня, уже знали, где эти два болвана находятся. И, я их обнаружил без особых проблем.

Они обустраивались на вершине небольшого холмика, ярко выделявшегося на промокшей поляне, освещенной ослепительным солнцем. Сержант, командир второго снайперского расчета даже не удосужился грамотно оборудовать свою локацию. Все было сделано наспех, на скорую руку. Они просто навалили кучу свежесрубленных веток. Образовался еще один холм на вершине которого, как раз, торжественно восседал Сержант и задумчиво курил очередную сигарету.

Он что-то оживленно вычитывал в своем мобильно телефоне, кому-то писал и вообще был серьезно занят, и не отвлекался на посторонние шумы.

– Как это чучело попало в спецназ и где бродит его второй номер?

Думал, я, оглядывая усталым взглядом окрестности и настраивая оптический прицел великолепного высокоточного ствола.

В Республике Голем действительно оружейные конструкторы и мастера были хороши. Они делали снайперские винтовки такими, что ты влюблялся в свою с первого касания, с первого взгляда. Она мгновенно становилась твоей великолепной любовницей, а после с первого выстрела– ты женился на ней, и попробовав ее, уже не изменял. Это теперь была не похотливая любовница, а любящая тебя и верная жена.

Из кустов, слева от меня, показался второй номер расчета. Он неторопливо шел на позицию.

Невысокий, коренастый вояка вяло тащивший потертый автомат и уныло разглядывавший опустошенным взором окрестности. Остановился и без единого слова опустил свою задницу около вечно занятого и отчаянно курящего сержанта.

– Скорее всего контрактник.

Я ясно различал в оптику его нашивки и старческое, обезображенное грим краской лицо. Ее черно-зеленые разводы были наложены неумело и рвано. Грязная челка ниспадала на его сморщенный лоб, окаймленный белесыми бровями, под которым суетились маленькие, глубоко вдавленные в узкий череп, серые и давно потухшие, скользкие глаза. А ведь ему еще не было и двадцати.

Моя позиция сейчас не была более выгодна, в отличие от их месторасположения.

Единственное мое преимущество было в том, что она была прикрыта размашистыми ветками густого ельника, скрывавшего и меня и мою новую подругу.

Я тихо лежал в ожидании возможности выстрела. Мне нужен был один выстрел, только один. Они вверху, я внизу. После первого удачного выстрела, со вторым мне может не повезти. Тот, кто выживет не дурак. Он просто перекатится на другую сторону этого холма и тогда все, пиши пропало.

– Что делать? – вот мой истинный вопрос.

– Затевать перестрелку было бессмысленно. А отходить после огневого контакта не имело смысла. Не факт, что уйду. Местность то впереди открытая.

Это было не внезапное откровение, а свершившийся факт из внешних обстоятельств и моего везения. Я не торопясь прикидывая возможные варианты своего спасения.

И тут случилось чудо. Кто-то прислал на телефон сержанту то ли фото, то ли видеоролик и они встали, засмеялись и уперлись взглядами в смартфон сержанта. Один чуть выше, второй номер чуть ниже и на одной линии огня. Шанс был один. И выстрел был один. Щелчок, небольшая дымка над глушителем и два одновременно падающих тела.

Пуля разнесла голову контрактнику и пробила снизу вверх, сбоку бронежилет сержанта.

Он еще дышал, когда я к ним подошел. На его губах ярко пузырилась пена из пробитых легких и наступал пневмоторакс– легочное голодание. Его уже ничто не могло спасти. Он пытался слабеющей рукой дотянуться до автомата, но сил уже явно не хватало. В его умирающих глазах читался ужас, а его ослабевающий разум видел сейчас не меня, а маскировочную накидку своего командира– лейтенанта.

Он удивленно смотрел на ствол моего пистолета, направленного точно в его голову. Он закрыл глаза, начинались конвульсии. Все было кончено, когда пуля, тихо выпущенная из моего пистолета, остановила его мучения.

Теперь мой путь к спасению был открыт. До точки эвакуации оставалось каких-то пять километров.

Солнце было в зените и светило ослепительно ярко. Полосы света переливались радугой и отражались в застывших каплях воды бриллиантами и самоцветами. Одуревшие от счастья черные кедровки грелись в последних лучах в преддверии зимы охраняя свои бездонные кладовые. Мне бы остановиться полюбоваться этим великолепием, но сейчас как раз время и не было моим союзником.

Сколько надо часов или минут, чтобы обнаружить четыре трупа. Ведь вторую снайперскую группу я просто закидал свежим лапником, который они же и срубили. Связь обычно у штаба с командиром группы происходит в среднем один раз в час.

– Итак, – считал я

– Первая группа! Ликвидация плюс уборка это минут тридцать, затем переход ко второй группе– это еще полчаса.

Что дальше? думал я:

– Мне повезло, что с ними я потерял двадцать минут времени. Так, пока получается чуть больше часа. Скорее всего тревожную группу уже отправили к месту, где я спрятал лейтенанта. На обнаружение еще минут пятнадцать. У меня в запасе есть максимум час, от силы полтора форы.

Я убыстрил шаг до легкого бега. Вот уже и сосновый лес плавно перешел в смешанный, ну а теперь мелькали вековые дубы. Исковерканные вязы вели плавный хоровод с кленами и липами. До точки эвакуации оставалось не более километра. Можно было бы притормозить и перевести дух.

Однако не все так просто. Внезапно на съезде проселочной дороги из марева болотного тумана возник грязный желто-зеленый бронетранспортёр. Он стоял молча и только из выхлопной трубы, ворча, поднимался черный дым дизеля, засоряя сажей свежий лесной воздух.

Не раздумывая, сходу я повалился на землю и ящерицей проскользнул в одиноко стоящий куст колючего терновника, замер и потянулся за винтовкой, которая болталась у меня на плече. Вот уже минут пять я разглядывал через оптику прицела неожиданную находку и размышлял.

Скорее всего это был полицейский бронетранспортер. Такие я видел на парадах, да еще на картинках, в детстве. Модель старого образца, если я не ошибаюсь. В моем детстве они состояли на вооружении регулярной армии, потом устарели. Когда пришло время их списывать, правительство просто передало в местные полицейские участки.

Шанса поменять позицию у меня уже не было. Мне не очень верилось, что это была боевая спец группа, посланная на мой перехват. Я думаю, что они оказались здесь совершенно случайно. Простое стечение обстоятельств и надо было срочно что-то решать.

– Итак! Люки все задраены кроме люка мехвода, можно предположить, что он там один или максимум их там трое.

В течение следующих пятнадцати минут не происходило ровным счетом ничего. Осторожно пригнувшись, я приблизился к броне со стороны водителя. Из полуоткрытого люка раздавались сладострастные стоны очевидно молодой женщины и гортанный голос молодого, судя по всему, парня. Вот это удача вторая за день.

Они было так заняты любовной похотью, что я еще три минуты спокойно наблюдал как он входил в нее сзади своим возбужденным членом.

– Привет, голубки!

– Не обращайте на меня внимание продолжайте!

– У вас есть как минимум еще минуты три, чтобы закончить начатое!

Я как болотная кикимора искренне улыбался им, направив ствол своего бесподобно сексуального черного «Зиг Зауэра» ровно туда куда он запихивал ей свой тонкий и короткий аппарат.

Реакция, которую я увидел, была неподражаемая и неожиданная. Она с гортанным криком скинула с себя полицейского. Это была молодая дерзкая кобыла, лягающая необъезженного жеребца в период течки. Я заживо лицезрел картину как голозадый полицейский с визгом отлетел в сторону и ударившись об бортовую броню медленно сполз на пол и затих.

Она забилась в угол бронетранспортера и затаилась как маленькая серая мышь.

Девчонка была молодая и слегка симпатичная. И если бы не эта ситуация, то я вряд ли бы когда-нибудь обратил на нее внимание. Весь сюжет нашей радостной встречи портили бесстыдно раздвинутые тонковатые ноги, открывавшие вход в бритую наголо пещеру «Везельвула», голубая кофта, задранная, вверх оголяя небольшую грудь со смешно торчащими возбужденными от секса сосками. Дополняли картину кружевные дорогие трусы, аккуратно сложенные на переднем командирском сидении. Это было похоже на сдачу без боя боевого знамени части, что вызвало у меня улыбку.

Но ей она, наверное, показалась звериным оскалом.

– Только не убивайте меня, – тихим срывающимся шепотом простонала она

– Отпустите меня, пожалуйста, я никому ничего не скажу, Она жалобно смотрела в мои запыленные глаза прикрывая одной рукой зовущую в негу промежность, второй рукой судорожно натягивала кофту на грудь. Эта борьба происходила все время пока мы разговаривали, но успех почему– то был всегда на стороне кофты.

– Странно. И зачем, как ты думаешь, мне нужно тебя убивать? – задумчиво спросил я

– Ты бы оделась? Что ли?

– Ты из местных?

– Да и как там тебя зовут?

Она повернула голову в поисках не достающихся комплектов одежды и не найдя ничего вопросительно посмотрела на меня. Первый страх уже очевидно ее отпустил и теперь на меня смотрели два красивых глубоко карих, черных глаза, в которых уже начинала читаться усмешка, словно бы не она сидела передо мною голая, а я.

– Лаура, меня зовут Лаура. – но теперь ее голос звучал бархатными переливами и слегка завораживал.

– Лаура,

– Я еще раз спрашиваю, ты местная?

– Нет, я из города.

– Приехала к тетке на каникулы.

– Она здесь живет рядом Здобудлове.

Мда, скверная ситуация и, если к полицейскому у меня не было никакой жалости, но убивать почти ребенка это было ниже моего достоинства. Я поискал глазами и нашел тонкий канат, который мы обычно использовали для спецопераций в горах, но что он делал в полицейской машине для меня так и осталось загадкой.

– Ладно оденешься потом.

– Поверь мне я достаточно насмотрелся на женскую наготу.

– Давай Лаура, подержи своего возлюбленного и так и быть кроме тебя я и ему сохраню жизнь.

– Он не мой возлюбленный, мы только сегодня встретились, –все тем же завораживающим голосом продолжала она

– И я вовсе не стесняюсь, что мне скрывать раз вы все видели.

– Где держать?

Не знаю откуда у нее взялись силы. Но если посмотреть со стороны, то это была бы удивительно милая картина. Голая, миниатюрная девушка пеленает среднестатистического бугая, вполне осознанно дает советы и при этом флиртует, выставляя на показ свой загорелый зад с белыми полосками от плавок и свою промежность, которая то и дело выскакивает перед моими глазами.

Упакованного в кокон полицейского я положил у задней двери бронетранспортера и основательно его к ней привязал. Он бедный до сих пор не очнулся, изредка издавал какие– то звуки, которые заглушал кляп из дорогих женских трусов.

По поводу этого у меня с моей новой спутницей произошел первый конфликт. Она была категорически против использования кружевного и дорого аксессуара в качестве кляпа.

– Они стоят триста долларов, что я маме скажу?

– Вон, засуньте ему в рот эту тряпку, – и она показала на промасленную ветошь

– Чем не ваш, как вы сказали кляп.

– Дура! – тут уже я рассердился

– Если я ему в рот засуну эту тряпку, то он через десять, максимум пятнадцать минут сдохнет от собственной рвоты. И я заставлю тебя его хоронить.

– Как тебе мое предложение?

– Ладно, не хочу я его хоронить.

– Держите, но вы теперь мой должник!

Кокетливо сказала она, продолжая борьбу со своей кофтой. Тут у меня впервые закралась странная мысль, что она не опускала эту кофту, а наоборот поднимала и заигрывала. Она реально на этом фоне завелась.

Ее соски набухли и затвердели ее голос теперь все чаще переходил на сексуальные нотки, а показное выставление наготы уже и меня начинало заводить, вызывая неподдельный интерес. Природа начинала брать свое.

– Это вас, я так поняла, они ищут.

– Ой, это вы взорвали тот вонючий военный склад?

– Ой, а когда я в институте девчонкам об этом расскажу они не поверят.

– А можно я сделаю с вами селфи? –она резко потянулась к сумочке и вынула крутой мобильный телефон.

– Дай его сюда, какое селфи?

– Забудь, что меня видела, а то проблем не оберешься– я привычным движением выключил телефон, вынул из него батарею, симку, и не торопясь засунул его в боковой карман разгрузки.

– Деньги за телефон и трусы я найду как тебе передать, не беспокойся и улыбнувшись включил первую передачу этого бронированного гомогенной сталью трактора.

– А я и не волнуюсь.

– Я вам почему-то верю, – и в мою сторону выстрелили из двух глаз одновременно, на поражение.

Ну вот когда она успела уже одеться я даже не заметил. Теперь рядом со мною на переднем сидении восседала не та серая голая мышь, а очень интересная и милая девчонка.

Она кокетливо, забросив ногу за ногу деловито красила губы подпрыгивая вместе с машиной на кочках и строила мне глазки, в которых читалось и восхищение, и желание. Какая-то ядерная или гремучая смесь, по-моему.

Бронетранспортер натужно ревел давно изнасилованным двигателем и уверенно приближался к опушке на северной гряде, к точке моей эвакуации. Время до моего исчезновения еще было.

Даже я в начале операции до конца не был уверен в удачном ее завершении. Я ничего не сказал ни родителям, ни друзьям, ни этой ревнивой чертовке Сабине.

С первых секунд ее начала я не выходил на связь. Это была исключительно моя сольная программа. В ней не было никаких ограничений, но была лишь одна константа– время эвакуации. Никто никогда так и не узнает всего того, что случилось в эти дни.

Химические контейнеры, переданные действующей диктатуре, были уничтожены. Все компоненты и оборудования по производству химического оружия превратилось в прах. И в ближайшее время войны не будет.

Я стоял в центре небольшой поляны уставший, измазанный чужой кровью, грязью. И я был счастлив. Она повисла у меня на шее, и как щенок тыкалась холодным носиком в мою щеку с недельной щетиной пытаясь поцелуем найти мои губы.

Вот он вертолет «Хьюи» заходит на посадку. Я хватаю ее в охапку и жарко и страстно целую, моя левая рука соскальзывает и хватает ее за голую попу, она не обращает внимание и пачкаясь о грим краску яростно впивается в мои губы резко откидывает голову и глядя в мои глаза шепчет:

– Я тебя люблю, я тебя очень люблю!

На ее глазах слезы. Они, не стесняясь бегут по чуть припухлым щекам, срываются в бездну и растворяются в мутной взвеси серой пыли… Она взахлеб шепчет:

– Ты вернешься? Я знаю ты обязательно вернешься!

Два солдата бегут ко мне. Один осторожно оттаскивает ее в сторону от меня. Она бьётся в истерике и пытается вырваться из чужих, тяжелых объятий. Второй, молчаливый сержант, тащит меня к ревущему и беснующемуся, грязно-серому вертолету.

– Капитан давай быстрее, время!

– Я вернусь за тобой, я обязательно вернусь! – я ору, пытаясь перекрыть завывание взлетающей вертушки.

Но моего крика она уже не слышит. Ревут моторы вертолет резко с уходом вправо набирает высоту. Она постепенно пропадает из вида превращаясь в маленькую любящую меня точку истории моей судьбы. Очередную точку этапа моей жизни. Кто знает, что будет дальше.

Глава 3. Вечный двигатель.

– Эта, сука, она опять меня кинула! – ко мне повернулся Вадим, рассерженно тыкая мне в лицо свой мобильный телефон последней модели.

– Кто кинула, Ирка?!– последняя, рыжая пассия Вадима

– Нет, Юлька!

– Она сказала, что поехала к маме.

– Я думал, что хата сегодня будет свободна.

Мой друг Вадим. Коренастый и приземистый крепыш невысокого роста. Очень интересный персонаж, я дружил с ним еще с военного училища. Учились на одном потоке, но в разных ротах. Потом вместе служили. Снайпер от бога. Особенно близки, не разлей вода, мы стали после боевого выхода в Мексике. Юлька– это его жена, ревнивая до одури. Держит его за стальные яйца, да так, что он от этого ноет постоянно.

– Что ты скулишь? Ты, владелец риэлторский конторы, тебе и флаг в руки!

– Ага, а это ничего, что ключи от всех хат у нас дома и теперь под охраной?

– Что делать будем?

Мы сегодня встретились неслучайно. Сегодня третий день как я вернулся домой. Два дня отдыхал, приходил в себя, потом писал в службе отчеты. А сегодня, снова, первый день моей независимой жизни. Сегодня я хочу отметить свою свободу от настойчивого внимания моего государства.

Кому звонить? Если ты хочешь реально оторваться? Родителям?! Так они в курсе, что я дома.

Сабина позвонила сама. По телефону устроила мне вырванные годы. Она пообещала при встрече оторвать яйца, которыми я так дорожу. Через слово проклинала меня и всех моих местных и заморских сучек. Гарантировала мне лечение от всех половых и не половых болезней. После начала второй части этой старой песни, точнее после ее «припева» я бросил на хрен яблочную трубу и перевел мою «любовь» в режим игнорирования.

