# Доктор Сон

Стивен Кинг

Дэнни Торранс, сын писателя, уничтоженного темными силами отеля «Оверлук», до сих пор не расстался со своим необычным даром. Способность «сиять» снова и снова напоминает ему о трагедии, пережитой в детстве.
На плаву Дэнни поддерживает только работа в хосписе. Благодаря своим способностям он облегчает пациентам переход в другой мир. Но однажды он встречает девочку, которая излучает «сияние» невероятной, немыслимой силы. Ей угрожает смертельная опасность. На нее объявлена настоящая охота. И Дэн Торранс – единственный, кто может ее спасти.

Copyright © Stephen King, 1996

© Vincent Chong

© Константин Молчанов, художественное оформление

© И. Л. Моничев, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Когда я играл, пусть и на достаточно примитивном уровне, на ритм-гитаре в группе под названием «Рок боттом римейндерз», Уоррен Зивон часто работал с нами. Уоррен любил серые футболки и фильмы вроде «Королевства пауков». Он настаивал, чтобы именно я солировал в его хите «Лондонские оборотни», которым мы всегда завершали наше шоу. Я отнекивался, говорил, что мне это не потянуть, но он упорствовал. «Потянешь, – говорил мне Уоррен. – Держись самых простых аккордов и завывай поискреннее. Но самое главное –играй, как Кит».

Мне никогда было не научиться играть, как Кит Ричардс, но я старался, а если рядом был Уоррен, подпевавший мне нота в ноту и смеявшийся до потери пульса, я неожиданно чувствовал вдохновение.

Уоррен! Этот вой – для тебя, где бы ты сейчас ни был. Мне очень не хватает тебя, дружище.

> Мы достигли критической точки. Полумеры ни к чему не привели.

> Из «Большой книги общества “Анонимные алкоголики”»

> Если мы хотели остаться в живых, нам необходимо было избавиться от гнева. [Эта] сомнительная роскошь доступна только нормальным мужчинам и женщинам.

> Из «Большой книги общества “Анонимные алкоголики”»


## Предварительные вопросы

> Если СТРАШНО, клади на все и сматывайся.

> Старая поговорка анонимных алкоголиков

### Сейф

1

Во второй день декабря того года, когда в Белом доме заправлял «арахисовый фермер» из штата Джорджия[1], один из лучших курортных отелей в штате Колорадо сгорел дотла. «Оверлук» не подлежал восстановлению. После расследования главный пожарный инспектор округа Хикарилья пришел к выводу, что причиной несчастья послужила неисправность отопительного котла. Когда произошла катастрофа, отель был закрыт на зиму и на месте происшествия находились только четыре человека. Трое выжили. Зимний смотритель отеля Джек Торранс погиб во время безуспешной (хотя, безусловно, героической) попытки сбросить в котле давление, которое достигло чрезмерной величины по причине дефекта в предохранительном клапане.

В живых остались жена смотрителя и их малолетний сын. Третьим свидетелем оказался шеф-повар «Оверлука» Ричард Холлоран, который временно оставил свою сезонную работу в штате Флорида и вернулся, чтобы проведать Торрансов, поскольку, по его собственным словам, имел «веские основания» подозревать, что у семьи возникли проблемы. Оба выживших взрослых при взрыве были серьезно травмированы. Ребенок не пострадал.

По крайней мере физически.

2

Уэнди Торранс и ее сын получили денежную компенсацию от корпорации, которой принадлежал «Оверлук». Не бог весть какую, но достаточную, чтобы продержаться три года, пока травма позвоночника не позволяла Уэнди работать. Адвокат, с которым она консультировалась, уверял, что при желании это дело можно было раздуть, поставить жесткие условия и, вероятно, получить значительно более солидную сумму. Но она, как и сама корпорация, больше всего хотела как можно скорее забыть о страшных событиях той зимы в Колорадо. Она поправится, заявила Уэнди, и так и произошло, хотя боли в спине продолжали мучить ее до самой смерти. Изувеченные позвонки и сломанные ребра срастаются, но продолжают напоминать о себе.

Уиннифред и Дэниел Торранс некоторое время жили на среднем юге, а потом перебрались в Тампу. Иногда Дик Холлоран (тот самый, у которого ни с того ни с сего возникли «веские основания» для подозрений) приезжал навестить их из Ки-Уэста. Главным образом он стремился повидаться с Дэнни. Между ними установилась некая прочная связь.

Однажды рано утром в марте 1981 года Уэнди сама позвонила Дику и попросила срочно приехать. Дэнни, сообщила она, разбудил ее среди ночи и попросил ни в коем случае не заходить в ванную.

После чего вообще отказался разговаривать.

3

Он проснулся, потому что ему захотелось по-маленькому. На улице поднялся сильный ветер. Теплый ветер – во Флориде не бывало других, – но ему не нравился его шум и, как он предполагал, уже никогда не понравится. Шум ветра напоминал об «Оверлуке», где неисправный бойлер оказался наименьшей из грозивших им опасностей.

Они с матерью жили в тесной съемной квартирке на третьем этаже. Дэнни вышел из своей крохотной спальни, расположенной рядом с маминой комнатой, и пересек коридор. Ветер свирепствовал и стучал листьями засыхающей пальмы, росшей рядом с домом. Словно гремел костями скелета. Они всегда оставляли дверь ванной открытой, если только кто-то не пользовался душем или туалетом, потому что замок в ней был сломан. Но этой ночью дверь оказалась закрыта, хотя мамы там не было. Из-за повреждений лица и горла, полученных в «Оверлуке», она начала храпеть, и сейчас он мог слышать негромкое повторяющеесяухр-ухр-ухр, доносившееся из ее спальни.

Что ж, наверное, она случайно закрыла дверь, только и всего.

Впрочем, он сразу понял, что это не так (Дэнни и сам обладал обостренным чувством предвидения и интуицией), но бывают случаи, когда необходимо во всем убедиться самому. Порой нужно пойти иувидеть. Это было одно из открытий, сделанных им в номере на третьем этаже отеля «Оверлук».

Протянув руку, которая вдруг стала слишком длинной, медлительной и вялой, словно лишившейся костей, он повернул ручку и открыл дверь.

Как он и ожидал, там была женщина из номера 217. Обнаженная, она сидела на унитазе, расставив ноги с отвратительно бледными, распухшими бедрами. Ее позеленевшие груди свисали как два проколотых воздушных шарика. Пучок волос ниже живота был седым. И глаза ее были серыми, как два стальных зеркала. Она увидела его, и ее губы растянулись в усмешке.

Сразу же закрой глаза, учил его Дик Холлоран когда-то давным-давно. Если увидишь что-то плохое, закрой глаза и скажи себе, что этого нет, и когда ты их откроешь, все пропадет.

Но это не сработало в номере 217, когда ему было пять лет, и не сработает сейчас. Он был в этом уверен. Он чувствовал ее запах. Она разлагалась.

Женщина, чье имя было ему известно – ее звали миссис Масси, – поднялась, опершись на фиолетовые ступни, и протянула к нему руки. Плоть на ее руках не просто обвисла, а почти что капала на пол. Женщина улыбалась так, как улыбаются при встрече со старым другом. Или когда видят аппетитную пищу.

С почти спокойным лицом Дэнни тихо закрыл дверь и отошел от нее. Он видел, как ручка повернулась вправо… влево… снова вправо… и замерла.

Ему уже исполнилось восемь лет, и теперь он мог мыслить рационально, даже охваченный паническим страхом. Отчасти ясность мышления не покинула его еще и потому, что в глубине души он давно ожидал чего-то подобного. Хотя ему почему-то всегда казалось, что первым явится Хорас Дервент. Или, возможно, тот бармен, которого отец называл Ллойдом. Потом Дэнни понял, что ему следовало готовиться именно к встрече с миссис Масси, по той простой причине, что из всей не желавшей окончательно умирать нечисти «Оверлука» она была самой жуткой.

Так вот, рациональная часть сознания подсказывала: это видение было всего лишь фрагментом не запомнившегося ему целиком кошмарного сна, который он продолжал видеть, уже встав с постели и пройдя через коридор к ванной. Эта часть настаивала, что, если он снова откроет дверь, там уже ничего не будет. Зато другой отдел его мозга, а именно тот, что давал ему способностьсиять, не сомневался: «Оверлук» с ним еще не закончил и по крайней мере один из тамошних духов, одержимый местью, последовал за ним во Флориду. Однажды он уже обнаружил эту женщину в ванне. Она выбралась из нее и своими скользкими (но удивительно сильными) пальцами попыталась задушить его. И если сейчас он вернется в ванную, она завершит начатое.

А потому он решился лишь приложить к двери ухо. Поначалу ничего не услышал. Затем различил едва уловимый звук.

Ногти мертвой женщины скребли по дереву.

Не чуя под собой ног, Дэнни дошел до кухни, встал на стул и пописал в раковину. Потом он разбудил маму и сказал ей не заходить в ванную, потому что там она могла увидеть нечто страшное. Когда с этим было покончено, он вернулся в постель и зарылся как можно глубже под одеяло. Ему хотелось остаться здесь навсегда и вылезать лишь для того, чтобы справить малую нужду в раковину. Он предупредил маму, и дальнейшие разговоры с ней его не интересовали.

Его мать такое уже видела. Впервые подобный ступор случился с Дэнни после того, как он зашел в номер 217 отеля «Оверлук».

– А с Диком ты будешь разговаривать?

Глядя на нее из постели, он кивнул. И мама позвонила, хотя было всего четыре часа утра.

Дик приехал позже в тот же день. Он кое-что привез с собой. Подарок.

4

После того как Уэнди позвонила Дику – а она позаботилась о том, чтобы сын все слышал, – Дэнни снова погрузился в сон. Хотя ему было уже восемь и он ходил в третий класс, во сне Дэнни сосал палец. У Уэнди защемило сердце. Затем она подошла к двери ванной и остановилась, глядя на нее. Ей было страшно – Дэнни напугал ее, – но хотелось в туалет, и она, уж конечно, не собиралась использовать для этой цели кухонную раковину. Представив себе, как пристраивается задницей над высокой фаянсовой емкостью (пусть никто этого не увидит), Уэнди с отвращением наморщила нос.

Она достала молоток из небольшого ящика с инструментами и крепко сжала его. Повернув ручку и открыв дверь, занесла молоток для удара. В ванной, разумеется, никого не было, но сиденье на унитазе оказалось опущено. Она никогда не оставляла его на ночь в таком положении, потому что знала: Дэнни непременно встанет ночью, а не проснувшись окончательно, даже не подумает поднять стульчак и пустит струйку прямо на него. Кроме того, в ванной стояла вонь. Тошнотворная вонь. Словно где-то в углу валялась давно сдохшая крыса.

Уэнди сделала шаг внутрь, потом другой. Краем глаза заметила какое-то движение и резко развернулась, готовая ударить молотком того,

(или то)

кто притаился за дверью. Но увидела лишь собственную тень. У людей вошло в привычку смеяться над теми, кто пугается собственной тени, однако Уэнди Торранс имела на испуг полное право. После всего, через что ей пришлось пройти, она лучше, чем кто-либо другой, знала, насколько опасными могут быть тени. У теней часто оказывались очень острые зубы.

Да, здесь никого не было, но на сиденье она заметила пятно неопределенного цвета и еще одно – на шторке ванны. Сначала подумала, что это экскременты, но дерьмо редко имело подобный желто-пурпурный оттенок. Она присмотрелась к пятну ближе и разглядела в нем куски разлагавшейся плоти и кожи. Потом ей бросились в глаза такие же пятна на коврике, имевшие форму человеческих ступней. Для мужских они выглядели слишком маленькими и, если угодно, изящными.

– О Господи, – прошептала она.

Кончилось тем, что ей тоже пришлось воспользоваться кухонной раковиной.

