Инна Балтийская
Кристина больше не придет

Инна Балтийская

* * *

Пролог

– Мне сказали, что вы лучшая няня в нашем городе, – весело прозвучал в трубке приятный мужской голос. – Я решил, что только вам могу доверить на вечер своих сорванцов.

15-летняя блондиночка Кристина Кукина зарделась и включила громкую связь.

– А кто вы, откуда меня знаете?

– Я живу неподалеку, а про вас слухом земля полнится. Говорят, к любым детям подход найдете. Посидите с моими малышами завтра вечером, могу я на вас рассчитывать?

Мать Кристины вырвала мобильный из рук дочери:

– Вы где живете?

– Правобережная, дом 13. Это частный сектор, – мужской голос говорил все так же приветливо, не реагируя на явную агрессию в голосе. – Меня зовут Виктор Иванович, мне нужна на вечер няня для моих погодков, они еще дошколята. Вы не волнуйтесь, я местный, вашу Аннушку-Огневушку прекрасно знаю.

Татьяна выдохнула с облегчением. Аннушка годами терроризировала подъезд, устраивая поджоги в лифте, и вошла в местный фольклор, но ее популярность явно не достигла всероссийских размеров. Значит, позвонивший и правда был из местных.

– Да пусть Кристина в школе поспрашивает, – не унимался звонивший. – Виктора Сиднева многие знают. Я же с вашего района, 2-ю школу закончил.

Татьяна молча вернула трубку дочери, та что-то промяукала в трубку.

– Кристина, так сможете завтра посидеть у меня с семи вечера и… ну, часов до 10-ти, к примеру? Может, чуть позже?

Девочка вопросительно посмотрела на мать. Та протянула было руку за трубкой, но тут в комнату с ревом вбежала Верочка, младшая Кристинына сестренка:

– Мааааа… я не понимаю задачку! Мне неуд завтра поставят!

Татьяна обняла младшую, и сердито бросила в сторону трубки:

– А как девочка ночью домой доберется?

– Так я за ней сам на машине заеду, и вечером домой отвезу! – раздалось оттуда. – Не волнуйтесь, заплачу хорошо, три тысячи за час, я ж понимаю, детский труд ценить надо!

Татьяна лишь криво усмехнулась и ушла на кухню, делать с младшей дочерью домашнее задание. Ей не на кого было переложить воспитание детей – отец Кристины и Веры давно сгинул где-то на просторах страны, и у матери, днем работающей на заводском конвейере, а по вечерам намывающей чужие подъезды, не хватало денег даже на красивую одежду для подрастающих дочерей. Поэтому целыми днями девочки были предоставлены сами себе, поэтому же мать и не возражала против подработки старшей, деньги за посиделки с чужими детьми были далеко не лишними. Правда, до сих пор Кристина сидела по вечерам только с детьми хороших знакомых семьи, и возвращалась домой строго к 21.00, на другое время мать не соглашалась. Но у людей кризис, многие перешли на удаленку, и все меньше просьб посидеть с детьми. А деньги-то нужны не меньше, чем год назад.

Сделав дочкину математику, Татьяна уныло прибирала крошечную кухоньку с убитой почти в хлам мебелью и думала о том, что ее дочерям не на кого рассчитывать в жизни. Хотя, Кристина растет красивой – яркая блондинка, прелестное округлое личико с еще по-детски припухлыми щечками, фигуристая, свеженькая. Авось, сможет подцепить богатого мужичка, а там, глядишь, все и наладится. Отчасти из-за этих мыслей она и поощряла подработку дочки. В семьях, которые могут себе позволить оплатить няню на несколько часов, пока взрослые развлекаются в кино или театрах, явно водятся деньги, и неплохие. Там и надо кавалеров ловить.

От этих мыслей ее отвлекло негромкое пение из комнаты дочерей. Она встрепенулась, поглядела на настенные часы и пошла в детскую. Уже почти полночь, девочкам завтра в школу, но они все не спали. Младшая лихорадочно писала что-то в тетрадке, а старшая уже легла в постель, но наводила марафет и что-то напевала. Татьяна подошла к кровати, посмотрела на оживленной личико дочери и лишь сказала:

– Только ты завтра обязательно поспрашивай в школе, знает ли кто этого Сиднева. Если не знает, никуда не поедешь, ясно?

– Я спрошу, мамочка, – покладисто согласилась Кристина, закручивая красивые белокурые локоны на большие бигуди. – Не волнуйся, я уже взрослая. Все понимаю.

Мама грустно окинула взглядом ладную фигурку дочери с бюстом, с трудом помещающимся в тесной прошлогодней пижамке. Да, девочка растет… но как жаль, что ей приходится так рано взрослеть. Ей бы в куклы еще поиграть, а не возиться за деньги с чужими детьми. Но увы… никогда у них не было денег на красивых кукол… Ну что же, когда-нибудь и на их улице опрокинется грузовик с игрушками. Надо в это только верить.

Глава 1

Я лениво потянулась в постели, не понимая, почему солнце бьет в глаза. Понемногу сон отступал, и я с тоской взглянула на окно с настежь распахнутыми занавесками. Октябрьское солнце, обычно такое скупое на ласки, этим утром настойчиво лезло в комнату. Плотно запахнутые шторки прекратили бы этот беспредел, но Олесе они категорически не нравились. С самого утра она тут же освобождала окно от ткани, мешающей ей наслаждаться новым днем. А то, что я предпочла бы в выходные подольше поспать, она считала глупым капризом.

Я вылезла из кровати, отметив, что койка Олеси пуста, а скомканное одеяло живописно спадает на пол, накинула висящий на краю кровати халатик и поплелась на кухню. Подружка была уже там. В нос ударил упоительный запах кофе, которым удалось насладиться, плотно зажмурив глаза. Я знала, что, распахнув их, я упрусь взглядом в неаппетитные коричневые подтеки на плите и брызги на выщербленном сером полу. Увы, подружка любила варить кофе в маленькой блестящей турке, против которой любимый напиток исправно протестовал, регулярно выбегая наружу.

– Эй, соня, садись кофе пить! – звонкий голос Олеси прогнал ненужные мысли. – Я тебе уже сварила, вон чашка стоит!

Я с некоторой опаской уселась на хлипкий одноногий табурет возле покрытого пластиковой скатертью круглого столика. Мебель в съемной квартире явно была рассчитана на каких-то бестелесных созданий, весящих меньше любого самого задрипанного кота. Но зато квартира находилась не так далеко от центра города, на втором этаже, и просили за нее недорого. Я все порывалась купить в нее другую мебель, но тут Олеся была категорически против – еще не хватало зря деньги тратить!

Прикрыв глаза, чтобы не видеть протертую серую скатерку и отстающие от стен обои, я крошечными глотками пила кофе, придумывая все новые аргументы за покупку хотя бы удобных стульев вместо колченогих табуретов. Но умные мысли спросонья обходили мою голову стороной, а Олеся тем временем что-то весело щебетала, мешая сосредоточиться. Наконец, ее слова привлекли мое внимание:

– Я вообще-то на красавцев никогда не рассчитывала. Деньги есть у толстых папиков, а плечистый красавец ведь точно на халяву захочет, верно?

– Не знаю, – я аккуратно поставила чашку на стол. – А что за красавец?

Подруга крутанулась вокруг своей оси, и торжественно провозгласила:

– Да вот в фейсбуке один нарисовался. Пишет, в восторге от моей неземной красоты, но не решается на встречу. Уверен, что у такой красотки слишком много поклонников, ему не светит. Тем более, я ж знаменитость!

Я невольно улыбнулась. Белокурая Олеся лицом и правда напоминала фарфоровую куколку, но ее ладная фигурка с широкими бедрами и высокой грудью плохо вписывалась в современные стандарты, и нравилась в основном мужчинам в возрасте наших отцов. Впрочем, подружку это не смущало. Внимание солидных мужчин обеспечило ей, нищей девочке из небольшого села, место ведущей на местном телевидении. Правда, она всего лишь озвучивала прогноз погоды, но и это, по ее меркам, было огромной удачей. Себя она считала настоящей звездой, и я быстро бросила все попытки подколоть ее на сей счет. На самые безобидные шутки она обижалась так, что я побоялась разрыва нашей многолетней, с самого детского садика, дружбы.

– Да ты хоть покажи поклонника, фотка есть?

