Валентин Смирнов, Лидия Милеш
Нечестивый

Спасибо тем, кто не мешал

Посвящается моей любимой и единственной

В. Смирнов

Александру Ржавому. Отпускай своих внутренних демонов

Л.Милеш

Глава 1

Праведник лежал на сырой земле и сквозь бинокль жадно всматривался в расплывчатые силуэты военных. Жутко клонило в сон. От холода начинало трясти. К концу очередного часа он заставлял себя цепляться уставшим взглядом хоть за что-то мало-мальски интересное, а чтобы совсем не умереть от скуки, начал считать интервалы, с которыми луч прожектора проходил по разбросанным арочным крышам.

Довольно скоро одно незатейливое развлечение сменилось другим: за сеткой шли двое. Патрульные, если судить по цвету камуфляжа. Глядя на них в безмолвной темноте, Праведник начал прикидывать свои возможности. «Нет, эти точно не фанатики, – справедливо думал он, – в тени отсиживаться не станут, но и на рожон, если начнется заварушка, не полезут – своя шкура дороже. Те, что проходили в прошлый раз, матерее будут».

Патрули проходили каждые четыре минуты. С интервалом в двадцать секунд толстая полоска желтого света вылавливала их из темноты, провожала ровно десять шагов от одного барака до другого и отпускала дальше, заходя на новый круг. За время, что Праведник провел здесь, он насчитал более полусотни таких проходов и каждый раз, раз за разом, ничего не менялось.

За сеткой с колючей проволокой можно было отчетливо наблюдать пять армейских палаток, столько же растяжных блоков и около дюжины контейнеров. Самых простых, синих с желтой витиеватой надписью по бокам. В таких же контейнерах развозили товары по продуктовым или доставляли гуманитарную помощь в глухие кварталы его родного города. Праведник и представить не мог, что подобные контейнеры окажутся на богом забытой военной базе в самой глуши. И почему его братьям понадобились именно эти?

Таких контейнеров по трассе ездят миллионы – бери не хочу, думал он. Останавливаешь фуру, размахивая красной тряпкой, и вот тебе уже и еда, и деньги, и домой есть что принести. Если водитель не дурак, так отделается парой сломанных пальцев и получит свой законный счет от страховой. Если нет… естественный отбор никто не отменял. И это намного проще, чем возиться с военными, даже если по базе шастает самый обычный патруль. Но приказ есть приказ. Хочешь дальше быть частью семьи, а не валяться в канаве с проломленным черепом – изволь выполнять. И Праведник честно продолжал сидеть в засаде, кляня застывшее время и откуда-то взявшуюся адскую тоску.

Куда ни глянь – одна пустошь. Ближайший город в часе езды от лагеря. Вокруг ни дерева, ни куста, ни камня. Только небольшой пролесок у дороги, куда он смог спрятать трайк, а впереди – сетка, уходящая из одной темноты в другую, и сторожевые вышки с прожекторами. Праведнику стало казаться, что вокруг вымерло все живое: ничто не ползло, не стрекотало, не пищало, даже ветер не гнул траву там, где прятался единственный наблюдатель.

Неприятное это было место. Дикое. Неживое. Воняло болотом, хотя болота здесь отродясь никто не видел. И чем дольше Праведник наблюдал за лагерем, тем неприятнее ему становилось. Хотелось как можно быстрее доползти до дороги, а потом бегом, прячась в темноте от прожекторов, спуститься по склону, добраться до своего трайка и рвануть в заполненный ослепляющими огнями, резкими запахами и шумными людьми город.

– Ну же. Не дрейфь, не дрейфь, парень, и не такое проходили, – сквозь зубы прошептал он, когда стало совсем зябко. – Тут до полуночи пять минут. Давайте уже, миленькие, двигайтесь, чтоб вас там черти всех перегрызли. Не будете же вы здесь до рассвета ходить взад-вперед. Ведь не будете же, правда?

Как назло, за сеткой ничего не менялось, а время изрядно поджимало.

Праведник сильнее вжался в холодную землю и с остервенением закусил руку, стараясь не заскулить от хлынувшей в самую душу безнадежности. Еще вчера перспектива полежать пару часов на земле и посмотреть в бинокль воодушевляла, а сегодня ужас начал пробирать до костей и вместе с ужасом прибивало чувство, что за ним неусыпно наблюдают. Дело было не в прожекторах, которые били по пустынному полю, и даже не в военных, бродивших по периметру. Он чувствовал силу своей семьи, стоящей за ним. И она казалась куда более могущественной, чем любой автомат.

Праведник был уверен, «Нечестивые» не потерпят трусости и мерзкого побега. Он боялся и не скрывал этого – его страх перед клубом был полон восхищения и благородства. Иногда Праведник думал, что он единственный, кто испытывает подобное чувство. И вера в это становилась только сильнее, когда колонна сверкающих мотоциклов проезжала по центральной улице города. В такие моменты он мог видеть десятки трясущихся цивилов и прочно засевший в их глазах ужас. Ничтожный и мелкий ужас насекомых, который они испытывают перед самой гибелью. Этот никчемный и презренный страх не чета его чувствам.

Одно название «Нечестивые» заставляло белых воротничков и их пуританских мамочек с визгом скупать самые крепкие замки и засовы. Поговаривали, что несколько лет назад Хмурый Лис смог весьма хорошо подняться, открыв подобную лавку на колесах в небольшом городе прямо во время одного из слетов. Он активно продавал амбарные замки и цепи, которые сам же потом с ловкостью срезал. Довольно быстро идею переняли пижоны в пиджаках и галстуках, но были биты и уехали ни с чем.

Праведник усмехнулся, вспоминая эти рассказы. Правдивые или нет, кто теперь разберет. Главное, что от таких воспоминаний страх немного отступал.

Умом он понимал, что президент «Нечестивых» понятия не имеет, скулит сейчас под вышками военных один из его кандидатов или бросается на амбразуру в логове противника. Но уверенность, что за все происходящее (известное и неизвестное) он обязательно заплатит, не покидала ни на секунду.

Праведник не столько боялся смерти, сколько уготованного ему перед этой смертью позора. Он ведь единственный, кому выпал великий шанс стать первым кандидатом до семнадцати. Со своих четырнадцати лет целых два года он спал и видел, как сможет нашить на спину яркий кольт (и сразу, как все члены клуба, сделает такую же татуировку на груди), снизу будет написано гордое Freedom, а верх жилета украсит огромная надпись UnHoly. Для этого всего-то и надо сообщить, когда будет выезжать колонна, узнать количество сопровождения и в какой из машин лежит какой-то очень важный старый ящик, о котором рассказывал ему лично Беркут. Плевое дело одной ночи. По крайней мере, так казалось.

– Бери что хочешь, – как мантру зашептал он девиз «Нечестивых», – бери что хочешь, и плевать на последствия.

Словно услышав его скромную молитву, гребень широкой дороги осветился. Сначала едва заметно. И Праведник не мог сказать точно, это машина едет в сторону лагеря или кто-то из местных решил ночью прокатиться в город. Но через минуту полный восторг прошелся по всему его телу, заставив кулаки сжаться. По насыпной дороге ехало сразу три тягача!

Он повернул голову туда, где под светом прожекторов забегали военные. Не меньше двух десятков человек рванули к ангарам. Еще столько же под лязганье автоматов – к контейнерам.

– Началось!

Из растяжных блоков один за другим выносили тяжелые ящики. Некоторые из них были покрыты копотью, другие – совсем новенькие – поблескивали современными замками.

К своему стыду, Праведник не мог точно определить груз, который нужен президенту. Даже больше: он весьма смутно понимал, что внутри. Были бы здесь Хромой или Центнер, они бы по одному только весу сказали, что там, в этом Праведник не сомневался. Ему же самому еще никогда в жизни не приходилось иметь дел с подобными контейнерами, да что говорить, самое отчаянное «дело» их дворовой банды – налет на продуктовый склад после завоза товара. Прошло все без особого успеха.

Часть склада, куда вел едва заметный лаз, была до потолка забита консервированными ананасами – настоящее проклятье, если вы не увидите никакой другой еды следующие несколько недель. На четвертый день Праведник смотреть на них не мог. Он спал на ананасах, стрелял в ананасы, бросался жестяными банками в прохожих и даже гадил, как ему казалось, со стойким амбре гавайских проституток. После этого в ананасах он разбирался как сомелье в сортах винограда, а вот с оружием не срослось.

Грохот подвески прозвучал за спиной, заставив оглянуться. На миг Праведнику показалось, что фары высветят его на длинном пустынном поле. Свет прошел совсем рядом, всего немного не достав до камуфляжа, но стал быстро удаляться, освещая ворота военной базы.

Как только последняя машина въехала на территорию, свет прожекторов остановил свое скольжение, а перед воротами встали двое молодых бойцов. Лет по двадцать, не больше. Праведник мог поклясться, что при желании расправится с ними за считаные минуты. Он усмехнулся, чувствуя, насколько ничтожно наивны все те, кого отделяет от настоящего мира тонкий забор и несколько пар сторожевых вышек. С этими мыслями открылось второе дыхание и, чувствуя минутное превосходство, он направил бинокль в сторону армейских палаток.

Не четко, но на базе слышались перекрикивания. Если потрудиться, даже можно было различить отдельные слова. Ничего важного: обычная ругань. Видимо, кричали на кого-то из молодых, кто крупно облажался. Тогда же появился один из главных. Праведнику он напомнил борова с трясущимся двойным подбородком.

Боров был недоволен и в спешке затягивался сигаретой. К нему подбежал маленького роста хлюпенький человечек в штатском. Он отчаянно размахивал руками, говорил, обходил борова то с одной стороны, то с другой, а потом озабоченно открыл черную папку и дважды ткнул туда пальцем. Третий раз не получилось – его опередил боров, потушив сигарету прямо о бумаги.

Увиденное Праведника позабавило, но смех смехом, а времени почти не оставалось. Совсем скоро начнет светать, и с рассветом он уже не сможет уйти незамеченным. Беда, что за это время военные удосужились подготовить только два тягача из трех и ни в одном из них не было чего-то даже отдаленно похожего на антикварный ящик.

Бросив недовольный взгляд в сторону третьего, Праведник посмотрел на стрелку циферблата. Нет, не успеет. Даже если останется всего на десять минут, все равно не успеет. Ноги немеют от ночного холода, руки вообще потеряли чувствительность, словно ему пересадили их от какого-то ненужного манекена.

Последний пустой контейнер так и продолжал стоять открытым возле одной из длинных палаток в центре. Той самой, которую всю ночь охраняли с особым остервенением не высвечивая. Зато теперь сквозь ее брезентовые окна было видно пять или семь фигур. Праведник подкрутил кольцо фокусировки и, исключительно на автомате, прищурился.

– Да что у вас там? Выносите уже, – с нетерпением зашипел он.

Внутри палатки началось движение, и оно показалось Праведнику еще большим издевательством. То ли под весом груза, то ли от ночной усталости, люди передвигались со скоростью сонной улитки, ползущей вверх по отвесному склону. Сразу за ними в тусклом свете отметились еще несколько силуэтов. Двое были в форме и не представляли особого интереса, а вот третий заставил Праведника присмотреться.

По тени мало что можно понять, лишь одно он отметил точно: в палатке была женщина совершенно непохожая ни на кого с этой базы. Она не носила форму, прическа ее напоминала шляпу или тюрбан, тело было пышным, женщина немного сутулилась и ковыляла, опираясь на изогнутую во все стороны палку. Праведник видел только тень, и в этой тени казалось, что женщина опирается на извивающуюся змею, которая вот-вот набросится на свою хозяйку.

То ли от температуры запотели стекла или от перенапряжения глаза начали подводить, но палатку заволокло дымом.

– Не спать, – подбодрил себя Праведник и всего на несколько секунд убрал бинокль.

Помогло. Дым в глазах исчез. Силуэт женщины остановился.

И в этот же момент, Праведник готов был поклясться, она повернула голову и сквозь толстый слой ткани посмотрела прямо на него. От неожиданности он откинул бинокль и тяжело задышал.

– Раз, два, три, четыре, из леса звери выходили, в каждого стреляли, но не все умирали, – сам не понимая для чего, начал нашептывать он, еле ворочая языком в пересохшем рту. Но сразу остановился, когда военные вынесли тяжелый ящик, перевязанный цепями. Ничего похожего и близко не было ни в одном из заполненных контейнеров.

Ящик с грохотом опустили на землю.

Праведник замер, опасаясь дышать.

Зазвенели цепи. Настолько сильно, что их звон был слышен далеко в поле. И звук этот походил на грохот ржавого ведра, которое, неустанно раскачивая, опускают в старый бездонный колодец.

Разум еще не осознал, зато древние животные инстинкты взяли верх. По спине пробежал легкий холодок, внутри все закричало «беги!». Он мог поклясться, что в ту самую секунду, когда лязгнули цепи, произошло что-то очень плохое. Оно витало в воздухе. Неумолимо надвигалось. Сначала непонятное. Мрачное. Тихое. Постепенно оно приобретало собственное звучание. В абсолютном безмолвии этой ночи оно походило на легкое потрескивание, едва заметно переходящее в монотонное нарастающее гудение воздуха вокруг.

Праведник вскочил и что было сил побежал в сторону дороги. Пусть видят. Пусть стреляют. Смерть в этот момент казалась детской игрой в сравнении с тем, что станет с любым, кто попадется на пути этой волны. Мотор взревел диким зверем. И, сорвавшись с цепи, трехколесный кастом рванул в сторону города.

Глава 2

19 лет спустя 

– Сюда налей! – охрипшим голосом прокричал Хромой и немного подвинул пивную кружку. – Сюда, я сказал!