Ну, я, естественно, позвонил своему другу и по совместительству ловеласу Вадиму. Организатор из него, конечно, никакой, но друг и собутыльник он превосходный.

Мы сидели на террасе в новом модном кафе на берегу реки, пили дорогое, по мнению Вадима, пиво и смотрели на редкие корабли, ищущие себе зимнее пристанище. Навигация закрывалась. Сегодня было на удивление светло и солнечно. И солнце, казалось, было более ласковое чем четыре дня назад и если мечтательно закрыть глаза, гладя на него, можно было получить ответный поцелуй в губы.

– Ну, что ты психуешь, поедем ко мне.

– Я надеюсь, ты Юльке не говорил, что я вернулся?

– Я что совсем больной на голову, конечно, нет.

– Но твоя ей звонила утром и спрашивала не у нас ли ты.

– А моя, возьми и ляпни, что ты мне звонил.

– Так, что как-то так! – и он удрученно опустил голову.

– И ты мне после этого утверждаешь, что не больной на голову?!

– Я же тебя просил помолчать и никому не говорить, что я вернулся.

– Ты, твою мать, взял и тут же проболтался Юльке!

– 

Что я еще могу тебе доверить?

– 

Если ты не в состоянии даже свой язык удержать за зубами?

Он удрученно опустил голову и отвернул от меня глаза и тихо пророкотал:

– Я ничего ей не говорил.

– Она после того случая с Иркой, да ты не знаешь, заставляет меня дома включать громкую связь.

– А я тебе говорил не женись.

– Я на мальчишнике умолял тебя на ней не жениться.

– Говорил тебе, что она тебе весь мозг вынесет.

– И что теперь в результате?

– У тебя ребенок. На основании этого, она засунула свой кулак тебе в задницу. Там его сжала и все, тебя и не трахают и торчишь постоянно рядом с ней.

– Ты этого тогда хотел?

На меня вдруг, неожиданно вперились карие, жесткие, вызывающие глаза. В них сверкали молнии и совершенно чужой голос вдруг прошипел:

– А ну повтори, что сказал?

– Ну. Рискни, я не посмотрю на нашу с тобою дружбу.

– Давай. Рискни!

– Это кто мне в жопу?

– Что засунул?

– А ну, повтори! – наконец то, он вернулся, вырвался из-под опеки этой стервы.

Теперь это был Вадим, мой друг и брат, а не какой-то там слюнтяй и подкаблучник.

– Вот таким, ты мне нравишься больше!

– Ладно!

– Успокойся, не психуй!

Мда, дело принимало дурной оборот. Мой небольшой двухэтажный дом отпадал теперь сразу. Не хватало мне еще, чтобы в самый разгар вечеринки, к нам приперлись две разъяренные горгульи и устроили Армагеддон. Этого мой мозг точно не вынесет, а Вадима, скорее всего, будут ждать скорая помощь, долгое лечение. Да и мой дом они разнесут вдребезги.

– Так, не падай духом!

– Ирка твоя будет? – Вадим уверенно кивнул,

– Пусть захватит пару подружек.

– Если нет, найдем кого-нибудь!

–Ты ж у нас владелец недвижимости?

– Звони клиентам и проси дубликат ключа.

– Если нет, я сам сниму хату или люкс в хорошем отеле.

– Давай! Звони.

Итак, в основе выполнения любой поставленной задачи лежит план операции. Без него никуда. Любой выход на боевое задание сопровождает долгая подготовка и изучение местности, оценка возможностей будущего противника и там много еще всяких мелочей, от знания или незнания которых, зависит твоя жизнь, ну, или тебя прикопают на полметра.

Начнем от обратного. Что мы знаем о будущем противнике, чтобы не схлестнуться с ним ни до, ни после, ни во время проведения вечеринки с элементами похоти и разврата.

Первый противник– Сабина, с которой у меня достаточно долгие, как для меня отношения. Она ненавидит всех: своих родителей, моих родителей, всех наших друзей, но чаще всего меня. Такого врага надо всегда держать поближе к себе, так учили в разведшколе. Однако там не учили что его еще и можно трахать при этом.

– Как можно поймать чистопородного жеребца или кобеля? – задал я сам себе вопрос и тут же на него ответил,

– Влейте в него вечером бутылку «Джемисона», покажите ему обтянутый черной, тонкой лайкой аппетитный зад, дайте отведать волшебства отличного секса, проснитесь с ним в одной кровати, и, с вожделением рассматривайте его во время пробуждения, и, не давая ему опомнится, снова погрузите в негу нового теперь уже орального секса.

– Все, теперь он ваш!

– «The end», птичка в клетке!

Эта продажная философия срабатывала со мною всегда, но только в период гона. А он, как раз, наступил сегодня.

Но так думала Сабина, я же всегда думал иначе. Меня нельзя было просто так захомутать сердечными узами брака, тем более что, по ее словам, мы были созданы друг для друга. Я же имел отличную от нее точку зрения– мне было удобно с ней только трахаться.

Что, что, но она это любила и делала с большим удовольствием. Волшебница привязала к себе тем, что в сексе для нее не было ограничений абсолютно никаких. О, сколько я провел романтических встреч с другими девчонками, которые чаще всего заканчивались сексом в миссионерской позе. Изредка, это разбавлялось новыми танцевальными пируэтами в постели. Да и то, это было взаимное легкое насилие, обычно с быстротечным оральным сексом. И все!

Это было чуть больше года назад. Я вернулся тогда из очередной командировки, и мы с Вадимом рванули на море, на берег лазурного средиземного моря, где на рассвете вместе с первыми лучами солнца к тебе врывается нежный, свежий, морской бриз, забивает полностью легкие озоном, привкусом соли, запахом йода морских, выброшенных на берег, водорослей.

Пару дней мы приходили в себя, осматривали достопримечательности, проводили разведку местности и злачных мест острова.

– Ты посмотри на эту компанию.

– Одна невинность, мать твою. – и Вадим смачно выругался вслух.

И, действительно, это производило впечатление. Одетые в купальники и парео девушки весело щебетали, то и дело постреливая глазками по сторонам. Солнце уже припекало, на пляже было очень жарко, и мы сидели в тени мандариновых деревьев потягивая маленькими глотками свежее холодное пиво. Время потихоньку шло.

Нега отдыха уже начала насыщать наши чресла и тут я заметил, что канонада усиливается, огонь на поражение становится интенсивнее и останавливается уже не на столько на наших лицах, как на детородных органах, которые, так и выпирали из наших плавок.

Отдельные особи, не скрывая заинтересованности вовсю и с вожделением рассматривали наши с Вадимом зады.

– Что ты бесишься, помнишь анекдот про быков, когда старый говорил молодому быку.

– Да помню я «спокойно спустимся и овладеем всем стадом», не продолжай, – Вадим сладострастно закрыл глаза и потянулся. Над столиком показался холм вожделения молодых дам. От чего гул за соседним столиком усилился.

– Жалко, что иностранки.

– А я в отличие от тебя «языкам не обучен», а только убивать и трахать. – съязвил он, но в глазах сейчас читалось уважение.

– Спорим, что это наши– я протянул раскрытую ладонь к лицу моего друга.

– Ставлю ящик шампанского и ящик виски, что это наши сограждане и сегодня вечером у нас с ними будет бурный секс!

– Да, не буду я с тобою спорить.

– Иностранки и так видно! – он жестко констатировал данный факт и повернулся разглядывать, загорающие в неглиже, женские фигурки на пляже.

Я отставил в сторону недопитый стакан уже теплого пива и спокойным шагом отправился к веселящейся компании мирно потягивающий латте и сухое местное вино. Я остановился возле мило щебечущего столика. Взял одиноко стоящий, слева от милой компании стул, развернул его и пододвинул к веселящейся во всю женской мафии.

Я сидел на нем? как на необъезженным жеребце, положив руки на поводья спинки стула и молчал, внимательно рассматривая оторопевшее от моей такой наглости общество. Выждал драматическую паузу и улыбнувшись негромко произнес.

– «Hey girls? How are you? »

– «Where are you from, girls? »

– «What are you doing at the night today. »

– «Maybe you want the dance with us in club. »

На меня смотрело шесть оробевших мгновенно пар глаз. Хотя! Нет, вру, рыжая продолжала с вожделением разглядывать зад и аппетитный бугорок Вадима, пока последний лицезрел, в своем воображении, очередной порно фильм «Café Flesh».

– «And what is your answer for me and my friend. »

– «Oh, my names Slava and name of my best friend is Vadim. »

– Ну, что девчонки залипли?

– Кайфуете от вида и многообразия момента?

–Так мы в клуб сегодня вечером вместе идем отрываться? Или как? – и я продолжал им широко улыбаться, уверенный в своей наглости. Мне нравилось наблюдать за эмоциями приходящей в себя честной компании.

– Ух, а мы думали иностранец.

– Из всего чего ты наговорил было понятно только. – не закончив фразы прощебетала худощавая брюнетка, которая сидела слева от меня.

– Эй, иностранец, Слава, сюда смотри!

– Во-первых, мы вообще ничего не поняли и хотели тебя на хер послать.

– Нам и так местные все надоели– это перебила брюнетку, сидящая справа от меня аппетитная блондинка, с холеными мелированными волосами.

Она затихла на минутку, выставив на всеобщее обозрение небольшую упругую грудь в купальнике, который в реальности совершенно ничего не прикрывал, разве максимум немного, чуточку упругие, набухшие соски.

Это дорогое и вожделенное чудо современного дизайна. Божественная женская грудь. Эти два высокоточных орудия линкора, стреляли то в глаза, то поражали в самое сердце. Они при этом, всячески демонстрировали свою упругость и недоступность.

Это чудо природы пыталось убежать или выпрыгнуть из прозрачного купальника. Скрыться куда-нибудь от своей наглой хозяйки. Данное великолепие при этом, то и дело дополнительно раздевало ее, оголяя и без того обнаженное тело. Ее зеленые колючие глаза рассматривали меня в упор. Сейчас я чувствовал себя перед нею совершенно голым и, стоящим у стены, перед расстрелом.

Она продолжила:

– Так, что? Любое ваше появление, я имею в виду иностранцев, должно вызывать у всех нас девочек вожделение. Очнись, это ваше: «I love you», провоцирует у нас только раздражение.

– Так, что ты там говорил по поводу вечерней «тусы?» – она обвела уверенным взглядом вожака все свое стадо великолепных «телочек» и снова уставилась на меня.

Внезапно, она положила мне свою мягкую руку на щетинистый затылок, притянула мое лицо к своему, в упор. И, неожиданно и жадно, поцеловала в мои сухие и обветренные войной губы.

Ее поцелуй был терпким от вкуса кофе, молока и спелых сочных мандаринов. Ее округлое колено уперлось в пах, и мой напрягшийся член накрыла левая лука ее величества. Я просто охренел!

Все закончилось так же внезапно, как и началось. На моих губах медленно таял вкус поцелуя, а она уже сидела свободно развалившись, запрокинув ногу на ногу, демонстрируя загорелое великолепие своих чуть худощавых бедер. Теперь она уже ласково и с зазывающей порочностью продолжила:

– Мы согласны, но только на наших условиях.

– Мы пойдем с вами только все вместе, уйдем от вас все вместе и на секс не рассчитывайте.

– Максимум это прощальный поцелуй в щеку.

– Это– во-первых.

– Во-вторых.

– Отрываться мы умеем.

– Все за твой счет незнакомец.

– Ну, как тебе наши условия?

– Все еще хочешь нас пригласить? – и она дерзко рассмеялась мне в лицо, внимательно наблюдая за моей реакцией. То, что я принял в тот момент за флирт, оказалось ее точным расчетом на сегодня.

Легкий смешок летал над объединенной компанией. Рыжая, так запала на Вадима, что я стал реально бояться, что она здесь и сейчас привселюдно у него отсосет.

А Вадима от ее внимания расплескало, как от двух бутылок рома, как тогда в горах в Мексике.

Странное дело. Человеческая память. Она просыпается, иногда, в самый неподходящий момент. Наша группа спецназа, тогда, закончила работу уничтожив полторы дюжины повстанцев и наркодилеров. Мы уставшие и грязные с ног до головы, спустились в базовый лагерь и сбросив снаряжение и приняв прохладный душ, отдыхали в тени пальм.

Мы с Вадей тогда сидели в гамаках, голяком, потягивали этот крепкий спиртной напиток, и не обращая внимания на шлявшихся вокруг сослуживцев и медсестер военного госпиталя, смеялись, и я даже не помню сейчас почему. Нам– элите спецназа всегда это было можно.

Я подумал, что нам с Вадюхой, не мешает здесь и сейчас вернуть себе то достоинство, чувство безнаказанности и наглости которым, мы всегда так с ним гордились.

Это происшествие, было полтора года назад, если я не ошибаюсь, а сегодня мы готовились к безбашенному разврату.

Про Юльку Вадима, я даже не вспоминал, не брал ее в расчет. Она меня почему-то боялась. И только, между нами, была «слаба на передок». Тот случай на свадьбе Вадьки для меня в отношениях с его молодой женой стал определяющим.

Я стоял в мужском туалете известного ресторана, ослепленный хрустальными люстрами, которые забавно гоняли зайчики по потолку и стенам мужского заведения, молча курил сигару «Bolivar» и про себя матерился, вспоминая вчерашний мальчишник.

Она влетела, как белая бестия, вся кружевная, возбужденная, улыбающаяся хищным оскалом и с ходу бросилась на меня. Эта сучка впилась в мои губы с остервенением и неуемной страстью. Ее сладкий от шампанского язык, как уж, вертелся у меня во рту, не переставая и перебивая шоколадный привкус кубинского табака.

Я в тот момент оторопел так, что чуть не подавился дымящейся сигарой. И пока я думал, что мне сейчас делать и как себя вести, она неожиданно упала на колени и мертвой хваткой вцепилась в мою ширинку.

Моей растерянности в тот момент не было предела.

– Я хочу его прямо сейчас, дай мне его– постанывала она, лихо, умеючи открывая дверь моих бриджей и выпуская наружу вмиг набухший от возбуждения прибор. Без разговоров и мольбы она лихо впилась в него мягкими и влажными губами. Ее руки обхватили мою напрягшуюся задницу и запустили медленный ритм движения головы, укутанной прозрачной кружевной фатой.

О, это было бесподобно, такое начало минета заслуживало отдельной похвалы. Мой напряженный партнер проваливался в мокрую от вязкой слюны пещеру ее рта и горячие губы обхватывали его тело, зубы слегка прикусывали головку, а эротичный язык облизывал его на выходе.

Теперь она пыталась стянуть с меня нижнюю часть моего гардероба полностью. И это ей удалось! Странно было бы сопротивляться удовольствию и бархатным и приветливым рукам, которые нежно гладили мою попу, осторожно держали меня за яйца и пытались массажировать мой анус. Мы закончили одновременно. Она с удовольствием продолжала гладить языком его спадающее напряжение и великолепие.

Эта пьяная выходка, по согласию, развела нас на следующий день по разные стороны баррикады семейной жизни Вадима. Мне было стыдно смотреть моему другу в глаза. Я оправдывал себя тем, что просил его не совершать той ошибки, которая все-таки произошла, привела к Юлькиной измене, приправленной удовольствием и моим незабываемым ощущениям.

В ожидании прибытия гостей, мы с Вадюхой расположились в фешенебельном президентском люксе отеля «Koncorde de Ritte» на набережной. Два мягких кожаных кресла, диван, небольшой коктейльный столик и пуфик известной итальянской мастерской довольно удачно вписались в огромную ложу номера.

Две огромные спальные комнаты, белый рояль, стоящий в тени живой пальмы как олицетворение богатства и успеха, произвели впечатление, не говоря уже о небольшом теплом бассейне с морской водой и парой веселых и озорных «Джакузи».

Все это придавало ожиданию дополнительный и волнующий налет порочности и похоти.

Мы стояли в одиночестве, опершись локтями о мраморный серый парапет балкона, подмерзали и мечтательно разглядывали копошащийся муравейник неких образов, оттененных вечерним морозцем и ярким сиреневым светом, взошедшей полной луны. Нам уже не так хотелось любви, после литровой бутылки великолепного виски «Macallan», который был почти нашим ровесником.

Мы наслаждались его вкусом с нотками терпкости, в котором идеально гармонировали и дополняли друг друга яркие фруктовые ноты, пряности и шелковистые оттенки дуба. Бутылка недопитого шампанского «Veuve Clicquot Ponsardin» только испортила это нежное послевкусия от выпитого.

– Где они, уже почти девять вечера, а договаривались на восемь? – я развернулся, двинулся в огромный холл нашего номера и присел в глубокое кресло, неумело держа в руках хрустальный бокал с ненавистным мне шампанским.

– Я задолбался лакать это французское пойло и смотреть на часы.

– А ты? – я с выражением неприемлемости и нетерпимости посмотрел на озабоченного и смущенного друга.

– Да едут уже вчетвером, отписались, что застряли в пробке.

– В общем так, если в течении получаса не приедут, я домой.

– Ты можешь их ждать и дальше.