Олеся достала айфон, пощелкала пальцами и показала мне страницу в фейсбуке, откуда широко улыбался симпатичный блондин лет тридцати. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но вспомнить, где мы могли пересечься, я так и не смогла.

Но его широкая улыбка и искорки в светлых глаза и впрямь цепляли. Я с завистью поглядела на подругу:

– Он считает, что ему не светит? Кто ж за тобой ухаживает, по его мнению? Брэд Питт?

Олеся задорно тряхнула локонами, плотнее запахнула на груди короткий цветастый халатик и пропела:

– А может кто и покруче? Вообще, Ларка, хорош завидовать, лучше ценный совет дай. Мне идти завтра с ним в ресторан?

– В какой?

– Да сказал, что еще даже не думал на эту тему, мой ответ ждет. Вдруг такая красавица занята, или не захочет, чего ж он будет ресторан зря заказывать?

– Ну сходи, чего спрашиваешь? – настроение, и без того паршивое с утра, резко упало.

Завидовала ли я подруге? Ну, если честно, то да. По сравнению с Олесей я всегда выглядела серым утенком, хотя, если объективно, была вполне себе ничего. В зеркале я видела вполне привлекательную худенькую девушку, разве что рост подкачал. Правда, подруга тоже была невысокой, но рядом с ней, ослепительной блондинкой, моя внешность полностью тускнела. Она вообще была такой яркой, громкой, фигуристой, ее казалось так много, что по сравнению с ней большинство девушек выглядели бестелесными призраками.

Но с завистью к подружкиной привлекательности я уже научилась справляться. Сильнее терзал страх, что Олеся влюбится и захочет жить вместе с парнем, а мне рядом места уже не найдется. Но мне не по карману одной снимать даже эту жалкую добитую однушку. Куда мне тогда податься? Я не хочу бросать универ, на который вся моя надежда. А в институтскую общагу очередь на год вперед. И где же мне кантоваться этот год, под мостом через городской канал?

Ох, да что это я? С самого детства мне говорили, что я слишком тревожусь из-за разных пустяков. Замученная работой мама, приходя поздно вечером домой, выслушивала мои сбивчивые рассказы про странных дядек, ошивающихся возле нашего дома, и, чуть не плача, просила:

– Ларочка, да не обращай ты на них внимания! Они тогда тоже тебя не тронут!

Но мне в любом чужом человеке чудилась угроза, а уж если ко мне направлялся незнакомец, охватывала настоящая паника. Олеся же была совершенно бесстрашной. Когда в младших классах мы подружились, мне тоже стало намного спокойнее. Она провожала меня до дома, и даже мило беседовала с разными алкашами, бродящими возле винного ларька по соседству. Заходила в гости, и до самого вечера мы болтали, в красках представляя, как уедем из скучного поселка в большой город, найдем интересную работу, прославимся, а там, глядишь, и в Москву переберемся. Олеся в своих силах не сомневалась, а я лишь делала вид, что верю в наши блестящие планы.

Приступы паники у меня стали намного реже, зато появились приступы зависти к ее спокойствию и вере в лучшее. Все детство я мечтала не о Москве, не о славе, а лишь о том, чтобы перестать, наконец, тревожиться из-за пустяков, и получать от жизни лишь светлую, незамутненную радость. Закончив школу, я решила выучиться на психолога, разобраться со своей постоянной тревогой и перестать постоянно прятаться за спину подруги. Но пока что я отучилась лишь первый курс, и без ее поддержки в чужом городе мне просто не выжить.

Усилием воли я отогнала грустные воспоминания. Я ведь хочу справиться с вечной тревогой, так что мне мешает начать прямо сейчас? Если подруга детства будет счастлива, остальное значения не имеет. Разберемся с жильем, на кухне какое-то время посплю, ежели что…

– Ты чего такая квелая? Пошли гулять, вон, за неделю впервые солнышко показалось! – звонкий олесин голос сверлом ввинчивался в мозг. – Давай-давай, соня, одеваться, раз-два!

Допив уже остывший кофе, я вползла обратно в комнату и только тут вспомнила, что забыла позавтракать. Но возвращаться на кухню уже было поздно – Олеся влетела следом за мной, сбросила халатик и уже натягивала на пышные бедра рваные узкие джинсы, пыхтя и чертыхаясь. Ладно, и мне нефиг обжираться, надо бы похудеть, а то скоро тоже в джинсы не влезу, грустно подумала я и тоже начала одеваться.

В молчании мы вышли из дома остановились возле подъезда. Октябрьское солнце поманило нас, залив светом убогую квартирку, но надежды на осеннее тепло не сбылись, и порывы холодного, по-зимнему колючего ветра сбивали с ног, прижимая нас к стене. Тонкие китайские плащи не грели, и я уже развернулась было обратно, но Олеся поймала меня за рукав и потянула куда-то вбок:

– Ларка, не кисни, ну не будем же мы всю субботу дома сидеть! Пошли на Променад!

Я кисло посмотрела на раскрасневшееся от ветра фарфоровое личико подруги, и нехотя кивнула. Согнувшись в три погибели и держась друг за друга, чтобы не улететь куда-нибудь в Канзас, мы поплелись к каналу, чтобы померзнуть, гордо вышагивая по узкой выложенной сиреневой плиткой набережной, гордо именуемой Променадом.

Несмотря на выходной, набережная вдоль канала была пуста. Даже обычных мамочек с колясками вблизи не наблюдалось. Все прятались по домам от пронизывающего ветра, с кустов вдоль канала на наших глазах срывало последние тускло-рыжие листья, и лишь мы в своих цветных плащах оживляли унылый пейзаж.

Олеся все пыталась мне что-то рассказать, но я слышала лишь завывания урагана. Наконец, прогулка-экзекуция мне надоела, я остановилась, выдернула руку из цепкой олесиной ладошки и немного распрямилась. И взгляд упал на стеклянную будочку-остановку, всю стену которой занимала большая цветная фотография юной девочки с надписью: “Пропала без вести!”. Белые локоны делали девочку похожей на актрису старых американских фильмов, но по бело-розовым щекам щекам отсыревшего плаката уже расползались ржавые пятна, похожие на крупную сыпь.

Позабыв про холод, я подошла поближе, вчитываясь в слегка расплывшиеся от влаги печатные буквы. Кристина Кукина, школьница, 15 лет. Две недели назад, в пятницу, вечером вышла из дома, до сих пор не вернулась. Просьба звонить тех, кто видел…

– Ты чего встала, ты разве ее знаешь? – дергала меня за рукав Олеся.

– Не знаю… – растерянно оглянулась я. – Просто думаю – куда в нашем городке на две недели могла запропаститься школьница?

– Ой, да куда угодно. У мужика на хате зависла. – Олеся потянула меня в сторону. – Пошли домой, замерзнем же.

– Она на тебя чем-то смахивает, – внезапно сказала я, снова оглянувшись.

– Это чем? Ты хочешь сказать, что я на малолетку похожа? – возмутилась Олеся, не переставая тянуть меня за собой.

Я заткнулась и покорно пошла следом. Но фарфоровая девочка с плаката, с трогательной робкой полуулыбкой никак не выходила из головы. Красивая белокурая девочка, так напоминающая мою подругу. Почему ее разыскивают, где она гуляет так долго?

Глава 2

– Ларка, ну что мне надеть? Я в этом платье толстой выгляжу!

Я молча смотрела на солидную гору одежды, валяющейся на полу между нашими кроватями. Олеся все выкидывала из шкафа разные шмотки, некоторые поднимала с пола, вертела в руках и снова бросала оземь. Все ее крутые джинсы, теплые худи с капюшонами, вышитые бисером свитера казались ей недостаточно нарядными для предстоящего свидания, а два коротких коктейльных платья внезапно слишком туго обтягивали слегка раздобревшую фигуру. На мой взгляд, это лишь добавляло ей пикантности, но Олеся была в отчаянии.

– Слушай, он тебя по телику сто раз видел, в разных нарядах, – не выдержала я ее стенаний. – Ты ж звезда, сама говорила. Оденься попроще, еще и лучше получится. Мол, не очень-то я разбежалась, меня в нарядном платье еще заслужить надо.

– Умеешь ты успокоить, за что и люблю, – засмеялась Олеся. – Лады, одеваю вот это желтое худи и юбку с запахом. Она тонкая, конечно, но что мне – туда на такси, обратно он отвезет. Не простыну.