5

Около полудня Уэнди удалось вытащить сына из постели. Она сумела влить в него немного супа и впихнуть половину бутерброда с арахисовым маслом, но после этого он сразу же снова улегся в кровать. Он по-прежнему с ней не разговаривал. Холлоран прибыл вскоре после пяти часов вечера за рулем своего совсем уже древнего (но содержавшегося в образцовом порядке и до блеска отполированного) красного «кадиллака». Уэнди стояла у окна, высматривая его, как когда-то высматривала своего мужа, надеясь, что Джек приедет домой в добром расположении духа. И трезвый.

Она бросилась вниз по лестнице и открыла дверь в тот самый момент, когда он собирался нажать кнопку звонка рядом с табличкой «Торранс, кв. 2А». Он распахнул объятия, и она тут же прижалась к нему, желая только одного – простоять вот так час. А лучше – два.

Но он почти сразу отпустил Уэнди – отстранил, удерживая за плечи.

– Выглядишь прекрасно, Уэнди. А как наш молодой человек? Начал разговаривать?

– Нет, но с тобой он заговорит. Ведь даже если он не станет сразу общаться вслух, ты можешь… – Она изобразила из пальцев пистолет и нацелила ему в лоб.

– Вовсе не обязательно, – возразил Дик. Его улыбка обнажила сверкающий набор новых вставных зубов. Прежние искусственные челюсти он оставил в «Оверлуке» в ту ночь, когда взорвался бойлер. Джек Торранс ударами тяжелого деревянного молотка раздробил Дику зубы, а Уэнди навсегда лишил возможности ходить не прихрамывая, но они оба знали, что на самом деле за всем этим стоял отель.

– Дэнни очень силен, Уэнди. И если захочет блокировать меня, то легко сможет сделать это. Уже не раз проверено на практике. И вообще будет лучше, если мы поговорим обычным способом. Лучше для него самого. А теперь расскажи мне, что тут у вас стряслось.

Уэнди посвятила его в детали, а потом провела в ванную. Пятна она специально оставила на прежних местах, чтобы он мог их увидеть, как патрульный полицейский бережет улики на месте преступления до прибытия команды криминалистов. Она считала, что здесь произошло именно преступление. Преступление против ее мальчика.

Дик долго все рассматривал, ни к чему не прикасаясь. Потом кивнул:

– Теперь пойдем глянем, не сменил ли наш милый Дэнни гнев на милость.

Не сменил, но Уэнди стало легче, когда она заметила радость на лице сына при виде гостя, который присел на край его кровати и слегка потряс за плечо.

(привет Дэнни я привез тебе подарок)

(у меня день рождения еще не скоро)

Уэнди наблюдала за ними, догадываясь, что они уже беседуют, не зная только о чем.

– Поднимайся, милейший. Нам нужно пойти прогуляться по пляжу, – произнес вслух Дик.

(Дик она вернулась миссис Масси из номера двести семнадцать вернулась)

Дик снова хлопнул его по плечу:

– Говори по-человечески, Дэн. Ты пугаешь маму.

– А что за подарок? – спросил Дэнни.

Дик улыбнулся:

– Вот так-то лучше. Мне нравится слышать твой голос, и Уэнди тоже.

– Конечно. – Она не осмелилась больше ничего добавить. В противном случае они заметили бы волнение в ее голосе и начали беспокоиться за нее. Этого ей сейчас хотелось меньше всего.

– Пока нас не будет, можешь навести чистоту в ванной, – сказал ей Дик. – У тебя есть резиновые перчатки?

Она кивнула.

– Отлично. Не забудь их надеть.

6

Пляж находился в двух милях от дома. Парковку со всех сторон окружали дешевые забегаловки, кондитерские, палатки с хот-догами и сувенирные лавки, но сейчас, когда сезон почти закончился, дела у торговцев шли вяло. Да и сам пляж почти пустовал. По пути в машине Дэнни держал на коленях свой подарок – тяжелый прямоугольный предмет, завернутый в серебристую бумагу.

– Скоро сможешь вскрыть упаковку, но только сначала нам надо немного поговорить, – сказал Дик.

Они побрели вдоль самой кромки прибоя, где песок был плотным и влажно поблескивал. Дэнни шел медленно, потому что Дик был уже старым. Однажды он умрет. Быть может, уже скоро.

– Я еще несколько лет протяну, – сказал Дик. – Пока не слишком беспокойся об этом. Расскажи лучше о прошлой ночи. И не упускай ни малейших деталей.

На это не потребовалось много времени. Тяжелее всего оказалось подобрать нужные слова, чтобы объяснить, почему его охватил такой ужас, смешанный с безнадежной уверенностью: теперь, отыскав его, она уже не отстанет. Впрочем, для беседы с Диком слова не требовались, хотя ему все-таки удалось их найти:

– Она вернется. Я в этом уверен. А потом будет приходить снова и снова, пока не добьется своего.

– Помнишь день нашей первой встречи?

Немного удивившись, Дэнни кивнул. Холлоран устроил ему и его родителям экскурсию по кухне «Оверлука», когда они только туда приехали. Казалось, это было очень давно.

– А помнишь первую фразу, которую я произнес внутри твоей головы?

– Конечно.

– Что я сказал?

– Ты спросил, не хотел бы я отправиться с тобой во Флориду.

– Точно. И что ты почувствовал, когда понял, что не единственный в своем роде? Что ты не один такой?

– Это было замечательное чувство, – ответил Дэнни. – Невероятное чувство.

– Еще бы! – сказал Холлоран. – И это естественно.

Некоторое время они шли молча. Мелкие пташки, которых мать Дэнни называла песочниками, сновали между полосой песка и пеной, оставленной волнами.

– А тебе не показалось странным, что я появился как раз в тот момент, когда ты больше всего нуждался во мне? – Дик посмотрел на Дэнни и улыбнулся. – Вижу, что нет. Да и с чего бы? Ты был лишь пятилетним ребенком. Но сейчас ты стал старше. В каком-то смысле –намного старше. А потому послушай меня, Дэнни. Вселенная умеет сохранять равновесие. Я верю в это. Есть старая пословица: когда ученик будет готов, у него непременно появится учитель. Я стал для тебя таким учителем.

– Ты не просто учитель, – возразил Дэнни, взяв Дика за руку. – Ты – мой друг. И ты спас нас с мамой.

Дик не обратил на его слова внимания… Или сделал вид, что не обратил.

– Моя бабушка тоже сияла. Я ведь рассказывал тебе об этом?

– Да. Ты вспоминал, как вы с ней могли подолгу разговаривать, не раскрывая рта.

– Верно. Она научила меня этому. А ее научилапрабабушка еще во времена рабства. Наступит день, Дэнни, когда учителем придется стать и тебе. У тебя появится ученик.

– Если миссис Масси не успеет прежде прикончить меня, – мрачно заметил Дэнни.

Им попалась скамейка, и Дик опустился на нее.

– Начинаю побаиваться уходить слишком далеко. Вдруг не хватит сил на обратный путь? Сядь рядом. Хочу рассказать тебе одну историю.

– Но мне не нужны истории! – воскликнул Дэнни. – Она вернется, разве ты не понял? А потом будет приходитьснова, и снова, и снова.

– Закрой рот и оттопырь уши. Послушай то, что может тебе пригодиться. – Дик снова расплылся в улыбке, сверкнув новыми зубами. – Мне кажется, ты поймешь, в чем здесь смысл. Ты очень неглупый мальчик, дорогой мой.

7

Мать матери Дика – та, что умела сиять, – жила в Клируотере. Она была Белой Бабушкой. Не потому, что принадлежала к европеоидной расе, а просто потому, что былахорошим человеком. Отец отца Дика жил в Данбри, штат Миссисипи, – небольшой сельской общине близ Оксфорда. Его жена умерла задолго до того, как появился на свет Дик. Для человека с его цветом кожи в то время и в том месте он считался весьма состоятельным. Ему принадлежала контора похоронных услуг. Маленький Дик Холлоран вместе с родителями навещал его четыре раза за год – и ненавидел эти визиты. Энди Холлоран наводил на мальчика ужас, и он называл его – только про себя, разумеется, потому что сказать такое вслух значило тут же получить смачную затрещину – Черным Дедушкой.

– Ты слышал про педофилов? – спросил Дик у Дэнни. – Про мужчин, которые хотят секса с малолетними детьми?

– Так, кое-что, – осторожно ответил Дэнни. Его, конечно, предупреждали никогда не разговаривать с незнакомцами и ни в коем случае не садиться к ним в машину, потому что они могли начать приставать и все такое.

– Так вот, старик Энди был не просто педофилом, а еще и треклятым садистом.

– А это что такое?

– Садист – это тот, кому нравится причинять другим людям боль.

Дэнни сразу понял, о чем речь.

– Это как Фрэнки Листрон у нас в школе. Он обожает выкручивать ребятам помладше руки и прижигать кожу. Если ты терпишь и не плачешь, он от тебя отстает, но стоит только заплакать, и он от тебя уженикогда не отвяжется.

– Скверно, но мне пришлось гораздо хуже.

Стороннему прохожему могло показаться, что Дик погрузился в молчание, однако на самом деле он продолжил свой рассказ, мысленно посылая Дэнни серию образов и пояснявших их слов. Дэнни увидел Черного Дедушку – высокого мужчину в черном костюме и особой

(федоре)

шляпе поверх головы. Он разглядел сгустки слюны, постоянно скапливавшейся в углах его рта, и красноту глаз, словно тот сильно устал или совсем недавно плакал. Он видел, как старик сажал Дика – который был еще меньше, чем Дэнни сейчас: вероятно, такого же возраста, как Дэнни страшной зимой в «Оверлуке», – себе на колени. Если они были не одни, все сводилось к обычной щекотке, но стоило им остаться вдвоем, как дед совал Дику руку между ног и сжимал яички с такой силой, что мальчик почти терял сознание от боли.

«Тебе нравится? – пыхтел дедушка Энди ему прямо в ухо. От него пахло сигаретами и виски «Уайт хорс». – Небось еще как нравится! Любому мальчишке хочется этого. Но даже если нет, не смей никому рассказывать. Откроешь рот, и я тебе сделаю по-настоящему больно. Я тебя сожгу».

– Ни фига себе! – сказал Дэнни. – Это действительно страшно.

– Было еще много всего, – продолжал Дик, – но я хочу рассказать тебе вот о чем. После смерти жены дед нанял женщину помощницей по дому. Она стала уборщицей и поварихой. К ужину она выставляла на стол все блюда одновременно – от салата до десерта, – потому что так хотелось Черному Дедушке. На сладкое всегда подавали торт или пудинг. Твой кусочек ставили на маленькой тарелочке или блюдце рядом с большой тарелкой, чтобы ты мог предвкушать его и любоваться им, пока расправлялся с основной едой. Причем дед придерживался жесткого и строгого правила: ты могсмотреть на десерт, но не смел начинать есть его, пока не доедал до последнего кусочка жареное мясо, овощи и картофельное пюре. Ты обязан был даже подобрать всю подливку, хотя она всегда получалась комковатая и почти безвкусная. Если у меня на тарелке оставалась подливка, Черный Дедушка протягивал мне ломоть хлеба со словами: «А ну-ка промокни все дочиста, Пташка Дики. Пусть твоя тарелка сияет, будто ее вылизала собака». Так он меня звал – Пташкой Дики. Иногда я не в силах был справиться с едой без остатка, как ни старался, и тогда меня лишали куска торта или пудинга. Дед забирал его и съедал сам. А бывало, когда я не мог одолеть ужин полностью, то находил в своем куске торта или ванильного пудинга погашенный окурок. «Вот беда: промахнулся мимо пепельницы», – говорил дед. Мои папа и мама ни разу не попытались одернуть его, хотя прекрасно понимали, что эта шутка не из тех, что допустимы с маленьким ребенком. Делали вид, что им тоже очень смешно.

– А вот это уже никуда не годится, – сказал Дэнни. – Твои родители должны были заступаться за тебя. Моя мама всегда меня защищает. И папа защитил бы тоже.

– Они его побаивались. И не без причины. Энди Холлоран был злым и грубым человеком. Он мог сказать: «Давай, Дики, подъешь с краев. Авось не отравишься». И если я откусывал кусочек, он разрешал Нонни – так звали домработницу – принести мне другой десерт. Но если я к нему не притрагивался, он оставался стоять на столе с окурком внутри. Скоро стало получаться так, что я никогда не мог закончить ужин, потому что у меня начиналось расстройство желудка.

