# Икона из скита

Александр Бабин

На берегах Енисея в заброшенном ските старообрядцев хранится старинная икона Николая Чудотворца. Вовсе не случайно в доме старосты оказались люди с разными судьбами: чекист и начальник лагеря для военнопленных немцев, бывший оберфюрер СС, вор в законе с казначеем – у них воровской общак, два военных летчика и девушка – кассир с чемоданом денег. Если бы чекист знал, что икона имеет мистическую силу, не отдал бы ее в качестве пароля будущему резиденту оберфюреру СС – то и его жена не родила бы мертвого ребенка. И не пришлось ему бы гоняться за резидентом по всей стране, у которого в Москве и Севастополе с войны остались агенты.Начальник лагеря – старообрядец. Еще ребенком его нашли в ските геологи, все жители умерли от неизвестной болезни. Мечтает сбежать в Америку с краденым с прииска золотом и открыть там лавку. Пройдя горнило огня, меняет свое мировоззрение, смыслом всей его жизни становится вернуть в скит чудотворную икону и обрести душевный покой.

Все события в моем романе являются вымышленными, а совпадение имен, фамилий его героев с реальными персонажами российской истории случайно.

Предисловие

Великий князь Александр Невский совершал молебен в Спасо-Преображенском соборе у святой иконы Николая Чудотворца, прося помощи защитить земли русские от германских рыцарей. Почитая учения своего отца Ярослава Всеволодовича. Еще в юном возрасте привез его с братом Федором в родовой удел – город Переславль, на берег Плещеева озера из славного града Новгорода. Внося икону в собор, дал сыновьям напутствие:

– Княже, веруйте в Спасителя, ибо истина в нем. Просите помощи во всем, веруйте святому Николаю Чудотворцу, защитнику Руси-матушки на все времена. Не осрамите души русские, не преклоняйте колени перед ворогом, не радуйтесь дарам иноверным, ибо все в них лживо…

Не прошло и двух лет, как Александр разбил шведов на реке Нева, получив прозвище Невский, и вот враг снова топчет святую Русь…


## Глава 1


Бравый летчик, подойдя к самолету, потрогал рукой шасси и ногой пнул по колесу. Механик, копошившийся в моторе, заметив командира, шустро к нему подбежал и по-молодецки отрапортовал, приставив руку к фуражке, покачиваясь:

– Товарищ капитан, самолет к вылету готов!

– Готов говоришь? Я что не вижу? А шины где, на ремках полетим, не мог завскладом ублажить? – Ну и духота, – выдохнул пилот, расстегивая верхние пуговицы гимнастерки. – Давай докладывай.

– Завскладом ублажишь! Если у него все есть, что он пожелает! – механик обидчиво ответил, вытирая ветошью руки, запачканные маслом, смотря как командир подошел ко второму шасси. – Два часа упрашивал, уперся как баран и ни в какую, говорит рано менять нам резину и все тут. Сослался на ТО, документ показал. Вы бы с ним поговорили.

– У завскладом одно слово – сроки. Пропеллер ему в задницу! – выругался пилот, пнув снова по колесу. – И это хлам. Того и гляди лопнет. Вот, тыловая крыса, сел бы сам за штурвал, да приземлился, прыгая, как лягушка, по полосе, я бы на него посмотрел! Ладно, поговорю, но это в последний раз, находи сам с ним контакт. Рыбки вяленой подгони, икры, оленятины позаимствуй у малых народов, пошевели мозгами. Спирта я тебе дам – обменяешь. Спирт для дела – уяснил?

– Так точно, – улыбнулся механик и вытянулся по стойке смирно.

– Что лыбишься, щас я тебе настроение испорчу! Штуцер заменил? Только не говори, что завскладом и его зажилил, побежишь за самолетом пешком, а я сверху на тебя смотреть буду.

– Заменил, все в порядке. А мне и на земле хорошо, вот скоро девушка симпатичная подойдет, попробую ее уговорить остаться со мной, а вы летите.

– Какая девушка?! Что ты мелешь?! Нам еще баб не хватало, не на курорт летим, в тайгу. Остаться хочешь?! А кто мотор за тебя будет чинить – дед мороз со снегурочкой?!