Никто не ответил. В голове отбивали заунывную оду мигрени тысячи колоколов. По рукам прошел легкий тремор. Хромой мог все понять, но даже его поистине ангельского терпения не хватало, если в столь сложное для его организма время задерживали с выпивкой. Единственным его желанием в эту секунду было упасть в огромный бассейн с ледяной водой, опуститься на самое дно и больше никогда не касаться земли. Только отчаянным усилием воли он сел ровно, чтобы оглядеться по сторонам и найти нерасторопного бармена. Увиденное ему не понравилось.

– И какая тварь меня сюда притащила? – спросил он пустоту.

Едва слышная старая рок-н-ролльная мелодия растекалась по каморе. Судя по убранным столам, вокруг уже несколько часов не было ни души. И он искренне позавидовал тем, кто покинул это место целым и невредимым.

Хромой и сам бы пожелал резко исчезнуть. Даже больше, он совершенно точно помнил, как вчера вечером зарекался и на два квартала не приближаться к бару «На перекрестке». Но судьба, порой, разыгрывает хреновые карты. И он опять здесь, в самой зловонной дыре, которую только способно нарисовать больное воображение, сидит за изученной до крохотного пятнышка барной стойкой на деревянном стуле, где за много лет образовалась выемка от задниц, держит в руке грязную кружку и снова умирает от похмелья. Порочный круг.

«Ад пуст. Все демоны здесь», – злобной иронией красовалась цитата на стене напротив.

Уже много лет бар «На перекрестке» считался Меккой для мотоциклистов от пятого до девятого округа. Нейтральная территория, где бармены, охрана и танцовщицы одинаково лояльно относились ко всем клубам. Здесь было всего три правила: платить сразу (никаких долгов, никаких друзей, хочешь веселиться – оплачивай свое удовольствие); никакого оружия (забирали все, даже чертовы кассеты для бритья) и никаких «дел» – нейтральная территория могла оставаться нейтральной только до тех пор, пока гости не вспоминали свои прошлые подвиги. Последнее для Хромого было особенно сложно. После распада «Нечестивых» многие отчаянно пытались перетащить его на свою сторону и, как всегда, выбирали самое неподходящее для этого место.

Два предупреждения в баре Хромой уже получил. То, что их оказалось два – считалось наградой за долгожительство. После третьего обещали не церемониться. В это Хромой верил, поэтому оказаться «На перекрестке» прямиком после своего дня рождения для него было равносильно собственноручно подписанному годовому абонементу на больничную койку. И еще больше смущало то, что о вчерашнем вечере не сохранилось ни одного воспоминания. Как он здесь оказался? С кем был? Что делал?

– Яшма, – с накатывающей тревогой крикнул он бармену. Единственному, кого помнил.

Никто не отозвался. Зато за стойкой на дне одной из бутылок, как по волшебству, блеснул янтарный напиток.

Искушение было слишком велико. Минуты две Хромой держался, помня о третьем предупреждении, но треск в голове заставил мысли повернуть в другую сторону.

– Да здесь всего на глоток-другой, не больше, – прошептал он сквозь зубы и потянулся за бутылкой. – И вообще, в честь круглой даты могут и угостить. Так, дружище, кто у нас здесь? Старина Джек… Знакомиться не будем, я быстро кончу. Мне всего-то мысли в порядок привести.

Полста капель не хватило – мысли его оказались на редкость мерзопакостными. Прожитые пятьдесят лет уже можно было считать большей частью жизни, а для кого-то и всей жизнью. Многие из его знакомых так и не смогли дотянуть до цифры в пятьдесят один, да что там говорить, большая часть и до пятидесяти не добралась. Кто-то остался на трассе. Кого-то убили в войне клубов. Двое, он помнил точно, умерли от болезни. Одного убила жена. Одного – любовница. Но большая часть просто пропала. После тридцати пяти он перестал их считать, так что сухая статистика была не в его пользу.

А прошлым утром случилось еще одно неприятное открытие. Проснувшись в кои-то веки на собственном диване, он вдруг отчетливо почувствовал запах отчаяния. Оно воняло бензином и свернувшейся кровью, смешанной с виски, блевотиной и амбре дешевых шлюх. Лет тридцать назад он бы сказал, что это запах свободы. Лет двадцать – завел бы старую песню о настоящем мужчине. Лет десять – пожал бы плечами и безразлично выдал что-то вроде: «да, брат, такой душок имеет моя жизнь». Но ему стукнуло пятьдесят, и в этот момент он неожиданно понял: все это время так разило от летящей в него крышки гроба. Он отвернулся от бара и, вторя своим мыслям, едва слышно произнес:

– Рано меня еще в утиль, родимые. Слишком рано.

В этот же момент по стене промелькнула тень.

Хромой не сразу понял, что в баре кроме него ее некому отбрасывать. И все-таки тень была чертовски похожа на человека. Огромного, неестественно вытянутого, но все равно человека. Она двигалась вперед, плавно добираясь до барной стойки, аккуратно проскальзывая по всем неровностям старой стены.

Хромой застыл. Тень тоже. Хромой зажмурился. Всего на секунду. А когда открыл глаза, увидел, как пальцы Тени удлинились.

– Э-э-э-э нет, тварюга чертова, – он отодвинул бутылку от лица и замер. – Хочешь так просто до меня дотянуться? Так хер тебе, а не моя тушка.

Тень выжидающе остановилась. Были бы у нее различимые глаза, Хромой бы поклялся, что они смотрят прямо в его душу. Но сделать Тень ничего не успела. Грохот открывающейся двери спугнул ее и в свете солнца Тень вмиг растворилась. От сердца в ту же секунду отлегло. На пороге вместе со свежим воздухом и утром появился незнакомец.

– Мне нужен Хромой, – важно сообщил он.

Глава 3

– Я ищу Хромого, – повторил незнакомец, минуя дверной проем.

После игр теней в солнечном свете он походил на посланника потустороннего мира. Высокий, довольно молодой, с рыжими как лисий хвост волосами, которые ярко горели под полуденным солнцем. Хромой бы точно принял его за свою смерть, если бы не самодовольная, абсолютно человеческая ухмылка на совершенно бледном лице.

Он приподнялся, пытаясь лучше рассмотреть паренька, и в глазах сразу потемнело.

– Сиди-сиди, – произнес рыжий. – Мне надо только поговорить.

– Говори, – неуверенно ответил Хромой. – Я ему все передам. Слово в слово. Так что советую тебе хорошенечко их подбирать. Усек? Чего тебе от него надо?

– Дело есть, – ответил незнакомец и сел рядом.

Минутное замешательство позволило лучше рассмотреть парня.

«Человек. Самый обычный человек», – первым делом подумал Хромой и удивился собственным мыслям. В этот же момент его внимание привлекла мелкая, но, как ему показалось, очень важная деталь. В правом ухе незнакомца был небольшой аккуратный крест с образом Девы Марии внутри. Странно, но этот образ отчего-то довольно сильно смахивал на портрет Мэрилин Монро и был Хромому хорошо знаком. Он точно знал, что уже видел подобный крест и даже спорил о чем-то с его владельцем, но абсолютно не мог вспомнить ни имени, ни внешности того.

«Может, с пареньком и спорил? – подумал он. – Нет, не мог. Точно не мог. Мальчишка не из местных, да еще и такого возраста… слишком мал, слишком».

Незнакомцу на вид было лет двадцать – двадцать пять, не больше. Ростом под два метра, немного худощавый. Хотя что-то подсказывало Хромому, что парень вполне способен влезть в любую драку и даже выйти из нее победителем.

– Так какое у тебя дело? Может, я на что смогу сгодиться?

– Ты? Да, ты сможешь, – с уверенностью ответил незнакомец. – Если я не ошибаюсь, вчера тебе стукнуло пятьдесят. Хорошая дата, Хромой. Самое время, чтобы получить долгожданный подарок.

В баре повисло неприятное молчание, только заунывная мелодия своим потрескиванием немного разряжала обстановку, но даже она грозилась в любую минуту замолчать, полностью предоставив собеседников друг другу. Не дожидаясь, пока это произойдет, Хромой нарушил тишину. Он бросил короткий взгляд на бутылку и демонстративно вздохнул.

– Слушай, недоумок малолетний, если ты не готов поставить передо мной холодное пиво и поделиться охуенной историей, то проваливай ко всем чертям и больше не появляйся. Это тебе не местный фастфуд, чтобы жрать и трепаться. Здесь правила есть. Смекаешь?

– Пива нет, – ледяным тоном отрезал незнакомец. – А вот история найдется. Интересная, обещаю. Но начнем с подарка, – он ухмыльнулся. – Я тут слышал, что ты как старый увалень с оравой ребятишек уже давно завез свой агрегат на стоянку? Так держи вот, на долгую память от Призрака. Если забыл, что значит летать, то ковыляй.

Черная трость ручной работы с металлической рукоятью отскочила от столешницы и подкатилась к ладоням Хромого. Приди парень на несколько дней раньше с таким подарком, его ждала бы хорошая взбучка, но сегодня с самого утра все пошло не по плану, и жажда крови «легионера» сменилась самым банальным человеческим интересом. Он повертел трость, оценил добротную работу и совершенно спокойно спросил:

– Это, получается, тебя Призраком величают?

– Получается, что так.

– Ну, допустим. Смысла пока в этом всем как кот нассал, но хоть конкретика какая-то вырисовывается. И на том спасибо. Давай дальше. Откуда такой рыжий и наглый взялся?

– Если ты про округ, – ответил Призрак, – то я на границе родился, можно считать, никому не принадлежу. А моя семья… – его лицо сделалось серьезным, в глазах заблестели огоньки. – Скажи, старик, ты еще помнишь «Нечестивых»? Вот они и есть моя семья. Единственная, настоящая и навечно.

Хромой почувствовал, как внутри его борются разочарование, облегчение и злость, копившаяся много лет. В один момент они разом обдали его горячей волной, но сильнее всего накатило отвращение. Каждый год, почти два десятка лет, к нему в паломничество ходят вот такие малолетние уроды, умоляющие, угрожающие, обещающие, только бы он восстановил «Нечестивых». Очередной мальчишка, возомнивший себя ярым фанатом, спит и видит, как рассекал бы на своем байке по девяти округам и мочил бы школьных врагов налево и направо, прикрываемый громким словом UNHOLY. По мнению Хромого, это уже давно смахивало на особо извращенное издевательство лично над ним.

– Пошел вон, щенок, – процедил он сквозь зубы.

– Не кипятись, старик. Конечно, не все нас любят…

– Пошел вон! – прикрикнул Хромой и сразу вспомнил, где находится. – Рыжий, или ты уходишь по-хорошему, или твои мозги растекутся по вот этой вот стойке, и ты узнаешь, что такое «Нечестивые». Я не шучу. Говоришь, знаешь меня, значит, прекрасно знаешь, что я делаю с каждым, кто пытается меня поиметь. Выбиваю из этих уродов все их дерьмо. Понял?

– Да ладно. Я тебя быстрее, сильнее и моложе. К тому же ты с дикого перепоя.

– На одного сопляка мне пороха хватит. Проваливай и больше не смей трепать про «Нечестивых». Смотри на меня. Все. Нет их больше. Усек? Девятнадцать лет уже нет. Это умерло. После той чертовой ночи мы сожгли все мосты, забрали свои манатки и разъехались кто куда. Поэтому заткнись и вали ко всем чертям, пока еще жив.

– Сомневаюсь, что кольт можно выжечь.

– Нет больше кольта. Нет больше «Нечестивых». И никто, ни один человек живой или мертвый не смеет говорить мне обратного. А вы… вы все… кучка уродов, пляшущих на костях и пытающихся поднять этот замшелый труп – чертовы падальщики!

Хромой ударил кулаком по деревянной перекладине. Он тяжело дышал, лоб покрыла испарина, пальцы слегка подрагивали, сейчас он мало напоминал человека, который способен навредить кому-либо кроме себя. Но замолчать у него никак не получалось.

– Видел я таких, знаю. Сосунки, возомнившие себя невесть кем. Налепили на спины сраную надпись и считают, что могут говорить со мной на равных. Да намекни вам, что произошло тогда, вы бы забились под мамкины юбки и не вылезали оттуда, отчаянно требуя теплую молочную сиську. Современные байкеры, вашу мать.

– Подостынь, старик, – деловито остановил его Призрак. – Не было меня там. Не было. Я и не настаиваю. Но я знаю про нападение на колонну.

– Об этом писали в каждой вшивой газетенке, еще бы ты не знал.

– Пусть так. А про антикварный ящик, перевязанный цепями, который среди прочего там затесался? Про него писали?

– Не понимаю, о чем ты, – Хромой недоверчиво посмотрел на Призрака.

Желание убить парня постепенно отступало, теперь хотелось просто разгромить бар и несколько ближайших заведений вдобавок, чтобы точно ни с кем не пересекаться.

Рыжий улыбнулся.

– Так-то лучше. Ящик ведь далеко не простой был, правильно? Единственный такой в вашей добыче. И я подозреваю, что весьма эксклюзивный за всю твою долгую, никчемную жизнь.

– Кто тебе рассказал?

– Птица на хвосте принесла.

– Что за птица?

– Беркут. Помнишь такого? Если нет, могу напомнить, это президент «Нечестивых». Единственный и несменяемый за все наше существование. Он мне много чего рассказал, да и показать успел. Так вот, дружище, – Призрак выделил последнее слово, – пока вы все по разным углам почти двадцать лет отсиживались, впустую спуская оставшееся, мы вдвоем сделали достаточно, стараясь вернуть наше по праву.

Странное чувство захлестнуло Хромого, словно в давно пересохший бак залили бензин. Он бы хотел рвануть к старинному другу, наплевав на тревогу, страх, старость и неминуемые последствия. А еще лучше – начать все заново, пусть на обломках и костях, но это будет по-настоящему свое, родное, не то что «Легион». Он облизнул пересохшие губы.

– Вы его нашли? Ящик у вас?

– Нет, – обухом ударили слова мальчишки, и воздушный замок рухнул. – Пока нет. И у меня для тебя печальные новости. Скажу, как есть, шло бы все по плану, я бы к тебе в жизни не приехал. Уверен, у нас бы и собственных сил хватило все решить. Вот только… – за весь разговор это был первый раз, когда Призрак замялся. – Убили Беркута.