– Тебе надо было сразу переставлять блюдце с десертом на другую сторону, – заметил Дэнни.

– Ты думаешь, я не пробовал? Я, знаешь, тоже не дурачком родился. Но он возвращал блюдце на прежнее место, приговаривая, что десерт всегда должен стоять справа от едока.

Дик сделал паузу, глядя на воду, где белый баркас медленно двигался вдоль линии горизонта, разделявшей небо и волны Мексиканского залива.

– Иногда, оставшись со мной наедине, он кусал меня. А однажды, когда я сказал, что если он не оставит меня в покое, я пожалуюсь папе, погасил сигарету прямо о мою голую ногу. «Что ж, – говорит, – попробуй, пожалуйся. И увидишь, что из этого выйдет. Твой папаша знает все мои привычки, но никогда слова мне поперек не скажет, потому что он трус и хочет получить денежки, что лежат у меня в банке, когда я умру. Но только ждать ему придется еще долго».

Дэнни слушал Дика с широко раскрытыми от удивления глазами. Он всегда считал историю Синей Бороды самой страшной из всех, но эта казалась даже страшнее, потому что не была выдумкой, а случилась на самом деле.

– Порой он напоминал мне, что знает очень плохого человека по имени Чарли Мэнкс, и если я не буду слушаться, он позвонит этому Чарли в другой город, и тот приедет на своей огромной машине, чтобы забрать меня в специальное место для непослушных детей. Потом дед совал мне между ног пальцы и начинал их сжимать. «Поэтому ты никому ничего не скажешь, Пташка Дики. А проговоришься, старина Чарли увезет тебя туда, где у него сидит уже много украденных детишек, и продержит там до самой твоей смерти. А когда ты умрешь, то отправишься в ад, где твое тело будет гореть в вечном пламени. Потому что ты наябедничал. И плевать, поверят тебе или нет. Ябеда – он и есть ябеда». И очень долго я верил каждому слову старого мерзавца. Я даже Белой Бабушке, той, что умела сиять, ни о чем не рассказывал. Боялся, что она тоже решит, что во всем виноват я сам. Будь я постарше, поступил бы иначе, но тогда я был совсем еще несмышленым малышом.

Он снова помолчал.

– А потом произошло еще кое-что. Догадываешься, что именно, Дэнни?

Дэнни какое-то время вглядывался в лицо Дика, пытаясь увидеть образы и услышать слова, таившиеся в глубине его сознания, потом сказал:

– Ты хотел, чтобы твоему папе достались деньги. Но он их так и не получил.

– И впрямь! Черный Дедушка все отписал сиротскому приюту для негров в Алабаме, и держу пари, что знаю причину. Но это уже не имеет значения.

– И твоя хорошая бабушка ничего не знала? Ни о чем не догадывалась?

– Оначувствовала что-то, но я блокировал эту тему, и она оставила меня в покое. Лишь предупредила, что, как только я буду готов ей рассказать, она будет готова выслушать. Так что, Дэнни, когда Энди Холлоран умер – с ним случился удар, – я был счастливейшим мальчишкой на всем белом свете. Мама сказала, что мне не обязательно присутствовать на похоронах, что, если я не хочу там быть, могу остаться дома с бабушкой Роуз – моей Белой Бабушкой, – но я как раз отчаянно рвался туда. Сам понимаешь зачем. Мне необходимо было лично убедиться, что старый Черный Дедушка действительно мертв.

В тот день лил дождь. Все, кто собрался у могилы, раскрыли над собой черные зонты. Я наблюдал за гробом – несомненно, самым большим и лучшим в его собственной конторе, – опускавшимся в землю, и вспоминал, сколько раз он до боли сжимал мне яйца, сколько раз тушил сигарету в моем куске десерта или о мою ногу. Как он властвовал за нашим столом подобно безумному королю из шекспировской трагедии. Но больше всего я думал о Чарли Мэнксе, которого дед наверняка попросту выдумал. Я тихо радовался, что Черный Дедушка уже никогда не сможет позвонить ему, чтобы тот приехал среди ночи на своем огромном автомобиле и увез меня туда, где прятал других украденных мальчиков и девочек.

Я пытался заглянуть в могилу. «Пусть парень посмотрит», – поддержал меня отец, когда мама попыталась возражать. И я увидел гроб в мокрой яме и подумал: «Теперь ты на шесть футов ближе к аду, черная твоя душонка, а скоро попадешь туда насовсем, и, надеюсь, сам дьявол встретит тебя у входа и подаст тебе свою пылающую руку для приветствия».

Дик достал из брючного кармана пачку «Мальборо» со спичками под целлофановой оберткой. Зажав сигарету во рту, не сразу смог раскурить ее, потому что у него тряслись пальцы и дрожали губы. Дэнни был поражен, заметив стоявшие в глазах Дика слезы.

Уже зная, к чему все идет, мальчик спросил:

– И когда он вернулся?

Дик сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, улыбаясь.

– Тебе даже не понадобилось залезать мне в мозги, чтобы все понять, верно?

– Верно.

– Через шесть месяцев. Однажды я пришел домой из школы, а он лежал голый на моей кровати, причем его полусгнивший член стоял. «Иди сюда и сядь на него, Пташка Дики, – сказал он. – Доставишь мне удовольствие, и я отплачу тебе сторицей». Я заорал, но меня никто не мог слышать. Мои родители работали. Мама в ресторане, а отец в типографии. Я выбежал из комнаты и захлопнул дверь. Но мне было слышно, как Черный Дедушка поднялся с постели…тумп… Пересек мою спальню… тумп-тумп-тумп… А потом я услышал…

– Звук ногтей, – тихо закончил за него Дэнни. – Он скребся ногтями в дверь.

– Так и было. Я не возвращался в свою комнату до самого вечера, когда мама и папа вернулись домой. Он исчез, но… кое-что оставил на память.

– Само собой. То же случилось у нас в ванной. Потому что они разлагаются.

– Точно. Я сам сменил белье на своей кровати, благо мама научила меня этому в раннем детстве. Сказала, что я уже достаточно взрослый. Прислуга, говорит, нужна избалованным белым мальчикам и девочкам вроде тех, за которыми она ухаживала сама, пока не подвернулась работа официантки в ресторане «Беркинс». А примерно через неделю я снова увидел старого черта. Он сидел на качелях в парке. В тот раз на нем был костюм, но весь покрытый какой-то серой гадостью. Наверное, плесенью, которой он обрастал, лежа в гробу.

– Да, – ответил Дэнни все тем же хрупким шепотом. На большее его голос был сейчас не способен.

– Но ширинка у него все равно оказалась расстегнута, и его причиндалы торчали наружу. Прости, что упоминаю такие подробности, Дэнни. Ты еще слишком мал для этого, но тебе необходимо знать обо всем.

– И тогда ты наконец пошел к Белой Бабушке?

– Больше ничего не оставалось. Потому что я, как и ты сейчас, думал: он будет постоянно возвращаться ко мне. Не как… Скажи мне, Дэнни, ты когда-нибудь видел мертвецов? Я имею в видуобычных мертвецов. Призраков.

Он рассмеялся, потому что это действительно звучало смешно. Дэнни тоже невольно улыбнулся:

– Да, видел несколько раз. Однажды сразу трое стояли у железнодорожного переезда. Два парня и девушка. Подростки. Мне показалось, что… Они, должно быть, там и погибли.

Дик кивнул:

– Вот-вот. Они какое-то время продолжают обретаться рядом с тем местом, где их настигла смерть, а потом привыкают быть мертвыми и уходят. Некоторые из привидений «Оверлука» принадлежали к их числу.

– Знаю. – Возможность обсуждать подобноес понимающим человеком приносила ему неописуемое облегчение. – И была еще женщина в ресторане. Там, где столики выставляют на тротуар.

Дик снова кивнул.

– Я не мог видеть сквозь нее, но ее никто не замечал, а потом официантка толкнула стул, на котором она сидела, и привидение пропало. А ты их тоже встречаешь?

– Не видел уже несколько лет, но твое сияние сильнее моего. К тому же с годами оно ослабевает…

– И это хорошо! – с жаром сказал Дэнни.

– Однако ты будешь продолжать сиять, даже когда станешь совсем взрослым, потому что буквально полыхал еще с младенчества. Обычные призраки совсем не такие, как та женщина, что ты встретил в номере двести семнадцать и у себя дома. Верно?

– Да. Миссис Массиреальна. Она даже может оставлять за собой следы – то есть куски самой себя. Ты их видел. Но главное – их видела даже моя мама, а она не сияет вообще.

– Давай возвращаться, – предложил Дик. – Пора тебе увидеть то, что я привез.

8

Возвращение на стоянку заняло значительно больше времени, потому что Дик задыхался.

– Проклятые сигареты, – сказал он. – Не вздумай даже начинать курить.

– Мама курит. Она думает, я не знаю, но мне все известно. Но расскажи, Дик, что же сделала твоя Белая Бабушка? Она наверняка сумела что-то предпринять, потому что Черный Дедушка оставил тебя в покое, если я правильно понял.

– Она преподнесла мне подарок. Такой же, какой я теперь припас для тебя. Это как раз то, что должен сделать учитель, когда ученик готов. Полезный навык – сам по себе большой подарок. Лучшее из того, что мы можем получить или дать сами. Бабушка не называла Энди по имени, а только этим словом… – Дик улыбнулся. –Извранщенец. Я сказал ей то же самое, что и ты: он не призрак, он – настоящий. И она отвечала: «Да, он реален, но только ты сам делаешь его таким. Своим сиянием». По ее словам, некоторые духи – а особенно злые духи – не желают окончательно покидать наш мир, потому что знают, что потом им станет гораздо хуже, чем теперь. Большинство, конечно, просто уходят в небытие с голодухи, но некоторым удается найти пищу. «И такой подкормкой для них становится сияние, Дик, – объяснила она. – Заменителем еды. Ты сейчас кормишь этого извращенца. И не хочешь, а кормишь. Он как москит: все время кружит над тобой, а потом садится и пьет кровь. С этим ты ничего поделать не сможешь. Зато в твоей власти обернуть то, зачем он к тебе приходит, против него самого».

Они вернулись к «кадиллаку». Дик отпер двери и со вздохом облегчения опустился на водительское сиденье.

– Было время, я мог пройти десять миль быстрым шагом, а потом еще пять пробежать. А сейчас после небольшой прогулки чувство такое, словно меня лягнула в бок кобыла. Давай же, Дэнни. Посмотри на свой подарок.

Дэнни сорвал серебристую бумагу и увидел зеленую металлическую коробку с кодовым замком.

– Здорово!

– Тебе нравится? Хорошо. Я купил этот ларчик в «Вестерн ауто». Качественная американская сталь. Тот, что подарила мне Белая Бабушка Роуз, запирался на навесной замочек, и ключ мне приходилось носить на шее, ну так это когда было-то. Сейчас уже восьмидесятые, век передовых технологий. Видишь эти циферки на панели? Тебе нужно только ввести код – число, которое ты ни за что не забудешь, – и нажать кнопку «Установить». Тогда, как только понадобится открыть коробку, нужно будет набрать код.

Дэнни был искренне рад подарку.

– Спасибо, Дик! Я буду хранить в ней свои самые ценные вещи!

А среди них он числил свои лучшие бейсбольные карточки, значок следопыта-бойскаута, «счастливый» зеленый камушек и фотографию с отцом на лужайке перед домом в Боулдере, еще до «Оверлука». До того как все стало плохо.

– Это прекрасно, Дэнни. Непременно так и поступи, но мне нужно, чтобы ты сделал кое-что еще.

– Что именно?

– Я хочу, чтобы ты изучил эту металлическую коробку как следует снаружи и изнутри. Не просто осмотри ее. Потрогай. Почувствуй ее. Потом засунь нос внутрь и хорошенько запомни, как там пахнет. Она должна стать твоим лучшим другом. По крайней мере на какое-то время.