– А куда я денусь, полечу, – механик продолжал улыбаться. – С полчаса назад полкан подходил, сказал, нашим бортом кассир полетит – деньги везет на прииск. И сопровождающий при ней, по виду паренек из НКВД. Они щас в дежурке, чаем угощаются.

Пилот, видя, как у механика с лица не сходила улыбка, тоже заулыбался:

– А что у сопровождающего на лбу написано большими буквами «чекист»?

– Написано, не написано, но моя интуиция меня еще никогда не подводила. У «чекиста» под пиджаком кобура, а в ней явно не огурец, краем глаза заметил. Я их брата печенкой чую.

– Твоя бы интуиция лучше в отношении завскладом работала – ласточкой бы летали, а то в прошлый раз думал, не долетим. А все-таки с левым мотором надо что-то решать, – пилот сделал серьезное лицо. – У меня тоже интуиция, устал наш мотор возить груз, пора ему на отдых. Чуешь, что говорю? А?! Командир гаечных ключей?! – шутливо обозвал механика, ударив ладонью по крылу самолета.

Механик, как бы оправдываясь:

– Ресурс позволяет пару месяцев мотору поработать. Конструктора знают свое дело!

– Ресурс и интуиция – это две разные вещи. Ладно, что там у нас в салоне? Про геологов не забыл, харчи погрузил?

– Геологов не забыл, охотники тоже в обиде не останутся, всем хватит.

Пилот посмотрел на ручные часы и недовольным голосом прикрикнул на механика:

– Ну и где твоя девушка? Пора в небо!

– Обещали вовремя подойти, может, полкан закрутил с ней трали-вали? Ох и девушка красивая, как в кино! – и передернул плечами, как бы замерз.

– Для нас, холостяков, и баба-яга красавица. Одичали мы тут в тайге. Полкан пообещал дать нам отпуск, если что ближе к зиме, раньше точно не даст, пока весь груз не завезем. Терпи. А ты в части останешься или на большую землю отправишься?

Механик надулся и шумно выдохнул:

– Упаси боже – домой, в Рязань, только в Рязань, к матери на блины, – приводя в порядок форму, застегивая воротничок ПШ. (полушерстяное обмундирование).

– Тебе хорошо, есть родной очаг. А я как перст, не к кому на блины, если что к эвенкам в чум. Ох и девчонки у них горячие – любят приезжих.

– Спору нет: у эвенков девушки красивые, на япошек похожи. А вот и они, – кивнув на идущих к ним пассажиров, поправил на голове фуражку: – Командир, ты погляди-ка?! Лебедь белая плывет! А талия?! Ух, огонь! Можно сразу вести под венец!

Пилот пробурчал:

– Говори тише, а то полкан услышит, передумает, отправит твою невесту другим бортом.

Комполка, подойдя к самолету, сразу представил пассажирам экипаж:

– Товарищи, для вас выделил лучших пилотов полка! Летают как боги. Докладывайте, – сказал он, встав напротив пилота.

– Товарищ полковник, самолет к вылету готов, – пилот громко доложился, приставив руку к фуражке, зыркая глазами на девушку.

Девушка, заметив его пристальный взгляд, покраснела. Чекист, не выражая на лице никаких эмоций, в руках держал дорожный чемодан, обтянутый коричневым дерматином.

– Это хорошо, что вы готовы, – полковник пожал руку пилоту. – Поручаю ответственное задание, вашим бортом полетят товарищи из Москвы, – отойдя в сторону. – Познакомьтесь, Аня, Анна Семеновна, Петр Николаевич Скворцов.

– Здравия желаю, капитан Минин Сергей Ильич, мой механик Попов Анатолий Петрович. Очень рады с вами познакомиться, – пилот представился пассажирам, отдав каждому честь, пожав им руку.

Послышались раскаты грома, прямо на них надвигалась темная грозовая туча. Полковник, смотря в сторону горизонта:

– Сергей Ильич, меня погода не радует. Синоптики обещают большую грозу, боюсь, как бы вам ни пришлось возвращаться.

– Нам не впервой покорять стихию, уйдем в сторону. Разрешите взлетать? – пилот ответил обнадеживающим голосом, посмотрел на часы, затем на грозовые облака.

– Да, взлетайте. Удачной вам посадки.

– От винта! – бодро скомандовал пилот и первым поднялся в салон самолета.