– Что ты несешь? Кто?

Призрак спокойно встал, аккуратно отодвинул свой стул, еще раз поправил трость на столе и также деловито, как в самом, начале произнес:

– Мне пора.

– Подожди! Стой! Кто?! Я тебя спрашиваю. Кто?!

– Не думаю, что это подходящее место для подобного разговора. Завтра на рассвете я приеду к тебе, там и продолжим.

Глава 4

Тогда…

Л. Т., он же Беркут, он же единственный и несменяемый президент «Нечестивых», когда-то был подающим надежды проповедником. В лучшие годы его воскресные речи приходило слушать больше сотни человек, что невероятно много для городка на самой окраине третьего округа. И Л. Т. проповедовал. Он читал отчаянно, самоотверженно, выворачивая всю душу наизнанку. Говорил о любви к ближнему, о великом терпении, о самоотдаче и смиренности, обо всем, чего так не хватает нашему миру.

А через пять лет месс, литургий и хоровых песнопений, в субботний летний вечер, примечательный только тем, что кошка из третьего дома отказалась спускаться с дерева, Л. Т. искренне пожал руку последнему прихожанину, снял римский воротничок, потер потускневшую татуировку цепи, впивающейся в его шею, запер двери и больше никогда не возвращался. Что послужило причиной такой радикальной перемены, знали немногие. Все они унесли это знание в могилы.

Ровно через год на девять округов прогремело одно слово «нечестивые». И мир узнал новое имя: Беркут. Его люди жгли, насиловали, убивали, нажирались как свиньи и в полный прах уничтожали все на своем пути. В редкие моменты отдыха на своих рычащих железных конях они приезжали к клабхаусу – в царствие бывшего проповедника – где его устав стал библией, а чопперный крест заменил нательный.

Именно сюда этим утром на всех парах летел шестнадцатилетний Праведник.

Одноэтажный дом когда-то давно был бараком и стоял возле самого леса. Он не привлекал внимания и в это же время спокойно вмещал всех, кто изъявил желание появиться на территории клуба. Говорили, что под домом есть большой бункер, который Беркут лично обустроил для себя, но Праведник просто не мог представить лидера «Нечестивых», отсиживающегося где-то в подземелье, а не ведущего своих людей за собой.

Чувство страха отпустило парня еще на подъезде в город, но стоило его трайку оказаться возле клабхауса, как появилось новое неприятнейшее ощущение полной несправедливости.

Отдраенного до блеска классического мотоцикла Триумф не было ни на подъездной дорожке, ни на стоянке, ни на специально закрепленном месте. Значит, не было и Беркута. Зато еще издалека возле дома он заметил легкое поблескивание длинной кастомной вилки Сузуки Бандит. Эту вилку Праведник узнал бы и в кромешной тьме, все потому, что обладатель стоящего у дерева мотоцикла был ему крайне неприятен. Не то чтобы он не доверял сержанту (в конце концов, если сам президент выбрал Хельмута отвечать за безопасность, тому следует доверять), просто сержант отличался непонятным, порой раздражающим желанием следовать правилам. При этом правила он определял исключительно сам и частенько срывался на любом, кто опрометчиво попал под горячую руку. Праведнику лично перепало четыре раза, еще одного он не хотел.

Помявшись у порога пару минут, он открыл тяжелую дверь и прошел по темному коридору.

Бывая здесь раньше, каждый раз он с интересом рассматривал стены, покрытые старыми газетными вырезками, угрожающими или пошлыми надписями, афишами и потускневшими граффити. Каждый, кто входил в клуб, притаскивал в дом свои интересы, и всего за десяток лет это место стало складом множества культур.

Но в этот раз стены не занимали его вовсе. Он прошел уверенно, не оглядываясь по сторонам, пылая энтузиазмом и желанием поделиться увиденным, и только в самом конце коридора замялся, в нерешительности остановившись прямо у входа.

«Лучше просто войти, я выполнил свое задание и имею полное право войти», – он мысленно себя успокоил и толкнул дверь.

– Здесь все утро воняет тухлой рыбой, – раздался из темноты голос Хельмута.

Праведник прошел к столу возле стены, стараясь не наступить на разбросанные спальники.

– Вторую неделю живем на мешках, – продолжал сержант. – А теперь еще воняет тухлой рыбой. Чувствуешь? – он оторвал взгляд от газеты и повертел головой, словно пытался увидеть, откуда идет неприятный запах. – Омерзительная вонь.

– Никак нет, – ответил Праведник.

– Тебе нравится? – Хельмут брезгливо скривился, явно издеваясь. – Да ты извращенец.

– Нет, не нравится, конечно, – быстро исправился Праведник. – Я это… просто ничего не чувствую.

– Повезло, – Хельмут встал с кресла и принялся с остервенением переворачивать походные мешки. – Сядь пока, Беркут еще не приехал.

Праведник безропотно сел.

– Новости читаешь?

– Я? Редко. Не читаю, если честно.

– Не умеешь?

– Вы уж совсем за дурака не держите. Умею, конечно, просто… не люблю и все. По телеку все покажут, а что не покажут, то дойдет сплетнями.

– Ясно.

Хельмут сказал это абсолютно обычным тоном, но Праведнику показалось, что одним словом сержант поставил на нем жирный крест. Поэтому он быстро попытался исправиться:

– Но вообще новости знать надо. Вы правы.

– Надо. Вот тебе последняя: «Диких псов» остановили на границе.

– Да ладно?! – от восторга Праведник вскочил с места. – Так этим сукам и надо!

Сержант откинул старый мешок в сторону и будто заново посмотрел на парня. В этом взгляде не было ничего хорошего.

– Говоришь, за дурака не держать? Это будет сложно, когда ты лепишь все, что придет в голову.

– А что не так? Мы же всегда с ними на ножах?

– Я бы не стал бросаться такими сильными заявлениями. «Псы» – это мелочь. Единственное, что эти твари всегда путаются под ногами. Такой расклад мешает, но не более.

– Зато теперь эти уроды точно будут знать, что это наш округ и ни одна тварь не смеет сюда соваться.

Хельмут откровенно заржал.

– Говоришь так, будто это мы их задержали. Нет, я бы не был против, подстрели кто-нибудь этих гадов возле их дома. А задержанием псы опять доставили всем крупных неприятностей. Уверен, что сегодня из-за них начнут усиленно патрулировать границы и, руку даю на отсечение, в ближайшие дни очень много наших окажется за решеткой.

– Понял… – выдавил из себя Праведник и потупил взгляд.

Говорить больше не хотелось. Конечно, он мог рассказать о своей вылазке, но вдруг отчетливо понял, что боится сержанта до одури. Он еще никого и никогда так не боялся. Хотел было сбежать или сказать еще хоть что-то, но ноги отказывались слушаться, а язык онемел. Поэтому, когда в коридоре раздался знакомый звук тяжелых шагов, а дверь в зал открылась, Праведник с огромным усилием заставил себя не броситься навстречу появившемуся спасителю.

– Утро, бойцы! – громко сказал Беркут, широко улыбнувшись.

Президенту было порядком за сорок и к Праведнику он относился по-отечески, за что парень был безмерно благодарен. Ему даже показалось, что вместе с Беркутом зал наполнился свежим воздухом, словно весь разговор с Хельмутом он задыхался, а теперь смог впервые вдохнуть полной грудью.

– Значит так, слушайте, дети мои. Парень в глуши ломает свой байк. Стоит пнем, смотрит, ничего не понимает. Тут позади голос: «это свеча зажигания». Он оглядывается. Что за хрень, только две лошади на обочине. Одна смотрит на него и шевелит губами. «Это свеча зажигания, братан», – говорит она. Да не может быть, думает парень и продолжает мучиться с байком. Через час оказывается, реально, все так: свеча зажигания. Естественно, он все быстро чинит и отправляется за пивком в ближайший бар. Там он в полнейшем шоке всё выкладывает бармену. Тот на него глядит и в задумчивости спрашивает. «Мужик, то есть там были две лошади на обочине?», «Да, – отвечает парень. – Одна коричневая, другая белая». «И коричневая была у забора?» – спрашивает бармен. «Да, – отвечает парень. – А что». «Тогда тебе крупно повезло, – говорит бармен. – Белая ни хера не понимает в байках».

Праведник засмеялся во все горло. Хельмут только безразлично посмотрел на дверь.

– Дружище, да ладно тебе! Смешно же. Ведь реально смешно. Мне вчера «На перекрестке» рассказали.

– Троих из псов взяли, за перевозку оружия, – оборвал его восторг Хельмут и Беркут сразу помрачнел.

– Вот дерьмо. В девятом?

– В девятом.

Беркут посмотрел на Праведника.

– А у тебя что?

Парень только и ждал, пока его заметят. В эту же секунду он протянул наспех изрисованные и исписанные листы.

– Там три машины было. Вот, в последней явно что-то ценное, они там целый контейнер под один ящик зарядили. Уверен, это и есть наш. Ты говорил, что он старый, как из музея. Вот точно такой ящик в этот контейнер и засунули. Его как будто не из музея достали, а только что из земли вырыли.

– На машине есть какие-то отличительные знаки?

– Нет, но она последней поехала, это точно. Не думаю, что они будут меняться.

– Это ты прав, не будут, – задумчиво протянул Беркут, перелистывая записи. – А что с охраной?

– Человек двадцать, не больше, – сейчас выправке Праведника позавидовал бы иной вояка. – Я дорогу посмотрел. Поедут через девятый, потом в объезд к пятому. Там другой дороги, где они могут проехать, нет. Точно знаю. Я, прежде чем к базе поехать, все вокруг исколесил.

– На кой черт? – не понял Беркут.

Праведник замялся. Если по дороге к клабхаусу он всем сердцем хотел рассказать о волне, которая едва не настигла его у военной базы, то сейчас начал сомневаться. Там он готов был поклясться, что нечто ужасное способно нарушить все планы. Но чем ближе был город, тем нереальнее становилось произошедшее. Может, и не было никакой волны и гудения, а это просто воображение сыграло с ним злую шутку из-за холода?

– Так я это… Думал, карта нужна.

– Не нужна, – отрезал Хельмут. – Наши еще с ночи стоят у въезда в город, недалеко от поворота к лесу. Там есть несколько необозначенных дорог, вот по ним мы и сможем пройти на старушках.

«Старушками» Хельмут называл два старых военных трака, которые каждый раз изменялись и перекрашивались до неузнаваемости. Их тихо привозили к месту, где должно было происходить основное действие, пока в городах все силы полиции были брошены на тушение «пожаров», распаленных членами клуба.

«Нечестивые» выезжали колонной, называя это мотопробегом в честь… (в честь чего решалось каждый раз отдельно, это мог быть день независимости, день памяти, день сопротивления и еще много других дней, которые по всем параметрам подходили для сбора нескольких сотен человек в одном месте). Сначала мирно, в сопровождении пары машин полицейских, они колесили по городу, иногда посещая памятники или заезжая в детский приют. Потом заворачивали в один из излюбленных баров, откуда выползали на четвереньках, скаля свои острые зубы.

«Ну что, твари?! У вас есть дубинки? Так у нас тоже!» – как-то прокричал Патриот, расстегивая ширинку и стягивая штаны для пущей убедительности.

С этой фразы началась кровопролитная неделя третьего округа (так окрестили ее в прессе). Все были настолько заняты вопросом выживания, а СМИ так поглощены возможностью каждый час выдавать ужасающие заголовки, что мало кто заметил увеличение наркоты в округе. Только одна мелкая газетенка сообщила о невероятном множестве передозировок в студенческой деревне, но денег у редакции не было, а тираж не превышал тысячу экземпляров, поэтому никто не обратил внимания на скромную заметку.

Иногда даже фраза была не нужна. Было достаточно одного косого взгляда, чтобы вспыхнул лютый пожар. Власти тщетно пытались контролировать происходящее, договариваться, обеспечивать охрану и загонять отверженных туда, где они смогут напиваться и сжирать друг друга, не трогая мирных жителей. Никто не забывал, что имеет дело с убийцами и наркоторговцами, пусть во многих случаях и бездоказательно.

Иногда удавалось уладить все без особых происшествий: члены UnHoly частенько сами не желали вступать в ненужные конфликты, а хотели лишь хорошенько отдохнуть в кругу своих. Особенно если пробег устраивался в день памяти погибших мотоциклистов.

Однако в этот раз все должно было происходить иначе.

С самой ночи они катили в сторону девятого округа со всех сторон. Задача перед капитанами стояла одна: организовать путь таким образом, чтобы все, кто носит «цвета», смогли изрядно повеселиться и привлечь к себе как можно больше внимания властей и полиции, а лучше оттянуть сразу все силы на себя. От младших в этой иерархии не требовалось ничего особенного. Они, как всегда, с воодушевлением включились в пробег, но в этот раз имели полное право вдоволь насладиться выпивкой, женщинами и добротным мордобоем, сколько им заблагорассудится. А в это время сержант и несколько доверенных людей должны были остановить колонну и на траках вывезти весь или максимально возможную часть груза.

Так что, когда с восходом солнца в городе послышался до боли знакомый рев моторов и вой полицейских сирен, а в утренних новостях по радио жителям предложили воздержаться от посещения нескольких районов в темное время суток, Беркут почувствовал истинное воодушевление, которое не посещало его уже очень давно.

– Ну что, парень. Зайди к Хромому, расскажи ему, как точно выглядит наша добыча, и вперед, веселись. Сегодня твой день, – торжественно сообщил он Праведнику. – Сегодня ты можешь позволить себе все. Я лично разрешаю. Ты это заслужил. А если принесешь мне срезанные шевроны кого-нибудь из псов или легионеров, я собственноручно вручу тебе лучшую награду в твоей жизни. Ты же понял, о чем я?