– Номер и все оплачено, но следующая вечеринка за твой счет, – и поднявшись я открыл вторую бутылку виски, плеснул на дно стакана и с удовлетворенным выражением лица погрузился в мягкое кресло. Оно обхватывало меня не хуже любимой женщины и закрыв глаза я пустился в свободное плавание моих воспоминаний двухлетней давности в Мексике.

– Сука! Вспышка справа, снайпер! Ложись! – и я толкнул Вадима на пол прикрыв своим телом. Пуля, жужжа, как взъерошенная пчела, пролетела над головой, впилась жалом в стену комнаты, в аккурат над поломанной детской кроваткой. Стальной сердечник с воем выскреб из стены огромный кусок штукатурки и бетона.

Обломки комнаты с глухим грохотом ломанулись на пол, подняв приличное количество омертвевшей пыли. Разлетевшиеся медленно, как в фильме «Матрица», осколки пули оцарапали мне щеку, и она тут же покрылась тонкими струйками крови.

– Не поднимайся, второй выстрел!

Мы откатились в сторону, и я оглянулся назад. В створе дверей, одиноко висящих на одной полуживой петле, медленно оседал на пол и глупо улыбался второй номер снайперского расчета Вадима– Сергей. Он стоял на коленях с удивлением разглядывал маленькое отверстие в бронежилете, вопросительно смотрел мне в глаза и прижимая ладони к груди медленно сползал на бок.

– Вадим, серая хижина в конце улицы, от тебя на три часа, окно второе слева, нижний левый угол стреляй по возможности!

Вцепившись намертво в разгрузку Сереги, я оттаскивал вмиг потяжелевшее и безвольное тело в мертвую зону комнаты, срывая на ходу с него бронежилет. Он лежал на боку в разорванном маскхалате, светил маленьким входным и огромным, размером с мой кулак отверстием, из которого бойко хлестала его темная кровь.

– Брат, он стреляет бронебойными!

– Вижу его уже.

– Ничего, давай сука высовывайся, – обращался Вадюха к незримому противнику настраивая попеременно маркер прицела.

– Ну, где ты там сученок?

– Вылазь!

– Папка ждет тебя! – ствол винтовки замер и дыхание, которое перед этим рвало из него душу вдруг по мановенью волшебной палочки, упокоилось и стало ровным.

Этот момент всегда был его бенефисом. Я не умел так успокаиваться, я всегда был в напряжении, а он сейчас спокойно считал удары своего сердца, ожидая момента между его ударами, для точного выстрела.

– Вадя, кинь свой индивидуальный пакет, не могу остановить кровь!

Не отрываясь от визира прицела, он кинул мне, через всю комнату свою аптечку и вновь затих, словно умер.

– Потерпи, Серый!

– Сейчас!

– Потерпи браток, – я нервно накладывал неуклюжие швы, пытаясь, стянуть рану на его спине, кровь уже неумелыми струйками еле сочилась из-под скомканной как бумажный лист раны. Я вскрыл последний индивидуальный пакет и теперь профессиональными движениями пеленал в него Сергея, как новорождённого младенца. На грудине кровавым орденом, красовался мой мед пакет, торопливо заклеенный крест-накрест лейкопластырем. Промедол уже делал свое дело.

– Вот тебе, получай, сука! – раздался выстрел сухой, как щелчок плетки выстрел и вздыбленный Вадим завис надо мной и своим вторым номером,

– Все шлепнул гниду, и, походу, в голову. Разлетелась, как спелый арбуз. Вдребезги! – это он о снайпере,

– Как Серега?

– Живой?

– Живой!

– Сквозное в легкое, пневмоторакса нет, раны я как смог, зашил, он под наркотой, выживет!

– Понаблюдай за ним, я на разведку. – резюмировал я и откатившись в сторону пополз к лестнице ведущей на первый этаж элитной виллы.

– Пока я буду тут танцевать сальсу с нашими «друзьями» вызывай вертушку!

– И, прикрой меня!

– Да о чем речь, командир! Прикрою, не беспокойся!

Тягучий сон, прорезанный нитью воспоминаний, ворвался и заполонил меня всего.

Я не слышал звонкого голоса опоздавших гостей и бас метрдотеля, громко объясняющего Вадиму причину его появления, и жалобный писк молодой официантки, нечаянно разбившей бутылку дорогого шампанского. Все это был посторонним фоном в моих ушах, в тот момент, когда я стоял на улице дымящегося Лиса-Верде с неостывшим автоматом в руках и пытался рассмотреть через пелену горячего дыма остатки убегающей банды наркокартеля Буентес.

– Славка, просыпайся!

– Все уже здесь, – меня усиленно тряс за плечо Вадим и я спросонок не мог понять, где сон, а где реальность.

– А, давайте, я его поцелую! – послышался мелодичный с переливами интереса журчащий голосок.

Сквозь полудрему и заспанные глаза я увидел милую шатенку, направляющуюся в мою сторону в рыжей лисьей шубе, черных в сеточку колготках, туфлях на высокой металлической шпильке и короткой кожаной юбке, едва прикрывавшей вечный и святой Грааль вожделения всех мужчин.

– О нет, спасибо мадам, сам– я поднялся, приобнял ее за лисью талию и недолго думая поцеловал в губы. Они были холодными, податливыми, пахли ментолом и имели смешанный вкус мятной жевательной резинки и табака.

– Ну, на конец-то, все прибыли, хотя и с опозданием.

– Да, моя крошка? – мило ворковал мой друг, облизываясь как кот на сметану на очередную рыжую пассию, которую жадно прижимал к себе. С тех пор как его жестко трахнула та рыжая с острова, где я познакомился с Сабиной, он приобрел постоянный ориентир вкуса. Девчонки у него было теперь, только рыжие.

–Так, давайте все за стол и по бокальчику за опоздание. – Вадим умело и галантно рассаживал гостей за столом, попутно принимая куртки и куцые крашеные кроличьи и беличьи шубки.

– Итак, давайте знакомится, – и Вадик, окончательно, закрепил за собою роль застольного тамады.

– Мой друг, Слава– адвокат и филантроп.

– Это, Инна, подруга моей любимой, – в этот момент он поцеловал рыжую Ирку, в живо подставленную щеку, и продолжил.

– Эта, юная леди Светлана, сестра Инны, а это, – и тут он запнулся и с недоумением, посмотрел на сухощавую брюнетку, с короткими волосами, покрытыми гелем, лет двадцати пяти, в черных на шнурке спортивных штанах, черном коротком открытом топе, внизу которого периодически проглядывалась маленькая грудь и в синих кроссовках Адидас.

– Это, наша большая подруга Диана, – томно проворковала Ирен, отстранившись от Вади, и приняв откровенно сексуальную позу.

– Мда, – подумал я, сонно разглядывая это напомаженное совершенство женского образа,

– Отличная и забавная сексуальна прическа, жесткий и стильный вид, короткие ногти, по-мужски молчаливая, но, лесбиянка – это точно, – и потеряв к ней всякий интерес, отрешенно перевел взгляд на мою новую временную подругу, которая демонстрировала мне выставленную напоказ небольшую грудь с глубоким декольте, а над ней, улыбку и ровные белые зубы.

Особо выделялась молодая девица, сестра Инны. Ей было на вид не больше восемнадцати.

Тело еще было подростковым и угловатым, но уже начало местами округляться. Ее огромные голубые глаза смотрели на меня с неуемным и настойчивым интересом. Она то и дело поправляла роскошные белые волосы и улыбалась открытым лицом доверчивого ребенка.

– Все, первый тост за нашу встречу и до конца.

– Проверю! – пророкотал Вадя.

Так был дан старт буйному вечеру и неожиданной развязке, которая наступила утром.

Описать вечеринку можно было в двух словах. Она была сумбурная и короткая. Хотя, если постараться, можно было бы добавить несколько описательных предложений, вплоть до того момента, когда я пошел спать один.

Неуправляемый процесс начался именно тогда, когда девчонки хором отказались от игристого сухого французского шампанского и заявили нам, что оно кислое. Потребовали свой любимый напиток– виски с колой. Это, как в последствии оказалось, было их грубейшей ошибкой, к которой приложили руки, и мы с Вадюхой.

– Мальчики, давайте с нами! – только и звучало после третьей бутылки виски «Macallan»

Изрядно набравшая градуса компания, голышом, полезла в морскую воду бассейна. Разве что кроме Светки и нашей лесбиянки Дианы, которые расположились в шезлонгах. Одной из них купаться обнаженной не разрешила старшая сестра, другая осталась в черном нижнем белье, которое смотрелось, как вторая спортивная форма.

– И тут не изменяет стилю, – отметил я, прижимая к груди обнаженную Инну и целуя ее губы взасос.

Откуда Инна знала про бассейн, я не знаю, но сначала она была в сплошном белом купальнике, а потом уже без. Она нежно гладила мои чресла, и я готов был к тому, чтобы совершить подвиг. Но неожиданно, в бассейн с разбегу, с рычанием и визгом, ринулось совершенно голое, с торчащими ярко-красными сосками на маленькой груди, подростковое тело Светки.

Она сердито оттолкнула смутившуюся старшую сестру и нагло, с первой попытки, оседлала мой напряженный прибор.

– Отымей меня жестко в задницу! – пронзительный крик самки бабуина взлетел к потолку и рухнул с диким воем вниз, разлетевшись миллионами мокрых брызг.

Я в ужасе отбросил от себя беснующееся, белобрысое создание и пулей выскочил из бассейна.

– Вадик, это, что за «херня»? – орал я на своего друга, который опешил и отстранившись от Ирки молча вылезал из бассейна.

– Где и главное, когда она успела так обдолбаться наркотой?

– Она же была постоянно здесь?

– Ты на ее глаза посмотри.

– Она точно или под трамадолом, или коксом.

– Вынимай бегом эту дуру из бассейна, пока она там не утонула, и менты не приехали на утопленника.

– Вашу ж мать! – я не сдерживал в себе матерные эмоции от произошедшего.

– Девчонки, что вам не хватало, вы что сдурели? Какие, к черту, наркотики в моем номере.

– Собрались все теперь! И валите, на хрен, отсюда.

– Стервы! – я орал, кровь стучала в ушах, глаза налились кровью, ладони сжались в кулаки.

– Слава успокойся сейчас все решим, да Инна, – и Вадик внимательно смотрел на старшую сестру, которая перебывала в тихом шоке.

–Давайте-ка, я ее заберу и уложу спать, – так практически, впервые, я услышал воркующий голос молчаливой Дианы.

– Да, делайте, что хотите! Я пойду выпью, – и развернувшись я отправился в гостиную к итальянскому столику, где стояла открытая бутылка «Macallan» и налил себе изрядную порцию виски.

Из бассейна Вадим, Инна и Диана вынимали бьющуюся в истерике молодую наркоманку и тащили в правую спальню, которую я присмотрел для своих любовных утех.

Я сидел голый в зале номера под пальмой, развалившись в кресле с бокалом моего любимого виски и смотрел как четыре молодых, мокрых и голых тела скрылись в дверях моего будущего будуара.

Виски в нашем номере все было выпито, я молча оделся и спустился в бар отеля подальше от нервных потрясений и буйных фантазий компании.

Часа через два поднявшись в номер, где лежачие места все были заняты, я встретил только одинокую кушетку с пуфиком, которые молчаливо и радостно, как пудели, смотрели на меня, приглашая, присоединиться к ним и погрузиться в царство Морфея.

В правой спальне, через открытую дверь, открывался обзор на разметавшуюся на кровати голую Светку, которая смеялась и плакала от наркоты и удовольствия. Ее ноги были бесстыдно подняты вверх к потолку и разведены в стороны. Во тьме бритой промежности, судя по чавкающему звуку, путешествовал язык Дианы. Она стояла на коленях, крепко обхватив ёрзающую от удовольствия белую попу, своей временной попутчицы.

В левой спальне слышались стоны удовольствия и звуки поцелуев. Моему уставшему взору предстали две мурчавшие от удовольствия, совершенно пьяные и разнузданные кошки, совершавшие акробатические кульбиты и растяжки вокруг моего возбужденного сексом друга.

Только танцев с бубнами, в шикарном номере отеля, явно сейчас не хватало.

– А, Славка, пришел!

– Давай, запрыгивай, присоединяйся, – мурлыкал мартовский кот по кличке Вадя, налакавшийся сливок и валерианы.

– Ладно, я пойду сполоснусь и вернусь! – пытался вырваться из крепких и цепких лап Вадим.

– Слава, мы тебя ждем, мой милый, – это меня призывала к соитию Инна, томно целующаяся, с прыгающей на члене Вадима Иркой.

Я, не разделяя уверенности дам в командном соревновании, молча проследовал в большую ванную комнату. Разделся, залез в шипящую и дымящуюся паром пузырьков джакузи и погрузился в томную негу горячей воды. Через щелку глаз я рассматривал раскиданную одежду и белье, плачущие полупустые бутылки черной, как смола колы, виски, шампанского и понимал, что это все не мое.

Я искал и ждал ту единственную женщину своей жизни, которая, молча не вынося мне мозг, проведет меня через палящую пустыню моей похоти, напоит из оазиса своей нежности и любви, и подарит мне вечность.

Поднявшись, в чем мать родила, я отправился в гостиную к азартно машущему хвостом пуфику и стенающей от ожидания объятий, сексуальной кушетке, по пути прихватив из своей опочивальни пару подушек и пуховое одеяло.

– Не обращай на меня внимания!

– Трахайся! – улыбаясь, я приободрил, ощетинившуюся на мое наглое появление оскалом волчицы, Диану. Она, видно, знала или звериным чутьем догадывалась, что здесь только я был альфа-самцом. А она, в этой временной стае, не была моей альфа самкой.

Засыпая в полупьяной дреме, я вдруг подумал, а что, если Сабина меня тут найдет. Откинул эту порочную мысль и провалился в вечность.

Зря, зря, я этой ночью не прислушался к своему внутреннему голосу. Он всегда был моим верным союзником и другом. Этот вечный зов вечно спасал мою задницу из крутых передряг и даже от смерти.

Резная дверь из ирландского дуба, отточенная миниатюрной резьбой испанского гравера, дверь президентского люкса, подступы к которому охраняют лучше, чем американский Форт-Нокс, с грохотом распахнулась. Она с лязгом выбила тяжёлый латунный ограничитель и с визгом тормозов тяжелого грузовика врезалась в стену, отделанную ручным китайским шелком.

Из внушительного проема двери в номер, как пушечные ядра на излете, медленно, но уверенно влетели метрдотель с охранником, а за ними, как волны цунами, вкатили три очень разъяренные и взъерошенные дамы.

В первой из них, я узнал блудницу Юльку, жену Вадима, вторая, которая пинала лежащего охранника, была его грузная теща и напоследок, метая гром и молнии, залетела Сабина.

Это милое исчадие ада выдохлось в борьбе с метрдотелем и охранниками отеля, но, увидев меня полуголого, начала набирать обороты и закручиваясь, превратилась в мощнейший торнадо, который сметая все на своем пути и уже несся в мою сторону.

Пара охваченных ярость тигриц сначала, молча рванули в мой будуар прихватив по пути пару стульев. Не говоря ни единого слова, откинув одеяло, лицезрели пару довольных судьбой лесбиянок, стыдливо прикрывающих свои чресла.

Эта борьба взглядов закончилась, так и не начавшись. Неожиданно, броском остервеневшей волчицы, голая Диана, с воем взлетела с кровати и впилась руками в волосы остолбеневшей тещи Вадима. Толстая хозяйка Вадиной жены, выпустив от испуга стул, мгновенно вылетела из комнаты, сбивая все на своем пути.

Я впервые в жизни воочию наблюдал, как свирепая волчица, защищает своего перепуганного детеныша.

Мать Юльки звонко верещала и неслась в сторону бассейна. А на ее спине восседала обнаженная воительница Диана, с дьявольским оскалом и смертельной хваткою рук и ног вокруг необъемной талии тещи.

Юлька, даже не обратила внимание на этот инцидент, так как из противоположной двери показался сонный и полупьяный Вадим с довольным выражением лица и его очередная рыжая пассия.

И тут я услышал, вновь, рев «Ниагарского водопада», когда его падающие громогласные звуки заглушают все остальное вокруг. Так взревела, остервеневшая от увиденного, жена моего дорогого и любимого друга.

– Козел, ты драный!

– Кобель, конченный! Скотина!

– Опять, очередная и опять рыжая!

Судя по ее растерянному виду Юли, это было какое-то открытие, которое напрочь перебивало эффект обнаженного вида Вадима и его женщины. Ступор от увиденного был коротким. Раздался рык обезумевшей тигрицы, и вот, в направлении бассейна, уже неслась на разборки дополнительная троица.

– Убью, эту суку! Уууу…

– Стой, плешивый кобель, стой!

– Догоню, яйца отрежу!

Она неслась держа, как винтовку наперевес, большую салатную ложку, стремясь на бегу, вставить ее в любое отверстие противников.

Бедный Вадя улепетывал, что было мочи. Сзади, за ним, вцепившись в его руку, неслась Ирка, сверкая загорелым задом и блеклыми полосками от купальника. А на расстоянии вытянутой руки от спины Вадима, уже светились ярко-красные ногти Юлии.