– А разве он за тобой не заедет? – удивилась я. Все воскресенье подруга рассказывала мне о предстоящем свидании в ресторанчике “Пять поросят”, но я постоянно погружалась в скорбные мысли о неизбежном скором расставании, и лишь сейчас осознала, что отправляется на свидание подруга на такси.

– Да работает он даже сегодня, – нехотя пояснила Олеся. – Никак до семи не успевает, так что сразу в рестик, так уже стол с шампанским заказан. Сюрприз мне обещал. Кстати, сказал, что такси оплатит, даже говорить тут не о чем. А обратно сам отвезет, разумеется. Он так долго извинялся, мне аж неудобно стало.

Чтобы Олесе да стало неудобно – в такое чудо я поверить не могла. Но спорить не стала. Подружка все утро болтала с новых поклонником по телефону, а потом весь день вела себя, словно впервые влюбленная девчонка – и это она еще ни разу не видела кавалера вживую! Его голос, который я иногда слышала по изредка включенной громкой связи, мне не очень понравился. Он был низким, приятным, но каким-то… странным. В чем эта странность, я объяснить не могла, поэтому решила не зацикливаться. В конце концов, я заранее невзлюбила этого Олега, и вряд ли меня мог бы очаровать его голос, хоть по телефону, хоть при личной встрече. Да и вообще, я снова слишком беспокоюсь обо всяких пустяках, надо с этим как-то бороться…

– А ты когда-то была в этих Поросятах? – чтобы отвлечься, спросила я.

– Неа, только слышала. Крутой рестик, – весело ответила Олеся. – Там записываться заранее надо, за неделю примерно. Олег бы не успел, но там владелец – его дружбан, еще со школы. Он мне так и сказал – если опоздаю к семи, иди сразу внутрь, скажи, что столик заказан на Олега – к тебе сам владелец сразу выйдет, угостит и развлечет, чтоб не заскучала.

Она уже одела яркое лиловое худи с фиолетовым капюшоном и теперь наводила последние штрихи – припудрила губы, не жалея, положила толстый слой нежно-сиреневой помады, отчего ее бледно-фарфоровое личико стало словно прозрачным. Она была так хороша в этот момент, что мне отчего-то стало не по себе Словно ядовитой горечью обволокло горло, и я немного испугалась – что это со мной, неужели это зависть отравляет изнутри?

Подруга выглянула в окно, помахала мне рукой, подхватила блестящую сумочку в сиреневых стразах и выбежала из квартиры, а я все сидела, пытаясь справиться с внезапно подКристинывшей к горлу дурнотой. Голова слегка кружилась, и слегка потряхивало от холода, словно вчерашний ледяной ветер настиг меня все же в квартире. Снова паническая атака, как когда-то в детстве? А может, заболеваю, вяло подумала я, но даже эта мысль не вывела из ступора. В конце концов я встала, прошла на кухню и попыталась включить в розетку электрочайник, но сначала из рук выпал шнур, а потом и сам чайник, хорошо, что еще с холодной водой. Она разлилась по щербатому дощатому полу, а я в ужасе бросила подтирать ее кухонным полотенцем – еще на хватало залить соседей!

Потоп ликвидировался на удивление быстро, а встряска оказалась полезной. Меня перестал трясти озноб, исчез горький привкус во рту. Я заварила наконец себе чай и пила его, словно водку, залпом, обжигая губы и удивляясь сама себе – приступов паники не было уже лет пять, с чего меня сегодня так разобрало? Надо бы и мне личную жизнь наладить, а то превращаюсь в натуральную старую деву. Скоро при одной мысли о парнях лихорадить начнет.

Криво усмехаясь, я вымыла чашку, навела на кухне порядок и пошла в комнату, твердо решив выкинуть из головы все глупые мысли и сосредоточиться на курсовой по НЛП. Достала учебники, открыла ноут и снова зависла. Что-то не помогает мне психология, которую я так мечтала изучать! Ни подруг новых себе не завела, ни зависть обуздывать не научилась, а теперь еще вернулись панические атаки, о которых я уже немного подзабыла. Как ни крути, а становится мне только хуже.

От печальных мыслей меня отвлек телефонный звонок. Взглянув на дисплей, я вздрогнула и столкнула на пол учебник: Олеся! Но еще восемь вечера, прошло всего около часа, почему она звонит?

– Ларка, он не пришел! – сквозь гнев в ее голосе слышались слезы. – Я на такси приехала, намарафетилась, как дура, а он не явился!

– Погоди, там может опаздывает?

– Нет! – теперь она уже явно рыдала. – Я зашла туда, к свиньям, спросила столик на Олега… Они… они даже о таком не слышали! Там банкет сегодня, никаких столов не резервировал никто! Никто!!!

– А друг-владелец… – я никак не хотела признать очевидно – над подругой просто прикололись. – Спроси!

– Я спросиииила… Там даже официант мне в лицо ржал. Владелец давно из России уехал, ему лет сто, они сказали. Какой там друг!

– Ладно, вызывай такси и едь домой, – наконец опомнилась я. – Да хватит рыдать, ну, подумаешь, дурацкий прикол.

– Да пошла ты! – слезы в голосе мигом исчезли. – Еще за такси я снова буду платить! Тут остановка через 200 метров, на автобусе доеду! Ну как хорошо, что я платье не надела, а к нему шпильки! Вот прикинь, шкандыбала бы, как дура, щас на шпильках через лес!

– Эй, какой лес? Вызывай такси! – встревожилась я. – Нашла время экономить!

– Ой все! – подруга отключилась, а я в тревоге подошла к окну. Октябрьская темнота сгустилась до черноты, в которой желтые уличные фонари мерцали тусклым, словно отраженным светом. Ну куда в такую темень попрется Олеся?

Я схватилась было за телефон, но передумала. Подруга упряма, как сто ослов, начни я настаивать, точно через лес попрется. А так, глядишь, разум возобладает. Или мне самой вызвать такси и ехать за ней? Нет, она ж на месте ждать не станет… Ладно, пытаемся справиться с тревогой и начинаем заниматься учебой!

Кое-как успокоившись, я снова засела за курсовую. НЛП… надо подстроиться к человеку, дышать, как он, отзеркаливать его позы… Надо превратиться на время в другого человека, пока… пока он, в свою очередь, не сольется с вами, не очутится в полной вашей власти. Это красиво звучит, но на практике достигают такого слияния очень немногие психотерапевты.

Я начала экспериментировать с собственным дыханием. Убыстрила его до состояния бега, потом замедлила. Попыталась воздействовать на пульс, но безуспешно. А ведь йоги, по рассказать очевидцев, умели замедлять пульс так, что даже врачи принимали их за мертвых. Очередные глупые мысли занимали меня долго, слишком долго. И на часы я посмотрела только около полуночи.

Начало первого! Я вскочила, как подорванная, затем снова села и набрала в ноуте расписание автобусов. Последний как раз в пути, наверное, Олеся едет на нем… Но… прошло около 4 часов после ее последнего звонка! За это время она успела бы раз пять объехать по кругу весь наш городок!

Усилием воли я заставила себя дышать медленнее. Вот сейчас я точно не должна позволить себе паниковать. Спокойствие, только спокойствие! Вероятно, таинственный Олег все же нашелся. Ну, не смог заказать столик, что-то перепутал, побоялся признаться, что облажался. Но хоть с опозданием, приехал и забрал девушку. Надо ей позвонить, вот и все.

Дрожащими пальцами я нажала нужные кнопки и услышала то, что боялась услышать больше всего на свете:

“Абонент временно недоступен, перезвоните позже”

Глава 3

Сгорбившись, словно старушка, я шла по городу. После исчезновения Олеси прошли две недели. И уже несколько дней ее большие синие глаза смотрели на меня с плакатов, украшавших стеклянные остановки и тумбы с афишами. Рядом с похожих, чуть более выцветших плакатов, на меня смотрела Кристина Кукина. Похожие, словно сестры, фарфоровые блондинки с белыми кудряшками, с по-детски округлыми щечками и ямочками в уголках полных губ.

За это время я успела наобщаться с полицией и журналистами настолько, что прямо чувствовала, как нарастает общая ненависть к людям. Исчезновение молодой телеведущий ожидаемо вызвало больше шума, чем пропажа школьницы. Конечно, никакой телезвездой Олеся не была – по крайней мере, до того, как исчезла. Но теперь и телевидение, и обе местные газеты встрепенулись, и, за отсутствием комментариев от полиции, взялось за всех, кто был с Олесей знаком. Телевизионщики брали интервью друг у друга, а газетчики принялись за меня.