– Почему?

– Потому что тебе нужно будет воссоздать точную копию этого ларца у себя в сознании. Однако эта копия будет особенной. И в следующий раз, когда появится эта Масси, ты будешь готов к встрече. Я расскажу тебе, что нужно сделать, как мне рассказала когда-то бабушка.

На обратном пути Дэнни почти не разговаривал. Ему многое нужно было обдумать. Свой подарок – сейф из крепчайшей стали – он по-прежнему держал на коленях.

9

Миссис Масси вернулась через неделю. Она снова расположилась в ванной комнате, но на этот раз заняла непосредственно ванну. Дэнни она не удивила. В конце концов, именно в ванне она и умерла. Только теперь он и не думал бежать от нее. Наоборот, зашел внутрь и запер дверь. Она манила его к себе улыбаясь. И Дэнни тоже улыбался. Из гостиной доносились звуки телевизора. Мама смотрела очередную серию «Трое – это компания».

– Добрый вечер, миссис Масси, – сказал Дэнни. – А я кое-что для вас приготовил.

Лишь в последний момент она поняла, что происходит, и разразилась истошными криками.

10

Почти сразу в дверь ванной начали стучать.

– Дэнни, с тобой все в порядке?

– Все отлично, мамуля.

Ванна была пуста. В ней оставались следы липкой слизи, но Дэнни посчитал, что сам все очистит. Собственно, достаточно было пустить воду, и грязь смыло в сливное отверстие.

– Тебе нужно в туалет? Я скоро освобожу его.

– Нет. Мне просто… Мне показалось, я слышала твой голос.

Дэнни на всякий случай взял с полки зубную щетку и открыл дверь.

– Я в полном порядке, видишь?

Он широко улыбнулся. Теперь, когда миссис Масси ушла, улыбаться было легко.

Выражение озабоченности сразу исчезло с лица Уэнди.

– Старайся тщательнее чистить те зубы, что растут дальше всех. Именно там прячутся остатки пищи.

– Я постараюсь, мам.

Внутри его головы, где теперь на отдельной полке хранилась точная копия зеленого сейфа, слышались сдавленные вопли. Ему они не мешали. Он надеялся, что скоро все стихнет, и оказался прав.

11

Через два года накануне Дня благодарения на пустой лестничной площадке средней школы «Алафия» Дэнни Торрансу явился Хорас Дервент. Плечи его костюма были усыпаны конфетти. Небольшая черная маска свисала с полуразложившейся руки. От него пахло могилой.

– Отличная вечеринка, не так ли? – спросил он.

Дэнни развернулся и поспешил удалиться.

После уроков он позвонил по межгороду в Ки-Уэст, где в одном из ресторанов работал Дик.

– Еще один из призраков «Оверлука» нашел меня. Сколько коробок я могу завести, Дик? В своей голове, конечно же?

Дик усмехнулся:

– Сколько угодно, мой милый. В этом вся прелесть сияния. Неужели ты думал, что мне на своем веку пришлось посадить под замок только Черного Дедушку?

– И они там умирают?

На этот раз усмешки не последовало. Голос Дика звучал холодно, как никогда:

– А тебе не все равно?

Дэнни действительно было все равно.

Когда вскоре после начала нового года бывший владелец «Оверлука» объявился вновь – на этот раз в стенном шкафу комнаты Дэнни, – хозяин оказался готов встретить гостя. Он смело вошел в шкаф и плотно закрыл дверь. Вскоре второй воображаемый сейф встал на полке в его сознании рядом с ларцом миссис Масси. Оттуда слышались стуки и такая изощренная ругань, что Дэнни даже постарался запомнить ее, чтобы позже при случае пустить в ход самому. Но достаточно скоро все стихло. Больше из железной темницы Дервента, равно как и из камеры миссис Масси, не доносилось ни звука. А были они «живы» или нет, не имело значения.

Самое главное, что они уже никогда не выберутся наружу. Дэнни был в безопасности.

По крайней мере так он думал тогда. А еще он, разумеется, полагал, что никогда не притронется к спиртному, повидав, к чему это привело отца.

Что ж, людям свойственно заблуждаться.

### Гремучая змея

1

Ее звали Андреа Штайнер. Она любила кино и не любила мужчин, чему едва ли следовало удивляться, поскольку родной отец впервые изнасиловал ее в восьмилетнем возрасте, а потом продолжал насиловать еще ровно восемь лет. После чего она покончила с этим, сначала проколов ему по очереди оба яйца вязальной спицей своей матери, а потом вонзив ту же спицу, покрытую кровью и слизью, в левый глаз насильника. С яйцами она разделалась сравнительно легко, потому что он еще спал, но боль, должно быть, оказалась невыносимой, раз он проснулся, несмотря на ее особые способности. Впрочем, так или иначе, она уже стала взрослой и крепкой девушкой, а он был пьян. Поэтому ей хватило сил, чтобы придавить его собственным телом и нанести coup de grâce[2].

Теперь ее возраст составлял четыре раза по восемь лет, и она скиталась по Америке, где в Белом доме «арахисового фермера» успел сменить бывший актер[3]. Новый лидер обладал смоляной шевелюрой, в которой, как и положено истинному актеру, не проглядывало ни волоска седины, и очаровательной, но неискренней актерской улыбкой. Энди видела по телевизору один из фильмов с его участием. В нем герою, которого играл будущий президент, поезд отрезал обе ноги. Идея безногих мужчин ей понравилась: такой не погонится за тобой в темном переулке и не изнасилует.

Кино стало ее страстью. Только кино увлекало по-настоящему и заставляло забыться. В кино всегда можно было рассчитывать на большой стакан попкорна и счастливый финал. Нужно только найти мужчину, чтобы пошел с тобой, приняв это за начало свидания, и заплатил за билеты. Вот и сегодня картина оказалась классная: с драками, поцелуями и громкой музыкой. Называлась она «В поисках утраченного ковчега». Сегодняшний спутник уже запустил руку ей под юбку и залез высоко по обнаженному бедру, но она не возражала: рука – это еще не член. Они познакомились в баре. Именно там она знакомилась с большинством ему подобных мужчин. Для начала он заплатил за ее выпивку, но бесплатная выпивка – это не свидание. Так, всего лишь случайное знакомство.

–А это что значит? – спросил он, проводя кончиком пальца по ее левому плечу. На ней была блузка без рукавов, и татуировка оказалась на виду. Ей нравилось демонстрировать ее, когда она выходила на поиски временного спутника. Она хотела, чтобы мужчины видели татуировку, которую ей накололи в Сан-Диего через год после убийства отца, и большинство считали, что она очень сексуальна.

Это змея, ответила она. Гремучая змея. Видишь ее ядовитые зубы?

Конечно, он их видел. Это были огромные, непропорционально большие для такой маленькой головки зубы. С одного стекал яд.

На этот раз ей попался типичный бизнесмен в дорогом костюме, с пышной, почти президентской шевелюрой, решивший отдохнуть после обеда от бумажной работы, которую ему наверняка приходилось делать в конторе. На вид лет шестидесяти, он в отличие от президента седину не скрывал. Почти вдвое старше ее. Но мужчины не придавали этому никакого значения. Он вел бы себя с ней так же, будь ей не тридцать два, а шестнадцать. Или всего восемь. Она помнила, как пошутил однажды ее папаша:Если щелка может ссать, в самый раз ее…

Понятное дело, вижу, ответил сидевший рядом мужчина, – но я спросил, в чем ее смысл?

Быть может, ты вскоре сам все поймешь, ответила Энди и провела языком по своей верхней губе. У меня есть еще татуировка. Совсем в другом месте.

А мне можно посмотреть?

Кто знает. Ты любишь кино?

Он непонимающе нахмурился.

В каком смысле?

Ты же хочешь пойти со мной на свидание, верно?

Он знал, в каком смысле упоминалось слово «свидание» в подобных заведениях. Тут околачивалось много девиц, и для них свидание означало одну вполне конкретную вещь. Но Энди имела в виду кое-что другое.

Конечно, хочу. Ты хорошенькая.

Тогда пригласи меня на свидание. Но только на настоящее. В «Риальто» как раз идет «В поисках утраченного ковчега».

Но я скорее думал об уютном номере в небольшом отеле. Всего в двух кварталах отсюда. Там отличный мини-бар, и даже есть балкон. Как насчет этого?

Она приникла губами к его уху и прижалась грудью к руке.

Отправимся туда потом. Своди меня сначала в кино. Заплати за билеты и купи мне попкорн. Меня возбуждает темнота.

Вот так и получилось, что они сидели и смотрели на Харрисона Форда, здорового как бык, щелкавшего на экране пастушьим кнутом по пустынной пылище. Пожилой мужчина с президентской шевелюрой держал руку у нее под юбкой, но она крепко зажала между ног картонный стакан с попкорном, чтобы ее спутник мог только крутить пальцами рядом со своей целью, не в силах добраться до нее. Он старательно лез все выше и выше, что раздражало. Она хотела досмотреть фильм до конца и узнать, что же таилось в загадочном ковчеге. И тогда…

2

В два часа дня в кинотеатре почти никого не было, но в двух рядах позади Энди Штайнер и ее ухажера все же расположилась троица. Двое мужчин, один совсем старик, второй тоже не первой молодости (впрочем, внешность бывает так обманчива), сидели с обеих сторон от поразительно красивой женщины: высокие скулы, серые глаза, нежная сливочная кожа лица, пышные черные волосы стянуты широкой бархатной лентой. Обычно она носила шляпу – старый потрепанный цилиндр, – но сегодня решила оставить ее в кемпере. Ведь высокие шляпы не предназначены для кинотеатров. Ее имя было Роуз О’Хара, но кочевая семья, с которой она путешествовала, звала ее Роза-в-Шляпе.

Мужчина, который выглядел немного моложе своего товарища, носил имя Барри Смит. И хотя он был стопроцентно белым, та же семейка прозвала его Барри Китайцем из-за слегка восточного разреза глаз.

– Смотрите, что сейчас будет, – сказал он. – Это занятно.

– Лично меня больше занимаеткино, – проворчал старикан, Дедушка Флик, что было вполне в его характере. На самом деле он тоже не сводил глаз с сидевшей чуть впереди парочки.

– Надеюсь, ты не ошибся, – сказала Роуз, – потому что женщина не из тех, кто дает много пара. Разве что самую малость, хотя…

– Вот, начала, начала, – зашептал Барри, когда Энди склонилась и губами почти коснулась уха своего спутника. Он широко ухмылялся, забыв про открытую коробку с мармеладными мишками, которую держал в руке. – Я наблюдал это уже три раза, но мне не надоело.

3

В ухе мистера Бизнесмена рос куст колючих седых волосков, и из него противно несло серой, но Энди это не могло остановить: она хотела убраться из этого городишки, а между тем с деньгами у нее сейчас было туго.

– Разве ты не чувствуешь, как устал? – прошептала она в это омерзительное ухо. – Разве тебе не хочется спать?

Подбородок мужчины мгновенно упал на грудь, и он захрапел. Энди залезла под свою юбку, убрала его обмякшую руку и пристроила на подлокотник кресла. Потом принялась шарить по карманам дорогого с виду пиджака мистера Бизнесмена. Бумажник оказался в левом внутреннем кармане. Это хорошо. Не придется заставлять мистера поднимать с сиденья жирную задницу. Когда они погружались в сон, двигать их было непросто.

Она открыла бумажник, высыпала на пол кредитные карты, просмотрела фотографии: мистер Бизнесмен на поле для гольфа в окружении таких же толстомордых мистеров Бизнесменов; мистер Бизнесмен с женой; гораздо более молодой мистер Бизнесмен перед рождественской елкой с сыном и двумя дочками. На девочках были шапочки Санта-Клауса и платьица им в тон. Едва ли он насиловал их, но кто знает. Мужчины насилуют кого угодно, если уверены, что останутся безнаказанными, – факт, проверенный на практике. Жизненный урок, преподанный отцом, если угодно.