Над моим ухом продолжала горланить Сабина, вспоминавшая всю мою родню, и, особенно отца. Сравнивала нас по мужской линии с табуном диких иноходцев, которых заботит только наполнение кобылиц объемом необходимой им семенной жидкости. Упоминала знакомых ветеринаров, которые укорачивают этот объем. Она активно интересовалась вопросом, который ее постоянно интересовал. Эти сведения касались момента моего рождения и моей мамы.

После этого, тема парнокопытных, мягко перетекла в сравнительную таблицу псовых. Это все литературным языком, без мата.

Раздраконенная дьяволица прекрасно знала, что я могу терпеть только словесную агрессию, и что любая попытка применения силы, может закончиться для нее очень даже печально.

Именно поэтому переговоры, а точнее монолог продолжались. Однако все это действо, не помешало мне, развалиться в свое удовольствие на кушетке, и, укутавшись в теплое одеяло, с усмешкой наблюдать за происходящим, пригубливая из хрустального стакана теплый ирландский односолодовый виски.

Вот из двери спальни прелюбодеяния робко выглянули глаза перепуганное насмерть Инны, которая в суматохе, на бегу, натягивала на себя юбку и блузку, позабыв про купальник. Она остановилась у двери номера и растерянно посмотрела по сторонам.

– Верхняя одежда и твоя сестра в моей спальне справа. – уточнил я с усмешкой наблюдая за всем происходящим.

Я спокойно поднялся и, несмотря на взывающего к мести демона, направился к Сабине и сгреб ее в охапку и потащил в огромную ванную номера, где в углу притаился роскошный кожаный диван, так и не объезженный встревоженными посетителями этого номера.

– Раздевайся! До гола! – скомандовал я и приоткрыв дверь, подозвал ничего не понимающего метрдотеля.

– Отец, ты меня знаешь, я за все рассчитаюсь.

– Наведи здесь порядок, пока я со своей девушкой часа полтора буду занят, и передай вниз на ресепшене, что продлеваю номер до завтра.

Он посмотрел на меня голого, возбуждённого, но мягко улыбнулся и сказал:

– Не волнуйся, командир.

– Принято!

– Отдыхай!

Сутки бесперебойной любви. Ночь и день непрерывного секса с минимальным перерывом на обед и ужин. Тесные объятия, сплетение тел и душ, новые акробатические трюки и утренний разговор в постели.

– Надеюсь ты рада, что я вернулся?

– Где ты так долго был?

– Я так тебя ждала! – мелодичный, скрашенный тревогой голос пробирался в мое одурманенное сознание, а долгий мягкий и влажный поцелуй сопроводили его путь, и чуть прохладная рука мягко легла в область паха, по-пластунски пробираясь к моему воскресшему герою.

– Там откуда обычно не всегда возвращаются? – сказал я, купаясь в ее глазах полных любви и нежности.

Ее перепуганный взгляд, осторожно, миллиметр за миллиметром ощупывал мое лицо, ладонь гладила небритую щеку, пересеченную шрамами от мелких осколков.

– Но ты вернулся! «Ты ко мне вернулся», – прошептала она, уткнувшись холодным носиком мне в ухо. Ее тело обмякло под моими поцелуями, и напряженный голос затих.

– Я так рада, что ты здесь, а я рядом с тобой!

Она утомленно положила свою голову мне на грудь и закинув восхитительное бедро на пах, тихо засопела, обняв мое упругое тело. Она спала и во сне, все сильнее и сильнее, прижимала к себе мое уставшее от войны тело.

Как же она в этот момент была прекрасна и любима. И какой же безумной стервой недавно она была. Но здесь и сейчас, я был счастлив до безумия. И засыпая я думал, что:

– В этом мире нет вечных двигателей, но зато полно неумирающей любви.

Глава 4. Гуантанамера.

Ничего нет хуже ожидания. Мне даже не хочется философствовать на эту тему, особенно когда ты в Мексике не на пляже с девочками под палящим карибским солнцем зажигаешь сальсу, а вжался по уши в ковер из мумифицированной листвы и целуешь чьи-то фекалии, которые здесь разбросаны в огромном ассортименте, в ненавистных влажных джунглях, напичканный с ног до головы зеленой болотной жижей и обглоданный до костей большими, как местные койоты, комарами.

Моя беда была в том, что я реально не знал, что делать. Наша разведгруппа три дня назад в составе пяти человек была высажена на склоне горы «Чапикаро» и все время двигалась в сторону нарколабораторий, лишь изредка останавливаясь на короткий отдых. Даже ночь не была нашим союзником из-за непроходимой лесной чащи.

Сейчас мы лежали, рядом не издавая ни звука, с макушки до пяток, обвешенные оружием и взрывчаткой, в глубине тропического леса, где всегда царит густая тень, температура воздуха не меняется и не бодрит, а почва всегда влажная и особенно сегодня.

Судя по карте и навигатору база повстанцев и временный штаб наркокартеля, находились где-то совсем рядом. Очевидность ситуации была такова, что рассмотреть хоть что-либо вдаль в таком густом лесу, попросту говоря невозможно, постоянно мешают кусты и небольшие деревья, разросшиеся на склонах гор в огромном количестве.

Они просто переплетаются между собой образуя практически непреодолимую стену. Если раньше мы могли использовать мачете, которым прорубали себе проход, то сейчас судя по локации нашей задачей было лелеять тишину, молчать и слушать.

Я безуспешно пытался в бинокль с целеуказателем рассмотреть хоть что-нибудь, но еще больше перспективу мне заслоняли мертвые стволы деревьев, сплошь покрытые папоротниками, мхом и ползучими растениями. Листва кустарников находится на уровне моих глаз, и разглядеть что-то за ней можно было только нагнувшись или лежа.

Чудовищные ползучие растения, обвивающие более высокие деревья, вообще мешали проходу. В одних частях этого леса кустарник, чаще всего колючий, рос очень густо, в других– сравнительно редко, но и тогда в любом направлении мало что видно дальше, чем на пятьдесят метров.

Нас вместе собрали всего три недели назад и ни о каком более или менее боевом слаживании не могло идти и речи.

Старший группы я, мой друг Вадим, поручик и первый номер снайперского расчета, Сергей Марков – штаб-сержант, его второй номер, два местных метиса, Самуэль Родригес – лейтенант и хороший полевой оперативник, и Рауль Эстенейро – первый сержант, минер и сапер от бога.

– Ладно. Слушаем все сюда. Родригес, ты со мной на разведку.

– Вадя, ты с Серегой, найди возвышенность и займи позицию, постарайся держать со мной и лейтенантом визуальный контакт.

– Рауль, теперь ты. Затихарись, где-нибудь здесь и держи под прицелом вон ту, видишь на час, тропинку. Это пока все. По местам.

Группа рассыпалась вмиг как карточный домик и исчезла в густой влаге тумана. Остались только мы с Самуэлем.

– Так, попрыгали!

– Отлично. Не звеним. Я первый, ты за мной. Я контролирую правый сектор и переднюю линию, ты слева и прикрываешь наш зад.

– Все, двинулись, с богом!

Пригнувшись к земле, почти целуя ее обветренными губами, короткими перебежками от дерева к дереву от куста к кусту, прикрывая друг друга мы молча выходили на цель. Мы все еще были все живы, но это пока.

– «Guantanamera, guajira guantanamera. Guantanamera, guajira guantanamera», – неслось во влажном, спертом от жары воздухе, ударяясь о покрытые мхом гранитные скалы и отголосками сбившейся в шепот музыки, которая рывками мелодии возвращаясь к нам.

«Guantanamera» – одна из самых известных кубинских песен и одна из моих любимых, особенно в исполнении ее создателя «Joseíto Fernández».

Где, бы я тебя еще услышал, как не здесь в мрачном дождевом лесу Мексики, который раскинулся от гор на западе до равнин на востоке. Как же я рад тебе сейчас «девушка из Гуантанамо», ты нас спасла.

– «Mi verso es de un verde claro, Y de un carmin encenidido» (Мой стих– светло-зеленый, и огненного кармина), – повторял я стихи поэмы Хосе Марти– кубинского поэта и писателя, борца за освобождение Кубы от Испании. И в моей душе уже просыпалась надежда на удачу и наше скорое возвращение на базу. Мы их наконец-то нашли.

На поваленном огромном платане сидело трое хорошо экипированных бойца «Mara mexictrucha», что на сленге значит «мексиканские бродячие муравьи». Это были подонки и отбросы общества. Они были головорезами в буквальном смысле слова и прославились жестокими убийствами не только в Мексике, но и по всей территории Латинской Америки.

Эти бешеные скоты не брезговали использовать для своих целей бомбы против детей и женщин. Особой статусностью у них считалось, рубить своих жертв при помощи мачете, а после отрезать головы или гениталии и скармливать собакам.

К ним лучше было не попадаться в лапы, в случае чего, самым простым выходом было или застрелиться, или подорвать себя и этих вонючих сволочей последней гранатой.

Однако, прежде всего, это были неграмотные пацаны из трущоб Мексики, умеющие только стрелять. Слава богу, они не обладающие тем боевым и специальным опытом и искусством, которыми в совершенстве владели мы.

Неожиданно, неприлично ярко сверкнула молния. Холодный горный дождь не заставил себя долго ждать, ударив наотмашь в лицо. Весёлая и обвешенная оружием троица быстро скрылась под стволом увядшего платана, из-под которого резко потянулся едкий дым костра.

– Греются, суки, – я молча жестом подозвал Сэма.

Он при знакомстве называл себя почему-то именно так, на американский манер.

– Так, Сэм, – шёпотом пророкотал я,

– Остаешься здесь и ждешь меня, я за Раулем и ребятами. Твоя задача только наблюдать.

– Окей?

Он качнул в знак согласия головой и я, похлопав молчаливого Самуэля, откатился в сторону и осторожно пополз в сторону моей группы.

Обратный путь, хоть и в темноте, которая изредка освещалась огромными и безумными молниями был недолог. Ливень окончательно размыл тропу и проделал это довольно быстро и эффективно. Радовало в этой ситуации только одно, от места нашего базирования до места первого контакта с противником, расстояние было не больше километра.

Вы слышали когда-нибудь крик тукана? А нас заставляли его репетировать часами, да так, чтобы самка тукана нам еще и отвечала взаимностью.

Этот звук был очень похож на тихое похрюкивание довольной старой свиньи, которую, скорее всего, уже не будут, а помоев для жратвы и лежбищ из грязи, ей вполне еще хватает.

Ну, и, чем я от нее сейчас реально отличался? Да ничем! Также хрюкаю туканом, лежу в грязи, а вместо помоев, полный рот перепревших листьев, мха и отмершего папоротника.

Три тощие, но довольные самки ответили почти одновременно и теперь оставалось ждать, когда они выползут из своих укрытий на случку.

Из воздуха в свете молнии показались две лохматые кикиморы, с обломками веток в перьях, а за ними, на расстоянии, на свет божий появился вооруженный до зубов и совершенно мокрый «мексиканский опоссум» Рауль с коротким автоматом на перевес.

Я почему-то сразу подумал, а почему тукан? И вспомнил, что они живут стаями в среднем по пять особей. И нас в группе пятеро, ну чем не стая.

– Привет! Соскучились?

Я внимательно рассматривал своих бойцов и в особенности Серегу. Это был его первый боевой выход и от того, как он себя поведет, будет зависеть многое, очень многое. На базе при обсуждении состава группы я был против его кандидатуры. Вадим, глядя мне прямо в глаза заявил, с металлом в голосе, что он за него ручается.

– Истосковались за тобой, командир. Хочешь пригласить меня на сальсу? Заодно и согреемся, – и Рауль, с позывным Стэн, эффектно крутанул задом, но не удержался и с размаху опрокинулся на бок в жидкую и липкую грязь.

– Стен, заканчивай борзеть и заткнись. Мы их нашли! По крайней мере переднее охранение!

– Вооружены до зубов, все в татуировках с головы до пят.

– Это «мексиканские муравьи», злобные они твари– подтвердил мою догадку Рауль.

– Я это уже понял еще тогда, когда их первый раз увидел. Сэм за ними присматривает.

– Так, накручиваем глушители на стволы и аллюр вперед.

Группа, прикрывая друг друга, как всегда, рваными зигзагами двинулась в направлении атаки. Это было еще то приключение. Грязь хлюпала не только в берцах. Казалось, что она добралась до твоей макушки и устраивается поудобнее под обвисшей панамой, стекая по лицу грязными гниющими потоками. Эта мерзость стремилась поцеловать тебя в губы. И только холодный, мерзкий дождь, не позволял ей тебя оседлать окончательно и изнасиловать.

Еще полчаса бега и Сергей выставлен вперед, в боевое охранение. Основная часть группы расположилась в гуще разросшегося папоротника. Мы сбились в кучу, как стая мокрых волков. Мы тремся боками друг об друга, пытаясь показать свое соучастие и доверие.

– Их там трое, под поваленным платаном, греются у костра. Нам нужен свежий язык!

Предложения?!– я сосредоточенно осматривал каждого из моих бойцов, замерших в легкой задумчивости, под сверкающими отражениями переливчатых молний.

– Предложение только одно, ножевая атака. Они сейчас ослеплены огнем. Им на реакцию надо минимум секунд десять. Преимущество у нас! – лейтенант достал боевой нож и рассматривая его с интересом, как живое существо, продолжил,

– Ты, командир, я и Вадим. Кстати, Вадя, как у тебя с «cuchillo»? (нож. исп.)– Сэм с интересом рассматривал похудевшее за час чучело снайпера, обмотанное стекающими струями воды.

– Справлюсь, только сниму кикимору и разгрузку.

– Хорошо. Снимаем разгрузки. Проверяем ножи и короткий (пистолет) снимаем с предохранителя. Всем навертеть глушители.

– Я и Сэм работаем ножевую! Ты Вадя, прикрываешь нас «Глоком», и, если что стреляешь, но только на поражение. Лучше быть без живого свидетеля, чем быть мертвым.

– Итак, основной упор на ликвидацию, если получится, берем языка.

– Всем все понятно. Я надеюсь?!

– А я? Что мне делать? – раздался тихий голос Стэна.

– Ты идешь с нами. Работаешь автоматом. Как только мы ввязываемся, держишь с нами визуальный контакт и контроль периметра. Прикрываешь нас, видишь, что мы пеленаем или закончили контакт, работаешь по передней линии и контришь наш отход.

– Это все!

Четыре молчаливые тени в бриджах и берцах, сложив аккуратно снаряжение и оружие под низкорослой пальмой, почти задушенной толстой лианой, ожесточенно натирали друг друга месивом глины, мха и экскрементов, словно танцевали мексиканское Сапатео, для лучшей незаметности и жгучего амбре.

По готовности мы двинулись направо и вверх, обходя засаду полукругом и не выпуская зарево от костра из вида.

– Слушай, Кэп, – Вадим мягко тронул меня за плечо.

– Может я вернусь за плеткой (снайперская винтовка).

– Смотри, они втроем, как на ладони.

– Нет, Вадя, рисковать не будем, работаем по плану.

Его предложение имело существенный минус. Один нечаянный промах и орущий убегающий «муравей» исчезнет во тьме леса. Мы обнаружены, уйти нам точно не дадут, скоротечный бой и скорее всего не в нашу пользу.

Стэн занял небольшую возвышенность напротив теплого лежбища бандитов и теперь замер, направив глушитель автомата в их сторону. Он прижал его к заросшей, колючей щеке, как любимую девушку, не забывая при этом разглядывать через коллиматор прицела замысловатую татуировку лиц и тел наших оппонентов.

Мы, я, Сэм и Вадя по-пластунски, как три гигантские ядовитые сколопендры, зажав короткие, острые, как бритва ножи отсвечивая грязью мокрых спин, в зареве взрывающихся ярких молний, упорно, обдирая в кровь животы, ползли навстречу неизбежности.

Я молча показал Сэму, что его цель слева. Вадиму определил цель в центре. А сам, зажав ручку стального клинка, нацелился на грузного и жующего черного метиса справа.

Шесть метров до цели. Три, четыре секунды до контакта. Сердца начинают биться в унисон, берцы уже нашли опору, руки напряжены, тела готовы к последнему рывку, булат ножей хочет крови.

Моя правая рука приподнята вместе с ножом. Три последних пальца, вместе с мизинцем, отсчитывают секунды. Все. Кинжал в руке, рывок!

Мой «Сombat knife» (нож), без содрогания, входит сверху вниз, под левую ключицу врага. Левая рука, закрывая рот, резко откидывает татуированную и обезображенную ужасом морду громилы назад ко мне. Лезвие без усилия, как по маслу, скользит перерезая сухожилия и мышцы к правому плечу, открывая яркое, в пламени костра, отверстие бурлящего кровью горла.

Я его бросаю, и вот уже по центру, вдавливаю в грязь очередную жертву, стоя коленом на его груди, не давая возможности ему дышать и кричать от страха. Со звериным оскалом пялюсь в его застывшие от сущего кошмара глаза и мой клинок снова ищет новую добычу.