Один, молодой коренастый блондин примерно моего возраста, с ярким румянцем на пухлых щеках, караулил меня возле подъезда, другой, постарше и посолиднее, навещал в институте. Я научилась мастерски уходить от преследований, но иногда они все же меня настигали. И хоть я наотрез отказывались разговаривать с ними, умудрялись все равно прополоскать меня в газетах.

“Лариса Летягина, подруга пропавшей телеведущей, отказалась комментировать наше предположение, что Олеся сбежала с женатым любовником! Почему Лариса молчит? Она что-то знает? Боится испортить репутацию подруги-журналистки?”

Больше всего мне хотелось испортить фейс обоим акулам пера, но увы, боевые единоборства прошли как-то мимом меня, и шансов на победу в рукопашной было исчезающе мало.

Полиция, наоборот, вниманием особо не баловала. Наутро после исчезновения Олеси дежурный вообще не хотел принимать заявление, уверяя, что таких случаев полно. Девушка встретила своего ухажера, куда-то с ним уКристиныла, не подумав даже, что я волнуюсь, а телефон просто разрядился. Он был так убедителен, что на какой-то миг я сама усомнилась в том, что произошло несчастье. Вдруг Олеся и правда встретила своего Олега и пришла в такой восторг, что про меня забыла?

Но нет. Она могла бы забыть кого угодно, но пришла бы на работу. Она так гордилась тем, что выступает на телевидении, что никогда не решилась бы на прогул.

Получив отлуп от полиции, я вместо университета поехала в ресторан “Пять поросят”. Красивый одноэтажный особнячок с каменной террасой, освещенной по периметру цветными фонариками, он даже днем был заполнен. Увы, но официанты, работающие прошлым вечером, уже сменились, но и новая смена подтвердила, что вчера ресторан для посторонних был закрыт – там шла чья-то свадьба.

В растерянности я огляделась. Ресторанчик и правда находился у самой городской черты. Чтобы выйти на оживленную трассу к общественному транспорту, надо было пройти по широкой каменной дорожке через небольшой хвойный лесок. Метров двести, не больше, но не по прямой – дорожка изгибалась, образовывая практически полукруг. Дальше тропинка выходила к асфальтовому пятачку, на котором располагались самозародившиеся парковки для машин. И оттуда надо было пройти еще метром сто до очередной стеклянной будочки-остановки.

На всякий случай я, как хорошая собака-ищейка, обыскала прилегающий к тропинке лесок с обеих сторон. Вдруг подруге стало плохо? Сердце прихватило от расстройства? И лежит она без сознания между трех ближайших сосен.

Разумеется, в леске не обнаружилось никаких следов подруги. Впрочем, серьезно я на это и не рассчитывала. И, еще немного поколебавшись, поехала на телевидение. К тому солидному человеку, который в свое время устроил Олесю вести прогноз погоды. И только после звонка с телевидения в кабинет полицейского начальства Олесю начали искать.

То есть особого рвения в поисках я не заметила. Ко мне домой приехал молодой оперативник, по виду мой ровесник, Высокий, худой, с невзрачным лицом ботаника-хорошиста и с хорошо поставленным голосом. С моей стремительно развивающейся паранойей я предпочла бы полицейского в форме, а не в джинсах, модном худи и кроссовках на толстой подошве а ля привет, тинейджер! Но послать его переодеться у меня не хватило наглости, пришлось ограничиться тщательным изучением удостоверения, и постараться забыть, как легко такие документы подделываются.

Без особого интереса осмотрев квартиру, он сел на кровать Олеси и, жестом предложив мне сесть на стул напротив, начал расспросы про Олега и несостоявшееся свидание.

– Скажите… Лариса, верно? А если ваша подруга встретила знакомого… ну, допустим, вовсе не того, который ей назначил свидание, а другого – она могла поехать к нему в гости? Ну, чтоб утешиться?

С трудом держа себя в руках, я долго рассказывала о том, как гордилась Олеся своей работой, которая была ей дороже любого кавалера. Дослушав, опер, не меняя позы, с той же интонацией спросил:

– А могла ваша подруга встретить знакомого, поехать с ним в другой ресторан и не заметить, что ее телефон разрядился?.

– Простите, вы меня слышали? – я невольно повысила голос, с ужасом понимая, что вот-вот сорвусь на визг.

Парень успокаивающе поднял руку:

– Ну-ну, не нервничайте так! Я вас услышал. Но начальство уверено, что загуляла ваша подруга. И ваша истерика тут ничем не поможет.

– А что поможет? – глотая слезы, спросила я.

– Давайте сделаем так, – задумчиво предложил опер. – Я поговорю с официантами, которые видели вашу подругу. Камеры с ресторана отсмотрю. Может, что-то прояснится. Надо еще распечатку звонков запросить, на это тоже время нужно. Но давайте пока сделаем то, что проще всего Заглянем в фейсбук к нашему незадачливому кавалеру, и побеседуем с ним.

Я озадаченно уставилась на полицейского. Идея была, безусловно, хорошей, но я не помнила, как назывался аккаунт Олега. В тот момент, когда Олеся мне его показала, меня интересовала только фотография!

Услышав это, оперативник совсем погрустнел.

– Ладно, я все проверю. А вы мне сразу звоните, если вспомните, как найти вашего Олега, – сказал он, вставая.

– Куда звонить, в полицию? – спросила я, борясь с вновь подступившими слезами.

– Давайте сразу мне, – он решительно протянул визитку. – Только по делу, ладно? Если поупрекать в том, что я плохо работаю, то не надо, – он робко улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ.

После его ухода я тут же переписала в мобильный телефон Дмитрия Шатрова, поставила номер на быстрый дозвон и выкинула визитку. Что-то подсказывало мне, что звонить по этому номеру придется часто. Если мне и нечего будет ему рассказать, то пусть он мне хоть что-то расскажет.

Но за прошедшие две недели общалась я в основном с газетчиками, вернее, они общались со мной. Дмитрию Шатрову я тоже изредка звонила, но он разговаривал довольно сухо, и каждый раз обещал перезвонить, как только появится хоть какая-то ясность. Но никогда не перезванивал.

Мне надо было писать курсовую, надо было срочно искать подработку, чтобы уже в одиночку оплачивать квартиру – мама присылала мне немного денег, но их хватало на питание и на коммуналку. Квартиру в основном оплачивала Олеся. Теперь надо было привыкать полагаться только на себя. А я лишь бесцельно бродила по промокшему городу и глазела на плакаты пропавших девушек.

Мать Олеси тоже приезжала в наш городок, долго рыдала у меня на груди, рвалась в полицию, но там ее вежливо бортанули – мол, дело на контроле, ищем, сбиваясь с ног, если что, сразу сообщим.

Ночью я наконец увидела Олесю. Она сидела на высоком деревянном стуле, примотанная к нему проволокой, и рыдала. Внезапно она запрокинула голову и тоненьким голоском проскулила:

– Лариса, спаси меня, он отпилит мне ногу! Кому я нужна буду без ноги, я буду уродиной! Спаси меня, времени почти не осталось!

Откуда-то сбоку к ее правой ноге проскользнула здоровенная мужская рука, прочно обхватила пальцами лодыжку, крепко сжала, и оттуда фонтаном брызнула кровь. Я проснулась от собственного крика.

Он отпилит ногу… Значило ли это, что подруга была еще жива, но ей грозила опасность? Она звала меня на помощь. Но прошло уже две недели, и никаких ее следов не обнаружено. Дмитрий Шатров сказал, что найти человека, позвонившего ей воскресным утром, так и не удалось. Звонок был сделан с телефонного номера почтенной замужней женщины, которая знать не знала никакой Олеси. Более того, она вместе со своим семейством и телефоном в тот день была в Москве, и вернулась домой поздно ночью, чему нашлось масса подтверждений. Похоже, у звонившего была какая-то хитрая программа, которая подставляла любой произвольный номер вместо настоящего. Такой программой часто пользовались мошенники, представляющиеся колл-центром Сбербанка, а вот теперь воспользовался некий Олег, если, конечно, это было его настоящее имя.

Я пыталась восстановить в памяти его лицо, но и оно расплывалось, ускользая. Что же делать? А если сон вещий? То есть я не суеверная… но вдруг подруга в таком отчаянии, что силой мысли зовет на помощь?