В отделении для наличности лежало чуть больше двухсот долларов. Не так уж много – в баре, где он ее снял, водились гораздо более дорогие проститутки, чем в забегаловках рядом с аэропортом, – но для дневного сеанса в четверг все равно неплохая выручка. И всегда можно было найти другого мужчину, который согласится сводить симпатичную молодую женщину в кино, где начнет лапать ее для разогрева. Надеясь на большее.

4

– Хорошо, – пробормотала Роуз и начала подниматься с места. – Ты меня убедил. Давайте попытаемся.

Но Барри жестом остановил ее.

– Нет, погоди немного. Смотри дальше. Сейчас начнется самое интересное.

5

Энди снова склонилась к отвратительному уху и прошептала:

– Спи крепче. Боль, которую ты почувствуешь, будет всего лишь сном.

Она открыла сумочку и достала ножик с перламутровой ручкой. Маленький, но с острым как бритва лезвием.

– Так чем будет боль?

– Всего лишь сном, – промямлил мистер Бизнесмен в узел своего галстука.

– Именно так, дорогуша.

Придерживая его свободной рукой за шею, она быстро нанесла порезы в виде двух букв V на правую щеку – толстую, переходящую в двойной подбородок. Потом не удержалась и несколько секунд полюбовалась делом своих рук в неверном, пульсирующем свете кинопроектора. Хлынула кровь. Он проснется со щекой, охваченной огнем, с правым рукавом своего роскошного пиджака, пропитанным кровью, и ему понадобится срочная медицинская помощь.

И как ты объяснишь это своей женушке? Впрочем, уверена, ты найдешь, что ей наплести. Но если тебе не помогут пластические хирурги, ты будешь видеть оставленный мной автограф при каждом взгляде в зеркало. И когда тебе приспичит отправиться искать приключений в какой-нибудь темный бар, ты вспомнишь, как однажды тебя укусила гремучая змея. Змея в синей юбке и белой блузке-безрукавке.

Она переложила две бумажки по пятьдесят долларов и пять двадцаток в свою сумочку, щелкнула замком и уже собралась уходить, когда ей на плечо опустилась рука и женский голос прошептал:

– Привет, дорогая. Тебе придется досмотреть этот фильм в другой раз. А сейчас ты поедешь с нами.

Энди попыталась повернуться, но ее голову стиснули руки.Изнутри.

А потом наступила темнота, и очнулась она уже в принадлежавшем Роуз «эрскрузере», который направлялся к одному из кемпингов на окраине обычного городка американского Среднего Запада.

6

Когда она пришла в себя, Роуз дала ей чашку чаю и долго говорила с ней. Энди все прекрасно слышала, но не могла оторвать глаз от своей похитительницы. Это была незаурядная личность, если не прибегать к более громким эпитетам. Рост Розы-в-Шляпе составлял шесть футов. Ее длинные ноги были обтянуты слаксами, а высокая грудь – футболкой с эмблемой ЮНИСЕФ и девизом «Мы готовы на все, чтобы спасти жизнь ребенка». Ее лицо казалось лицом королевы, величавой и уверенной в себе. Распущенные волосы ниспадали до середины спины. Глаз резал только потертый цилиндр, криво сидевший на голове, но в целом это была самая красивая из женщин, которых Энди Штайнер когда-либо встречала.

– Ты хорошо понимаешь, о чем я тебе говорю? Я даю тебе редкостный шанс, Энди, и не следует относиться к этому легкомысленно. Уже лет двадцать, если не больше, мы никому не предлагали то, что я предлагаю тебе сейчас.

– А если я откажусь? Что тогда? Вы меня убьете? И заберете… – Как она это назвала? – Мой пар?

Роуз улыбнулась. У нее были пухлые коралловые губы. И Энди, всегда считавшая себя асексуальной, вдруг с интересом подумала, каковы они на вкус.

– В тебе слишком мало пара, чтобы возиться с тобой, милая, а тот, чтовсе-таки есть, нам не по вкусу. Как старая говядина для лохов.

– Для кого?

– Не важно. Просто слушай. Мы не убьем тебя. Но если ты откажешься, мы полностью сотрем этот разговор из твоей памяти. Ты очнешься у обочины дороги на окраине какого-нибудь глухого провинциального города – Топеки или, быть может, Фарго, – без денег, без документов. И даже не будешь помнить, как ты там оказалась. Последним твоим воспоминанием останется посещение кинотеатра с тем мужчиной, которого ты сначала ограбила, а потом изуродовала.

– Он получил по заслугам! – выпалила Энди.

Роуз поднялась на цыпочки и потянулась, коснувшись пальцами крыши кемпера.

– Это твое личное дело, куколка. Я не твой психиатр.

Она не носила бюстгальтера; Энди видела под футболкой темные точки ее сосков.

– Но тебе есть о чем задуматься. Мы отберем у тебя твой дар вместе с деньгами и, как я не сомневаюсь, фальшивым удостоверением личности. В следующий раз, когда ты попытаешься усыпить очередного мужчину в темном кинозале, он повернется к тебе и спросит, что за херню ты несешь.

У Энди мороз пробежал по коже.

– Вы не сможете сделать этого.

Но потом она вспомнила ужасающе сильные руки, которые проникли ей прямо в мозг, и отчетливо поняла: эта женщина справится. Возможно, с помощью своих друзей, людей из других кемперов, что собрались вокруг машины Роуз, как поросята вокруг свиноматки, но справится.

Однако Роуз уже думала о другом.

– Сколько тебе лет, милая?

– Двадцать восемь. – Она отвечала так с тех пор, как ей пошел четвертый десяток.

Роуз посмотрела на нее с улыбкой, но ничего не сказала. А Энди, пять секунд выдержав взгляд этих прекрасных серых глаз, потупилась. И вновь увидела перед собой очертания прелестных грудей, которые отменно держали форму без помощи лифчика. А чуть выше уперлась взглядом в губы этой женщины. В эти манящие коралловые губы.

– На самом деле тебе тридцать два, – сказала Роуз. – О, это нисколько тебя не портит. Все понятно, ведь жилось тебе нелегко. Вечно в бегах. Но ты все еще очень хорошенькая. Оставайся с нами, живи среди нас, и через десять лет тебе действительно будет двадцать восемь.

– Это невозможно.

Роуз опять улыбнулась:

– Пройдет сто лет, а ты будешь выглядеть на тридцать пять и чувствовать себя соответственно. Но только в том случае, если начнешь поглощать пар. Тогда тебе действительно снова будет двадцать восемь, а внутри ты станешь совсем девчонкой. Пар ты получишь. Долгая жизнь, молодость и хорошее питание – вот что я предлагаю. Как тебе такая перспектива?

– Звучит слишком заманчиво, чтобы оказаться правдой, – ответила Энди. – Как та реклама, где тебе предлагают застраховать свою жизнь всего за десять долларов.

И она не так уж ошиблась. Роуз не лгала (по крайней мере пока), но кое о чем умалчивала. Например, о том, что пара иногда не хватало на всех. О том, что не всем было суждено пережить Трансформацию. Роуз решила, что эта молодая женщина имеет хорошие шансы, и Грецкий Орех, их доктор-самоучка, сдержанно с ней согласился, хотя предосторожности ради не дал никаких гарантий.

– И как же вы и ваши друзья себя называете?

– Они мне не друзья. Они – моя семья. А все вместе мы – Истинный Узел. – Роуз переплела пальцы и поднесла к лицу Энди. – То, что связано, не может быть развязано. Тебе следует сразу это понять.

Энди, давно проникшаяся мыслью, что однажды изнасилованная девочка уже никогда не станет неизнасилованной, понимала ее великолепно.

– У меня есть возможность выбора?

Роуз пожала плечами:

– Альтернатива выглядит не слишком заманчиво, правда? Да и лучше будет, если ты сама этого захочешь. Тогда Трансформация пройдет легче.

– А она причиняет боль? Эта ваша Трансформация?

Роуз улыбнулась и впервые нагло соврала:

– Ни малейшей.

7

Летний вечер на окраине небольшого городка на Среднем Западе.

Кто-то в это время смотрел, как Харрисон Форд щелкал своим кнутом, где-то президент-актер улыбался своей неискренней улыбкой, а здесь, во временном полевом лагере, Энди Штайнер распласталась на купленном на распродаже лежаке, подсвеченном фарами «эрскрузера» Роуз и чьего-то «виннебаго». Роуз уже объяснила ей, что хотя Истинный Узел владел несколькими кемпингами, этот к ним не относился, но их главный экономист всегда находил средства, чтобы арендовать такие времянки целиком. Деловая активность падала, Америка стояла на грани кризиса, однако Истинные не испытывали проблем с деньгами.

– И кто же этот гениальный финансист? – спросила Энди.

– О, это действительно человек из породы победителей, – заверила Роуз с улыбкой. – Сумеет уговорить птичку слететь с дерева на ладонь. Ты с ним скоро познакомишься.

– У вас с ним особые отношения?

В ответ Роуз рассмеялась и нежно погладила Энди по щеке. От прикосновения ее пальцев Энди вдруг почувствовала жаркое волнение в животе. Безумие, но так оно и было.

– Немного прихватило? Думаю, ты справишься.

Дай-то Бог, но теперь Энди испытывала уже не волнение, а страх. В ее памяти всплыли новости о трупах, найденных в канавах, о мертвых телах на лесных полянах или на дне высохших колодцев. Почти всегда это оказывались тела девушек. Роуз ее почти не пугала – рядом были другие женщины, – но ее пугали мужчины.

Роуз опустилась рядом с ней на колени. Яркий свет автомобильных фар должен был бы превратить ее лицо в неприятную маску из белой кожи, исполосованной черными тенями, но на самом деле она стала еще красивее. Она снова погладила щеку Энди.

– Не надо страха. Ничего не бойся.

Затем Роуз повернулась к одной из женщин – неброскому созданию, которое звали Тихоня Сари, – и кивнула ей. Та кивнула в ответ и скрылась внутри огромного кемпера Роуз. Тем временем остальные начали выстраиваться вокруг лежака. Энди стало жутковато. Происходящее напоминаложертвоприношение.

– Ничего не бойся. Скоро ты станешь одной из нас. Войдешь в нашусемью.

Так и будет, думала Роуз, если только ты не выпадешь из цикла. Иначе нам останется только сжечь твою одежду в бочке позади общественной уборной, а завтра двинуться дальше. Попытка не пытка.

Но она от души надеялась, что ничего плохого не произойдет. Ей нравилась Энди, а ее талант усыплять мог им очень пригодиться.

Сари вернулась с металлическим сосудом, напоминавшим термос. Она передала его Роуз, которая отвинтила красную крышку. Под ней были распылитель и клапан. Этот баллон напомнил Энди средство от тараканов. Ей отчаянно захотелось вскочить с лежака и пуститься в бегство, но воспоминание о кинотеатре подействовало отрезвляюще. Руки, проникшие в голову, не дававшие вырваться.

– Дедушка Флик? – позвала Роуз. – Не согласитесь ли возглавить церемонию?

– С превеликим удовольствием, – отозвался старик из кинотеатра. На нем были просторные розовые шорты в бермудском стиле, белые гольфы, скрывавшие костлявые ноги почти до колен, и сандалии, в каких обычно изображают Иисуса. Энди он напомнил дедушку Уолтона[4] после пары лет в концлагере. Он поднял руки, и остальные последовали его примеру. Темные силуэты в ярком свете фар походили на странную цепочку бумажных кукол.

– Мы Истинный Узел, – провозгласил Дедушка Флик. Голос, исходивший из его впалой груди, больше не дрожал: это был густой, сочный бас гораздо более молодого и сильного мужчины.

–Мы Истинный Узел, – повторили они. – То, что связано по-настоящему крепко, развязать невозможно.

– Перед нами женщина, – продолжал Дедушка Флик. – Присоединится ли она к нам? Свяжет ли свою жизнь с нашими, будет ли одной из нас?

– Скажи «да», – велела Роуз.

– Д-да, – выдавила Энди. Ее сердце уже не билось, а вибрировало как струна.