Довольный Праведник сорвался с места.

– Хочешь сделать его частью семьи? – спросил Хельмут, когда за Праведником захлопнулась дверь.

Беркут пожал плечами.

– Если он сможет вернуться, то почему нет?

– Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать? Мы не просто так решили, что не берем детей.

– Да брось, дружище, – Беркут положил руки на его за плечи. – Он сирота, его от рождения бросили, он взрослее многих, кто к нам приходит.

– Твою мать, да он совсем ребенок. Я не собираюсь брать на себя такую…

– Что?

– Вину.

– А ты и не берешь. Да и перед кем? Перед его родителями? Ха, так нет их. Или перед богом? Тогда не бойся ты так, я тебя отмолю. Если захочешь, конечно. Ты же в курсе, что мы с Ним, – он указал пальцем вверх, – когда-то были в довольно близких отношениях, может, послушает по старой дружбе, а если нет, так вали все на меня, когда начнется страшный суд. Или, подожди, мне вернуть малого? Хочешь, чтобы он с нами поехал? Настолько ему доверяешь?

– Да пошел ты. Отправлю за ним кого-нибудь присмотреть.

– Во-о-от! Это правильное решение, заодно пусть и расскажут, как он себя проявил. Считай это инициацией. На наших глазах он станет либо героем, либо мучеником, он обретет семью, возродится из пепла и… Что за вонь?

– Тухлая рыба. Все утро не могу понять откуда.

– Рыба? Дерьмовый знак.

Очень медленно Беркут подошел к походному мешку в углу и расстегнул замок. Вонь сразу же заполнила весь зал.

– Чье это? – спросил он и сам заметил надпись на обороте. – Мадонна, сука. Ты когда ее видел в последний раз?

– Дня два назад. Но мы ездили постоянно…

Лицо президента покраснело от злости.

– Нет, Хель, не было ее здесь… Послушай, эта баба – твоя проблема. Каждый раз, когда она исчезает, у нас появляются неприятности. И если сейчас она все испортит, я убью ее и тебя.

– Не испортит.

– Здесь рыба, твою мать! Гнилая, вонючая рыба, потому что эта сука куда-то исчезла на два дня, и никто понятия не имеет, где, а главное, с кем она шляется все это время. И догадайся, что меня волнует больше всего? Догадываешься? Кому она успела растрепать про наши планы?

– Да не станет она этого делать. Она, конечно, дура, но не настолько.

– Тогда где она?! Знать ничего не хочу, найди эту тварь, пока мы не начали, и вытряси из нее все.

Глава 5

Сейчас…

Хромой отмахал на своем ржавом Форде весь день, накрутив за двенадцать часов несколько восьмерок по двум округам. Шоссе, к его удивлению, было пустым, повороты – слишком плавными, а дорога – уж больно ровной, настолько, что даже скрипучая подвеска измученной машины не давала о себе знать. Часов в десять вечера он подъехал к своему гаражу и понял, что бодр также, как перед выездом.

После прихода Призрака в бар «На перекрестке» прошлое волнами накатывало одно за другим и больше не отпускало. Последние из четких воспоминаний: по дороге домой его поймал кто-то из «легионеров». Тогда Хромой шел по улице мимо магазина с банальной надписью у входа In Vino, сверху название светилось неприятным зеленым цветом, призывая прохожих к покупке. Обычно Хромой с отвращением проходил это место, но в этот раз свет напомнил ему о далеком прошлом.

Лет двадцать назад их с Хельмутом встречала такая же надпись в магазине возле заправки. Внутри, по идиотскому желанию владельца лавки, все стены были выкрашены в отвратительный зеленый цвет. Хромой вспомнил, что Хельмут тогда еще ходил в длинном плаще и строго настаивал, чтобы никто в этот день не знал об их принадлежности к «Нечестивым».

«Двадцать пять лет назад, – осенило Хромого. – Целых двадцать пять лет прошло». Неожиданно для себя он ясно и во всех красках вспомнил тот день.

Вторник. Точно, тогда был вторник. Неприятно моросило с самого утра, как часто бывает ранней осенью. Беркут развлекался с мамочкой на клабхаусе, Мадонна вторые сутки лежала пластом в приходе и при этом умудрилась изрядно поскандалить с Хельмутом.

– Убью когда-нибудь эту тварь, клянусь тебе, – в запале выпалил тот, схватил ключи от машины и рванул в магазин. Хромой еле успел его догнать. Тогда же, выезжая за пределы города, он впервые услышал, как Хельмут готов уйти.

– Ты никогда не думал, как все это закончится? – спросил он.

– Думаю, нас убьют, – самодовольно ответил Хромой. – И я совершенно не против. Вообще, я точно хочу умереть молодым. Лет в тридцать пять – самое оно.

– Через пять лет.

– Пять – рано, тогда уж лучше десять. Верти как хочешь, но валяться стариком на больничной койке и смотреть на задницы хорошеньких медсестер, понимая, что тебе ничего не обломится – это, дружище, не про меня.

– А если и не захочется?

– Так это самое обидное, – засмеялся Хромой. – Нет, вот это вот все, – он махнул назад на пролетающие в окне поля. – Это про меня. А мозговыносящая баба от заката до рассвета, работа за гроши от рассвета до заката и все ради орущих спиногрызов? Вся вот эта херня, она мне нужна? Я похож на идиота?

Хельмут задумался.

– Что останется после меня? Миг воспоминания? Пепел…

– Пепел в городах, проломленные черепа и вечная память моих врагов. Тебе этого мало? Да ладно, – он толкнул Хельмута в плечо. – Наши имена и фото во всех газетах. Мы, мать твою, творим историю. Вот этими, собственными изломанными и изрезанными руками! А не сраные галстуки, годами страдающие от недотраха. Их бабы пищат и ссут кипятком, так хотят нас; их дома… о-о-о, я понял, ты особняк себе хочешь, – осенило Хромого. – Так выбирай. Говори. Ткни пальцем. Что хочешь? Я скажу парням, все будет, все привезут, все сделают, кого надо выселят. Хочешь, будет тебе даже с бумажками. Брат, ты только посмотри, мы способны на все. Мы, твою мать, боги на этой вот самой говенной земле.

– Да ничего я не хочу.

– Тогда какого хрена начинал? Не нравится ему что-то. Его облизывают со всех сторон, Мадонну терпят. Тебе красная дорожка нужна от дома до сортира? Так я сделаю, ты только скажи.

Хромой замолчал. Он смотрел на извилистые повороты дороги, не думая ни о чем конкретно. Хватило его ненадолго, минут через пятнадцать он все-таки повернулся и уже спокойно спросил:

– А серьезно, ты о чем хотел поговорить?

Ответ последовал не сразу. Не отрывая взгляда от дороги, Хельмут безо всяких эмоций произнес: «не бери в голову, накатило что-то», – и больше к разговору не возвращался. Вообще единственное, что сержант смог из себя выдавить за все время пути, так это просьбу не показывать кто они и откуда.

В лавке было всего несколько человек. Четверо работяг в тяжелых грязных ботинках, оставляющих следы по всему полу; старая семейная пара, спорящая о сроке годности молока; и девушка, которая слишком долго выбирала между двумя плитками шоколада. Работяги и семейная пара не обратили на них никакого внимания, а девушка, напротив, оторвалась от своего выбора и застенчиво улыбнулась, провожая Хельмута взглядом, а все то время, что они выбирали выпивку, крутилась неподалеку.

– Смотри, она тебя хочет, – прошептал Хромой.

– Заткнись, – недовольно ответил Хельмут и взял еще пару банок пива в дорогу, но проходя мимо, все-таки замедлил шаг.

Точно Хромой знать не мог, но готов был поклясться, что его друг и эта баба все-таки обменялись парой слов. Тогда же, подойдя к кассе, Хромой еще ехидно отметил: «Мадонна тебя убьет». И в этот же момент произошло неожиданное.

Хельмут развернулся, собираясь что-то сказать. Пола его длинного плаща дернулась и с грохотом и блеском из-под нее вывалился отполированный Desert Eagle. Сержант редко им пользовался, но постоянно носил с собой скорее для удовольствия – тяжесть оружия обрамляла его внутреннее спокойствие кольцом, давала плюс пять к уверенности, но минус сотню карме. В этот раз крепление кобуры подвело. Оружие вывалилось прямо под ноги Хельмута. Но даже не этот момент начал панику. Первый крик раздался, когда Хельмут с совершенно непонимающим взглядом поднял ствол и уставился на него так, словно впервые видит.

Работяги бросили пакеты и толпой ломанулись к выходу, старушка завопила неистовым голосом, ее муж схватился за сердце. Девушка застыла как вкопанная и не произнесла ни звука. Кажется, она даже посмотрела на Хельмута с плохо скрываемым разочарованием. Хромой только успел повернуть голову, как взгляд его сразу наткнулся на дуло дробовика.

– Убирайтесь на хрен отсюда! – завопил продавец, качая оружие вверх-вниз.

– Эй, эй, – поднял руки Хромой. – Слушай дружище, вся эта херня – одно сплошное недоразумение. Вот, вот, смотри, – он кивнул на ленту, – мы пришли за выпивкой. Вот бутылки. Вот деньги. Все при своих. Решили?

– Пошли к черту! – истерил тот, отчего дробовик зашатало еще сильнее. С одинаковой вероятностью в клочья могли разлететься как и бутыли с дешевой газировкой, так и голова Хромого.

– Мужик, как хочешь, но лучше возьми деньги, и мы мирно разойдемся. Начнем стрелять и, даже если ты сейчас в нас попадешь, то через пару часов к тебе сюда заявится целая толпа «Нечестивых», обольют весь твой сарай бензином, а тебя посадят на самый верх. Гореть ты будешь быстро, но больно. А потом, я смотрю, ты женат, так вот потом мои парни придут в гости к тебе домой и по кругу начнут утешать несчастную вдову, пока она не сдохнет от радости. Так что давай, – он медленно потянулся к дулу и плавно опустил его вниз. – Вот так. А теперь бери эти чертовы деньги, мы забираем наше бухло и мирно расходимся. Решили? Идем.

Мужика бил мандраж. Пока тот не успел опомниться, Хельмут схватил ящик, Хромой взялся за другой и они рванули к выходу. Только раз Хромой обернулся.

Продавец трясся на месте. Одно упоминание «Нечестивых» могло заставить такой народ валяться на коленях и рыдать, умоляя простить, но этот еще держался молодцом. Пересрал, конечно, но не сломался. Посетители обделались в разы сильнее: работяги дали деру так далеко, что их и на горизонте не было видно, старушка осела у холодильников, старик пытался привести ее в чувства. Только девушка не сдвинулась с места, а провожала их неожиданно разочарованным взглядом. Тогда еще Хромой подумал, что это очень странно – у ее как минимум должна случиться истерика. Но сразу забыл, а сев в машину от всей души расхохотался.

– Твою мать, Хель! Твою ж мать! Ты видел, как этот сукин сын наставил на меня свой дробовик? Ха-ха-ха! Мои мозги могли остаться на его ебучем полу! Все, я тебе точно говорю, все, это последний раз, когда я вышел куда-то не в «цветах».

– Хромой! – выдернул его из воспоминаний голос.

Зеленый свет померк. Возле обочины стоял новенький Харлей, а рядом с ним «проспект» из «Легиона». Перспективный кандидат. Хромой точно знал, что не пройдет и года, как новичок полноправно вступит в ряды «легионеров». Правда, он совершенно не помнил, как зовут этого молодого пижона.

«Проспект» перебежал улицу и протянул руку в приветствии. Жест остался без ответа.

– Сегодня собрание, – сообщил он, нелепо ворочая ладонью. – До вас никак не могут дозвониться.

– И тебя решили послать меня притащить?

– В целом… да. Хромой, слушай, там реально очень серьезные проблемы, больше ждать никак нельзя. Фестиваль уже через неделю, с той группой, которую ты рекомендовал, вышел какой-то косяк, они приедут на час позже. И два спонсора слетели, они должны были нам покрыть треть стоимости сцены. Еще непонятно, куда теперь вешать оставшийся баннер с грилем – с той стороны сейчас зона с веганской едой. Надо решать эту проблему.

– Какой едой? – не понял Хромой.

– Веганской.

– Это травоядные, что ли? Еще скажи, что они к нам на самокатах прикатят.

– У нас выделено место…

– Так, стоп. Послушай, парень, – остановил его Хромой, стараясь вложить в слова всю оставшуюся доброту. – Я сразу понял, что ты охуенный организатор. Вот в первый раз тебя увидел и меня тут же осенило: да этот пацан сто процентов сможет все сделать идеально!

– Серьезно?

– Точно тебе говорю. А мне плохо чего-то, понимаешь, мутит. Сожрал что-то не то, боюсь, не смогу сегодня. Но я точно знаю, что ты разберешься со всем этим дерьмом. Я в тебя верю.

– А завтра?

– И завтра не могу. Когда смогу, сам сообщу. Давай, иди, иди. Горжусь тобой, боец, – он поднял кулак для пущей убедительности.

Парень недоверчиво посмотрел по сторонам, потом спокойно перешел дорогу, сел на Харлей и быстро укатил к трассе.

Как только звук мотора стих, Хромой ощутил полное бессилие. Уже лет пять, может, и все десять, он занимается только тем, что присматривает за поколением вот таких вот пижонов на купленных за родительские деньги последних Харлеях, с сервисным ТО, кредитами и гарантийными талонами. Он – имени которого боялись все цивилы – именно он теперь советует молодым, где быстрее оформят их новенький байк, какую страховку лучше брать и куда вешать этот чертов баннер с грилем, чтобы не оскорбить чувства сраных веганов.

Тогда он добрался до дома, вывел из гаража свой ржавый Форд и поехал. Куда угодно, только бы не стоять на одном месте. Подальше от болота, куда сам себя незаметно погрузил. Главное было – двигаться, видеть дорогу и не вышибить себе мозги до приезда Призрака. Всего какой-то день прожить. Всего один день. Он сильно на это надеялся.