Я вскочила и, полностью забыв про универ, наскоро оделась и выбежала на улицу, слабо понимая, куда бегу. В лицо ударил порыв ледяного ветра, и от испуга я чуть не заорала. Нет, так нельзя, если я не возьму себя в руки, скоро меня отвезут в психушку, и помочь подруге будет уже некому.

Я остановилась и подставила ветру лицо. Ледяное покалывание слегка отрезвило, и я решила, что пойду в полицию. В конце концов, Дмитрий – просто мальчишка на побегушках. А мне нужно поговорить с его начальством. Не может быть, что поиски никак нельзя ускорить.

Я шла по улице, все ускоряя шаг, как вдруг на глаза мне попалась режущая глаз красная вывеска над невзрачным подвальчиком: “Поиск без вести пропавших”. Не веря себе, я подошла к проржавевшей железной двери. Что это за контора? Почему я не видела ее раньше?

Спустившись на пару ступенек вниз, я неловко подергала кованую ручку. Почему-то я была уверена, что дверь заперта, но внезапно она открылась, обнаружив узкий ступенчатый спуск. Не раздумывая больше я, как девочка Элли, пошла вперед по ступенькам из красного кирпича.

Глава 4

Я стояла возле открытой двери в крошечное помещение, больше всего напоминавшее пыльную кладовку. Пыль словно стояла в воздухе, гася и без того неяркий свет матовой люстры-шара, свисающего с низкого потолка. Вся меблировка помещения состояла из старого письменного стола, высокого кожаного компьютерного стула на крутящейся ножке, белого пластикового стула напротив и небольшого зеленого диванчика сбоку. Но даже этой скудной мебели было слишком много, казалось, что свободного места на полу просто не остается, и просочиться внутрь сможет разве что чья-то тень. Я сделала шаг вперед, и мне почудилось, что сзади с шумом захлопнулась старая дверь. Но обернуться я не успела.

От низкого окошка, полузакрытого темной занавеской, отошел высокий брюнет в темном костюме-двойке и узком темном галстуке, оттеняющем белоснежную рубашку. Его элегантность даже при тусклом пыльном свете буквально била в глаза. Прямо актер, невольно восхитилась я, и одет так стильно, словно для выхода в театр, а то и Оперу. Причем не факт, что в партер – скорее, на сцену. Что он тут делает, в крошечном подвальчике?

Брюнет, казалось, тоже удивился моему появлению. Он слегка помедлил, затем сел на высокий стул и вежливо спросил:

– Девушка, что-то случилось? Я весь внимание!

– У вас… вы ищете пропавших? Но я раньше не видела вашей вывески.

– А ее и не было еще вчера, – спокойно пояснил брюнет и кивнул на белый стул. – Вы садитесь, а то мне прямо неудобно.

– Вы только вчера открылись? – на всякий случая я не трогалась с места, хотя особых опасений мой собеседник не вызывал. Несмотря на тусклую матовую-люстру-шар, мне удалось рассмотреть правильные черты лица, орлиный нос и большие темные глаза.

* * *

– Я работаю в частном сыске два года, – приятный баритон звучал устало. – Но раньше искал пропавшие вещи.

– Безуспешно? – вырвалось у меня и тут же порадовалась, что в подвальчике мало света, хоть не виден румянец, заливший мои щеки.

– Ну почему же? Находил.

– А людей… находили?

– А люди раньше, похоже, не пропадали. По крайней мере, плакаты по городу не висели. Так что решил попробовать что-то новое. Девушка, так вы по делу, или поболтать захотели?

В его приятном голосе явственно сквозила скука, словно он наперед знал мой ответ. Я вздохнула. В ушах прозвучал хриплый возглас Олеси: “Ларка, мое время истекает!. Ты так и будешь всего бояться?”

– Я по делу. Помощь нужна, – я решительно прошла пару шагов, отделяющих меня от белого стула.

– Хорошо, я весь внимание. Садитесь же, побеседуем. Только вы понимаете, что частный сыск – недешевое удовольствие?

Я молча смотрела на него, чувствуя, как пылают щеки. В самом деле, чего это я расселась? Это вовсе не прекрасный принц, готовый отбивать у дракона заколдованную принцессу. Помощь сыщика стоит денег, но их у меня нет. Все, что прислала мне мама, я отдала за квартиру, и теперь не знала, как мне прожить до конца ноября.

– Да, я дура. Простите, – ухватившись дрожащей рукой за стол, я начала подниматься.

– Вы просто молодая, – он постарался приветливо улыбнуться, но темные глаза смотрели без интереса. – А у вас кто, отец пропал? Еще давно, в вашем далеком детстве? Отправился в космос и не вернулся?

– Нет, то есть он пропал, но не важно… Моя подруга, телеведущая, – прошептала я, наконец-то поднявшись.

– Садитесь! – приказ прозвучал так резко, что ноги невольно подогнулись, и я снова плюхнулась на стул.

Теперь сыщик смотрел на меня в упор. Мне показалось, что в его огромных глазах вовсе нет зрачков – настолько они были черны.

– Ваша подруга – Олеся Журавик?

Я лишь кивнула, не в силах оторвать взгляд от его глаз.

– А вы, как я понимаю, Лариса Летягина, – на этот раз он сам кивнул своим словам. – Ну что же, считайте, вы обратились по нужному адресу. Разумеется, я вам помогу. Мы найдем вашу подруг, и вам это не будет стоить ни копейки.

Я лишь молча смотрела на него.

– Но разумеется, помощь будет взаимной. Вы уже давали интервью одной из наших газет?

– Нет, – прошептала я, не в силах до конца поверить, что кто-то согласился наконец мне помочь.

– Отлично. А теперь вы дадите интервью обеим, но вместе со мной. Расскажете, что если кто сможет найти Олесю, так это я – Илья Шнайдер. Впрочем, не забивайте свою прелестную головку, я сам все скажу. А теперь хочу послушать ваш рассказ.

Меня просто прорвало. Я разрыдалась и начала долгий рассказ про Олесю, про ее бесшабашность, любовь к жизни, бесстрашие, преданность дружбе. Кажется, про себя я тоже поведала немало. Намного больше, чем собиралась, и уж точно больше, чем хотел бы услышать сыщик. Но надо отдать ему должное – не слишком связный рассказ он слушал, не перебивая, и если даже отключался временами, ничем не дал этого понять. Наконец, я дошла до того дня, когда Олеся позвонила из ресторана и пропала.

Закончив, я некоторое время сидела молча, не решаясь смотреть на погрустневшее лицо своего терпеливого слушателя. Он прервал молчание первым:

– Да уж, сложная задачка. Ее мог похитить Олег. Мог зазвать в машину какой-то знакомый, решивший утешить расстроенную девушку. А мог и вовсе незнакомец – просто напал в том леске, через который она пошла.

– Это Олег! – выпалила я.

– Откуда такая уверенность? – никакой заинтересованности в его голосе я не услышала.

– А зачем человеку назначать свидание, приглашать девушку в чертову даль и самому не являться, если он не замыслил неладное?

– Да мало ли, может, ему это прикольным показалось, – пожал плечами Шнайдер. – Красотка приКристиныла на такси, вся из себя разодетая, и такой облом.

– Но он все равно должен был быть там! Иначе, как бы он узнал, что Олеся приехала? Может, она тоже осталась бы дома, и ржала над незадачливым поклонником?

Сыщик посмотрел на меня с интересом.

– А вы правы. Приехать он должен был, если даже хотел приколоться.

– И тогда он или сам похитил Олесю, или видел того, кто это сделал!

– Мог видеть, – поправил Шнайдер, но похоже, в душе был со мной согласен. – Что же, тогда надо найти этого Олега, и я его расспрошу. Мне он расскажет только правду, и ничего, кроме правды.

Я опустила голову. Похоже, он меня все же не слушал. Иначе бы понял, что найти Олега я не могу.

– Вы видели сам аккаунт? Он же был открыт, когда подруга показывала фото?

– Наверное, видела. Не помню. Я не могу вспомнить, я уже пыталась!

– А вот это моя работа, – спокойно ответил сыщик. – Сядьте на диванчик, и начнем.

Я в ужасе отпрянула от стола, чуть не сломав хлипкий стульчик, проскрежетавший по деревянному полу:

– Вы хотите меня загипнотизировать? Я против!