Роуз открыла клапан сосуда. Раздался чуть слышный печальный вздох, и появилось облачко серебристого тумана. Казалось, его должен был немедленно развеять легкий вечерний бриз, но оно висело над сосудом до тех пор, пока Роуз не наклонилась чуть вперед и не подула своими бесподобными коралловыми губами. Облачко – немного похожее на выноски в комиксах, но без слов – поплыло и остановилось в точности над поднятой к небу головой Энди. Ее глаза были широко распахнуты.

– Мы Истинный Узел, и мы выстоим, – возвестил Дедушка Флик.

–Sabbatha hanti, – хором произнесли остальные.

Туман начал опускаться. Очень медленно.

– Мы Избранные.

–Lodsam hanti, – отозвались другие.

– Дыши глубоко, – сказала Роуз и мягко поцеловала Энди в щеку. – Увидимся на той стороне.

Может быть.

– Мы счастливейшие из счастливых.

–Cahanna risone hanti.

А потом подхватили все вместе:

– Мы Истинный Узел, и мы…

Но Энди уже ничего не слышала и не видела. Серебристое вещество легло ей на лицо, и стало холодно, очень холодно. Когда она вдохнула его, оно зажило своей собственной мрачной жизнью и подняло внутри ее громкий крик. Ребенок, сотканный из этого тумана – она не могла разобрать, мальчик или девочка, – старался спастись бегством, но кто-то резал его.Роуз резала, а остальные окружили ее (тесным узлом) и включили десятки фонариков, освещая долгое и медленное убийство.

Энди попыталась вскочить со своего ложа, но обнаружила, что у нее больше нет тела, которым можно управлять. Ее тела уже не существовало. Осталась только боль в образе человеческого существа. Боль умирающего ребенка и ее собственная боль.

Прими это. Мысль стала подобием холодной целительной повязки, наложенной на открытую рану, в которую превратилось ее тело. Это единственный способ перейти на другую сторону.

Я не могу. Я ведь всю свою жизнь бежала именно от этой боли.

Возможно. Но сейчас тебе бежать некуда. Прими это. Проглоти. Впитай в себя пар или умри.

8

Истинные стояли, воздев руки и нараспев повторяя древние слова:sabbatha hanti, lodsam hanti, cahanna risone hanti. Они наблюдали, как блузка Энди Штайнер вдруг стала плоской там, где только что обрисовывались очертания груди, как ее юбка легла складками, похожими на поджатые губы. Они следили за ее лицом, приобретшим цвет разбавленного водой молока. Только ее глаза оставались прежними, хотя вращались, словно два надувных шарика, на ниточках нервных окончаний.

Но и они сейчас исчезнут, подумал Грецкий Орех. Она недостаточно сильна. Я думал, ей хватит энергии, но ошибался. Вероятно, она еще вернется пару раз собственной тенью, а потом окончательно выпадет из цикла. Ничего не останется, кроме груды тряпок.

Он попробовал вспомнить собственное Превращение, но в памяти всплывала только полная луна над головой, а еще большой костер вместо света фар. Костер, ржание лошадей… и боль. Можно ли на самом деле по-настоящему вспомнить ту боль? Едва ли. Ты помнишь только, что было больно, но никогда не сможешь пережить это ощущение снова.

Лицо Энди возникло подобно привидению над столом медиума. Ее блузка натянулась, приняв очертания плоти, под юбкой обрисовались бедра, тоже вернувшиеся в этот мир. И она издала крик предсмертной агонии.

–Мы Истинный Узел, и мы выстоим, – пропели остальные, стоя в перекрестных лучах фар. – Sabbatha hanti. Мы Избранные, lodsam hanti. Мы счастливейшие из счастливых, cahanna risone hanti.

Они не замолчат, пока все не закончится. Так или иначе, оставалось уже недолго.

Энди снова начала исчезать. Ее тело сделалось похожим на почти прозрачное, лишь слегка затемненное стекло, сквозь которое Избранные могли видеть скелет и жутковатую усмешку черепа с мерцающими в зубах серебряными пломбами. Глаза закатились в глазницах, которых, по сути, уже не существовало. Энди продолжала кричать, но звук стал слабым эхом, как будто истинный его источник находился где-то в конце длинного коридора.

9

Роуз решила было, что она сдалась, как делали все они, когда боль становилась непереносимой, но эта крошка оказалась крепкой. Она вновь и вновь возникала из небытия, не переставая кричать. Ее вновь материализовавшиеся руки вцепились в Роуз и с отчаянной силой притянули к себе. Роуз не сопротивлялась и почти не замечала боли.

– Я знаю, чего тебе хочется, куколка. Возвращайся и получишь это.

Она склонилась совсем низко, лаская верхнюю губу Энди языком, пока та не превратилась в туман. Но глаза Энди продолжали смотреть на Роуз.

–Sabbatha hanti, – пели они. – Lodsam hanti. Cahanna risone hanti.

И лицо Энди вернулось, постепенно возникло вокруг ее выпученных, исполненных мучительной боли глаз. За лицом последовало все тело. Лишь мгновение Роуз видела кости державшей ее руки, а потом они обросли плотью.

Роуз еще раз поцеловала Энди. Превозмогая боль, та ответила на поцелуй, и Роуз вдохнула частичку самой себя прямо ей в горло.

Я ее хочу. И я всегда получаю то, чего хочу.

Энди начала пропадать, но Роуз уже видела, что она побеждает, больше не выталкивая из себя, а втягивая с криками в легкие новую жизненную силу.

Ее организм принял первую дозу пара.

10

Новый член Истинного Узла провела эту ночь в постели с Роуз О’Хара и впервые в жизни осознала, что секс – это не только страдания и страх. От криков на лужайке у нее воспалилось горло, но она снова закричала, когда это чувство – наслаждение, сравнимое по остроте только с болью Трансформации, – овладело ею и будто сделало ее тело опять прозрачным.

– Не сдерживайся, ори во всю мощь, – сказала Роуз, чья голова покоилась где-то между ног Энди. – Здесь все привыкли к крикам – как мучительным, так и радостным.

– Неужели все получают от секса такое удовольствие?

И если да, чего же она лишилась! Какое подлинное богатство украл у нее мерзавец отец! А люди считали воровкой еесаму. Какая злая ирония судьбы!

– Мы получаем, когда принимаем пар, – ответила Роуз. – Это все, что тебе нужно знать.

Она опустила голову ниже, и наслаждение вернулось.

11

Незадолго до полуночи Чарли Жетон и Русская Баба сидели на нижней ступеньке кемпера Чарли, курили один косяк на двоих и любовались луной. Из «эрскрузера» Роуз доносились стоны и крики.

Чарли и Баба многозначительно переглянулись.

– Кому-то определенно нравится это дело, – сказала она.

– А есть такие, кому не нравится? – ухмыльнулся он.

12

Энди проснулась с первыми лучами солнца. Ее голова покоилась на груди Роуз. Она чувствовала себя совершенно другой; она чувствовала себя прежней. Энди приподняла голову и увидела, что Роуз смотрит на нее своими изумительными серыми глазами.

– Ты спасла меня, – сказала Энди. – Ты вернула меня из небытия.

– Тебе по силам было сделать это самой. Ты слишком хотела жить.

Причем во всех смыслах этого слова, куколка.

– А то, чем мы занимались потом… Мы ведь не сможем заняться этим снова, верно?

Роуз с улыбкой помотала головой:

– Нет. И в этом наше счастье. Бывают ощущения, лучше которых ничего нет. Кроме того, сегодня возвращается мой мужчина.

– Как его зовут?

– Он отзывается на Генри Ротмана, но это для лохов. Его Истинное имя – Папаша Ворон.

– Ты любишь его? Да, любишь. Я чувствую это.

Роуз снова улыбнулась, привлекла Энди к себе и поцеловала. Но на ее вопрос не ответила.

– Роуз?

– Да?

– А я все еще… человек?

На это Роуз дала такой же ответ, какой Дик Холлоран дал однажды Дэнни Торрансу, причем столь же холодным и бесстрастным тоном:

– А тебе не все равно?

Энди решила, что ей действительно без разницы. Ей было хорошо, как будто она вернулась домой.

### Мама

1

Его преследовала цепочка кошмарных снов – кто-то размахивал молотком и гонялся за ним по бесконечным коридорам, лифт то спускался, то поднимался сам по себе, звери из подстриженной живой изгороди начинали двигаться и набрасывались на него, – которая оборвалась одной предельно ясной мыслью:Лучше бы я умер.

Дэн Торранс приоткрыл глаза. Сквозь них лучи солнца ударили прямо в его больную голову, угрожая спалить в огне мозг. Вот это похмелье так похмелье! Все его лицо пульсировало. Ноздри были забиты. Оставалась лишь крохотная дырочка в левой, через которую он мог втянуть немного воздуха. В левой? Нет, это была правая ноздря. Он, конечно, мог дышать через рот, но в нем стоял отвратительный привкус виски и сигарет. В желудке словно лежал свинцовый шар, настолько он был забит всякой дрянью.Похмельное брюхо, как называл это отвратительное ощущение какой-то из его собутыльников.

Где-то рядом раздавался громкий храп. Дэн повернул на звук голову, хотя шея протестующе заскрипела, а виски пронзил новый приступ боли. Он снова приоткрыл глаза, но лишь на самую малость: спасибо, но солнца с него хватит. По крайней мере пока. Он лежал на голом матрасе, который, в свою очередь, лежал на голом полу. Здесь же разметалась на спине голая женщина. Дэн бросил взгляд вниз и обнаружил, что и сам не обременен ни одним предметом одежды.

Ее имя… Долорес? Нет. Дебби? Уже теплее, но все еще не то…

Дини. Ее звали Дини. Он познакомился с ней в баре «Млечный Путь», и они весело проводили время, пока…

Он не мог вспомнить, а осмотрев свои руки, распухшие, с ободранными и окровавленными костяшками, решил, что, пожалуй, не хочет ни о чем вспоминать. Да и какой от этого прок? Сценарий был один. Он напивался, кто-то говорил ему гадость, и далее следовали хаос и мордобой. У него в голове словно обитала злобная собака. Трезвый, он умел держать ее на подводке. Но стоило перебрать, и поводок обрывался.Кончится тем, что я однажды кого-нибудь убью. Он подозревал, что вполне мог сделать это прошлой ночью.

Эй, Дини, приласкай мои мудини…

Неужели он это сказал? Ужасно, но в том состоянии он мог ляпнуть что угодно. Кое-какие подробности начали вспоминаться, и их оказалось больше чем достаточно. Он играл в бильярд. Изначально хотел лишь немного подкрутить шар, но сильно царапнул его кием, и перепачканный мелом сукин сын вылетел со стола и, подпрыгивая, подкатился к музыкальному автомату, из которого звучала – что же еще? – музыка в стиле кантри. По крайней мере ему вспомнился голос Джо Диффи. С чего это его так понесло? А с того, что он был сильно пьян, позади стояла Дини и под столом ласкала его именно там, где он просил. Он же играл эффектно, чтобы произвести на нее впечатление. Все бы ничего, но тут мелкий идиот в бейсболке и модной шелковой ковбойской рубашке решил посмеяться над ними, и это было его большой ошибкой.

Хаос и мордобой.

Дэн коснулся рта и обнаружил пухлые сосиски на том месте, где еще вчера находились губы. Вчера, когда он вышел из банка, обналичив чек на пятьсот с лишним долларов. Деньги, как помнилось, он положил в передний карман джинсов.

По крайней мере у меня, кажется, все зубы…

В его желудке заурчало. Кислая жидкость с привкусом виски заполнила рот, но он сумел вовремя сглотнуть. Обжигая пищевод, отрава стекла вниз. Дэн перевалился с матраса на пол, встал на колени, потом, пошатываясь, поднялся на ноги, но его тут же качнуло, словно стены комнаты танцевали медленное танго. Он страдал от жутчайшего похмелья, голова раскалывалась, а в кишках крутились остатки той дешевой пищи, которой он пытался закусывать пойло… и он все еще был изрядно пьян.