Сэм закончил со своей целью и молча стоит надо мной, тяжело дыша и вытирая забрызганное кровью и грязью лицо, с удовлетворением осматривает еще живую добычу и дело рук моих и своих.

Два брошенных уже мертвеца еще хрипят, в конвульсиях, хватаясь за вспоротое горло и обжигают нас затухающими отблесками твердеющих белков глаз.

– Вадя, Сэм, пеленайте «языка» и тащите в лагерь, начнет рыпаться кончайте без разговоров.

– Я к Стэну!

Теперь на груди мексиканца разместился грузный Вадим, выбив передние зубы и засунув глушитель «Глока» ему в пасть. Он с ухмылкой рассматривает присмиревшего и покорившегося судьбе мафиози.

Я отошел от костра и мучительно закрыл глаза, приучая их к темноте. Мне надо тридцать секунд, чтобы восстановить волчье ночное зрение. Все кончено, можно немного расслабиться.

Судя по всему, здесь сошлись две группы передового охранения, но где тогда еще один стрелок? Или мы просчитались! Я пригнулся, и, прячась за кустами широколиственного, мокрого папоротника, сломя голову бросился к Стэну, силуэт которого, ясно маячил в появившемся зеркале луны. Дождь кончился так же резко, как и начался.

– Что он, дурак, делает? Он же сейчас как на ладони. Уйди в тень, идиот! – кричал я про себя, молча и резко открывая рот, хватая перезрелый, терпкий тропический воздух. Я огромными кусками, захлебываясь, с трудом запихивал его в разрываемые напряжением легкие.

Рауль стоял во весь рост, посреди полной луны и напряженно всматривался в оптику автомата. Слева от него быстро приближалась тень четвертого игрока в покер. Я ломанулся, наперерез, доставая из набедренной кобуры мой любимый «Зиг Зауэр».

Темный, раздающий меченые карты силуэт, замер в прыжке от Стена. Он с заметным, даже в темноте, удовольствием разворачивал гарроту, металлическую удавку, перерезающую горло от уха до уха. Но я оказался быстрее. Прыжок, он резко оборачивается. Мой глушитель вдавлен ему в живот, стальные осы десятого калибра врываются в его тело роем, роются внутри и по пути наружу, вырывают огромные куски мяса, разрезая его пополам.

– Только бы не попасть шальной в Рауля, только бы не попасть!

Растерянный Стэн и коченеющее, черное от запекшейся крови тело у его ног. Он непроизвольно приседает на корточки, до белизны пальцев, сжав автомат и опустив в землю голову шепчет,

– Прости, кэп, прости.

– Я!

– Я, лоханулся.

– Прости, кэп!

Его трясет, как в лихорадке. Его тело словно коченеет, а глаза полные ужаса и благодарности. Они сейчас в темноте блестят в свете луны и смотрят на меня.

– Так, Стен, успокоился?

– Быстро, убрал эту дохлую крысу, и бегом вниз, к ребятам.

– Ты, понял, боец? – мой жесткий взгляд пробивается через его помутневший от предвестия смерти разум, срывает с него вязкое оцепенение. Его тело снова напряжено для смертельного прыжка, он снова готов к борьбе.

– Все будет сделано, командир. Крысу убрать, за вами и прикрыть отход.

Я разворачиваюсь и несусь к основной части группы, которая с усердием тащит великовозрастного, татуированного младенца к нам в нору для беседы.

– Ты как, кэп, все нормально? – Вадим смотрит на меня с сочувствием

– Нет, Вадя, не все у нас хорошо!

– Сергей, ты у нас был в передовом дозоре?

– Я, кэп!

– Почему не доложил о четвертом архаровце?

– Твою ж мать!

– Командир, я разнервничался и забыл о нем. Я думал, он ушел и их трое осталось!

Я схватил Серегу за кикимору и начал трясти, что есть силы. Ненависть в этот момент полностью захватила мой воспаленный мозг, рука потянулась к ножу.

– Ты, маленький сученок, нас только что чуть не угробил!

– Ты, сподобился, умудрился, сократить часы моей жизни и наших братьев!

– Ты видел эту сволочь, которая подбиралась к Раулю? Видел, да?!

– Ну, раз видел, почему ты пес, смердящий не стрелял?

– Так, кэп, команды не было?

– Вадим, убери это чмо от меня! А не то!

Я резко выхватил нож и приставил его к трясущемуся от ужаса горлу Сергея. Его спас прыжок ягуара. И сейчас Вадик висел у меня на руке, выбивая готовый вцепиться в горло, отточенный дамасский клинок.

– Славка, брось его!

– Это, я виноват!

–Я тебя уговорил!

– Это, моя вина!

– Твоя, вина, говоришь?

– Вадя, мы только что, чуть не отправились к праотцам.

– Займись разъяснительной работой с этим скотом, других слов нет!

– Рауль, теперь ты!

– Кэп, крысу спрятал, растяжки и сигнальные установил.

– После сработки у нас будет минимум тридцать минут.

– Хорошо, Сэм, что там у тебя?

Из темноты в тень покореженного платана вышел уставший лейтенант. Он присел, сполоснул черный от застывшей крови нож в пузырившейся зеркальной луже, спокойным и размеренным движением со щелчком, загнал его в ножны, и прислонившись к стволу пальмы тихо сказал:

– Нам, по-моему, хана, командир!

– Не беспокойся, он особо не упорствовал, так первые две минуты.

– Их там, тридцать человек бойцов.

– На вооружении автоматы МК и пулеметы пехотного калибра, говорит пять штук, четыре на вышках по углам и пятый в штабе.

– Два армейских восьмидесяти четырехмиллиметровых миномета и три шестидесятого калибра.

– Смена, каждые три часа.

– Радиостанция дальней связи.

– Вертушка с подмогой будет минут через сорок, и, то если нам повезет, а так могут прибыть и через тридцать минут.

– Нам их не взять!

Я присел около Сэма и гладя в его глаза, в которых тонул свет еще молодой луны спросил,

– Спутниковый у них есть?

– Говорит, нет. Раньше был, но, по его словам, начальству надоело за него платить. Забрали, дали только радиостанцию для связи с центральной базой и аэродромом на ранчо Лиса-Верде.

– Так, Вадя, вызывай нашу базу. Передай им, что нам надо два тяжелых «дрона», укомплектованные планирующими бомбами и ракетами с лазерным наведением. В общем все тяжелое, что у них сейчас есть. Сообщи, что в районе цели мы будем минут через сорок. Ударные точки постараемся подсветить лазером.

– Где радиостанция?

– Говорит, она большая и в штабе.

– Значит, вытащить они ее быстро не смогут.

– Так, лейтенант запоминай. Первый целеуказатель будет на штаб. Второй на склад с оружием, третий на казармы, четвертый на нарколаборатории.

– Остатки банды будем добивать на коротком контакте.

– Все, всем готовиться к марш-броску.

– Слава, что делать с татуированным «муравьем», с собой?

– Сейчас с собой!

– Сэм, заканчивай с ним и завали тело, чем-нибудь. У тебя пять минут на все про все, да заодно выясни схему возможного минирования.

– Сергей, иди сюда. Так боец – это война, а не мамкины каникулы.

– Здесь или ты, или тебя! Хочешь жить! Убивай! Все понял?

– Да, кэп!

– Не слышу?

– Да, командир – и Серега понесся к Вадиму помогать тому собираться.

Все стояли в лунном свете как демоны преисподней, напившиеся кровью и покрытые ею же. Две невысоких кикиморы отсвечивали только глазами, Самуэль проверял Рауля. Я же стоял в стороне и ощупывал крепление ножей, оружия и гранат на разгрузке.

– Так, попрыгали. Отлично!

– Вроде тихо!

– Сэм, ты закончил с мертвецом?

– Да, все сделал быстро и надеюсь без боли!

– Мины по периметру они не ставили, специалистов нет, а сами снимать или устанавливать боятся.

– Так, все готовы?

– Тогда, Рауль первый, я с Сэмом за ним, снайперский расчет контролирует задний сектор.

– Все! Погнали!

Все мои ночи, проведённые в Мексике, были какими-то сумбурными, не похожими друг на друга. Иногда они были тихими, но чаще всего веселыми и разнузданными. Сейчас, когда легким шагом группа двигалась на север, приближаясь к основным лабораториям наркокартеля Буентес, я снова проживал, тот, последний и спокойный вечер с Самуэлем.

Был обычный вечер на базе спецназа в горах Мексики. Луна облюбовала ближайший платан, на котором уютно устроилась. Она изредка гоняла по участку диких опоссумов да одичалых собак.  которые, задрав головы периодически пели ей осанну. Он подошел ко мне тихо и негромко спросил.

– Скучаешь, Кэп?!

Он стоял с бутылкой кукурузного пива, в коротких офицерских шортах, шлепанцах на босу ногу, зеленой армейской майке. Сдвинутая на затылок кепка еле-еле держалась на его бритой макушке с седой порослью волос. Его седина была несвойственна его возрасту. В полутьме тускло отсвечивали зеленые знаки различия офицерского звания лейтенант.

– Да так! Ловлю кайф от кубинского рома.

Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

– Пошли в наш бар тем более, что туда привезли холодное свежее пиво.

Поудобнее, устроившись локтями на барной стойке, я безразлично посмотрел на посетителей.

– Говорят, что этот бар здесь лучший!

– Это кто так говорит?!– спросил я и сделал убедительный глоток кубинского рома. Осмотревшись по сторонам, словно в подтверждение своих слов, кивнул в сторону входа и продолжил мысль.

– Да тут, на сто пятьдесят километров больше нет ничего!

Сэм дружелюбно улыбнулся, присел на краешек стула, сделанного из снарядного ящика сто пятимиллиметровой гаубицы, отхлебнул порядочный глоток ярко-желтого пива и сообщил.

– Я скажу, тебе по секрету, что только из-за вас, сюда, завезли и это кубинское пойло.

– Тебе надо попробовать наш мексиканский ром «El Ron Prohibido Reserva Solera»

– Эй, солдат! Подойди!

Он повернулся в сторону бармена временного офицерского клуба, размещенного в большой госпитальной старой палатке, с самодельной барной стойкой, с россыпью, наспех сбитых из армейских ящиков столов, которые неряшливо разбрелись по периметру и десятком раскладных брезентовых армейских стульев.

– Налей моему другу «El Ron» и да, оставь всю бутылку!

– Давай, командир! За знакомство!

– Мы ведь с тобою уже вместе три недели, но ни разу вместе не пересекались на отдыхе…

– А что, не плохой ром!

Я, закрыв глаза, смаковал волшебный напиток, в котором чувствовались одновременно: карамель, сухофрукты, шоколад, орехи, дуб. И даже, как будто, был привкус какой-то жженой резины.

– Может пробка? – подумалось мне.

– Не скажу, что кубинский хуже, но букет действительно хорош!

– Его выдерживают по методу Солера в бочках из-под хереса, – и он налил мне еще,

– Пошли, кэп, сядем за столик. Какого черта, здесь торчать?

– Выпьем, поговорим, заодно и познакомимся поближе.

Он направился к дальнему столику в глубине палатки, приставил два стула и жестом пригласил меня присоединиться. Освещенный, отчасти лунным светом, который пробивался через вентиляционные отверстия в потолке, частично небольшими аккумуляторными лампами, весь этот походный интерьер представлял собой то еще убогое зрелище.

В центре зала молодые медсестры нашего передвижного военного госпиталя, прижавшись потными от ночной жары телами к офицерам нашей базы, и обившись, как лианы вокруг них, танцевали жгучую сальсу, вызывая у меня одновременно зависть и восхищение.

В воздухе слышались запахи дешевых женских духов, кукурузного пива, местных виски и рома и еще черт знает чего. Легкий ветерок, иногда прорывался в палатку, успокаивал разгоряченную кожу, и, дополнительно, разносил запах болота и немытого солдатского тела. То еще себе амбре.

– Я так понял, что вы из Европы?

Это он имел в виду меня, Вадима и Сергея. Мы прибыли по направлению нашей службы внешней разведки месяц назад и сейчас усиленно готовились к боевым действиям против повстанцев и наркоторговцев, здесь во временном лагере мексиканского спецназа, в джунглях, на берегу горной реки «Usumacinta».

– Да, есть такое дело!

– А ты откуда?

– Я из провинции Гереро, город Акапулько!

– Знаешь такой?

– Конечно знаю, граничит со штатами Мехико, Морелос, Пуэбла, Мичоакан, Оахака. На западе омывается Тихим океаном. – от тараторил я без запинки.

– Ух ты, не ожидал. Удивил!

Он с восхищением смотрел на меня, словно видел впервые.

– Откуда такие познания?

– Нас хорошо готовили.

Я приподнял стакан на уровень своих глаз и через призму коричневого мексиканского рома внимательно разглядывал лицо Самуэля. Разговор потихоньку оживлялся. Ром и привнесенная за стол текила, с солью и горьким зеленым лимоном, делали свое дело. А если, еще добавить и пиво, то взаимные чувства, быстро убирали преграды недоверия и ощущение опасности.

– Послушай, Сэм, ты что-то рано седеть начал?

– А, заметил, все-таки!

– А я все ждал, когда же ты об этом спросишь?

– Извини, брат, я не хочу об этом говорить.

– Почему?

– Это долгая история!

– Давай, заинтриговал, а ведь нам с тобою вместе в джунгли идти.

Он налил себе и мне текилы, и вкусно выпил, слизнув соль и лимонный сок.

– Ну, короче слушай.

– Мне было лет пять, ближе к шести.

– Мой отец был офицером полиции в Акапулько, командовал спецназом в городе.

– Ему тогда было столько, сколько и мне сейчас.

– Да, и звание было такое же, лейтенант.

– В то время наркокартель «Буентес» только начинал подниматься.

– Но, они уже тогда захватили под контроль все тихоокеанское побережье Мексики.

– Не было ни дня, чтобы на улицах не стреляли, а в переулках или в наглую на площадях, не находили трупы их врагов и оппонентов.

– Друг отца, который тогда выжил, рассказывал, что они получили наводку на одного из лидеров картеля.

– В общем, полиция приняла решение захватить его на вечеринке в местном стриптиз-клубе.

– Операция прошла удачно.

– Мафиози и его охранников повязали и доставили в центральное полицейское управление, а мой отец и его ребята остались охранять этих сволочей до утра.

– Их утром должны были переправить в центральную тюрьму Мексики.

– Поздно ночью, того же дня, на то отделение, где находился мафиози напала большая группа «Mara mexictrucha».

– Говорили, что более ста человек.

– В перестрелке, от шальной пули, погиб и Эмиль Буентес, основатель наркокартеля и духовный наставник всей этой сволоты.

– Бой был жестким и скоротечным.

– Они убили всех в округе, включая женщин и детей.

– Всех, кто был в тот момент в полицейском участке.

– Раненых добивали мачете.

– А на рассвете, распятое тело моего отца, было ими выставлено на центральной площади Акапулько, в назидание всем жителям. Они показывали, кто в городе хозяин.

– Это не было тело в его понимании.

– Это был торс.

– Просто окровавленный и обезображенный мачете торс.

– Руки, ноги, голова были отрублены и лежали на небольшом бетонном возвышении в куче собачьего дерьма!

– Эти сволочи захотели убить и нас с мамой, короче вырезать всю семью.

– Они поклялись, что убьют семьи всех полицейских, кто был причастен к смерти их босса.

– Мы с мамой и братьями бежали и пять лет прятались в горах.

– Я до сих пор помню, тот детский ужас, от увиденного мною на площади.

– Мама сказала, что я стал седым именно тогда.

– В пять лет!

– Я тогда поклялся, что найду и убью всех тех, кто это сделал с отцом.

В его глазах бушевала буря, наполненная горем и обидой потери, любовью и ненавистью, скорбью и мужеством. По его сухой коже бежали, останавливаясь на краткий отдых небольшие яркие слезинки. Он поднял наполненный ромом стакан и тыльной стороной ладони решительно смахнул незаметную бриллиантовую слабость.

– Ну что, командир, за нашу будущую победу!

И выпил, не чокаясь двумя большими глотками, отвернулся, достал недокуренную, с терпким запахом табака сигару и молча закурил. И я перед собою видел того пацана, пяти лет, который неожиданно и резко повзрослел. Я приобнял его, налил ему и себе по полному стакану рома.

– За твоего отца!

Мы снова выпили и сидели в задумчивости, рассматривая друг друга и окружающих, погрузившись каждый в свои воспоминания. Прошлое не умирает оно нас, догоняет постоянно. Как догнало нас сегодня.

– Все лейтенант заканчиваем!

– Пошли спать!

Кажется, это было еще вчера, а сегодня я брел в холодном тумане, в темном и дождливом лесу, в джунглях Мексики. Группа осторожно двигалась к указанной цели.

Я словно проснулся ото сна и теперь терпеливо, через боль и усталость считал шаги, пытаясь равномерно переносить тяжесть тела с ноги на ногу. Мы все очень устали от груза тридцатикилограммовой, промокшей и грязной экипировки. Каждый раз нам приходилось приноравливаться к темпу бега, который задавали Рауль и Сэм.