– Вы боитесь меня, или гипноза? – он слегка приподнял густые, красиво очерченные брови.

– И того, и другого!

– Большинство девушек попытались бы сейчас пококетничать – он чуть дернул правым уголком губ, наверное, это должно было означать улыбку. – Но вообще, у нас патовая ситуация. Без гипноза вы никогда не вспомните название аккаунта, а значит, единственную ниточку мы упустим.

Я в отчаянии уставилась на него, пытаясь найти выход. Паника снова вонзала в тело острые коготки, я уже чувствовала знакомый озноб. “Лара, спаси меня!” прозвучало так близко, словно Олеся находилась рядом, дергая меня за рукав… Я не могу сейчас паниковать!

– Вы же хотели говорить с журналистами, верно? – я выпрямилась на стуле и с вызовом посмотрела на сыщика. – Вот сейчас мы им и позвоним. Они приедут, и тогда вы сможете меня гипнотизировать!

– А вы умница, – теперь он улыбался вполне искренне. – Давайте позвоним. Убьем, что называется, двух зайцев сразу.

Приехать немедленно смог только молодой крепыш из газеты “Городские тайны”. Пока он ехал, Шнайдер рассказывал мне о прошлой работе. Как я поняла, в розыске пропавших вещей ему не было равных. К нему приходили молодые девушки, потерявшие где-то свои колечки, бабушки, не помнящие, куда запропастилась пенсия, и прочий трудовой и не очень народ, убедившийся, что не может отыскать пропажу в недрах собственной квартиры. Сыщик проводил сеанс гипноза, и женщины вспоминали о том, в чьей квартире снимали кольцо, где спрятали пенсию или куда положили любимые очки.

– И все клиенты соглашались на сеанс? – с некоторым удивлением спросила я.

– А чего им бояться-то? – удивился Шнайдер. – Впрочем, я не предупреждал, что собираюсь делать. Сажал их на диванчик, мило беседовал, и они сами мне все рассказывали, а потом об этом забывали.

Я лишь вздохнула. Мысль о том, что в бессознательном состоянии что-то расскажу, и не буду даже этого помнить, сильно угнетала. Но выбирать не приходилось.

Журналист Гена Кудрин явился минут через 20, когда мы уже молчали, пытаясь сосредоточиться. Он ворвался в крошечный кабинетик, как маленький вихрь, и казалось, полностью выдавил из чуланчика воздух. Коренастый, разрумянившийся от бега, он сиял так, словно мы собирались обсуждать не похищение девушки, а футбольный матч, выигранный любимой командой. Узнав, при каком историческом событии его пригласили присутствовать, Гена обрадовался еще больше и выдал:

– Круть! Парочка таких репортажей, и меня криминальным спецкором сделают!

Я молча села на диванчик и закрыла глаза. Бедная Олеся, знала бы она, сколько народу пытается пропиариться на ее исчезновении! Но додумать эти мысли я не успела. Шнайдер начал тихо считать, мои веки стали тяжелыми, и вот уже вокруг не осталось ничего, кроме тихого заунывного голоса, называвшего странные слова.

– Лара, проснитесь! – я распахнула глаза и с удивлением посмотрела на спокойного Шнайдера и сияющего Гену.

– Разве я спала?

– Ну жесть! Ты же все помнила! – захлебываясь словами, радовался Гена. Мне показалось, что он сейчас запрыгает по подвальчику верх-вниз, словно надувной мячик. – Ты так точно все продиктовала, что я уже аккаунт набрал!

– И что там? – я вскочила и бросилась к телефону, зажатому в руке парня.

– Удален аккаунт, вот что. – Гена чуть погрустнел, но тут же воспрял духом. – Зато понятно, что там не просто Олег, там точно злоумышленник! Это уже новость!

Я попятилась и снова села на диванчик. Радость Гены я не разделяла. Что нам толку с удаленного аккаунта?

– А вот теперь нам нужна полиция, – словно прочитав мои мысли, с прежним спокойствием заметил Шнайдер. – Лариса, позвоните тому оперу, который вас опрашивал.

Шатров ответил не сразу, но я не сдавалась. В конце концов, дозвонилась и сообщила о том, что вспомнила аккаунт Олега, и он удален. Нужен компьютерный спец, чтобы его восстановить. Услышав это, опер стал намного любезнее, и даже предложил нам подъехать в отделение. Шнайдер достал из какого-то закутка (возможно, это был замаскированный потайной ход, или маленький встроенный шкаф) элегантный черный плащ, небрежно накинул его на плечи, и, почудилось мне, огляделся вокруг в поисках вставных клыков. Впрочем, и без них его бы взяли в любой фильм про вампиров, причем, без грима. Счастливый до невозможности Гена, разумеется, увязался с нами.

Шатров, на сей раз в форме, встретил нас у входа. Неодобрительно оглядел моих спутников, слегка усмехнулся при виде разодетого как на бал Шнайдера, но возможные комментарии оставил при себе. Наскоро переговорил с дежурным, записавшим наши фамилии, и повел на на второй этаж. Дойдя до кабинета с тремя столами, радостно сообщил, что напарник в городе, и он аж полчаса может занимать кабинет один, предложил нам сесть на квадратные деревянные табуретки вдоль стены, тут же переслал фейсбучный адрес специалисту, и даже согласился сообщить мне о результатах расследования. Впрочем, они были удивительно скудными. Один из официантов запомнил яркую блондинку, которая искала какого-то Олега, и уверяла, что это друг владельца всех Поросят. Еще один официант видел, как она шла к дорожке, ведущей сквозь лесок. На камере с ресторана тоже было видно, как девушка заходит в лесок и исчезает из поля зрения.

– Посторонних мужчин возле террасы не было? – напряженным тоном спросил Шнайдер. – Тех, кто не участвовал в банкете?

– Если честно, я не опрашивал всех гостей, – так же напряженно ответил Шатров. – Никто не позволит мне тратить на это дело месяц или больше.

– А что, дело заведено просто розыскное, не о похищении или убийстве? – встрял Гена. Опер лишь кивнул.

– Но как это получилось? – не унимался журналист. – Девушку умыкнули, и хоть бы хны!

– Пока ни одного доказательства, что это было похищение, а не добровольное отбытие, – пожал плечами Шатров. – Девушка могла уехать с кем-то, и иметь всех в виду.

– А то, что школьница пропала, тоже добровольное? – разгорячился Гена, вскакивая на ноги и в порыве чувств слегка пнув табуретку. – Кстати, она похожа на телезвезду, как две капли воды!

– Вы тоже так думаете? – в светлых глазах Шатрова появился интерес. – Похожи, да. Но школьница вроде сбежала с хахалем. Поймаем, привлечем его за педофилию. А пока пусть бегают.

– С каким хахалем? – голос Гены поднялся до визга. – Что за шутки? Это хахаль ее родителям писал?

– Что писал? – Шатров тоже встал и выпрямился во весь рост. Несмотря на худобу, выглядел он весьма внушительно.

– А вы разве не знаете? Письмо в полиции… у следователя. Он его в газету давать запретил! – Гена слегка притих и попятился к двери.

– Это у Шимусова? Да ему год до пенсии остался, он напрягаться не будет, – мрачно заявил Шатров. – Я этим делом, вообще, не занимаюсь… но что за письмо?

Журналист быстро открыл на айфоне какой-то текст и протянул Шатрову. Тот начал читать, его брови поднимались все выше, по лицу пошли красные пятна.

– Блин… может и хулиганство, конечно… но как же… – бормотал он чуть слышно. – Короче, напишу я рапорт, – он протянул айфон журналисту, нахмурился и отвернулся от нас к окну. – Откуда у вас письмо?

– Так мать Кристины получила, через неделю после того, как дочка исчезла. – Гена с опаской поглядывал на спину опера. – В почтовом ящике валялась открытка с рыбкой, а на обороте вот… Она сначала позвонила этому, вашему… будущему пенсионеру. Тот выслушал и говорит: “Мамаша, не волнуйтесь, это подростки дуркуют. Жива ваша дочка, с каким-то левым мужиком сбежала.” Ну, тут она в газету принялась звонить. Я приехал, открытку заснял, сам позвонил вашему… Шимусову. Он меня знает. Велел приехать, привезти открытку ему. Мы с Татьяной, мамой Кристины, вместе поехали. Он записку взял, сказал, что разберется. Но таким тоном, что… Словом, я спросил, можно ли в газете про письмо упомянуть, а он так зыркнул недобро и рычит: “Только попробуй! Тайна следствия!”