Половина одиннадцатого вечера. Хромой еще раз посмотрел на часы и поежился от подступающего ночного холода. Три часа спустя начал накрапывать мелкий дождь. Еще через пятнадцать минут все небо заволокло черными тучами, и небывалый ливень обрушился на город. Казалось, что природа решила за один раз вылить всю воду на неугодные ей колеи дорог.

Призрак так и не появился.

«К черту все, – подумал тогда Хромой. – Надо было стрелять себе в голову».

Глава 6

Хромой дремал в ванной, когда в дверь гаража постучали.

Небольшая разваливающаяся хибара возле леса давно использовалась как склад ненужных вещей, а домом стал гараж, запрятанный среди деревьев. Отыскать его, не зная точно, что ищешь, было нереально. Это полностью устраивало Хромого, особенно когда в полупустой дом приходили приставы или гости из прошлой жизни.

В этот раз все было иначе. Он ждал дома, тщетно пытаясь хоть немного вздремнуть, но вместо этого выкурил две пачки сигарет, попинал разбросанные вещи, изолировал провода и попытался заделать несколько дыр в потолке, сквозь которые на пол начинали падать грязные вонючие капли то ли дождевой воды, то ли болотной тины. Но, чем больше усиливался дождь, тем понятнее становилось, Призрак так и не появится. Просидев так до первых раскатов грома, Хромой послал все к чертовой матери и отправился в гараж, желая теперь только двух вещей: немного выпить и отлежаться в ванне.

Вода холодными объятиями медленно тянула голое тело вниз. В одной руке Хромой держал давно потухший окурок, вторая рука, свисающая за бортом, покоилась на пустой бутылке. Храп Хромого отражался от выкрашенных в черный стен и сразу растворялся, а его расслабленное тело, поддаваясь легким движениям воды, соскальзывало все ниже.

Вода достала до подбородка. Поднялась до рта. Залезла в пазухи носа. Чтобы забраться внутрь, ей не хватало только одного вдоха.

Стук в дверь раздался с новой силой.

Хромой вскочил и сразу погрузился под воду с громким всплеском. Бутылка с грохотом покатилась по полу. Его единственная нога пыталась найти опору, но несколько раз соскользнула. Правое запястье больно ударилось о край, брызги полетели во все стороны, когда тело ушло на самое дно. Под новый стук он вынырнул, откашливаясь, со всей силой упершись ногой в борт.

– Как… какого…

Стук стал сильнее и звучал все время, пока Хромой матерился и пытался выползти из ванной.

Двигаться на костылях было неудобно. Он не помнил точно, как снял протез, а теперь ненавидел себя за то, что так и не поставил резиновые накладки на старые металлические палки. Те самые палки, что сейчас предательски скользили по мокрому полу.

В дверь продолжали стучать.

– Да иду я, блядь, иду! – заорал он во все горло, подбираясь к роллету и нащупывая проржавевшую ручку рядом.

– Ты уснул там? – предъявил Призрак, как только дверь со скрипом открылась.

В темноте под светом небольшого фонаря фигура на пороге казалась еще больше, чем днем. Хромой новым взглядом посмотрел на мальчишку и про себя отметил, что тот вполне заслуженно получил свое прозвище. Увидь такого в темном переулке, можно с легкостью обделаться.

– Я тебя уже и не ждал, мудак ты малолетний, – сплюнул он. – И вообще, у меня и своих дел по горло.

– Да, я в курсе, – кивнул Призрак и вошел в гараж, как в собственный. – Пить и спать. И это в лучшем случае.

Он нагло огляделся по сторонам, прошел к единственному дивану и сразу брезгливо сделал шаг в другую сторону, туда, где под тентом стоял мотоцикл.

– Конечно, дружище, ты всегда можешь зайти, чувствуй себя как дома…– прошептал Хромой, запирая дверь.

На ворчания старика Призрак не обратил никакого внимания. Вместо этого он с явным недовольством провел пальцем по пыльному тенту.

– Знаешь, Хромой, а мне ведь говорили, что ты уже давно забросил свою дайну и ездишь только на той ржавой кляче, которая стоит у ворот. Но я и подумать не мог, что все настолько плохо.

Хромой поставил на стол две кружки, из-под стола достал бутылку рома и безразлично ответил:

– Если тебя так интересуют мотоциклы, то вон за той дверью, – он указал на темный угол, – да-да, там, еще один стоит. На нем пыли побольше будет. И хватит мне кости перемывать, может, выпьем?

Хромой не хотел оказывать рыжему радушный прием, но было в этом мальчишке что-то до боли знакомое, уж очень парень напоминал самого Хромого, только на пару десятков лет младше. К тому же ради памяти Беркута стоило потерпеть самодовольного засранца. С этими мыслями Хромой откупорил бутылку.

– Можно и выпить. Говоришь, байк за этой дверью?

– Где-то там.

Парень откинул коробки и подергал ручку.

– Ее заклинивает, – пояснил Хромой.

С третьей попытки дверь с треском распахнулась.

– Старик, – протянул Призрак, увидев мотоцикл. – Да ты издеваешься, он же уже сгнил давно.

– Масло заменить и будет как новый. И да, виски нет, есть только ром. Ну как ром… Его бюджетный вариант.

– Да плевать.

По всему было видно, что Призраку действительно плевать и на ногу, и на выпивку и даже на самого хозяина гаража. Единственное, что сейчас его занимало – старый, дряхлый, заржавевший байк.

– Многие на него заглядывались в свое время, – прокомментировал Хромой.

– Сузуки? – спросил Призрак.

– Сузуки бандит. Хотя от него изначального мало что осталось.

Призрак присел, проводя рукой по коричневым от времени и ржавчины деталям.

– Это невероятно, его геометрию полностью изменили. Здесь же переварено абсолютно все.

– Да-да-да, – быстро перебил Хромой. – Детище Франкенштейна и демонов из ада в одном флаконе.

– Это же не твой мотоцикл, – резко обернулся Призрак.

– Моего хорошего друга.

– И сколько времени у него ушло на такое чудо?

– Три или четыре года, – безразлично ответил Хромой. – Он все никак не мог его закончить, постоянно говорил, что бандит – намного больше, чем просто байк, его создатели – кретины, а внутри типа заперта идея вечного движения. Движения, которое невозможно остановить и обуздать. И он никак не может показать этого зверя.

– Твой друг был гением.

– Хельмут был идиотом, – выпалил Хромой. – Гнался за какой-то херней, сам придумывал себе законы, которым все должны были подчиняться. Он не делал, он вечно искал вдохновение, мог вскочить в четыре утра и начать эскиз нового аппарата, через час все выбрасывал, а потом пропадал на месяц. И ему все само шло в руки, ты даже не представляешь, каким, черт побери, он был везунчиком. Ему даже усилий прилагать не приходилось, вокруг него все бегали и обхаживали со всех сторон. Пока мы выгрызали свою дорогу, он получал все просто так.

Призрак усмехнулся:

– И все же ему удалось показать свое вечное движение, а теперь этот зверь заперт в клетке.

– Закрой дверь с этим старым железом, оно все равно больше никогда не поедет. Хельмут слишком много взял на себя, надел корону и решил, что ему все можно. Не понимаю, что вы все в нем нашли.

– Мы же говорим о мотоцикле? – открыто смеялся Призрак.

– Груда железа, – ответил Хромой.

– А Хельмут?

– А Хельмут, – Хромой задумался. – Он был моим лучшим другом. Моим братом, ради которого я готов был на все. Теперь хватит. Мне нужна совершенно другая история. Это все еще мой дом, и это ты пришел ко мне, поэтому рассказывай, что случилось с Беркутом?

Призрак сел на покосившееся кресло и повертел в руках кружку. Делиться историей он не спешил, но и скрывать не собирался. Просто тянул время, накаляя обстановку. Про себя Хромой отметил, что такая манера игры ему не в новинку, но необыкновенное для такого времени и возраста спокойствие парня все-таки поражало.

– Так что произошло? – подыграл Хромой, заговорив первым.

Призрак начал издалека:

– Я провел с Беркутом последние пять лет.

– И как?

– Не скажу, что это были лучшие мои годы, – Призрак усмехнулся. – Да и вообще, при первой встрече мне показалось, что этот человек абсолютно спятил. Он затравленно озирался по сторонам, старался не говорить с незнакомцами и сразу уходил, когда чуял заварушку.

– Та-а-ак, понятно, я столько ждал, чтобы услышать полный бред.

– Ты думаешь?

– Парень, Беркут был совершенно здоров. Да даже если я поверю, что он спятил, то с какой радости он решился заговорить именно с тобой? Ты вообще кто такой?

– Я его спас. Да не смотри ты так, это была чистая случайность, – Призрак сделал глоток и поморщился. – Уже не помню, что мы отмечали, но дело было в одном замшелом кабаке, где в тот вечер как раз сидел твой приятель. Как сейчас помню, он несколько часов отчаянно чиркал в своем блокноте. Кстати, позже я все-таки рассмотрел его зарисовки подробно, но в тот раз даже не обратил на них внимания. Он сидел за стойкой, рядом стояла огромная кружка кофе и от своего занятия он отрывался только для того, чтобы затравленно оглядеться по сторонам.

– Это не похоже на Беркута, – не уступал Хромой.

– От того Беркута, каким ты его знал, мало чего осталось. Это был загнанный в угол, забытый всеми, запуганный старик. В том кабаке к нему пристали двое. Им не понравилось, как он смотрел, хотя могу поклясться чем угодно, он даже не взглянул в их сторону, думаю, парни желали просто размять кости и выбрали единственную подходящую для себя грушу.

– И ты вступился, правильно?

– Если думаешь, что я полетел к ним с ножом наперевес, как озверелый самаритянин, то нет, ошибаешься. Я еще не сошел с ума. Мне хватило сноровки с ними договориться. Не помню, как это произошло. Может, выпить купил, может, еще что, честно, плевать. Помню только, когда мы вышли из кабака и я захотел отправить старика домой, оказалось, он совершенно не помнит, куда идти.

Хромой не верил ни единому слову и от этого внутри все клокотало. Поддавшись секундному импульсу, он бы легко взрезал наглецу не дрогнув. Но на чаше весов лежала история смерти их лидера, поэтому Хромой молчал, пообещав себе потом отыграться на Призраке.

– Мы все равно уже собирались расходиться, – тем временем Призрак продолжил. – Мои друзья свалили, а у меня впереди была целая свободная и бессмысленная ночь. И, назовем это так, я захотел совершить одно хорошее дело.

– Значит, все-таки добрый самаритянин.

Призрак засмеялся.

– Ни в коем случае. В тот вечер мне было все равно, что делать и куда идти. Я мог пойти домой. Там меня ждала девушка, я бы получил от нее знатную взбучку за запах алкоголя и лег бы спать в отвратительном настроении. Еще я мог остаться в баре, но сидеть одному в тухлой каморе, где даже телевизора нет – такое себе удовольствие. Мог шляться по улице, но бесцельные прогулки меня раздражают. Так что я выбрал совершить одно очень простое, но доброе дело – помочь старику вернуться домой.

– Допустим. И что случилось дальше?

– Он минут пятнадцать пытался вспомнить, куда идти. Оглядывался по сторонам. Шел то в одну сторону, то в другую, но как только натыкался на темный переулок, сразу разворачивался и шел обратно. До меня дошло, что он боится темноты. Я тогда сказал, что ему ничего не угрожает, но он затравленно выпучил глаза. Создалось впечатление, что только в этот момент он понял, кто рядом с ним. А как увидел, сразу прошептал: «он вернулся, он хочет крови».

– Кто вернулся?

– Боже, да это был сумасшедший старик, откуда мне знать? Я даже значения этой фразе не придал, чтобы еще о чем-то спрашивать. Меня волновало другое: я уже хотел быстрее доставить его домой. Понимая, что старик сам ничего не вспомнит, я попросил поискать хоть какие-нибудь документы. Он меня услышал, стоя точно под фонарем и стараясь, чтобы ни один край его одежды не попал в темноту, начал ощупывать карманы. Не сразу, но все-таки ему удалось найти потертые и поплывшие права, а с ними и адрес. Я прожил в этом городе много лет и, мне казалось, объездил все вдоль и поперек, но не слышал никогда о такой улице. Хотя какая улица… тупик на три дома, до которого мы еле добрались. Самый дальний, ветхий и промерзший оказался его. Старик боялся. Нет, даже не так, он чувствовал настоящий ужас, все пытался держаться на свету, но фонари вокруг его дома погасли. Вокруг все горело, светилось, а впереди виднелся темный угол, в который даже мне не сильно хотелось идти. Он еще что-то бормотал, я посмотрел на часы, было далеко за полночь и, даже не знаю почему, я отпустил таксиста.

– Нет, я отказываюсь верить, что ты говоришь о Беркуте.

– Тогда я и не знал, с кем имел честь познакомиться. Я проводил в дом старика. Светил фонарем, чтобы не запнуться. Даже в доме. Ты знаешь, он не оплачивал счета, так что ему отключили свет, а батареи производили только больше холода. Он зажигал свечи ночью. Весь дом был покрыт каплями воска. И он зачитывал цитаты из библии, одну за другой, постоянно повторял: «он здесь на земле. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним».

– Откровение.

– И постоянно говорил, что его смерть близка. И ему придется ответить. Когда мы все-таки зажгли свечи, я увидел тонны вырезок из газет, пожелтевшие фотографии на стенах и на полу. И, хоть не сразу, но узнал в этих снимках того, кто передо мной.

– Тогда ты решил с ним остаться?

– Ничто человеческое мне не чуждо, хотя благими намерениями…

Хромой недоверчиво посмотрел на собеседника и налил еще. В его постаревшем мозгу никак не вязался образ президента одного из самых громких мотоклубов и нарисованная этим рыжим паршивцем невеселая карикатура.