Стэн хорошо знал эту местность, он был где-то от сюда родом. Меня всегда поражал тот факт, что он ориентировался лучше всех нас. Хотя, мы были более подготовленными.

Приближалась предрассветная тьма. Утренние сумерки, залитые болотным прогорклым туманом, наполняли крикливые жабы и какие-то болотные птицы, тенями проносящиеся в тягучем, как сгущенное молоко воздухе.

Я остановил, уставшую от долгого забега и дышащую с тяжелой хрипотцой, группу.

– Так, отдыхаем десять минут!

– Я на позицию к Раулю.

И, пригнувшись, как можно ниже, рванул в сторону передового охранения. Рауль лежал в колючих зарослях мелкого кустарника забинтованный травой и густым зыбким туманом.

– Что видно?

– Да, практически ничего, Кэп.

– Хотя, нет, вижу пулеметную вышку на одиннадцать часов.

– Так, отлично, наблюдай и жди команды.

И я пополз в сторону невысокой скалы, где справа от нас, где каким-то чудом, прицепился разрушенный каменный остов здания. Для охранения или засады он, конечно, не подходил, огневая точка из него получалась так себе, но для корректировки лазерного наведения и снайперской атаки, лучше не придумаешь.

Группа сидела на корточках и напряженно, словно в песочнице дети, наблюдала за мной и моими художествами.

– Так, сейчас приближается «музыкальная кода» нашего выступления. Слушаем внимательно и смотрим сюда!

Я взял небольшую палочку сухостоя и начал рисовать на черно-коричневой и влажной глине план атаки на базу повстанцев. Полуразложившийся, как столетний мертвец грунт, удобренный перегоревшими временем листьями и хвоей, настойчиво прилипал то к кисточке, то к рисунку, путая его назначение и детализацию.

– Вадим, ты с Серегой занимаете вон ту позицию в развалинах на пригорке.

– Маскируетесь. Устанавливаете ориентиры, и держите связь со штабом. В случае атаки, подсвечиваете для беспилотника основные цели.

– Сергей, ты держишь на прицеле всех, кто двигается в вашу и нашу, с ребятами, сторону и, если уверен в выстреле убираешь препятствие. Проверь глушитель на снайперской винтовке.

– Теперь, Сэм, ты!

– Выдвинешься со мной и Раулем к дороге, что ведет на их базу.

– Далее, Рауль.

– Остаёшься в засаде и контришь тропу на базу и наш проход с Сэмом к ним в тыл.

– Атака по моей команде!

– Всем, все понятно?

Стая уставших, озверевших волков, завернутых в мокрый и порванный камуфляж, без слов, мгновенно, разделилась и прячась в складках местности понеслась на позиции.

Предрассветный туман мало чем отличается от ночного. Он такой же густой, как буйволиное, томленое молоко, но пахнет, правда, отвратительнее: старой ржавой порослью, застывшими вчерашними лужами, дерьмом и раздавленными в кровь комарами.

Однако если ночью, он был чаще всего нашим врагом, то сейчас, он становился скорее товарищем и даже другом, скрывая все этапы нашего передвижения.

Утро потихоньку забирало свои позиции. Небо, как взбитые сливки, становилось все ярче. И вот уже погнали солнечные ягуары по веткам высоких платанов и пихт разгонять и тревожить сонное царство Морфея.

Заголосили проворные американские спизы, чем-то похожие на наших соловьев.

Раздраженные рассветом попугаи – краснолобые амазоны устроили жестокую драку над нашей головой, вырывая ожесточенно перья друг другу, а певчий пересмешник, вторил их пронзительному крику, вызывая еще большее раздражение последних.

Все начинало пробуждаться. Солнце вбежало на всеобщее обозрение, как запоздалый спринтер. И теперь, с воодушевлением от проигрыша, сурово грело землю. Да так, что туман начинал быстро отрываться от земли и растворяться над мелкой порослью деревьев, открывая наши, еще не подготовленные позиции.

Мне уже давно не надо было быть предсказателем или метеорологом, чтобы знать прописные истины. Облака, с утра еще белые и пушистые, как небесные ангелы, а после полудня они превратятся в черные грозовые тучи, в демонов ада.

В течение часа или двух, они взорвутся с грохотом. Миллионы тонн молний осветят все в округе. И прежде, чем ты что-то поймешь и приготовишься, тебя уже начнет вбивать в грязь тяжелыми струями холодного ливня.

Вадим с Серегой исчезли быстрее всех. Я их уже не видел, но точно знал, что они на своей позиции и прикрывают наше скользящее передвижение.

Мы упали в небольшую канаву, аккурат за пятьдесят метров от засады, которая не очень-то и пряталась. Бандиты то и дело взбирались на неухоженный бруствер окопа и с удовольствием глазели на раннее соитие трех обезьян капуцинов. Их радовало, что две самки никак не могли поделить одного ухажера.

– Рауль, заминируешь подходы и мигом сюда, обратно.

– Как только ударят беспилотники к тебе подтянутся Сергей и Вадим. Ты старший.

– Через три минуты после удара врываемся на базу с двух сторон, вы отсюда – я показал пальце на точку атаки.

– А мы с Сэмом с тыла.

– Удачи, брат!

Мы обнялись и резко оттолкнувшись от земли руками, рванули справа, в обход базы. И вот, чуть заметные, две сумрачные тени уносятся вдаль, неся очередную смерть.

Мы неслись, сломя голову, гоняясь за временем, которого у нас практически не было. И нас объединяло только понимание того, что с нами или без нас, ракетно-бомбовый удар тяжелыми беспилотниками будет нанесен. Но, оставался лишь один вопрос, выживем ли мы? И теперь, только от нас с Сэмом, зависела эта разгадка.

В редкой прорези леса я споткнулся взглядом о хвостовое оперение вертолета. Резко упав на землю, я на ходу сбил с ног Сема. И теперь, навалившись на него всем телом, я закрыл по привычке рот друга, как врагу, в ножевой атаке.

Он с удивлением и явным раздражением смотрел на меня, а я молча рукою показывал на серебристо-голубой «Хьюи», терпеливо стоящий на возвышенности небольшой опушки.

Это было для нас и открытием и спасением. На спутниковых снимках базы картеля этой открытой опушки обозначено не было. Значит, они ее расчистили два или три дня назад, в аккурат перед нашим выходом. Сэм, когда слушал исповедь пленного «муравья», его об этом не спрашивал, а тот перед уходом в мир иной, просто забыл нам рассказать об этом факте.

Я молча радовался, как взбудораженный мальчишка. Я словно был школьником, который подглядывает за полуголыми девчонками, переодевающимися на физическую подготовку, через неумело просверленное отверстие в стене школьной, отделанной старым пожелтевшим кафелем, раздевалки.

Молча разглядывая небольшой аэродром, я мысленно проводил анализ возникшей, ни откуда ситуации.

Итак, если вертушка здесь?! То это означает одно, подмоги у них уже не будет! Но, численный состав противника, мог и увеличиться. Однако на сколько? Лаборатория была создана относительно недавно. Все оборудование и сырье сюда доставляли по тропам на мулах и буйволах.

А вот вывозить товар, таким путем, было уже рискованно. «Шухера» до нашего появления у них не было, значит борт прибыл вывезти готовый товар. Ну, все логично. Я обернулся к лейтенанту.

– Сэм, они прилетели за товаром!

На меня смотрели карие, озорные глаза Сэма. И в них я читал, что он это уже понял. Он уже знал, что это наш шанс. Мы его не упустим, а вернемся домой. И он, увидит свою семью.

Самуэль был прекрасным семьянином. Не проходило ни дня, чтобы он по телефону не поругался или не помирился со своей женой чистокровной испанкой Камиллой, как он говорил ласково «Mi Corazón»– мое сердечко.

Их разговор всегда переходил в словесную перепалку, только из-за воспитания их троих детей, почти погодков, двух мальчиков и дочки, которая родилась последней. «Mi Reina» (моя королева), так всегда звучало его обращение к дочери, в нашем с ним общении или в разговоре с женой.

С сыновьями у него разговор был коротким, но дочь. Она была для него всем миром. Не отрывая задницы от липкой земли, мы ужами засеменили в сторону небольшого аэродрома.

В грузовой кабине вертушки сидел молодой, приятной наружности испанец, вероятно, пилот. А вот слева у бочек с горючим, суетился безобразно угловатый, полуголый в одних военных бриджах и голыми ногами бандит, обколотый сверху до низу «боевыми татуировками».

Я распределил обязанности. Пилот достался Сэму, мне же придется поговорить по душам с пятнистой саблезубой крысой, с большим мачете на поясе. До удара с воздуха осталось три, пять минут, или сейчас или никогда.

Мы рванули вихрем в сторону наших врагов. Я по привычке несся, качая маятник, хотя в этом, не было абсолютно никакой нужды. Мой «Зиг Зауэр» выплевывал патрон за патроном, с пояса, в упитанного растерянного опоссума.

Первая пуля ударила ему в бок разорвав кожу и подрезав стенку живота, он уже разворачивался, вынимая острый мачете из ножен, когда вторая вошла точно в пах, вызвав у него экзогенный болевой шок, ну а третья влетела точно под левое глазное яблока, оставив на входе, спереди небольшую кровавую точку и снеся половину черепа, сзади.

Не останавливаясь, я рванул к Сэму. Он стоял, держась за предплечье левой руки окровавленным пистолетом.

– Повернись.

– Хорошо! На вылет. Калибр девять миллиметров, люгер!

– Давай наложу бинт.

– Не надо пока, Кэп. Я сам.

– У нас проблема!

Он резко отодвинулся в сторону, и я увидел печальную картину, залитый яркой алой кровью, мозгами и вонючей мочой грузовой отсек вертушки и неестественно скукоженное тело, теперь уже бывшего пилота.

У Сэма была одна неизменная армейская любовь, которая сейчас создала нам проблему. Имя этой любви «Кольт 1911» года, калибра 45 ACP или двенадцать миллиметров с разрывными пулями.

Молодой кабальеро оказался ловким и среагировал быстро. Он успел запрыгнуть в салон вертушки, выхватить громоздкую «Беретту». Но пистолет, скорее всего, был для него тяжел. Выстрел вышел неудачным и только разозлил Родригеса.

«Обратка» прилетела мгновенно, практически снеся в мелкие клочья, всю голову пилоту. Что, что, но стрелял Сэм отлично. Правда не знаю до сих пор, умел ли он тогда, качать маятник.

Он растерянно смотрел то на меня, то на бренные останки пилота. Печально качал головой. Потом вдруг молча обернулся и обнял меня. На его почерневших от недосыпа и грязи глазах стояли слезы

– Прости, командир я тебя опять подвел.

– Всех нас подвел.

– В смысле?!

Тут уж в растерянности был я, все живы, вертушка наша путь домой свободен. Тут уже удивленно смотрел на меня лейтенант.

– Я ж грохнул пилота! А не надо было.

Я похлопал его по мокрому от дождя комбинезону и посмотрел в его расстроенные глаза и успокоил.

– Почему не надо? Что, команда была другая?

– Я сказал, нам нужна вертушка, а пилот по возможности.

– Вертушка, как ты видишь жива и здорова.

– А пилот нам не нужен! Я сам поведу вертолет.

Он неожиданно бросился мне на шею и повис как молодая девчонка радостный и возбужденный. Мужественный креол крепко прижимал меня к себе здоровой рукой с блестящим Кольтом, положив подбородок мне на плечо.

– Ладно хватит обниматься за работу

– Давай, я обработаю рану.

– Не надо я сам! Говори, Кэп, что делать!

– Я там впереди видел место для засады у камня на тропе. Давай туда, двигаем, потихоньку. – я подтолкнул его нежно в направлении засади и тихо сказал.

– А мне надо осмотреть по-быстрому вертушку, выкинуть весь хлам, который ты мне оставил в подарок.

Я улыбнулся и поправил ему на разгрузке нож, и, не оборачиваясь, полез в кабину вертолета.

Проверка вертушки заняла у меня несколько минут. Беспилотники нагло опаздывали. Белый испанский скунс оказался на удивление легким. Я отволок его в стаю к моему мертвецу и кинул у бочек с авиационным горючим.

Где-то на горизонте показались тонкие белые следы пуска ракет, и я мгновенно упал на осколок скалы рядом с Самуэлем.

Это было, скажу я вам фееричное зрелище. Четыре первые ракеты ударили по точно размеченным лазером целям. На высоту метров пятидесяти поднялось ярко-оранжевое, с серыми вкраплениями живой и мертвой материи, грибовидное облако.

Вырвавшийся из самой преисподней огонь осветил ярче солнца все вокруг. Ударная волна обрушила на нас мелкие ветки, камни и золу пожарища. Обжигающий ураган смерчем пронесся по территории базы выплавляя все в радиусе двухсот метров. Затем последовали еще четыре удара ракетами и вход пошли планирующие, вакуумные бомбы.

Пять минут ужаса, тридцать секунд армагеддона и все было кончено. Оставалось лишь дождаться прихода ребят и убираться отсюда домой.

– Вперед на зачистку!

Я и Сэм неслись вперед сломя голову. Мы перепрыгивая через навороченные коряги и препятствия. Я их сразу не заметил, но свист пуль, пролетающих мимо, услышал хорошо. Я прекрасно видел срезанные ветки, и буквально кожей ощущал косые стежки каменных осколков по моему лицу и рукам.

Мы упали на бегу, как подкошенные, сбитые взрывом ручной осколочной гранаты. Она, перевернувшись в воздухе пару раз, взорвалась в неглубокой ямке, в каких-то пяти метрах от нас. Раскатившись в разные стороны, как болванчики в боулинге, мы замерли на позициях, ощупывая себя руками. Но, кроме мелких порезов и разорванного хаки, иных повреждений не было.

Высунувшегося посмотреть на дело рук своих бандита я срезал, не целясь короткой очередью. Он с хрипом упал на землю и медленно пополз к себе в нору. Другого наверняка серьезно зацепил Сэм, в тот момент, когда он пытался затащить раненого в укрытие.

Я показал Самуэлю, что вижу четверых, он, что видит троих, включая двух тяжело раненых.

Ситуация была патовая. Обе группы закрепились на временных хорошо укрепленных позициях, не затронутых воздушными ударами. И все мы имели жесткую мотивацию. Обе противоборствующие стороны хотели выжить. Оставалась только одна надежда, держать их здесь на позиции, до подхода наших ребят.

Неожиданно, резко зашипела радиостанция и раздался взволнованный голос Вадима

– Славка, ты как?

О, как же я рад был его сейчас слышать, обнять и расцеловать его. Они были живы. Я подал знак Сэму, что наши ребята живы и выдвигаются в нашу сторону.

– Кэп, продержитесь минут семь.

– Мы на подходе!

Я повернулся лицом к Родригесу и показал ему сектор обстрела справа. Он молча кивнул головою. Повернул ствол своего автомата в сторону засады, отсекая возможность непредвиденной атаки.

Я менял позицию от места к месту, на бегу с перекатами. Мой раскаленный автомат обстреливал сусликов с тату, не давая им возможности высунуться из норы или поднять головы. Они слабо огрызались, экономили патроны. Они уже поняли, что нас двое и численный перевес на их стороне.

Скорее всего, сейчас, они готовили встречную атаку в надежде пробиться к своим на временный аэродром. Жаль, что не все можно рассчитать или предвидеть.

Они ударили раньше. Просто встали в наглую и пошли, осыпая все вокруг свинцом и разбрасывая гранаты. В пылу боя я не заметил, как рядом оказался Самуэль.

Нам удалось существенно проредить их нестройные ряды, отминусовав еще двух подонков, но счастье оно так непостоянно и быстротечно.

– Слава, в сторону, граната.

Этот взбешенный и рычащий крик, смесь яростной злобы, любви и нежности, срывается и летит в мою сторону заглушая все остальное. Он непонятен, неразборчив, его в короткий и беспощадный полет сопровождает пике Сэма, накрывающего меня своим телом.

Громкий хлопок, обжигающий ветер тротила, звон в ушах, слепые глаза и тишина. Я умер?

– Славка!

– Кэп, очнись, ты живой?

Возвращение из небытия, прискорбно и ужасно. Кто-то с силой хлещет тебя по лицу и при этом целует в губы взасос, наполняя твои легкие перегаром взрыва и тяжелого табака. Кто-то чуть не ломает ребра, массажируя тебе сердце, прыгая на нем от всей души.

Ты приходишь в себя медленно, отдаляясь от светлого и спокойного коридора, в котором ты был еще минуту назад.

Я с трудом разлепил слезящиеся глаза и увидел радостно улыбающееся широкой улыбкой лицо моего друга.

– Пацаны, он живой!

– Помогите поднять его.

Три пары заботливых рук подхватили и прижали меня спиной к поваленному дереву. Я вяло осматривал окружающих постепенно приходя в себя.

– Где Сэм?

Этот мой тихий шепот исходил откуда-то со стороны, слегка оттеняя громкий звон в ушах.

– Лейтенант жив! Но тяжелый!