– Так нет же следствия, – зло бросил Шатров через плечо. – Вот бы его на пенсию прямо сейчас! Ладно, спасибо. Идите, если новости будут, я сам позвоню.

– А печать записку можно? – робко спросил Гена.

– Почему нет?

– Так этот, ваш, пенсионер недобитый, запретил.

– И что он тебе сделает? – пожал плечами Шатров, вновь поворачиваясь к нам. – Не ссы, печатай. У нас, похоже, серийник завелся.

Выйдя на крыльцо, мы со Шнайдером, не сговариваясь, преградили журналисту путь.

– Эй вы чего? – спросил он, слегка отступая, и даже яркий румянец на щеках слегка потускнел.

– Письмо. – Шнайдер протянул руку, и Гена, словно завороженный, медленно достал из кармана джинсов айфон, постучал по экрану и протянул нам.

Мы резко нагнулись, чуть не столкнувшись лбами, и прочитали сфотографированный текст, выведенный синими печатными буквами на белом глянце:

“Соболезную, но больше вы не увидите дочку живой. Она стала русалкой, и лежит на дне водоема. Ждет подружек, их будет много. Водяной.”

Глава 5

* * *

Всю следующую неделю я пыталась исправно слушать лекции, а по вечерам искала подработку. Но времена, похоже, настали смутные, и даже на уборку подъездов устраивали только по блату. Немного радовало, что начальники ЖКХ хотя не требовали отработать натурой, но похоже, не из-за своего исключительного благородства, а лишь потому, что моя натура не слишком их впечатляла.

Каждый вечер я, как заведенная, звонила Шатрову, но ответ был один: найти удаленный адрес не получилось, прокси-сервер… и никаких новостей о моей подруге нет.

Шнайдер не звонил, я тоже его не беспокоила, хотя и собиралась к концу недели. На мой взгляд, раз в истории с Олесей не возникло никаких зацепок, то направление поисков надо просто поменять. Если школьницу Кристину похитил тот же маньяк, что и мою подругу – может, с той стороны к нему будет легче подобраться? Полиция не хочет искать девочку, почему-то решив, что она сбежала добровольно. Ну что же, пойду к ее матери, попытаюсь разговорить. Хотя, лучше бы это сделать Шнайдеру.

Всю неделю я успешно отбивала атаки журналиста второй городской газеты, желавшего немедленно меня проинтервьюировать. Я понимала, что Шнайдер будет рад, но не чувствовала пока достаточно моральных сил, чтобы рассказывать всю историю еще раз. Ничего, подождет газетчик. Когда он был нужен, не отозвался, а теперь вот я не могу.

Темным пятничным вечером я сидела на кухоньке, собираясь с духом перед звонком гипнотизеру, как вдруг затрещал дверной звонок, замолчал, снова запищал что-то жалобное… Олеся вернулась! – обожгла дикая мысль и я, как подорванная рванула к двери. Пришла в себя лишь от прикосновения к холодному дверному ключу, вставленному изнутри, и тут подумала: но почему она не пытается открыть сама, почему звонит?

– Кто там? – дрожащим голосом спросила я, прислушиваясь.

– Лара, открой, это Гена!

В недоумении я вытащила из кармана халатика мобильный: половина десятого, вот уж нашел время для похода в гости!

– Я не открою, – решительно ответила я. – Поздно, и я раздетая. Завтра можем встретиться возле подъезда.

– Да брось, свои ж люди! – прокричал он так, что услышал, наверное, весь подъезд. – Лара, впусти меня! У меня столько новостей! Обсудить же хочется!

Я заколебалась. С одной стороны, румяный пупс Гена не внушал мне особого страха. С другой – в городе пропали уже две девушки. Вряд ли они опасались своего похитителя, наверняка он выглядел как обычный человек, а не как страшный монстр с окровавленными руками. С другой стороны, всю неделю я ждала хоть каких-то новостей, и вот мне из буквально на блюдечке с голубой каемочкой принесли, а я не впущу?

– Ладно сейчас отправлю смс-ку Шнайдеру, что ты пришел ко мне в гости, и открою, – решилась я после некоторого колебания.

Гена ворвался в крошечную прихожую, как большой и разрушительный вихрь. Тут же опрокинул железную корзинку для зонтиков, наступил на подбитые мехом кроссовки Олеси, и попытался свалиться на не вынесенное с утра мусорное ведро. Пока я стали на ноги его и все опрокинутые им предметы, мой страх и вовсе развеялся.

– Ну и труслива же ты, мать! – пыхтя, он буквально сдирал с себя плотную серую куртку.

* * *

– Ага, вот если бы за журналистами охотился маньяк, посмотрела бы я на тебя! – возмутилась я. – Небось, тоже бы по ночам по городу не шарился и посторонних в квартиру не впускал!

Гена лишь широко ухмыльнулся и протянул мне куртку. Закинув ее в кухню на спинку стула, я провела его в комнату, буквально силой усадила на олесину кровать и, не зная, смеяться мне или злиться, сказала:

– А теперь давай свои новости. Надеюсь, они такие же сногсшибательные, как ты сам!

– Да ты сядь быстро, а то сама упадешь щас! – он вскочил с кровати, как огромный Ванька-Встанька. – Моя статья вчера вышла, сечешь?

– Про письмо Водяного? – я пока не понимала причины столько бурной радости, но на всякий случай села на свою кровать.

– Да, да! Ну, и там обе фотки были, и Кристины и Олеси, и фото открытки с текстом, и мои выводы про серийника. Я даже статью назвал “Две блондинки стали русалками?” Ну, у нас в городе какой-то псих девушек топит, а полиция не хочет его искать, мол, они сами сбежали! Да, да, сбежали, на дно реки!!!. И даже про пенсию урода я упомянул, вот!

И прикинь, утром мне Шатров позвонил, сам! Сказал, что скандал дикий был в полиции, прокуратура заинтересовалась делом, его рапорт вторничный вспомнили… Оказалось же, там не только девушки похожи, но и профиль звонившего, если по-умному! Звонок обеим был с телефонов обычных людей из нашего города, которые ни сном ни духом… Через прокси-сервер, который отследить нельзя! Словом, отняли оба дела у Шимусова, передали другому следаку. А опергруппу возглавил Шатров, раз уж он первым внимание на сходство девушек обратил.

Я озадаченно смотрела на возбужденно приплясывающего Гену, переваривая информацию.

– Так что теперь поиском девушек серьезно займутся, дело по подозрению в похищении и убийстве, а не простое розыскное! Но это ж я открытку Шатрову принес, иначе точно никто б не чухнулся! Я сказал, что за ним должок, он должен работать вместе с прессой. Рука об руку, короче. Я писать буду лишь то, что он скажет, но хочу при опросах присутствовать. И прикинь, он согласился!

– А я тут при чем? Зачем ты ко мне вломился на ночь глядя?

– Так я ж зачем пришел! – он засиял еще ярче, казалось, пухлые щеки словно налились томатный соком. – Я ж попросил завтра на разговор с матерью Кристины тебя взять. Ты ж баба… девушка, ты лучше можешь психологию другой девчонки понять, может, вопросы нужные подскажешь. Ну, кто молодец?

– Да! Ты молодец! – заразившись его возбуждением, я тоже вскочила. – Наконец-то хоть что-то с мертвой точки сдвинется! Да, нам еще Шнайдер нужен!

– Да я не против, – смутился Гена. – Мне чем больше народу, тем хайп нажористее. Но Шатров и на тебя с трудом согласился…

– А мы заранее ему не скажем, – решила я. – Ты договорись о времени и месте, а я туда со Шнайдером приду. Ну посуди сам – человек умеет заставить людей вспомнить такие факты, про которые они не то что забыли – даже не знали. Он лучше задаст любые вопросы, чем я или Шатров!

На субботнюю встречу в доме Кристины Кукиной мы отправились втроем. Гена буквально светился от радости, как большой абажур, что было, мягко говоря, неуместно, если вспомнить о цели нашего визита. Шнайдер же на сей раз одел скромную серую куртку с обычными брюками, и теперь ничем не выделялся из толпы. Оперативник, тоже на сей раз в джинсах и простой темной куртке, ждал нас возле входа. Увидев нашу гоп-компанию, он скривился, словно глотнув уксуса, но скандалить не стал. Мы молча поднялись на третий этаж, и нам, не дожидаясь даже звонка, открыла измученная немолодая женщина в сером, словно застиранном спортивном костюме. В какой-то момент мне показалось, что ее лицо опухло с перепоя, но потом я поняла, что, скорее, от постоянных слез.