– Допустим, ты прав. Моим первым желанием не было помочь старику. Нет, мне стало интересно. Легендарные «Нечестивые» и их пропавший куда-то лидер. Почему их больше не существует? Что на самом деле произошло после нападения на колонну? Почему никто не может восстановить этот клуб? В моей голове были тысячи вопросов, и еще один новый: почему сошел с ума ваш президент?

– И как? Нашел ответы?

– Не на все, но на многое. Мы работали вместе с Беркутом пять лет. Сперва он не готов был посвящать меня в свои мысли, планы и вообще в происходящее, да и я не горел таким желанием – я видел в нем лишь сумасшедшего. Но. Пока я занимался его счетами, светом и помогал по крупицам восстанавливать его жизнь, я пришел к выводу, что старик, возможно, не такой псих, каким показался мне в самом начале. Ты знаешь, оказалось, что некоторые места проводки в его доме были специально перерезаны, где-то не было заземления, окна на втором этаже не закрывались из-за тонкого слоя скотча, а по полу просто было страшно ходить. Пришлось наглухо закрыть весь этаж. Но это все так… С течением времени он рассказал мне про «нечестивых». А главное, что они все еще существуют, хоть в их рядах остался всего один человек. Вторым стал я. Смотри.

Хромой думал, что Призрак сейчас покажет ему свежую татуировку кольта, но тот только достал из нагрудного кармана потрепанный блокнот и бросил на стол.

– Это что?

– Его записи. Ты полистай.

Хромой недоверчиво раскрыл первый лист, потом перевернул его и переворачивал страницу за страницей, изредка останавливаясь и рассматривая.

Весь блокнот был в изображениях странных существ. У одних были длинные, острые когти, больше похожие на ножи, у других крылья, иногда ангельские или птичьи, иногда как у летучих мышей. Были твари с огромными зубами, были просто мелкие, похожие на грызунов, но с неестественно огромными ушами. В самом конце блокнота, в середине белого листа была только одна надпись, написанная неразборчивым и прыгающим почерком: «крышку открыли, осталась только надежда».

– Я… Я все еще не понимаю, – сказал Хромой, снова переворачивая листы.

– В том году, во время нападения на колонну, вы забрали не только оружие, но и прихватили один старый ящик. Но Хельмут ящик зачем-то выкрал и спрятал, а Беркут все эти годы не терял надежды найти. Но чем ближе он был к разгадке, тем больше вокруг него сгущались тучи. Мы почти дошли до самого конца, когда… Неделю назад я, как всегда, приехал к нему в тот тупик. Мы многое сделали и нам остался всего шаг до находки. Я зашел в дом, бросил ключи на стол. Позвал его, сказав, что я на месте, но вместо ответа я услышал, как лязгнуло окно и что-то упало в его кабинете. Я сразу рванул туда. Беркут лежал на полу, над его грудной клеткой будто медведь издевался. Все было разорвано, ошметки его кожи болтались вперемежку с лоскутами ткани и пульсирующими внутренностями. Он хрипел и единственное, что смог произнести – «Хромой». В заключении было сказано, что он погиб от лап хищника. Не сходится, не было в этой местности таких хищников и быть не могло.

Хромой задумался. Еще раз пересмотрел блокнот, поднялся с дивана и, хоть ему доставляло это дикий дискомфорт, прошелся по гаражу, стараясь собрать всю информацию в одну картину. Верить в нее не хотелось, но и не верить не получалось.

– Так ты знаешь, где ящик? – после небольшого раздумья спросил он.

– Нет, – честно ответил парень. – Но знаю тех, кто может нас к нему привести. А еще я знаю, что у тебя остались какие-то связи и ты следил за жизнью бывших членов клуба.

– О ком речь?

– В списке, который мы составили с Беркутом, есть несколько имен. Каждый из этих людей может знать, куда был спрятан ящик и, думаю, каждому из них угрожает опасность.

– Объясни.

– Нам казалось, хотя нет, не так. Мы были уверены, что ящик ищем не только мы. Как я уже говорил, чем ближе мы подбирались к нему, чем больше было понимание его пути, тем сильнее сгущались тучи над Беркутом и каждый следующий шаг был труднее предыдущего. Он набросал этот список прямо перед своей смертью. Я взял его со стола рядом с телом, так что тот, кто убил Беркута, тоже его видел. И я уверен, что он не остановится.

– Кто в списке?

Призрак протянул еще один лист. Хромой быстро пробежал по именам. Их было немного, но все знакомые и все связаны, что хуже всего.

– Надо начать с Праведника, – уверенно сказал он.

– Не самый лучший вариант. Для нас он первым не был.

– Это для вас, – отрезал Хромой. – Он тогда был мальчишкой, доверчивым, как щенок. А Хельмут испытывал к нему что-то вроде отцовских чувств, постоянно вытаскивал из всякого дерьма и, возможно, я повторюсь, только возможно, что пытался переманить на свою сторону. Напрямую Хель ничего этому мелкому засранцу не сказал, это точно. Если бы сказал, мы бы об этом еще двадцать лет назад узнали. Но намекнуть на что-то мог, а тот дурак малолетний так и не понял. Оно ведь как, столько лет прошло, на некоторые вещи начинаешь иначе смотреть, может, и он чего вспомнил. Ну и главное, Праведник ближе всех. Я точно знаю, где он. И если тот, кто охотится за ящиком, идет по вашему списку, то Праведник может стать первой целью.

Призрак посмотрел на Хромого, будто пытался понять, не издевается ли над ним старик. Его глаза недоверчиво сузились, губы поджались, а голова наклонилась: всего на пару градусов, но этого было вполне достаточно, чтобы прочесть явное недоверие на молодом бледном лице. Но через секунду его настроение переменилось и он довольно улыбнулся.

– Да тебе же это нравится, – протянул он, словно только что разгадал еще одну огромную тайну.

– Мне не нравится, что кто-то хочет убить моих братьев.

– И тем не менее ты счастлив, – задумчиво произнес Призрак, рассматривая Хромого, и, решив для себя что-то, резко встал. – Хорошо, Праведник так Праведник, на том и порешили. Отправляемся завтра на рассвете с заправки возле «старой лошади», постарайся не проспать, старик.

Глава 7

Тогда…

– Агат Два, это База. Внимание: от 30 до 40 из колонны повернули на третью. Идут к вам. Выдвигайтесь. Прием.

– База, Два. Вас понял, выполняю. Прием.

– Пятый. Квартет. Начинаю работать.

– Второй, Пятый. Прикрывай. 10 на первом этаже. Херачь по ним!

Выстрелы.

– Пятый, Два. Чисто. Проходите.

– Квартет. База. Возле моста скопление. Около 50. Ждите. Три минуты. Коршун на подлете. Повторяю. Коршун на подлете.

– База… ТВОЮ МАТЬ!

Это была нескончаемая музыка для ушей Беркута. Клубный дом оказался единственным местом на целый округ, где царили тишина и спокойствие. Несколько оставшихся внутри людей готовились к выезду, а лично у президента было еще семь минут, которые он с удовольствием сможет потратить на превосходный кофе.

– Скоро выдвигаемся, – вошел Хельмут. Он был собран, как никогда: выдержка, уверенность, хладнокровие – все это читалось в каждом движении. – Что там происходит?

– Там ад, друг мой, как и планировалось. Ну и как тебе такое? И в сравнение не идет с твоими разбоями, которыми ты в детстве баловался? – он засмеялся.

Хельмут не успел ответить. В зал ворвался Хромой. Преисполненный воодушевления, с абсолютно безумной улыбкой на своем бородатом лице, он не мог усидеть на месте.

– Вы это слышите? Да-а-а-а, мать вашу. Они сделали все круче, чем мы даже подумать могли. Они же согнали в город абсолютно всех! Еще немного и тут армия появится.

– Да, черт побери, мы сделали это, – повторил Беркут. – Если честно, братья мои, – он обнял Хельмута и Хромого за плечи. – Я до последнего не был уверен, что у нас все так складно получится. Даже утром… Даже этим утром, каюсь, я еще допускал мысли, что кто-то может подвести нас. Кто-то может смалодушничать и отказаться от нашего общего дела.

– Таких нет, – остановил его Хромой. – Твое дело…

– Наше. Это наше дело, – поправил Беркут. – И в том, что сегодня все получится, братья мои, наша общая заслуга. Вы двое – мои верные сторонники. Самые близкие и дорогие мне люди, моя семья. Не было бы вас, у нашего дела не было бы будущего. Говорю вам, уже сегодня ночью мы станем единственной властью в этом городе. Да что в городе? В этом округе. А к концу этого месяца – на все девять округов!

Хромой и Хельмут как один поддержали его одобрительным криком.

– Тогда по машинам. Начнем представление.

Два трака с десятью бойцами «Нечестивых» неслись по узкой и ухабистой колее. Их небольшой отряд собирал лично Хельмут под наблюдением Беркута, а контролировал все переговоры Хмурый Лис. И это были не просто лучшие и преданные люди, сейчас бок о бок ехали отчаянные сорвиголовы, каждого из которых в этом городе ждал внушительный срок.

Беркут любил таких. У него странным образом получалось находить не только связь с ними, но и строить нечто извращенно похожее на отеческие отношения. Каждый из бойцов боялся не его силы или расправы, а простого осуждения. Страшился настолько, что слова не мог сказать против и готов был убить любого, кто оскорбит их лидера. Со стороны могло показаться, что это его семья. Но проповедник смотрел дальше. Это был его личный охранный отряд. Верные как псы, они готовы были умереть за «Нечестивых» и за него лично. Особенно, за него.

Десять человек может показаться слишком малой группой для нападения на колонну. Так оно и есть, если это кучка неудачников, которые не смогли все тщательно продумать и подготовиться. Беркут готовился долго, с остервенением просматривая все выпуски новостей, читая газеты, перехватывая переговоры военных и полиции, иногда лично вклиниваясь, заглушая радиосигналы или специально нагнетая обстановку, чтобы проверить, как на это отреагируют. И вот, его коронный час настал. Свет, камера, мотор.

– Перекрывай сигнал, – довольно произнес он.

Рации переключились на другую частоту.

– Колонна двенадцать. Это База, – нажал на кнопку Клоп, невысокий перекаченный детина с абсолютно лысой головой. Говорили, что он потерял волосы от анаболиков, которыми непрерывно пичкал себя в спортзале. – Проверка связи. Прием.

Он отпустил палец, и все замолчали. Ответа не было. Хромой недовольно посмотрел на часы.

– Колонна двенадцать. База. Как слышно? – повторил Клоп.

– База. Колонна двенадцать. Четко и ясно, – раздалось сквозь помехи с другой стороны, что вызвало довольные ухмылки у всех в траке.

– В городе красный, – произнес Клоп, чеканя каждое слово. – Маршрут перекрыт. Останавливайтесь. Через десять минут к вам прибудет сопровождение. Прием.

На другой стороне замолчали. Секунда. Две. Три.

– База, мы обходим город.

– Ждите гостей. Это приказ, – быстро ответил Клоп, но сразу добавил: – От этих уродов всего можно ожидать.

– Кто в городе? – прозвучал неуверенный вопрос.

– Код три красный.

– База. Колонна двенадцать. Вас поняли. Ожидаем.

Заварушка началась. Теперь не было возможности повернуть. Ровно в назначенное время траки догнали военных, и Беркут довольно отметил, что все, написанное Праведником, в точности совпадает с реальностью. Малый не зря топтал эту грешную землю. Даже место, где остановились грузовики, было на плане.

На дорогу вывалило несколько ребят в форме. Еще зеленые, только пришедшие на службу. Некоторые из них стояли с оружием наперевес, готовые сражаться с невидимым противником, но большая часть удобно устроилась на траве, подставляясь лучам уходящего солнца и довольно втягивая сигаретный дым. Это нарушало многие правила, но кто на небольшой поляне в глубине леса будет за ними следить? Притом что за последние несколько суток все изрядно измотались.

– Прохлаждаемся? – Клоп вышел из кабины, громко хлопнув дверью.

Грузовики были как на ладони. Стояли почти полукругом. Ребята в форме мгновенно вскочили на ноги, попутно выкидывая недокуренные бычки.

– Да ладно, – с пониманием произнес он. – Спокойно, мы вас довезем.

К нему подошел главный. Он недовольно поглядывал на мечущегося из стороны в сторону мужчину в штатском. Клоп заметил его краем глаза и сразу понял: мужичок сильно переживает.

Зато офицер ни капли не волновался. Скорее всего, за его службу это была далеко не первая колонна и уж точно не первая смена маршрута, чтобы обойти «горячее» место. Было еще одно, в чем Клоп не сомневался: человек перед ним – обычная штабная крыса, которая вываливается из своего кресла, только если за дело платят хорошие деньги. Всего на секунду он подумал, что и груз к военным не имеет никакого отношения. Но сразу решил, что это дело Беркута и его не касается.

Его мысли подтвердились, когда «штабная крыса» начал спрашивать о городе. Он всеми силами старался показать участие, но все в нем кричало: «мне плевать на округ, мне плевать на людей, мне только груз довезти и получить свои честно заработанные. Как это сделать быстро и безопасно?»

Клоп ухватил это сразу. Страх за собственную шкуру он распознавал с первых секунд. Он не мог сказать почему, но от своих жертв всегда чувствовал дикую вонь. Поэтому он предпочитал разбираться с противниками быстро и незаметно со спины. Вначале поговаривали, что это трусость. Беркут называл это милосердием. А со временем разговоры просто прекратились.

– Да эти байкеры совсем охуели, – подытожил Клоп. – Нажрутся, как обычно, а нам разбирайся.

Он с особым воодушевлением рассказал, насколько его достали эти стычки. Довольно безразлично высказался о базе, вспомнил несколько рейдов, отметил, что такие перевозки стоят очень дорого, а им никто больше не заплатит. Последней фразой он окончательно расположил к себе «штабную крысу» и убрал все подозрения.