– Он был в сознании, а ты нет.

– Мы думали тебя, положили.

– Мы тебя уже осмотрели!

– У тебя контузия, проникающих и сквозных ранений нет.

– Слышишь, Славка? Мы подошли вовремя!

Я уперся руками в землю, повернулся на бок и ухватив тяжелую ветку дерева, начал вставать.

– Серый, помоги!

Молодой сержант стоял передо мною в грязном и вонючем хаки и упершись ногами в скользящую, липкую, как смола глину, помогая мне встать на ноги.

Рауль занимался перевязкой Сэма. Глаза Родригеса были закрыты, учащенное дыхание выдавало большую потерю крови.

– Вадя приготовь переливание, у меня с ним одна группа крови.

– Кэп ты сдурел, какая группа крови, у тебя ее почти нет, у меня такая же!

Я посмотрел на него колючей улыбкой и оголил клыки.

– Вадя, он мне жизнь спас. Это то малое, что я могу для него сейчас сделать!

– Ладно! Как скажешь! Серега, готовь сменные иглы для двух доноров.

Через полчаса мы начали подъем на холм к вертолету. И, если раньше это заняло бы пятнадцать минут, то сейчас нам понадобилось что-то около часа. Вертушка была жива, здорова и улыбалась нам обеденным солнцем, которое отражалось в больших глазницах передних плексигласовых обтекателей.

– Кэп, как самочувствие, сможешь?

Вадим участливо смотрел на меня, помогая закрепить пятиточечные ремни.

– Лететь это не пешком! Да, лошадка?!

И моя ладонь ласково потрепала панели приборов «Хьюи».

– Как там Сэм?

– Все нормально?

– Пришел в себя! Но дышит неустойчиво!

– Передай ему, когда очнется, что теперь у него точно есть два кровных брата.

Вертушка нехотя, как молодая изголодавшаяся без секса женщина, слегка взвыла от удовольствия. Раздался томный стон двигателя и пропеллеры начали набирать обороны. Я упорно щелкал тумблерами продолжая программы запуска, регулировал педали путевого управления, координировал ручку оборотов «шаг-газ» и ручку управления циклическим шагом.

Давление лопастей срывало с ближайших веток веселящихся птиц, разгоняло серый и пыльный туман пожарища и сталкивало с небольшого обрыва два неприкаянных обезображенных трупа. Теперь двигатель набрал обороты и вышел на режим.

Я оглянулся назад и посмотрел на своих пацанов. В заляпанном дерьмом грузовом отсеке сейчас сидели и лежали измазанные чужой и своей кровью, дымом взрыва и пожарищ, мои бойцы, мои братья.

Все были живы, и теперь они расслаблено улыбались. Фляги с водою и спиртным гуляли из рук в руки по салону. Мы делали большие глотки и, попеременно, поливали свои разгоряченные, закопченные лица. Я тоже сейчас улыбнулся сам себе и тому счастливому чувству жизни, которое нас всех переполняло.

– Все, взлетаем пацаны!

– Взлетаем!

Вертушка уходила в ночь в закат пробивая грозовые облака и подставляла, как молодица, заходящему и теплому еще солнцу, свои аппетитные серебристо голубые, выпуклые бока. Вертолет разбрасывал, как блудница с шумом, копну тяжелых, сверкающих переливами лопастей и уносил нас в даль от эпицентра событий, туда. Мы живые возвращались туда, где нас с нетерпеньем ждали и любили. Но это не был конец этой истории, хоть мы и возвращались домой.

Глава 5. Надежда.

– Просыпайся, соня! – она смотрела на меня через щелку своих зеленых, смеющихся глаз. Косые солнечные лучи позднего декабрьского утра с трудом пробивались через тяжелую драпировку окон моей спальни, отражались в ее золотисто-соломенных волосах, пахнущих ромашкой, и звездами врывались в моих блуждающих в полудреме глазах.

Ее прохладная рука захватывала все мое мужское желание, овладевала им все больше и больше, а легкие поглаживания где-то там в паху, снова затмевали мое умиротворенное восприятие мира.

Ощущение томной прохлады на моем горячем чувственном от возбуждения достоинстве уже срывало мне крышу. Я мечтательно прикрыл зеницы и потянулся.

– О, да мы готовы. – мечтательно проворковала она.

И теперь ее смех раздавался там, в глубине пухового одеяла, прикрывающего мои разбуженные чресла и ее огненно-солнечную голову. Она резко откинула одеяло выставив как панораму свое обнаженное с легким налетом загара тело и запустила медленную и ускоряющуюся синусоиду своего обворожительного танца.

Это вранье, что ритм успокаивает, он срывает крышу с твоего восприятия, оголяет воспаленный мозг, выставляя его дымящееся от желания основание на всеобщее обозрение. Она всегда это знала.

О да, и сегодня это была кошка, большая, огромная и хищная кошка. Хотя нет, почему кошка! Нет! Это была молодая роскошная тигрица с черными подпалами полосок от купальника по всему мускулистому телу и горящими огнями ярости желаниями в огромных, чуть раскосых, со снежными пушистыми ресницами глазах.

Он блестел шелковой серебристой шерстью, которая была в легких черных пятнах. Ее кошачья породистая морда светилась, ровными и как сахар белыми клыками, которые было видно каждый раз, когда она хищно улыбалась.

Ее роскошный черно-белый хвост грациозно касался земли. Казалось, что он двигался сам по себе, вне зависимости от ее желания и умения. А сама она, мягкими прыжками когтистых лап, выходила на тропу охоты, великой тигриной охоты, где никто и никогда не знал от нее пощады.

Ее настрой сегодня утром был свирепым, беспощадным. Он ворвался в кровать, горя ярким желанием, получить власть и ощущение новой крови, на мягких, чувствительных губах.

Интересно. Она облизывает губы для придания невинного образа или это ее магнетизм, и какое-то безумство, одновременно. Может это постижение желания. Или стремление положить свою страсть на жертвенник моего воспаленного восприятия и ощущения.

Великое чувство наслаждений играло симфоническим оркестром на моих воспаленных ощущениях. Нагие нервы скручивали мускулистое мое тело в блаженстве взрыва плотской энергии, начиненной тротилом чуть припухлых губ. Детонатор, это ласковый и щекочущий язык, ее тигриного величества.

Я сейчас валялся опустошенный с помутненным восприятием, почти не ощущая своего тела. Наслаждался чередою своих ощущений. Она радостно с упоением поцеловала меня в губы, отдававшие запахом моего собственного тела. Сейчас в воздухе витал фимиам из тертой смородины, свежескошенной травы, цветущей георгины и сломанных веток дорогих духов «Jar Parfums Bolt of Lightning».

– Я в душ, ты со мной?

Белокурая бестия, наслаждаясь своей наготой и бесшабашностью уже летела, сверкая деликатесным задом в направлении ванной комнаты. Я лежал с аппетитом визуализируя ее. Вдыхал с наслаждением аромат и вновь переживал осязание ее губ, прикосновения ее восхитительного тела.

Она перезвонила мне на работу в обед и предложила перекусить в небольшом ресторанчике в старом городе. Наш любимый «Эстьен авеню», который славился хорошей французской кухней и более ста лет принадлежал одной и той же семье.

На каменной мостовой скользил первый снег, обматывая сапоги и туфли прохожих в мелкую сырую вату и заставляя красться тенями. Они ползли по гладкому льду периодически держась за стены узкой улочки. Иногда прохожие резво махали руками для сохранения такого неустойчивого зимнего равновесия.

За небольшим круглым столиком завернутого в светло-бежевую скатерть было сухо, тепло и уютно. Свежезаваренный кофе в большой фаянсовой кружке согревал ладони и душу. Он мелкими глотками проползая по языку щекоча и обволакивая его ванилью, горечью и терпким шоколадом.

Она влетела как ураган, вся покрытия крупными снежинками, сопровождаемая грохотом и визгом старой двери, на почерневших от времени латунных петлях. Пролетая к вешалке, на ходу, чмокнула меня в небритую, недельную щетину, морозными и чуть влажными губами. Покружившись вьюгою минуты три, мягко опустилась в уютное шерстяное кресло положив забавную мордочку на сложенные сердечком ладони,

– Ну ты дорогой мой готов?

Она смотрела на меня прямо не моргая, заставляя меня захлебываться в бушующей почине ее глаз. Я с вожделением вспоминал утреннее незабываемое приключение, с умилением рассматривал ее мальчишескую взъерошенность.

– К чему готов?

В этот момент я был готов ко всему, что рисовало мне мое вспыхнувшее желанием воображение.

– Мы с тобою едем на море!

Горячий ветер взаимной симпатии и безмятежности сносил меня с места и погружал в бурю. Вздыбленные волны океана уносили мой бриг за линию волшебного горизонта. И лишь изредка маячила надежда увидеть свет маяка в его мятежных водах.

– Какое море. Когда?

– Послезавтра. Я уже и путевки нам заказала. Карибы!

– Я не могу сейчас поехать!

– Как это не можешь?! Ты ведь утром обещал.

О боже, чем, и главное, о чем, я утром сегодня думал. Мозг напряженно перебирал все цепочки событий и не находил ничего, кроме возобновленного ощущения утреннего блаженства. Кроме всего этого больше ничего не лезло в голову.

На ее лице уже собиралась снежная буря. Мелкие слезинки еще соединялись в ослепительные бриллианты и в ожидании огранки скапливались в уголках ее глаз. Они были готовы в любой момент накрыть меня соленым ливнем. Какой я дурак. Я должен лучше заявить, что все помню и выполнить обещание, чем вообще лишиться спокойствия и волшебного секса, особенно по утрам.

– Диамант, ты мой ненаглядный, конечно, едем!

– Закажи путевку минимум на три недели или месяц, я все оплачу.

– Но послезавтра, ты полетишь одна. Мне надо кое-что утрясти на работе.

Сухой ветер прагматизма мгновенно утихомирил надвигающийся дождь и перевел беседу в предметное русло делового обсуждения.

– А с кем я поеду? – это был контрудар, на который необходимо было отвечать быстро и без подготовки.

– Почему бы тебе не взять Юльку? А мы с Вадимом подтянемся к вам через неделю.

– Тут все закроем и прилетим. Тем более, ты там ее немного утихомиришь. Чем мы с тобою внесем свой вклад в восстановление мира в их семье.

– Ну хорошо. Я согласна. Но ты прилетишь через неделю. Юльке я позвоню сама.

Оседлав «ветер перемен» она как волшебница страны «Оз», встряхнув роскошными локонами и чмокнув меня в губы. «Роскошница» мгновенно испарилась из ресторана оставив воспоминание и запах божественных, неземных духов.

А пожрать? Плюнув на улетевшее недоразумение и деликатесную кухню ресторана, я заказал большой стейк и бокал холодного и крепкого ирландского эля. Я достоверно знал, что хозяин этого заведения мой выбор не одобрит, но мне было уже все равно.

Я в этот момент даже не догадывался, что начался новый и не забываемый этап моей жизни. И любовь, которую я так долго искал, находится рядом. Она была готова постучаться в мою закрытую, на тысячи замков, дверь.

Прошел почти месяц, с момента моего триумфального возвращения из сущего ада Мексиканских джунглей.

Однако для Вадика, наступили черные дни, после пирушки в отеле «Koncorde de Ritte». Спина у него зажила практически за неделю. А вот семейный контроль усилился. Но также он столкнулся дома с безоговорочным отсутствием секса. Полное отсутствие понимания в семье злило теперь его непомерно.

Власть, после незабываемого происшествия, была захвачена твердыми руками его благоверной супруги и всесильной тещи. А ветреная супруга, получила еще и буллу всепрощения, на свое более развязное поведение в обществе.

Возможность отправить на отдых Сабину и Юльку предоставляло удобный случай снизить градус отношений в семье. Попутно освободить, загнанное без вести и поверженное наземь, Вадюхино самомнение. Позволяло восстановить его мужскую гордость и тщеславие, изувеченные за последнее время его женой и ненавистной тещей.

В телефоне звучал усталый голос моего верного друга. Сообщение о возможной отмене крепостного рабства, освобождении его разума и тела, привело его в такой неописуемы восторг, что он готов был собраться и ехать ко мне через весь заснеженный и застывший в пробках город.

– Вадя, не торопись. Я купил две путевки.

– Нет. Это тебе подарок.

– Позвони своей и скажи, что мы с тобою скинулись и оплатили ей и Сабине отдых в самом дорогом отеле «Malibu» на Карибах на месяц.

– Да, кстати. Объявишь ей, что ты очень хочешь помириться, а это извинение и подарок одновременно.

– Вылет послезавтра, пусть собирается. Моя ей позвонит тоже.

– Ко мне с благодарностью и поцелуями сейчас ехать не надо. Давай, поезжай домой, собирай супругу. Требуй, черт возьми исполнения ею супружеского долга, хотя бы перед отъездом.

Настроение сейчас было волшебным. Магический эль уже вовсю разбирался с моим рассудком, мотивируя его на хороший виски. Но работа есть работа. Стряхнув с себя оседлавшую мой разум негу, я отправился в контору, где меня с нетерпением ждали уже два часа. В далекой Мексике в очередной раз реинкарнировалось продолжение вечной нарко истории.

Аэропорт гудел как встревоженный улей. Здесь постоянно менялись местами трутни и рабочие пчелы. Мне всегда было интересно угадывать, кто из них, какую роль, сейчас выполняет.

Как раз в данное время, большой и ленивый трутень в образе грузчика, у портала регистрации еле-еле грузил три огромных чемодана, Сабины. Эти огромные баулы были обмотаны полиэтиленом, поставлены на исчезающую вниз погрузочную дорожку. Конвейерная лента медленно прокрадывалась в широкую пасть алчущего здания аэропорта.

В пяти метрах от нас, Вадим молча слушал наставления Юльки. Он лениво мотал головой, рассеянно слушал ее указания, в присутствии толстой тещи и ревущего пятилетнего сына. Малолетний сорванец совершенно не был похож на Вадика.

Рональд, сын Вади родился в аккурат через девять месяцев после свадьбы, что было особенно подозрительно в моем то положении. Именно сейчас глядя на этот спектакль, и обнимая веселящуюся Сабину, я начинал задумываться о моей роли и месте в этом семейном представлении.

Последние слова о любви и верности мы прокричали вслед двум затянутым в лайку и джинсы округлым попам, через стекло терминала. Они уже нас не слышали, их мысли и тела были обнажены.

Они уже жарились под горячим карибским солнцем и с удовольствием отдыхали от нас. Раскрепощено флиртовали с местными случайными бойфрендами или Альфонсами, которых было в избытке на теплых и лазурных пляжах Атлантики.

Кое-как избавившись от тещи и сопроводив ее с ребенком в квартиру Вадима, мы рванули ко мне домой обсудить неожиданно свалившееся на нас счастье. Появилась реальная возможность устроить незатейливый и блудливый мальчишник.

– Нет, брат, послушай. Давай сегодня отдохнем без надрыва. Не надо искать приключений и проблем на нашу пятую точку.

– И что это за предложения? – возбудился Вадим. Он набросился на мое предложение как мартовский кот, который увидел смесь молока и валерианы.

– Просто идем в хороший ночной клуб, например «Caracas de noches».

– А где возьмем девчонок, Юлька обнулила весь мой список, – он уныло смотрел в зеркало своего мобильного телефона, тщетно пытаясь что-нибудь там найти.

– Не надо ничего искать. Полный клуб девчонок. Подойдешь и познакомишься. А я просто хочу выпить и отдохнуть. Лады?

– Вызывай такси!

На улице, возле ночного ресторана, случайные прохожие, молча шарахались в сторону и жались к заиндевелым клумбам, которые были сплошь заставлены дорогими машинами и мотоциклами. Бензиновые твари застыли на проезжей части широкого шоссе. Они бесстыдно заняли все близлежащие тротуары и подворотни.

В ночном клубе разрывая перепонки гремела незатейливая, но яркая музыка. Мелодичный мужской голос уверенно выводил певучие испанские ритмы.

– «Sí, sabes que ya llevo un rato mirándote» (Да, ты знаешь, что я с некоторых пор наблюдаю за тобой).

– «Tengo que bailar contigo hoy» (Сегодня я должен потанцевать с тобой.) неслось из динамиков, расположенных перед ярко освещенной сценой.

«Despacito»– известнейшая песня пуэрториканского музыканта Луиса Фонси, терзала ритмичными аккордами зал, освещенный беснующимися в неистовстве прожекторами. Танцпол мерцал оголенными телами танцоров, сплетенных в сальсе, как ветки деревьев и лиан в диких и вечно душных, мексиканских джунглях.

Спертый запах вспотевших тел, дорогого алкоголя, панамских сигар и французских духов смешивался и проникал в твой мозг. Он возбуждая непреодолимые желания совокупления, радости и бесшабашности. Наш столик был недалеко от танцпола и отдаленно напоминал ложу из кинофильма про сицилийскую мафию.

К нашему приходу на столе стоял мой любимый виски «Macallan». Лед отливался серебром в хрустальной запотевшей вазе. Корзина с фруктами, дощечка с сырами и небольшая коробка сигар «Bolivar» дополняли это великолепие.