Шатров представил нас, как опергруппу, но похоже, наши звания вовсе не волновали несчастную мать. Проведя нас в комнату с тремя узкими диванчиками и кивнув нам на один из них, самый продавленный, она села на другой и, же не дожидаясь расспросов, начала монотонно рассказывать про роковой звонок в четверг вечером.

Я аккуратно села на краешек, рядом плюхнулся Гена, немного поколебавшись, на широкую боковую ручку сел Шнайдер. Оперативник остался стоять возле Татьяны Кукиной, как бы слегка нависая сверху. Судя по его напряженному лицу, все, что она говорила, он уже читал в рапортах, но согласно кивал, ничем не выдавая своего нетерпения. Наконец, Татьяна Кукина закончила рассказ.

– Скажите, а назавтра вы говорили с дочерью? Она спросила кого-то про этого Виктора Сиднева?

– Да, говорила, – она кивнула головой, как механическая кукла, и без выражения продолжала: – Она спросила подруг, и даже учителя. Подруги сказали, что слышали фамилию, видимо, точно рядом живет или раньше жил. Учитель просто сказал, что знает.

– Но… – Шатров еще более напрягся. – Детей и учителей опрашивали оперативники. Но нигде не сказано, что они знали звонившего!

– Я не знаю, – женщина отвечала все так же монотонно, после длительных пауз, похоже, она была под какими-то транквилизаторами. – Мне ее подруга сказала, что никто не говорил, что точно знает. Просто фамилия знакомой показалась.

– Ясно, – растерянно кивнул Шатров. – Назовите фамилию подруг Кристины и учителей тоже. Особенно того, кто подтвердил личность Сиднева.

– Подруг назову, – согласилась она после очередной паузы. – Про учителя не знаю. Сами спросите.

– Да, конечно. Теперь расскажите, что дальше произошло в пятницу.

– Но я уже… все рассказала. Ваши люди уже столько раз… спрашивали.

– Татьяна Степановна, дело поставлено на контроль прокуратуры, – мягко ответил Шатров. – Теперь вашу дочку на самом деле будут искать. Пожалуйста, расскажите еще раз все, что вспомните.

Несчастная мать довольно долго молчала, потом неуверенно начала:

– Я даже точно не помню… Я Верочке с уроками помогала, я всегда вечерами это делаю. И тут вбегает в кухню Кристина, крикнула, что за ней Сиднев приехал, она позвонит мне сразу, как доедет до его квартиры. И убежала.

– И вы не выглянули в окно? – мягко, но настойчиво продолжал Шатров.

– Нет… то есть да, выглянула. Но темно же там, фонари от дома далеко. Какая-то машина вроде маячила вдалеке, дочка к ней побежала. Но меня уже спрашивали… темная машина, не знаю марки, я ее вообще не рассмотрела!

Я обернулась и посмотрела на Шнайдера. Гена тоже аж привстал, в упор разглядывая нашего гипнотизера, и даже Шатров с некоторым сомнением поглядел на него. Тот смотрел себе под ноги, и лишь отрицательно помотал головой. В глубине души я тоже понимала бесполезность сеанса – если женщина видела лишь темный силуэт машины, колдуй не колдуй – только силуэт она и сможет вспомнить.

– И дальше вы ждали звонка от Кристины, – утвердительно сказал Шатров. – Когда вы забеспокоились?

– Я времени не засекала, – сбивчиво начала Татьяна. – Я пока уроки за дочку делала, мне казалось, вообще пять минут прошло. А потом Верочка говорит, что спать хочет, умирает. Я и поглядела на часы – половина двенадцатого! Я думала, может, Кристина звонила, а мой мобильный барахлил, такое бывает. Начала сама ей звонить…

Ее голос прервался, и она застыла, глядя словно внутрь себя. Зрелище было жутким, мне стало физически плохо, и так хотелось немедленно уйти, покинуть эту комнату, словно переполненную чужой скорбью…

– Я понял, не продолжайте, – мягко сказал Шатров. – Теперь давайте об открытке.

В полиции мне сказали, что наверняка Кристина… знала, кто ей звонил. Обманула меня, и сбежала с любовником… и даже девочек, подруг ее, опрашивать не стали. Я сама по школе ходила, ко всем с вопросами лезла. А через несколько дней смотрю, из почтового ящика что-то торчит. Я почту даже проверять в те дни забывала, ящик переполнен. Думала, опять реклама какая-то. А там рыбка на открытке, жуткая такая, с открытым ртом. И…

Она снова застыла. Шатров мрачно смотрел в пол, Шнайдер глубоко задумался, мы с Геной переглянулись.

– А где младшая девочка? – робко спросила я.

– У моей подруги, – голосом робота ответила мать. – Нечего ей тут делать. Нечего.

– Спасибо, вы нам очень помогли, – наконец выдавил Шатров, делая нам знак подняться. – Если возникнут еще вопросы, мы еще раз придем. А вы, если хоть что-то еще вспомните, сразу звоните лично мне!

Он достал из кармана визитку, поискал глазами место для нее, и в конце концов положил на тумбочку возле диванчика Татьяны.

Мы спустились вниз и остановились под козырьком подъезда. Вокруг уныло махали голыми темными ветками хилые деревья, ветер налетал порывами, и его завывания напоминали мне стоны. Все молчали, потом Шатров решительно сказал:

Ну что, расходимся. Буду держать вас в курсе, ежели что накопаю.

– Погодите! – от волнения я чуть не вцепилась ему в рукав. – Надо же опросить подружек Кристины! И учителя найти, который знал этого Сиднева!

– Опросим, не сомневайтесь, – кивнул опер. – Но не прямо сейчас. Боюсь, субботним утром они не захотят с нами беседовать. А их мамаши еще и жалобу на меня накатают. Тем более, пока и правда неясно, девочку похитили или сама сбежала.

– Но я не понимаю… почему вообще решили, что Кристина сбежала добровольно? – не унималась я. – Вот что вас навело на эту мысль?

– Саботажники! – оживился Гена, до сих пор понуро глядевший на худые, странно изогнутые деревца вдоль тротуара. Казалось, даже его вечный румянец как-то поблек.

– Как что? – похоже, Шатров думал о чем-то своем, но все же ответил. – Похититель явно знал Кристину. Адрес, телефон, даже кличку сумасшедшей соседки. Да и то, что она по вечерам няней подрабатывала, тоже как бы не слишком афишировалось, только свои были в курсе. По крайней мере, объявы в газетах она не давала.

– Ну да, похититель ее знал. Но она-то могла его не знать!

Шатров лишь пожал плечами.

– Но расспрашивать о нем она, похоже, тоже не стала. Почему?

– Но она же спросила подруг…

– Пока неясно, – задумчиво сказал Шатров. – Из-за этого придурка… ну, то есть по халатности следователя, нормально никого не опросили. И в рапортах ничего нет о том, что Кристина вообще что-то узнавала в школе про Сиднева. Я вот только от ее матери об этом узнал.

– Кстати, с опросом девочек я бы мог помочь, – подал голос Шнайдер. – Больше месяца прошло, они сами теперь мало что вспомнят.

– Да, заметано. – Шатров кивнул и шагнул было вперед, но тут его мобильный зазвонил. Он ответил на звонок, внимательно выслушал, спрятал телефон в карман и растерянно посмотрел на нас. Мы в упор глядели на него, гадая, что случилось. Он немного поколебался, глядя на Гену, затем строго спросил:

– Обещаешь печатать только то, что я разрешу?

– Конечно! – Гена выпрямился, вытаращил глаза и, кажется, хотел даже взять под козырек. – Чтоб мне всю зиму мороженного не жрать!

Я невольно хихикнула и тут же осеклась. Мужчины даже не улыбнулись.

– В общем, одной девочке из Кристиныной школы вчера позвонил незнакомый мужчина, – сухо сказал опер. – Довольно поздно, около десяти. И спросил, не может ли она за хорошую плату посидеть сегодня вечером с его детьми, мальчиками-погодками. Девочка перепугалась до усрачки, ее родители еще больше. Словом, они сейчас сидят в отделении. Следака на месте нет, придется мне ехать, опрашивать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.