Пока Клоп воодушевленно рассказывал, с противоположной стороны возле грузовиков быстро пробежал другой «нечестивый». Он задерживался всего на минуту возле колес. Парой отточенных движений он заложил взрывчатку (точно так, как когда-то в центральном банке), закрепил провода и щелкнул тумблером. Отсчет пошел. Две минуты…

– Уж больно морда у тебя веселая, – произнес президент, когда тот вернулся в трак.

– Так проверим, как рванет, – ответил Седой, еще больше растягивая безумную улыбку.

Хельмут нахмурился.

– Проверять не хотелось бы. Надо, чтобы сразу сработало.

– Все будет.

Минута…

– Так, все замолчали, – остановил президент. – И давайте это… прекращайте лыбиться, а то будто детей на прогулку везу. Клоп машет, пора.

Клоп двигался к траку, активно размахивая руками. Все шло строго по плану. Еще немного и они смогут отправиться домой с крупнейшей добычей за всю их жизнь. То, что другого такого шанса не будет, Беркут точно знал. Им бы этот не упустить.

Сорок секунд…

Его бойцы еще не понимали, но он осознанно играл ва-банк. Либо все закончится грандиозной победой, либо придется собирать вещи и валить как можно дальше. Если еще будет кому валить. Последнего Беркуту не хотелось.

Двадцать секунд…

– Начинаем, – произнес он, отгоняя ненужные мысли.

Первый трак двинулся, обгоняя колонну. Второй – строго за ним. Происходившее дальше, было настолько стремительным, что молодые военные и их штабные командиры не смогли даже сориентироваться. Клоп оказался прав: те, кто заказал перевозку, заплатили за все, кроме людей – минимум сопротивления.

Три взрыва со стороны леса раздались одновременно, шасси грузовиков покорежило. Военные вывалили из своих укрытий и похватали оружие, развернувшись в сторону леса. В этот же момент, не дожидаясь приказа, люди Беркута начали расстреливать их сзади. Траки служили амбразурой, а волна огня проходила по противникам как горячий нож по маслу.

Все длилось несколько минут, хотя Беркуту казалось, что это длится вечность. Когда выстрелы стихли, на поляне хаотично валялись тела. Еще недавно они строили грандиозные планы, сейчас у выживших план был только один – пожить еще.

Запах близкой победы опьянил «Нечестивых». Эйфория накрыла с головой. Они вывалились из укрытия, подгоняемые чувством триумфа, щедро приправленного лошадиной дозой адреналина, и рванули к грузовикам – к своей законной добыче. Беркут вышел последним. В отличие от бойцов, он не спешил. Он внимательно осмотрелся по сторонам, стараясь ничего не упустить, запомнить и сохранить в своей памяти эти минуты на все оставшиеся годы.

– Войну следует вести быстро, – довольно прошептал он.

– Здесь один еще дышит, – прокричал Хромой, подбежав к машине.

– Добей его, – отозвался Клоп.

Возле колеса лежал молодой боец. Его ранило в живот. Он хрипел и плакал от боли и страха приближающейся смерти, закрывал рукой кровоточащую дыру и с мольбой смотрел на Хромого.

– Там… – прохрипел он, указывая внутрь грузовика.

– Что? – тяжело дыша, Хромой опустился рядом, пытаясь расслышать последние слова. Ему почему-то казалось это особенно важным.

– Там… – хрипение переходило в бульканье, а изо рта пошла кровь. – Нельзя…

Хромой взвел курок, но его рука впервые предательски задрожала.

– Что здесь? – подошел Хельмут.

– Сейчас сдохнет, – быстро огрызнулся Хромой, не понимая собственной слабости.

Два других грузовика уже были захвачены, краем уха Хромой слышал несколько выстрелов.

– Кончай его! – подбежал Седой с пистолетом в руке.

Раздался выстрел. Хромой не сразу понял, что пальнули из грузовика прямо над его головой. Крик. Седой отлетел в сторону. Хельмут отреагировал моментально: он заслонил Хромого и разрядил всю обойму в человека за тентом. Тело с грохотом упало. Одним прыжком Хельмут оказался внутри. Патронов не было и оставалось надеяться только на удачу и меткость Хромого. Больше всего на свете Хельмут хотел, чтобы у его друга в этот раз не дрогнула рука.

Проверять не пришлось – удача оказалась на его стороне. Тело стрелявшего валялось в одном шаге от борта. Он не шевелился, не дышал и больше не представлял угрозы. «Почему он в костюме?» – подумал Хельмут, бросив взгляд на убитого им человека. Невысокого роста, на вид лет сорок, может, пятьдесят, в идеальном и явно дорогом костюме, но совершенно не следил за собой. Больше похож на ученого, чем на клерка. Хоть и не сразу, но Хельмут вспомнил, что груз должен был сопровождать один гражданский. По всей видимости, это он и был.

Два длинных ящика, на которых раньше сидело сопровождение, стояли точно у бортов. Они были пустыми и служили исключительно в качестве лавок. По центру стоял еще один. Перевязанный цепями, закрытый замками и пристегнутый двойным страховочным тросом к полу. Быстрого взгляда на ящик хватило, чтобы понять: эта вещь – истинное сокровище, стоящее баснословных денег. И Хельмут никак не мог отделаться от одной простой мысли: «Если настолько ценный сосуд, то насколько же ценным должно быть его содержимое?»

Он подошел ближе и остановился, пытаясь рассмотреть добычу. Потянулся рукой к крышке и в этот же момент отчетливо уловил, как в углу что-то пошевелилось. Кто-то сидел за грудой мешков. Боязливо, едва заметно, как мелкая мышь, следящая из своего укрытия за хищником.

– Выходи, если хочешь жить.

Он сделал шаг, выставив перед собой разряженный пистолет и мысленно проклиная Хромого, что тот где-то застрял. Еще шаг. Новый шорох. Теперь послышался звук волочения ремней, а сразу за ним шелест сетки.

Хельмут подошел к опоре и резко заглянул за мешки. Будь у него патроны, он бы выстрелил не раздумывая. Но тому, кто сидел в углу, сильно повезло. Той…

Пронзительным взглядом на него смотрела девушка лет двадцати. Ее кожа оказалась черной, как уголь, и от этого цветное платье, немного спущенное с плеч, ярким пятном бросалось в глаза. Она боялась, но не кричала, не пыталась бежать или хоть как-то себя защитить.

– Ты кто? – спросил Хельмут.

Девушка молчала.

– Я, блядь, спрашиваю, кто ты?! – он повысил голос и почувствовал, как подступает волна несвоевременной ярости.

Девушка сильнее забилась в угол, затравленно разглядывая что-то за спиной Хельмута.

– Кто ты? – процедил он сквозь зубы. Сдерживать себя становилось все сложнее.

– Кейша, – ответила она опомнившись. – Уходите и вам ничего не будет.

– Это ты угрожать сейчас пытаешься? – он криво усмехнулся.

– Не трогайте хранилище, – запричитала она, бросаясь к ящику, но сразу была остановлена ударом в живот. – Прошу, не трогайте хранилище, – продолжила она, кривясь от боли. – Забирайте все, но оставьте его здесь. Просто уходите. Вы не понимаете. Если вы тронете его, если вы пожелаете его, если вы попытаетесь его забрать, то его будет уже не остановить.

Хельмут сделал шаг назад. Теперь он отчетливо видел край хранилища и надписи на непонятном ему языке по всей крышке.

– Что там? – спросил он.

– Забирайте все. Я его хранитель. Я справлюсь с ним. Оставьте его мне…

– Я спросил, что там!

– Это не имеет значения, – едва слышно сказала Кейша, и голоса снаружи перебили ее.

Хельмут повернул голову, чтобы увидеть, как Хромой лезет в фургон, неловко закидывая ногу с протезом в кузов, а когда снова посмотрел в угол, девушки не было. Вместо нее стоял мешок в половину человеческого роста, забитый доверху каким-то барахлом.

– Что за черт?!

Не опуская пистолет, он подошел ближе. Откинул мешок в сторону – никого.

– Что там? – подошел Хромой. – Там есть что-то?

– Нет. Мне… показалось.

– Быстро! Быстро! Грузите! – раздалось снаружи.

На подножку вскочил Беркут, острым взглядом окинул грузовик и своих бойцов.

– Что встали? Выносите все, мы уезжаем. И живее. Мы теряем время! – скомандовал он и сразу спрыгнул.

Второй раз Хельмуту говорить не пришлось. Он вполне логично объяснил себе, что под мешком есть люк, в который нырнула Кейша. И сейчас она, скорее всего, бежит где-то по лесу, подальше от происходящего. Устраивать погоню ему не хотелось, как и рассказывать хоть кому-то, что здесь был еще один человек. «Спаслась и спаслась, молодец девчонка», – мысленно отдал он должное странной новой знакомой и взялся за разгрузку машины.

На то, чтобы полностью обчистить грузовики, потребовалось двадцать минут. Но даже такой короткий срок не устраивал Беркута. Под конец он ходил озлобленный, вымотанный и готов был сорваться на каждом за медлительность. Но только траки двинулись в сторону города, как его настроение кардинально изменилось.

Глава 8

Из старого дома пришлось ретироваться: все знали, что власти изучат его вдоль и поперек и схватят каждого, кто переступит порог. Новое место было выбрано и обжито еще месяц назад. Дом стоял недалеко от трассы и в это же время был скрыт лесом от ненужных глаз, имел удобный подъезд и несколько лазов, выходящих точно в сторону чащи. Его выбирал лично Хмурый Лис, а если этот парень брался за дело, то находил единственно правильный вариант. Поэтому в надежности нового убежища Беркут нисколько не сомневался, как и в надежности людей, прибывших туда заранее.

На новом месте полным ходом шла подготовка к их приезду. Команды розданы, люди расставлены, все, кто должен был помочь грузу быстро исчезнуть этой ночью, только и ждали приказа. Поэтому, стоило грузовикам появиться на дороге, как следующий этап незамедлительно перешел в исполнение.

Груз принимали с борта и передавали дальше, быстро перенося в дом. Уже через пятнадцать минут «старушки» были полностью вычищены, сорвались с места и на всех парах понеслись на перекраску в длинный ангар одной из ферм дальше по трассе. Через день оттуда выйдут два неприметных грузовика, доверху наполненные фруктами. Но всех, кто остался в доме, это уже не касалось. Их занимало что-то более интересное – запланированная на этот вечер знатная пирушка.

Все были в эйфории. Все отмечали начало новой эры. Беркут без умолку говорил об открывающихся возможностях для «Нечестивых», и Хельмут справедливо решил, что на сегодня его миссия выполнена. Он взял первое попавшееся пальто и постарался как можно незаметнее прошмыгнуть к выходу.

Возле двери пришлось остановиться. В небольшом проходе двое его бойцов аккуратно несли старый ящик, тот самый, который они с Хромым выгружал из военного трака. Хельмут бы и значения этому не придал, но двое ребят как-то уж слишком довольно его тащили. Он точно помнил вес груза, помнил, как ручка давила на ладонь, грозясь оторвать конечность, а эти двое шли расслабленно и даже умудрялись бросать колкие шутки по дороге. Хельмут присмотрелся. Из ящика точно ничего не доставали: цепи, опоясывающие его, были целы, замки – на месте, даже небольшой кусок страховки, которую они с Хромым в спешке отрезали, остался там, где и был.

– Ты куда? – голос одного из мемберов выдернул его из оцепенения.

Хельмут поднял взгляд. На лестнице стоял изрядно подпитый Клоп и тащил, как за поводок, свой автомат.

– Скоро буду, – выпалил Хельмут и быстро вышел из дома.

Словно гора свалилась с плеч. Только сейчас он понял, в каком диком напряжении был все это время. Счастье обволакивало его и он гордился, действительно гордился проведённой операцией. Даже постоянное ворчание Мадонны не могло омрачить этот вечер.

Его имя – Хельмут. Ему двадцать семь. В своем возрасте он сумел обвести вокруг пальца полицию, военных и два байкерских клуба.

Кажется, только сейчас, после того как траки оказались в ангаре, а ящики – в подвале дома, внутрь его тела хлынул адреналин. Он чувствовал ускоряющийся пульс в висках, слышал каждый шорох, готов был голыми руками разорвать цепи. Он вдохнул полной грудью и завел своего Бандита.

Ветер бил в лицо, трепал одежду, гудел в ушах единой мелодией с мотором. Белые полосы на дороге сливались в одну сплошную, уводящую его как можно дальше. Туда, где нет ничего: только он и его победа – в город, который должен был принять на себя весь его триумф.

Перед въездом разум взял верх и подсказал, что пора тормозить. В ближайшее время в городе не стоило появляться на мотоцикле, если не хочешь несколько суток провести за решеткой. Поэтому он припарковал бандита рядом с давно заброшенной заправкой, справедливо считая, что сейчас туда никто не сунется. И отправился дальше пешком.

Одноэтажные дома сменились застройкой в пять этажей. Дороги начали переплетаться: сперва к ним добавились скромные тротуары, потом переходы и круговые разъезды. Но только на подходе к мосту Хельмут остановился в предвкушении. Сейчас он увидит все собственными глазами.

И он увидел…

Запах гари, паленой резины и металла окатили одной волной. Картина, развернувшаяся перед глазами сержанта, показалась ему нереальной. Всего за один день этот район города стал похож на зону боевых действий. Центральное здание было взорвано. Дома справа и слева от него походили на бетонное решето. На одной из дорог еще не убрали шипы. Чуть дальше были навалены стихийные баррикады из почерневших мусорных контейнеров, а среди них все еще поблескивали до боли знакомые моторы в форме V. По периметру стояли грузовики, скорые и спасатели. Возле колёс валялись мешки.

Какая-то сила заставила Хельмута сделать еще несколько шагов вперёд.

– Проходи, – раздался голос сзади.

Хельмут не сразу понял, что обращались к нему.