Подцепив с пола трусы, он направился с ними в ванную, не то чтобы прихрамывая, однако явно щадя левую ногу. Ему смутно вспомнилось – и он уж точно мог обойтись без подробностей, – как ковбой в бейсболке метнул в него стул. В тот момент они с Дини уже спешили сбежать из бара, нисколько не напуганные, а, наоборот, смеясь как два малолетних идиота.

Еще один позыв из протестующего желудка. На этот раз чувство было такое, словно кто-то запустил ему внутрь руку в резиновой перчатке. Рвота поднималась к горлу: уксусный привкус крутых яиц из большой стеклянной банки, шкварок под соусом барбекю, картофеля фри, утопающего в кровавом озерце кетчупа, – всего того, что он запихивал в себя вчера между порциями виски. Он понял, что его сейчас вырвет, а в голову продолжали назойливо лезть тошнотворные образы, сменяя друг друга, как на игровом барабане в каком-то кошмарном шоу.

И что же выиграл наш очередной счастливчик, Джонни? Ты себе даже не представляешь, Боб! Это огромное, просто гигантское, блюдо ЖИРНЫХ САРДИН!

К счастью, ванную отделял от спальни только короткий коридор. Дверь стояла открытой, сиденье на унитазе было поднято. Дэн рванулся к нему, упал на колени и выпустил из себя желто-коричневый поток поверх уже плававшего в унитазе дерьма. Он немедленно отвернулся, стал нашаривать кнопку смыва, нашел и надавил на нее. Хлынул поток воды, но звука уходящей в трубу жидкости не последовало. Он повернулся к унитазу и увидел более чем тревожное зрелище: говно (возможно, его собственное) вместе с рвотной массой стремительно поднималось к верхней кромке. И лишь за мгновение до того, как все это выплеснулось на пол, превратив банально ужасное утро в нечто неправдоподобно отвратительное, из трубы донесся хрип, затор прорвало, и гадкую массу утянуло в недра канализации. Дэна вырвало еще раз, а потом он, сидя на корточках, оперся спиной о стену ванной и дождался, пока бачок наполнится вновь для повторного смыва.

Все, больше это не повторится, клянусь. Никакой выпивки, никаких баров, никаких драк. Это обещание он давал себе в сотый раз. Если не в тысячный.

В одном он не сомневался: нужно как можно скорее выбираться из этого города, чтобы избежать неприятностей. Не исключено, чтосерьезных.

Джонни, какой приз ты приготовил для победителя этого раунда? Поразительно, Боб! ДВА ГОДА ТЮРЬМЫ ОБЩЕГО РЕЖИМА ЗА ДРАКУ С НАНЕСЕНИЕМ ТЕЛЕСНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ!

Приз – в студию! Аудитория с ума сходит от восторга.

Бачок наполнился, и вода перестала журчать. Он дотянулся до кнопки, чтобы продолжить вторую часть представления под названием «Наутро после», но вдруг его рука замерла. Ему почудилось, что он начисто потерял память. Помнит ли он, как его зовут? Да! Дэниел Энтони Торранс. Помнит ли он, как зовут девицу, которая спит на матрасе в гостиной? Да! Дини. Фамилия? Но она едва ли называла ему вчера свою фамилию. Помнит ли он, кто у нас сейчас президент?

К своему ужасу, Дэн не помнил. Такой моложавый тип с прической под Элвиса Пресли, который еще играет на саксофоне, довольно паршиво. Но как его зовут?..

А ты хотя бы знаешь, где находишься?

В Кливленде? В Чарлстоне? В одном из этих двух городов, точно.

Стоило ему спустить воду, как в памяти мгновенно всплыла фамилия президента вместе с тем фактом, что он сейчас не в Кливленде и не в Чарлстоне, а в Уилмингтоне, штат Северная Каролина. Он работает санитаром в больнице Пресвятой Девы Марии. Или, вернее, работал. Настало время двигаться дальше. Если бы ему удалось найти подходящее место,действительно хорошее место, он, возможно, сумел бы завязать и начать новую жизнь.

Он поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Урон оказался не так велик, как он опасался. Нос распух, но не был сломан. Он бы это почувствовал. Полоски крови запеклись над раздутой верхней губой. По правой скуле растекся синяк (должно быть, тот ковбой оказался левшой), причем прямо по центру красовался отпечаток перстня, откуда сочилась сукровица. Еще один синяк, и немаленький, виднелся на левом плече. Туда вроде пришелся удар бильярдного кия.

Дэн заглянул в шкафчик над раковиной, где обычно хранят лекарства. Среди обычного набора косметики и таблеток он обнаружил три рецептурных медикамента. Первым попался дефлюкан от грибковых инфекций. Оставалось только порадоваться, что ему в свое время сделали обрезание. Затем он нашел дарвон, обнаружил в нем несколько капсул и сунул три себе в карман на будущее. Потом, к счастью, отыскался и фиорицет – почти полная пачка. Он принял сразу три таблетки и запил водой из-под крана. От манипуляций над унитазом голова у него разболелась еще сильнее, но теперь он мог рассчитывать на скорое облегчение. Как правило, применяющийся против мигреней фиорицет был также проверенным убийцей похмелья. Впрочем, никаких гарантий никто, конечно же, не давал.

Уже закрывая дверцу, он решил проверить кое-что еще, но, порывшись в содержимом шкафчика, никаких противозачаточных средств не обнаружил. Возможно, она носила пилюли в сумочке. Лучше бы так, потому что Дэн презервативами не пользовался. И если он ее трахнул – а это было более чем вероятно, хотя в памяти ничего не осталось, – у девушки могли возникнуть проблемы.

Облачившись наконец в трусы, он вернулся в комнату и на минуту задержался на пороге, рассматривая молодую женщину, которая притащила его прошлой ночью к себе домой. Дини раскинула руки и ноги, вся нараспашку. Вчера вечером она казалась ему богиней Западного полушария в кожаной мини-юбке и сандалиях на пробковой подошве, с короткой стрижкой и огромными кольцами в ушах. Утром же перед ним предстала груда несколько расплывшейся алкоголической плоти, у которой намечался второй подбородок.

Но он разглядел и кое-что похуже. Это была не взрослая женщина. Вероятно, тюрьма ему все-таки не грозит (Господи, только не это!), но двадцати ей еще нет. У него мороз пробежал по коже, когда на одной из стен он увидел плакат с портретом девичьего кумира – изрыгающего огонь Джина Симмонса из группы «КИСС». С другой стены удивленными глазенками смотрел на мир милый котенок, свисавший с ветки дерева. «ДЕРЖИСЬ, КРОШКА!» – призывал плакат.

Необходимо было срочно уносить отсюда ноги.

Их одежда валялась на матрасе одним комком. Он отделил от ее трусиков свою футболку, натянул и влез в джинсы. Потом застыл на месте, не застегнув до конца «молнию» ширинки, чувствуя, что передний левый карман больше не оттопыривается так, как вчера, после дневного посещения банка.

Нет. Не может быть.

Его голова, которая только-только стала отходить от боли, снова начала пульсировать, а сердцебиение заметно участилось. Сунув руку глубже в карман, он нашарил в нем смятую десятку и две зубочистки, одна из которых вонзилась под ноготь указательного пальца. Но он едва ли заметил это.

Мы не могли пропить пять сотен долларов. Никак не могли. От такого количества спиртного можно концы отдать.

Бумажник по-прежнему лежал в заднем кармане. Он достал его, все еще на что-то надеясь, но испытал лишь разочарование. Должно быть, он сам в какой-то момент переложил десятку из бумажника в передний карман, куда было труднее добраться орудовавшим в барах мелким воришкам, хотя сейчас это выглядело просто глупо.

Он посмотрел на распластанное храпящее существо, на эту полуженщину-полудевочку, и захотел наброситься на нее, встряхнуть, разбудить, спросить, куда она дела такую хренову кучу денег. Слегка придушить, если понадобится. Но потом задумался. Если она его обокрала, то зачем привела к себе домой? И не могло ли существовать другого объяснения пропажи пятисот баксов? Не продолжили ли они искать на свои задницы приключений, уже покинув «Млечный Путь»? Теперь, когда в голове немного прояснилось, в ней мелькнуло смутное, но вполне продуктивное воспоминание, как они брали такси до железнодорожного вокзала.

Я знаю одного парня, который там приторговывает.

Это действительно ее слова, или всего лишь игра его воображения?

Нет, она это говорила. Я в Уилмингтоне, Билл Клинтон – президент США, а мы с ней на самом деле ездили на вокзал. И там был тип из тех, что предпочитают делать свой бизнес в мужском сортире, особенно если лицо клиента выглядит, скажем прямо, непрезентабельно. А когда он спросил, кто это меня так, я сказал ему…

– Я посоветовал ему заняться своим дерьмом, – пробормотал Дэн.

Когда они вошли внутрь, Дэн собирался купить всего грамм, чтобы осчастливить свою случайную подружку, и это при условии, что в порошке не будет маннита. Дини, может, и обожала кокаин, но Дэн его недолюбливал. Этот анацин для богатых был ему не по карману. А затем из кабинки вышел некто. С виду бизнесмен с чемоданчиком-«дипломатом». И когда мистер Бизнесмен принялся мыть руки в одной из раковин, Дэн вдруг увидел, что по его лицу ползают мухи.

Трупные мухи. Мистер Бизнесмен был ходячим мертвецом, но не подозревал об этом.

И тогда вместо мелкой дозы наркотика он купил крупную. А может, передумал в последний момент. Все равно он ничего не запомнил. Почти ничего.

Но ведь я запомнил мух.

Да, это четко врезалось в память. Спиртное притупляло сияние, почти полностью отключало его, но он даже не был уверен, что сияние и мухи связаны между собой. Мухи появлялись, когда выпадал случай, независимо от того, был ты пьян или трезв.

Он снова подумал:Надо поскорее уносить отсюда ноги.

Он снова подумал:Лучше бы я умер.

2

Дини негромко фыркнула во сне и отвернулась от немилосердно жарких лучей солнца. Матрас был единственным предметом мебели в спальне – отсутствовала даже самая захудалая прикроватная тумбочка. Дверца стенного шкафа стояла открытой, и Дэн мог видеть почти весь скудный гардероб Дини, который был поделен на части и кучами свален в две большие пластмассовые бельевые корзины. Несколько вещей на вешалках явно предназначались для походов по барам. Он видел красную футболку с надписью «КРУТАЯ ДЕВЧОНКА», вышитой блестками на груди, и джинсовую юбку с разлохмаченным по последней моде подолом. Из обуви наличествовали две пары кроссовок, две пары «лодочек» на плоской подошве и туфли на высоченных шпильках из серии «трахни меня». Но ни следа пробковых сандалий, как и, если задуматься, его собственных сильно поношенных «рибоков».

Дэн не помнил, как они скинули обувь, когда вошли, но если они это сделали, то в гостиной, которую он смутно припоминал. Кстати, там же могла обнаружиться и ее сумочка. Существовала вероятность, что он сам отдал ей на хранение остатки наличности. Вероятность ничтожная, но ее нельзя было так просто сбрасывать со счетов.

И он потащил свою больную голову по короткому коридору туда, где, как он предполагал, могла находиться вторая – и последняя – комната в этой квартирке. В дальнем углу располагалась крошечная кухонька, оборудованная только электрической плитой и холодильником типа гостиничных мини-баров, задвинутым под заменявшую стол стойку. В гостиной главенствовал старый диван с вылезшей местами обивкой, подпертый с одного края кирпичами. Перед ним стоял большой телевизор с трещиной по центру экрана. Трещина была залеплена куском упаковочной ленты, успевшей с одной стороны отклеиться. К ленте прилипли две мухи, одна из которых еще предпринимала вялые попытки вырваться на свободу. Дэн наблюдал за ней с мрачным удовлетворением, отмечая (уже далеко не впервые), что с похмелья его взгляд обладал поразительной способностью находить самое гадкое в любой обстановке.