Я плюхнулся с размаху на мягкий диван плеснул себе и Вадиму одну треть бокала виски, обильно сдобрил его подтаявшим льдом. Молча и со вкусом выпил, закрыл глаза и предался мечтательным ощущениям музыки. Мерцающий свет выпрыгивал из тьмы и врывался в мои полузакрытые глаза каждый раз, как я тянулся за стаканом виски, кусочком сыра или виноградиной.

– Танцевать идёшь? – Вадим уже гарцевал в стойле ложи, причмокивая губами и раздувая ноздри. Он мне сейчас напоминал не стреноженного, но давно объезженного рысака перед спариванием.

– Нет, иди сам. Я тут посижу. Отдохну. Помечтаю

И породистый жеребец, сбросив седло и стремена, рысью рванул сломя голову в центр зала, где затерялся среди полураздетых и разгоряченных женских и мужских тел. Зал наполнила всепрощающая и лиричная мелодия.

Я всегда любил испаноязычную музыку, перемешанную с модальностью Африки, индианскими напевами. Эта гремучая смесь создавала шедевры, которые сразу захватывали твою психику любовью, нежностью и жгучим, острым, как кайенский перец, сексом.

Ко мне не иссякал интерес женщин, особенно молодых, а не только разгоряченных алкоголем и саундтреками.

Высокий, стройный в меру накачанный, пропорционально сложенный, с великолепным чувством юмора. Короткая стрижка. Постоянная двухнедельная щетина на отдохнувшем лице. Зелено-карие глаза, которые пристально разглядывали очередную жертву. Я был завидным женихом и потенциальным сексуальным партнером. Охомутать и стреножить меня хотело все женское сообщество.

Финансовая независимость и обеспеченность, всегда были дополнительным бонусом, или главным козырем при знакомстве, или соперничестве. Но все эти достоинства постоянно нивелировал один факт. Женщинам я не приклонялся и к ним не привязывался. Я их желал, уважал, им сочувствовал. Но любил и испытывал всю гамму чувств только к своим родителям.

Моя вторая, отличная от гражданской линия жизни вывела жёсткую аксиому моей судьбы. Я не был готов рисковать чужими судьбами.

Наслаждаться каждой минутой моей жизни вот чего я хотел сейчас. Лишившийся рассудка зал в одночасье замер и мгновенно исчез с танцпола. Посетители, рассосавшись во вновь вырытые норы, у столиков и лож, выставили у танцевального подиума «молодых сурикатов», которые жадно наблюдали за окружающим их миром. Некоторые из них, оккупировали невысокую стойку бара, с вечно улыбающимся молодым темнокожим барменом.

Ворчливую тишину клуба заполнила необыкновенная музыка, которая пробиралась в душу и искала там закоулки твоей любви и похоти. В ней из невесомого эфира возникла она. Та, что охватывает тебя желаниями, покоряет мир обертонами своего очаровательного голоса. Новая и светлая муза испанского небосклона.

– «No te importa si te llamo mío… Sólo por hoy…» (Ничего, если я назову тебя своим, только сегодня?) – медленно заполняло тишину выжатого, как старый лимон, зала,

– «Si yo sé que vos sabes que puedo necesitar tu amor» (Если я знаю, что ты знаешь, что мне нужна твоя любовь) – неслось из уставших и надорванных динамиков.

Это пела свой медленный и душевный хит «Natalia Oreiro», молодая уругвайская исполнительница.

Песня была ласковым морем, которое омывает тебя набежавшей мелкой волной. Она медленно наползает на морской песок восприятия. Искрится в брызгах, под слепящим и кудрявым южным солнцем. Твое бренное и усталое тело погружается в глубину. Ритм наполняется морской, соленой прохладой и оставляет на тебе рваные светло-зеленые водоросли слов, пахнущих йодом и свежим кофейным зефиром.

На дымящейся платформе танцевального зала, оформленного застывшими пятнами цветных фонарей, одинокие пары уныло или со страстью, молча прижимались друг к другу.

Они пытались, с упорством самоубийц, попасть в ритм танца, но чаще всего лишний алкоголь брал верх над разгоряченными останками былой свежести. Эти странные, незнакомые между собой любовники, временно соединили мохито и крепкий, дешевый виски. Они несуразно разлетались в разные стороны под аккомпанемент заполняющего пространство ударника и саксофона.

Это было совершенно неожиданно, даже для меня, и, возникло ощущение реинкарнации наплывающего на тебя голоса в клубах несуразной, дымовой пушки.

На центр выбежала девчонка лет девятнадцати с изумительным чувством ритма и великолепной пластикой танца. Она обхватила и прижала к себе несуществующего партнёра и закружила его в медленном круговороте своего желания и волшебства.

Легкий полупрозрачный топик оголял небольшую грудь с дерзко выпирающими сосками. Они периодически прятались от света софитов. А когда появлялись, вызывали бурлящий, нарастающий, тихий шепот вожделения большей части мужского зала. Упругая попа, затянутая в джинсовую ткань, своими восхитительными округлостями и красотою, вызывала аллергическую реакцию у большинства женского общества этого клуба. Сейчас это было инь и янь данного события.

Густые светло-каштановые волосы опускались, непослушными локонами на ее оголенные плечи. Они нежно и испуганно оттеняли хрупкий овал лица с тонким, чуть вздёрнутым курносым носиком, который отбрасывал крадущуюся тень на чувственные губы. Но эти роскошные глаза!

Казалось, что их бездне нет конца, края и глубины. В них таилось зеленое великолепие весенней травы, смешанной лазурными небесными просторами. Казалось, что это, веселый холодный, молодой и бесшабашный ручей вырвался на свободу из-под материнской опеки. В них было все таинство и безумие черных волн океана. Непостижимое совершенство, случайно созданное природою, в одиночном и мне казалось, в единственном экземпляре.

– Ты чего задумался? Кэп.

Со мною рядом на мягкий диван с разбега, как ипподромный загнанный скакун, после очередного удачного заезда, плюхнулся Вадим. Он обдал меня одновременно терпким запахом пота и ржаного виски. В воздухе парил еле уловимый миазм состоящий из волшебства и безумия. Взбитые сливки, глазированные фрукты, необычные пряные конфеты и воздушные пирожные. «Escada Candy Love Limited Edition»– так знакомые мне духи, которые чаще всего, увозили меня в увлекательное путешествие, в страну плотских утех и запретных сладостей.

– А теперь, Слава, мы вместе с тобою поприветствуем наших новых подруг Инна и Ира, и где-то тут потерялась Анна.

Да что же это такое? Складывалось пока еще не вполне осязаемое ощущение наступающего дежавю. Мелькали перед моими прикрытыми глазами лица и образы. Они и складывались в мозаику нашего с ним не очень приятного приключения в отеле. Неужели это те же самые девчонки? Да вроде нет!

– Ты чего застыл? Не обращайте на него внимание. Он не всегда такой, – улыбался тяжело дышащий ловелас, обращаясь к новым знакомым и приглашая их к нам за столик.

Они были удивительно похожи, как однояйцовые близнецы. Роскошные холмы вздыбленных и неукрощенных грудей, прикрытых чуть модным темным топиком. Да так, что при каждом движении их владелиц, они стремились самостоятельно, без спроса, выпрыгнуть наружу.

В наших темных шатенках с непокорными и шальными волосами, чуть выше плеч, сразу привлекали удивительные, тонкой работы выгнутые крупы. Бесподобно смотрелись и небольшие, но мощные, накачанные попы, чуть прикрытыми тонкими плиссированными мини-юбками. Черные в мелкую сеточку чулки, заботливо убегали в мягкие утепленные полусапожки. И, конечно же, все это великолепие было без нижнего белья, то есть все как любит Вадя.

– Так девчонки, шампанское или что?

– Нет, мы лучше немного виски, – их поведение, на удивление, мало соответствовало их вызывающему образу. Они скромно присели рядом с Вадимом, напротив меня выставив на показ все, исключительно все прелести, которые как по волшебству превращают мужчину в неуправляемое и похотливое животное.

И теперь даже в полутьме клуба, я явно различал бритую магию, широко выставленную на показ. К горлу медленно начинал подбираться комок неистовой похоти, приторможенный осмысливанием возможных последствий. Но главное вдруг захотелось сегодня напиться.

Налив себе приличную порцию виски и закурив любимую сигару, я неохотно и терпеливо поддерживал ничего незначащий разговор. Вспоминал девчонку на танцполе и судорожно пытался вспомнить, кого она мне напоминала.

Тихий шум взорвался петардами звуков пуэрто-риканской музыки. Закружились в неописуемом ритме пары, софиты и прожектора. Огромные черные колонки сдавливали, итак, спертый воздух. С каждым ударом барабанов разлетался по клубу зной полуобнаженных тел. Новое бешенство спекшихся желаний, снова объединяло зал.

Она появилась у нашего столика так внезапно, что я чуть не захлебнулся глотком ржаного виски. Нет, я не тонул в ее огромных зеленых глазах, которые с удивлением разглядывали меня. Я просто поперхнулся от неожиданности ее появления. И сейчас эта злополучная спиртовая смесь просто застряла комом у меня в горле.

– Вы кто? – только и сумел прошептать. Я жалко выглядел, пытаясь проглотить этот проклятый терпкий «Macallan». Снова и снова, бесстыдно пялился на ее выпирающие из-под веселого топика напряженные соски.

– Меня зовут Аня. А как вас зовут, Слава, я знаю! Вас уже мне и девчонкам представили, – ее голос журчал свежей родниковой водой. Он вливался в мой мозг нарушая зрительное восприятие, и, как наркотик, насиловал его чувственность.

Мой взгляд застыл теперь на ее лице. Я молча следовал за улыбающимися губами и ниспадающей, непокорной челкой, то и дело прикрывающей бледно-розовый, чуть влажный от глицеринового тумана лоб.

– Я просто стояла чуть в стороне, и вы меня не заметили, – ее глаза смотрели почему-то с небольшим укором. Как орудия главного калибра линкора, они произвели залп, и я почувствовал, что моя крепость пала. Редуты, которые я так долго и скрупулёзно стоил эти годы, начали разрушаться под ударами ядер ее слов, движений, взглядов.

Она молча присела около меня и вдруг спросила

– А можно я потрогаю вашу руку? – и взяв мою правую руку положила ее на свое округлое и голое колено обратной стороной. Неуверенно, прижав запястье, погладила мою шершавую, привыкшую к ручке боевого ножа, ладонь.

Она терпеливо и напряжённо вглядывалась в линии, нарисованные действительностью, прошлым и будущим. Водила по ним тонкими пальцами, шептала словно знахарка, заветные слова. Забавно и чуточку смешно шевеля губами.

Мне сейчас казалось, что она пытается излечить уже давно потерянного, для большинства людей этого мира, неизлечимого больного. Моя рука в осторожном сопровождении вернулась на место.

– А знаете, что? Пойдемте со мною танцевать! Я вас приглашаю! – бесцеремонно с какой-то непреклонной настойчивостью, она погрузила меня в глубину ритмов и пустила в свою бездну ощущений и фривольности. Я терялся, искал берега континентов, но находил только островки ее нежности, любви и воображения.

Я мягко, на ощупь, трогал ее восхитительное тело. Пытался, как-то дистанцироваться, и держаться на небольшом, хотя бы, но расстоянии. Стремился не разрушить окончательно свои фортификационные укрепления.

Она все сильнее прижималась ко мне, обвиваясь в танце, как франжипани, цветок похожий на детский рисунок. Ведь дети понимают законы гармонии очень буквально – цветок должен быть правильный и симметричный, с волшебным, возвышенным запахом.

Благоухание ее тела, которое заполонило меня до основания, описать было невозможно. Оно изменялось все время в зависимости от окружающей нас гармонии и ярко напоминало аромат цитрусовых, жасмина, специй, гардений и ландыша.

Все! Для меня окончена битва за независимость, проиграна не начатая война, моя крепость выбрасывает белый флаг. Командир сдает боевые знамена. Победитель крепко и незабываемо целует мои заветренные губы и крепко обнимая, прижимает к себе.

– Кто ты? – шептал я про себя

– Откуда ты взялась?!

Раннее утро. Мы сидели с ней рядом на одинокой, облезлой скамейке на берегу, подмерзшей иссиня-черной реки. Бесшумно неслись вдаль прозрачные, покрытые островками улыбающегося льда, воды. Где-то там за дымкой горизонта их ждал теплый и глубокий океан.

Изредка небольшая волна, невесть откуда взявшаяся, словно вынырнувшая из-под снежной махровой простыни, с разбегу ударялась о гранит набережной. Тихий всплеск, испугавшись, убегал куда-то вглубь водной, идеальной глади, оставляя на ней мелкую рябь и куцые небольшие круги водоворотов.

Небольшая стая серых, раздувшихся, как шары воробьев, назойливо атаковала теплый дымящиеся паром рассвета воздух. Первые лучи восходящего солнца настойчиво, с упорством пробивались через оранжевые перистые облака. Отраженные солнечные лучи, веселясь, гонялись за уставшим взглядом ранних прохожих, а догнав слепили глаза.

Шальная вечеринка в клубе, длившаяся всю ночь до утра, закончилась. Мы с нею любовались неспелым рассветом, мягко укутывавшим наши тела. Вдруг, она, повернувшись ко мне и резко выпрямивши свое восхитительное тело спросила:

– Хочешь я расскажу тебе увлекательную историю, даже может быть про тебя.

– Про меня?!

Я про себя ухмыльнулся. Мой влюбленный взгляд осторожно, словно пальцами ощупывал ее милое лицо. Мне нравился этот бесподобный, слегка вздернутый подбородок. Мои чувства тонули в ее томных, зеленых, еще искрящиеся ночным весельем, глазах. Завораживал небольшой носик, который умилительно двигался во время нашего разговора.

– Ну, не совсем про вас сударь, но, вы на удивление, очень похожи на героя моей волшебной истории.

Она усмехнулась. Посмотрела мне в глаза. Ловким движением тонкой руки, украшенной серебряной чеканной змейкой, поправила локоны своих непокорных волос, и продолжила:

– Вообще-то, моя задница очень любит необычные приключения.

– Я сейчас, государь, в ином, в переносном смысле. Хотя, чем черт не шутит!

– Если, вам, интересно? Я займу, у вас, десять ваших драгоценных минут

– Конечно хочу!

Я с удивлением рассматривал ее, созерцая чуточку припухлые губы, профессионально окаймленные бледным телесным тату, и удивительно белые и ровные зубы. Было ощущение, что небольшой айсберг оставил здесь свои осколки при столкновении с Титаником.

– Итак.

– Я очень молодая и красивая, семнадцатилетняя девчонка еду в вагоне купе, на нижней полке. Ехать мне около двенадцати часов. Время есть и выспаться, и пофилософствовать, и книжку почитать, и чаю попить. Не знаю, как ты, но очень люблю чай в поезде.

– Так вот! Я разу подумала, что с попутчиками мне не очень-то повезло. Напротив меня на верхней полке кто-то спал. Мужчина, похоже средних лет. Не разобрать, кто он такой. Но, похоже, сильно выпивший. Он синхронно похрапывал точно под стук колес поезда, да так, что невозможно было слушать этот ритм без усмешки.

– Когда он проспался, или его прибила нужда. Он слез с верхней полки. И тут я увидела приятного парня лет тридцати. Загорелого, ну очень загорелого. Что мне показалось неестественным, в это время года, поскольку на улице, как сейчас стояла или поздняя осень, или зима.

– Он был темноволосый, короткостриженый, с аккуратной двухнедельной щетиной на загорелом лице. Он был весь какой-то смуглый, от неестественного загара, и смотрел на меня зелено-карими уставшими глазами. Не опухшими от пьянки, нет, нет, а именно очень уставшими. На нем была темно-зеленая майка, вот такая, как на тебе в клубе сегодня.

– Но больше всего меня привлекли внимание его руки. Ты видел когда-нибудь статую Давида Микеланджело, – она мечтательно закатила глаза, и, не открывая их, продолжила. Она словно читала свои воспоминания по записям в школьной тетради, именно той, в которой школьницы, описывали свои подростковые ощущения и желания.

– На них лежал экзотический коричневый загар. Они даже им лоснились. Складывалось впечатление, что они его источали, как церковный елей. Этим загаром, знаешь, мне показалось, блестела и вся его кожа, которая выглядывала из-под его майки цвета хаки.

Он дразнил меня хорошо развитыми мышцами. Да он был действительно хорошо сложен и его плечи были ровные, и упруго накачанные.

– Он не был бодибилдером. Они были обычные. Более мужественные, что ли. Да, все-таки какие-то они были необыкновенные.

– Я, смотрела на эти руки и плечи.

– И я реально не могла оторвать от них глаз.

– Когда он вернулся с чаем, мы познакомились. За пустой болтовней, ничего незначащими разговорами, он рассказал, что военный и возвращается домой после длительной командировки из-за границы. Какие-то теплые, далекие страны, где джунгли и теплое море. Сейчас не точно помню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.