– Я говорю, проходи, не останавливайся, – рядовой вышел к свету проблесковых маячков и фонарей. На вид ему было не больше двадцати. – Здесь запрещено находиться.

– Что здесь произошло? – словно не слыша предупреждения, спросил сержант.

– Откуда вы в городе? – уточнил рядовой.

– Я только приехал, – быстро нашёлся Хельмут. – Мне надо на вторую улицу.

– Документы, – приказал рядовой, но по трясущимся рукам, которыми он брал бумаги, стало понятно, что храбрится. – Вам лучше обойти здание.

– И всё-таки что здесь произошло?

Рядовой шмыгнул носом и неуверенно огляделся по сторонам, ему не терпелось с кем-нибудь поделиться. Была бы его воля, он бы давно сидел дома и рассказывал все своим близким и дальним родственникам, но вместо теплой постели и тарелки добротного ужина ему приходилось переминаться с ноги на ногу в самом эпицентре взрыва, толком даже не зная, «прилетит» еще раз или нет.

– Да три клуба сцепились. Мотоциклисты, чертовы, – на одном дыхании выпалил он. – Началась перестрелка, жителей пришлось эвакуировать, а этих, – он кивнул в сторону баррикад, – усмирить.

Хельмут проследил за его взглядом и почувствовал, как к горлу подступает ком. Только сейчас он понял, хаотично разбросанные по асфальту мешки – это не мусор. Это тела. Тела тех, кого он сам сюда позвал, чтобы развлечься, надрать задницу «псам», «легионерам» и военным. Сколько их приехало? Должно быть, больше сотни. Столько же из других клубов.

– Эй, ты слышишь? Я говорю, через мост ты не пройдешь. Обойди здание, – он махнул в сторону двухэтажного дома. Там на стене были отчетливо видны следы перестрелки.

Как игрушечный болванчик Хельмут закивал. На большее его не хватило.

А дальше все было как в тумане. Вот он зачем-то пожимает руку своему врагу. Потом делает несколько шагов назад. Оборачивается, чтобы еще раз посмотреть на валяющиеся под колесами мешки и груды железа. Он знал их когда-то. И почему-то снова вспоминает ту девушку в грузовике.

– Кейша, – повторяет он, стараясь на всякий случай запомнить имя. Зачем? Он не знает, но уверен, что оно когда-нибудь обязательно пригодится. И с этой уверенностью пелена спадает.

Хельмут не помнил, как обошел здание. Ему бы вернуться к Беркуту, братьям и их добыче. Или, в крайнем случае, отправиться домой, собрать вещи и сбежать как можно дальше. Но чего точно не стоило делать, так это спокойно разгуливать по городу, кишащему полицейскими и военными, когда его и ему подобных здесь будет разыскивать каждая собака. И он бы с радостью повернул назад, но неожиданно для самого себя понял, что не может этого сделать.

Он перебирал в голове сразу несколько мыслей: пытался понять, как посмотрит в глаза остальным; думал, что расскажет, когда вернется; хотел сосчитать, как много из «нечестивых» остались лежать в этих мешках. Но все эти мысли меркли перед одним простым пониманием: вся эта херня случилась по его вине.

Его имя – Хельмут. Ему двадцать семь. В своем возрасте он сумел обвести вокруг пальца полицию, военных и два байкерских клуба. И еще утром он гордился этим.

А теперь… Была бы его воля, он бы повернул время вспять и еще утром остановил это безумие. Если бы он знал, что произойдет, он бы никогда не отправил на бойню столько своих ребят. Даже одного человека… Не говоря уже о сотне.

И хоть управлять временем он не мог, но точно знал, что должен сделать в эту минуту.

Дыхание стало ровным, мысли – четкими. Он прошел по аллее за домом. Ветка задела лицо, но он только безразлично отмахнулся и скинул плащ. По голым рукам от ветра пробежали мурашки. Ему было все равно: единственное, что заботило его сейчас – складной нож, лежащий в правом кармане.

Теперь оставался только один путь.

Он скинул жилет, со всех сторон увешанный надписями, и стал методично срезать их одну за другой. Порывом ветра улетело в сторону FREEDOM, сразу за ней UNHOLY, последним на землю полетел кольт. И чем чище становился жилет, тем свободнее чувствовал себя сам Хельмут. Под конец он просто отбросил в сторону ненужную тряпку, накинул плащ и выдохнул:

– Никто. Я больше не с вами.

Он не мог сказать точно, сколько просидел в полном молчании. Может, час, может, всего несколько минут. Очнулся, только когда в паре шагов от него раздался хруст сухой ветки. Он обернулся. Возле ограды кто-то сидел. Человека закрывали кусты и увидеть его можно было только, если знаешь точно, куда смотреть.

– Эй, – позвал Хельмут.

Молчание.

– Ты там, я вижу, – еще раз сказал он и поднялся с земли.

Человек в кустах зашевелился.

– Я сейчас подойду. Давай без глупостей.

– Хельмут? – послышался в ответ знакомый голос.

Из-за ограды выполз Праведник. Он не мог идти ровно, его глаза бешено блестели, в растрепанных волосах застряли ветки и листья.

– Ранен? – быстро спросил Хельмут и подошел вплотную.

Теперь он мог отчетливо видеть небольшую рану на левой руке пацана, ссадины по всему лицу и разорванные на колене джинсы, покрытые запекшейся кровью. Хельмут только решил, что мальчишка отделался легким испугом и парой царапин, как в этот же момент встретился с абсолютно обезумевшим взглядом Праведника.

– Это настоящий кайф, – протянул он. – Мы им всем задницы надрали. Ты видел? Видел, что там было? Я, блядь, бессмертен! Я нечестивый! Я НЕЧЕСТИВЫЙ!

– Заткнись! – одной рукой Хельмут схватил его за шиворот, другой закрыл рот, пока вокруг не собралось толпы военных, а вместе с ними и обычных зевак. – Молчи, собака, – прошипел он оглядываясь. – Хочешь быть одним из нас, так молчи и делай, что я скажу. А ну, не дергайся, – он тряхнул пацана. – Ты сам из города выбраться сможешь?

Страх перед сержантом взял свое и Праведник отчаянно закивал.

– Найди, что накинуть сверху или спрячь жилет, ясно?

Снова кивок.

– Хорошо. Вали отсюда и никому на глаза не показывайся. Перед въездом в город на заправке стоит мой байк. Бери ключи и пулей в дом. Понял?

Праведник замотал головой и пробубнил что-то невразумительное. Хельмуту пришлось убрать руку.

– А ты? – сразу выпалил Праведник, почувствовав свободу.

– Я тебе отчитываться должен? – огрызнулся Хельмут. – Пошел, я сказал.

В ту же секунду Праведник рванул с места. Он пулей пронесся по аллее и скрылся в темноте очередного кустарника.

– Так-то лучше, – едва слышно сказал ему вслед сержант.

Впервые за свою жизнь он четко и ясно понимал, что делать дальше.

Глава 9

Сейчас…

Бар «Старая лошадь» стоял на выезде из города. Его хозяин десяток лет судился с властями, с триумфом отбивая перенос постройки на пятьсот метров левее. Он верил, что его детище спасает только сильная любовь местных – бар в глазах горожан олицетворял неравную борьбу частной собственности с властью города. Последняя должна была проиграть чисто из принципа, даже если из-за этого придется сбавлять обороты и ехать в объезд. Так что бар стоял и грозился выстоять еще несколько судебных прений.

Но этой ночью к хозяину приехали двое в пиджаках, галстуках, с исписанными бумагами в аккуратной черной папке. А в пять утра его шея уже плотно застряла в веревке прямо напротив окна. Кряхтя от удушья, он видел, как к бару подъехал байк цвета воронова крыла. Он попытался задеть ногой стул, надеясь, что шум кто-нибудь услышит, но его надежда утонула вместе с новым звуком мотора, а глаза уже не смогли рассмотреть, как из-за угла его бара выехал еще один чоппер с высоким рулем и немного покачивающимся в раме двигателем.

В это же время Хромой чувствовал особое блаженство. Он не мог точно сказать, когда в последний раз выводил свой мотоцикл. Это притом что Dyna Wide Glide всегда приковывал к себе внимание, дефилируя по городу. Ехать на нем в колонне «Легиона» было сплошным удовольствием. Но по какой-то нелепой случайности байк несколько лет стоял на одном месте, а вместо него по городу наворачивал круги дряхлый Форд. Сегодня чопперу дали второй шанс. Где-то в глубине души Хромой понимал, что ему тоже. Поэтому с собой он взял достаточно вещей для долгой поездки. И прихватил давно забытый пистолет.

– Мне всегда было интересно, каково быть одноногим байкером? – сказал Призрак, когда Хромой заглушил двигатель.

Он стоял, облокотившись на мотоцикл, и блаженно затягивался сигаретой с едким запахом. Хромой ностальгически улыбнулся – подобную картину он часто наблюдал, а еще чаще сам так стоял в предвкушении новой дороги.

– Да как тебе сказать, рыжий. Так же как и двуногим. Только когда трахаешься, поскрипывает.

Призрак засмеялся и запустил бычок в сторону темного окна.

– Едем или тебе отдохнуть? Руки не устали с непривычки?

– Я еще тебе фору дам, сопляк.

– Так куда едем? – со всей серьезностью спросил Призрак.

– Не доверяешь?

– Доверять? Ты рехнулся? Да я тебя в третий раз в жизни вижу. Кто знает, может, Хельмут именно от тебя ящик прятал.

– Все не так просто, малец. Будь оно так, мы бы его давно нашли. Хельмут спятил, а искать, куда псих что-то спрятал – тот еще геморрой. Так что в заповедник поедем. Знаешь, где это? Ехать недолго, только дорога отвратительная, доберемся к полудню. Это если повезет.

Призрак недовольно покрутил зажигалкой.

– Не сходится, – сказал он. – Я охотников проверял, прошерстил все списки за десяток лет. Не было там Праведника.

– А кто тебе сказал, что он охотник? – усмехнулся Хромой, во всех красках представляя знакомство. – Нет, нет, нет. Ни в коем случае. Он… А, черт с тобой, сам все увидишь.

Хромой не соврал. Дорога и вправду была отвратительной. Она петляла и извивалась как уж, не давала разогнаться, а если и появлялся прямой отрезок, то он обязательно был усыпан гравием. Остановиться пришлось трижды. Два раза – чтобы решить, как лучше объехать перекрытые после оползней участки. Третий – из-за нелепой случайности, которую позже Хромой посчитает первым знаком повернуть назад.

Солнце уже стояло в зените, на трассе, кроме двух мотоциклистов, не было ни души. Обычно оживленный, сегодня этот участок словно вымер, оставляя полный простор для движения.

Хромой расслабленно держал руль и краем глаза наблюдал, как Призрак двигается на неизменно одинаковом расстоянии одного колеса. Ради интереса он то сбавлял скорость, то набирал обороты. Дистанция не менялась. Он дал немного вправо. Призрак повторил маневр как его собственная тень. Хромой собрался повернуть влево. Оглушительный хлопок прогремел прямо у его живота. Руль повело. Мотоцикл начал петлять и Хромому пришлось приложить значительные усилия, чтобы остановиться. Инстинкты не подвели, но это стоило последней выдержки.

– Какого хера! – он обошел байк.

– Колесо? – подъехал Призрак.

– Ты видишь, что нет. Какая-то тварь влетела прямо в морду.

Помутневшая от времени передняя фара Харлея была разбита вдребезги, а с оставшихся внутри осколков нехотя падали густые капли бордовой крови.

Призрак слез с байка. Отошел к обочине, что-то выискивая. Когда нашел, толкнул носком ботинка распластавшуюся на песке тушу.

– Птица, – сообщил он.

– Нахуй птицу! Эта сука расхерачила мне всю фару! Что за ублюдочные животные, – Хромой вытер пот со лба и нагнулся над тушкой. – Это что, ястреб? Твою ж мать, ты посмотри, у него глаза зашиты. Какому уроду надо зашивать птице глаза?

– Их так дрессируют, – не задумываясь, ответил Призрак. – Зашиваешь ей веки и носишь с собой. Не скажу, сколько точно надо носить, но, кажется, времени на это уходит порядочно. Потом можешь отпустить.

– Больные ублюдки.

– Этот, видимо, сумел вырваться.

– Ненадолго.

Хромой смотрел на неровный шов, соединяющий веки птицы и ощущал неподвластное ему желание дотронуться, разрезать нить и посмотреть прямо в ястребиные глаза. Какого они цвета? Теплилась ли там еще свобода?

Птица закричала, словно живьем попала в мясорубку. Забила крыльями по песку.

– Сейчас сдохнет, – понимающе сказал Призрак.

Хромой наблюдать не стал. Он со всей дури ударил ногой, и голова птицы смялась, как консервная банка.

– Не смотри так. Иногда надо сделать что-то весьма говенное, чтобы всем было хорошо.

***

Охотничий заповедник на восточной стороне магистрали был, пожалуй, единственным местом, до которого еще не успела дотянуть свои битумные когти цивилизация. Нескончаемый сосновый лес возвышался над дорогой, накрывая асфальт широкой тенью. Он с остервенением охранял свои владения. Хотя любой нормальный человек сам бы не пошел за сосновую стену без должной сноровки. Этот лес не прятал в себе цветов. Он был одинаковым, что снаружи, что внутри. Помимо оленей, на которых велась постоянная охота, лес оказался хорошим пристанищем для волков, медведей и как сообщали местные газеты, одного особо опасного преступника.

Байкеры свернули на единственную дорогу с указателем в сторону охотничьего домика. Хромой едва не пропустил съезд, но быстро сориентировался, показывая на скромный просвет между двух сосен. Они проскочили пару указателей, выставленные плакаты борцов за природу, объявления недельной давности о пропаже девятилетнего белобрысого мальчика с лицом полностью покрытым веснушками и в нелепой оранжевой футболке с синими листьями, и все-таки выехали на поляну, заполненную людьми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.