Перед диваном располагался журнальный столик. На нем Дэн увидел пепельницу, полную окурков, пакет с белым порошком и старый номер журнала «Пипл», засыпанный тем же порошком. Рядом, довершая картину, валялся бумажный доллар, все еще свернутый в трубочку. Дэн понятия не имел, как сильно они вчера нанюхались, но, судя по оставшемуся в пакете количеству порошка, он мог сразу распрощаться со своими пятьюстами долларами.

Дерьмо. Я ведь не люблю кокаин! И кстати, как я его нюхал с таким забитым носом?

Только он его не нюхал. Это делалаона. Он втирал кокаин себе в десны. Воспоминания возвращались. Дэн предпочел бы ничего не вспоминать, но было слишком поздно.

Трупные мухи в туалете, выползавшие изо рта мистера Бизнесмена и разгуливавшие по увлажненной поверхности его глаз. Мистер Наркоторговец, спрашивающий, на что так пристально пялится Дэн. Он ответил: ни на что, какая разница? Попросил сказать, какой есть товар и сколько. Как выяснилось, порошка у мистера Наркоторговца было больше чем достаточно. Чего, впрочем, следовало ожидать. Потом они снова взяли такси, чтобы добраться до квартиры Дини, причем она начала нюхать с руки прямо в автомобиле – настолько ей хотелось порошка, настолько он был ей необходим. Она не могла подождать даже самую малость. Еще они, помнится, попытались спеть дуэтом «Мистера Робото».

Ее сандалии и его кроссовки лежали почти у самого порога, и это пробудило еще порцию «бесценных» воспоминаний. Она не скинула сандалии, а дала им упасть, потому что к тому моменту его руки уже плотно лежали на ее ягодицах, а она сама обвилась ногами вокруг его талии. От ее шеи исходил аромат духов, но изо рта несло шкварками под соусом барбекю. Они заказали огромную порцию на двоих, после чего и решили сыграть в бильярд.

Дэн сунул ноги в кроссовки и отправился в кухню, прикидывая, не найдется ли в одиноком шкафчике растворимого кофе. Его там не оказалось, зато в коридоре на полу действительно валялась ее сумочка. Вроде бы он вспомнил, как она нетвердой рукой попыталась швырнуть ее на диван, но, промахнувшись, залилась смехом. Половина содержимого вывалилась на пол, и в том числе красный бумажник из искусственной кожи. Он запихнул все внутрь и захватил сумочку на кухню. Хотя он прекрасно знал, что его деньги теперь мирно почивали в одном из карманов дизайнерских джинсов мистера Наркоторговца, в нем жила надежда, чтохоть что-то осталось, основанная лишь на его желании, чтобы хоть что-то осталось. Десятки хватит на три порции виски или две упаковки пива, но сегодня ему явно потребуется больше.

Он снова выудил из сумочки бумажник и открыл его. В нем обнаружилось несколько фотографий – Дини с каким-то парнем, слишком на нее похожим, чтобы не быть родственником, Дини с младенцем на руках, и еще был снимок, где она стояла в вечернем платье рядом с мальчишкой с торчащими передними зубами, одетым в жуткий голубой смокинг. Отделение для денег на ощупь оказалось весьма пухлым. Но радость продлилась недолго. Раскрыв его, он нашел лишь толстую пачку продовольственных талонов. Хотя было и немного наличных: две двадцатки и три десятки.

Это мои деньги. По крайней мере то, что от них осталось.

Но в глубине души он знал правду. На самом деле он бы никогда не отдал на хранение случайно снятой размалеванной девице даже остатки своей недельной зарплаты. Деньги принадлежали ей.

Да, но разве покупка кокаина не была ее идеей? Не из-за нее ли он этим утром стал похмельным банкротом?

Нет. Ты страдаешь с бодуна, потому что ты пьянь. А без денег ты остался, когда увидел трупных мух.

В этом была доля правды, но ведь если бы она не настояла на поездке к вокзалу, чтобы добавить к выпивке порошка, он бы и не увидел тех трупных мух.

Ей нужны эти семьдесят долларов на продукты.

Верно. Банка арахисового масла и банка клубничного джема. Еще буханка хлеба, чтобы сделать бутерброды. На остальное ей хватит продовольственных талонов.

Или на оплату квартиры. Ей понадобятся деньги для этого.

Если ей нужны деньги на жилье, пусть толкнет кому-нибудь свой огромный телевизор. Быть может, тот наркоторговец возьмет его, несмотря на трещину в экране. И потом, семидесяти долларов явно недостаточно, чтобы рассчитаться за месяц аренды даже такой халупы, как эта.

Они не твои, док. Это был голос его матушки. Последнее, что он хотел услышать с похмелья, борясь с отчаянным желанием выпить.

– Отцепись, мам, – сказал он чуть слышно, но очень искренне. Потом взял деньги, сунул себе в карман, закрыл бумажник, снова убрал его в сумочку и оглянулся.

Там стоял ребенок.

На вид ему было годика полтора. В футболке с надписью «Атланта брейвз», которая доходила ему до колен, но внизу все равно торчал подгузник. Он был так полон, что свисал к самым лодыжкам. Сердце Дэна подпрыгнуло в груди, а в голове застучало с такой силой, словно внутри ее размахивал своим молотом Тор. Несколько секунд он пребывал в абсолютной уверенности, что его хватит либо инфаркт, либо инсульт, либо то и другое одновременно.

Он набрал в легкие побольше воздуха и медленно выдохнул.

– А ты откуда взялся, маленький герой?

– Мама, – сказал малыш.

Что в каком-то смысле было абсолютно верным ответом на вопрос – Дэн тоже когда-то взялся именно из лона своей матери. Только сейчас его интересовало другое. Как он ни противился, в недрах воспаленного мозга начало формироваться неприятное умозаключение.

Он видел, как ты взял деньги.

Что ж, пусть так. Тоже мне открытие! Если даже малец видел, как он перекладывал доллары к себе в карман, что с того? Ему еще и двух лет нет. Дети в таком возрасте считают правильным все, что делают взрослые. Даже если бы он увидел, как его мама ходит по потолку и мечет из кончиков пальцев молнии, воспринял бы это как должное.

– Как тебя зовут, герой? – Голос Дэна подрагивал в такт с ударами сердца, которое до сих пор не могло успокоиться.

– Мама.

В самом деле? Представляю, как подняли бы тебя на смех другие мальчишки, ляпни ты такое в школе.

– Ты живешь в соседней квартире? Дальше по коридору?

Пожалуйста, ответь «да». Потому что гораздо более мрачное умозаключение состояло вот в чем: если это был сынишка Дини, то она вчера отправилась шляться по барам, заперев его в этой дерьмовой дыре. Совершенно одного.

– Мама!

Но потом малыш заметил на журнальном столике кокаин и потопал в ту сторону с набрякшим влагой подгузником между ног.

– Саха!

– Нет, это не сахар, – поспешил сказать Дэн, хотя для многих носов не было ничего слаще.

Не обращая на гостя никакого внимания, дитя протянуло руку к белому порошку. И Дэну бросились в глаза синяки на тощем предплечье. Какие обычно оставляет взрослая рука.

Он ухватил ребенка за пояс и за ноги. И когда оттаскивал мальчика от стола (из насквозь промокшего подгузника устремился на пол ручеек мочи), в его голове возникла краткая, но мучительно четкая картина: тот парень с фото, так похожий на Дини, грубо вцепляется в малыша и начинает трясти его. Оставляя отпечатки своих пальцев.

(Эй Томми какую часть пошел на хер тебе растолковать?)

(Рэнди перестань он же еще совсем маленький)

А потом образ исчез. Второй голос, слабый и не слишком настойчивый, принадлежал Дини, и Дэн понял, что Рэнди – ее старший брат. В таком случае все сходилось. Не всегда над маленькими детьми издевались любовники матерей. Иногда это были братья. Иногда дяди. Иногда

(выходи жалкий щенок выходи и получи по заслугам)

даже старые добрые папаши.

Он отнес мальчика – Томми, его звали Томми – в спальню. Увидев мать, тот сразу начал извиваться в руках Дэна.

– Мама! Мама! Мама!

Когда Дэн опустил его на пол, Томми бросился к матрасу и пристроился рядом с Дини. Она так и не проснулась, но обняла сына и прижала к себе. Футболка задралась, и Дэн увидел, что бедра ребенка тоже покрыты синяками.

Ее брата зовут Рэнди. Мне не составит труда найти его.

Мысль была холодной и прозрачной, как январский лед на озере. Он действительно мог взять фото из бумажника, сосредоточиться, забыв про стук в голове, и с большой долей вероятности найти ее старшего братца.

Я бы тоже поставил ему несколько синяков. И предупредил, что в следующий раз просто убью.

Вот только никакого следующего раза не предвиделось. Он покончил с Уилмингтоном. Он никогда больше не увидит Дини и не вернется в эту дыру. Постарается не вспоминать ни о вчерашнем вечере, ни о сегодняшнем утре.

На этот раз до него донесся голос Дика Холлорана:Нет, милый. Ты можешь запирать в железные ящики гадости из «Оверлука», но от воспоминаний так просто не отделаться. Особенно от таких. Это и есть подлинные призраки.

Он стоял в дверях и смотрел на Дини с ее несчастным малышом. Мальчик почти мгновенно уснул, и в лучах утреннего света мать с сыном напоминали ангелов.

Она далеко не ангел. Пусть она не била своего сына, но отправилась развлекаться, бросив его на произвол судьбы совсем одного. И если бы тебя не было здесь, когда он проснулся и вошел в гостиную…

Саха, так назвал наркоту этот малыш. Ужасно. Необходимо что-то делать.

Да, но только я сам ничего не могу сделать. Хорош я буду, если явлюсь в таком виде в полицию и пожалуюсь на жестокое обращение с ребенком. С разукрашенной физиономией, благоухая алкоголем и блевотой. Просто идеал образцового гражданина, выполняющего свой долг.

Но ты можешь вернуть ей деньги, сказала Уэнди. Ничто тебе не мешает.

И он почти это сделал. Достал наличные из кармана, взял в правую руку, а потом пошел за ее сумочкой. Несколько шагов стали для него весьма полезной прогулкой, потому что ему в голову пришла идея.

Если уж тебе нужно что-то забрать, забирай кокаин. Ты сможешь продать остаток за сотню баксов. Может быть, даже за две сотни при условии, что там еще осталось достаточно много.

Вот только если потенциальный покупатель окажется полицейским под прикрытием – а ему всегда везло как утопленнику, – он попадет за решетку. И к торговле порошком присовокупят все, что он успел вчера по глупости натворить в «Млечном Пути». Забрать наличные было куда безопаснее. Пусть всего семьдесят баксов.

Надо поделить деньги, решил он. Сорок ей, тридцать мне.

Нет, тридцатка его не спасет. А у нее пухлая пачка талонов, которой подавилась бы любая лошадь. На них можно кормить ребенка очень долго.

Он взял пакет с кокаином и журнал «Пипл» и положил на кухонную стойку, где малышу до них было не добраться. Нашел в раковине губку и использовал ее, чтобы тщательно стереть остатки кокаина с журнального столика. При этом он твердил себе, что, если она сейчас проснется и войдет на нетвердых ногах в гостиную, застав его за этим занятием, он вернет ей чертовы деньги. А если останется храпеть, значит, заслужила свою участь.

Дини не появилась. Она продолжала храпеть.

Дэн закончил с очисткой столика, кинул губку в раковину и задумался, не оставить ли прощальную записку. Да, но что он в ней напишет?Присматривай лучше за своим ребенком. И между прочим, я забрал у тебя последние деньги. Так, что ли?

Ладно, обойдемся без записки.

Он ушел с деньгами в левом переднем кармане джинсов, аккуратно придержав дверь, чтобы не хлопнула. Ему удалось внушить себе, что он поступает разумно.

# Сноски

1

Имеется в виду Джеймс Картер, 39-й президент США (с 1977 по 1981 гг.) –Здесь и далее примеч. пер.

2

Смертельный удар (фр.).

3

Имеется в виду Рональд Рейган, 40-й президент США (с 1981 по 1989 гг.).

4

Персонаж популярного телесериала «Уолтоны».