Механик, услышав команду, помог гостям подняться в салон, подобрав лестницу, закрыл за собой дверь.

Самолет, набрав высоту, монотонно загудел моторами. Девушка крепко ухватилась руками за сиденье, «чекист» положил чемодан на колени и не выпускал его из рук. Механик, заметив беспокойство пассажиров, поинтересовался:

– Летать не боитесь?

– Нет, не боимся, но на земле спокойнее, – сдержанно ответил «чекист».

– А вам, Аня, не страшно, – обратился к девушке, явно ее красота не давала ему спокойно сидеть и молчать.

– Бывает страшно, но я часто летаю. А вот на прииске «Чертово корыто» еще не была!

«Чекист» продолжил:

– «Чертово корыто», странно звучит. Люди, что не могли придумать покрасивее ему название?

– Прииск открыт давно, видать, старателям мыть золото черти помогали. В Сибири все поселки под стать прииску, язык сломаешь – тайга матушка! А в тайге закон один – кто сильнее, тот и прав. Глухомань такая, черт ногу сломит, кругом лес да болото, селения людей на расстоянии как от Парижа до Москвы. Куда ни глянь, глушь непролазная. Если и увидишь живую душу, то это чумы эвенков и бурятов. А они живут и радуются жизни и не желают переезжать на большую землю. Привыкли. Взять нас с командиром, как восемь лет служим в этих краях, тоже попривыкли. Война закончилась, нашу часть отправили к черту на рога, к берегам Енисея.

– Так вы воевали? – с удивлением спросил «чекист».

Механик хвастливым голосом проговорил:

– Мы с Сергеем Ильичом службу начинали в сорок третьем! У нас же боевая часть! А летом встаем на гражданские рельсы. Но тоже как на войне: к зимнему сроку нужно успеть завести таежникам: продукты, разное снаряжение, керосин. Зимой так забуранит, света белого не видно, не приземлиться. Бывает, груз сбрасываем прямо с самолета, но все не сбросишь.

«Чекист», стесняясь своих слов, ответил:

– А мне вот не удалось повоевать, учился в школе.

– Хорошего на войне ничего нет, одно горе. Вы чемодан-то поставьте, что в руках его держите. В воздушную яму попадем, лицо пораните.

– По инструкции не положено, – отбарабанил он слова.

– Не положено! Кто на небе вас видит, если что Бог, так он вашему руководству точно не сообщит. Летчиков он любит. А мы, фронтовики, повидали всякое, научились держать язык за зубами. Давайте чемодан, а то и вправду зубы выбьете.

Механик взял чемодан и поставил его в хвост салона. Веревкой привязал к ящику с грузом и сел снова на скамью напротив пассажиров:

– А вы женаты? – поинтересовался он у «чекиста», тем самым иметь повод поближе познакомиться с девушкой.

– Не успел. А вы?

– Тоже не успел, как и мой командир. А когда нам жениться, если еще дома не бывали, все воюем – пилоты нужны стране. Начальство обещает предоставить отпуск, вот тогда и женимся. А вы, Аня, не замужем?

Аня, искоса посмотрела на «чекиста» и застенчиво ответила:

– Нет, не замужем, а что?

– Вдруг я вам понравлюсь, а у вас жених, перейду ему дорогу. Не дай бог, как и я, фронтовик, некрасиво получится.

– Жениха нет, только не знаю, это к сожалению или к счастью. Мне больше моряки нравятся.

Механик выгнул грудь колесом:

– Хорошо, попрошу свое командование перевести меня в морскую авиацию!

– А плавать вы умеете?! – одарила она его улыбкой, поправляя рукой свои белокурые волосы.

Механик не понял шутку Ани:

– А плавать тут причем?

– От моей любви утонете! – продолжая ему улыбаться. – Если мне понравится парень, то хотя бы умел за меня постоять. Я выросла на героических фильмах!

– Кино оно и есть кино! А я чем хуже артиста: усы на месте, белокурый, глаза голубые, рост не маленький, вдобавок к моей неземной красоте играю на гитаре, плясун.

– О! Тогда с вами все понятно, у вас от женщин нет отбоя, вы мне не подходите. Хотя ваш командир мне понравился, на артиста Марка Бернеса похож, помните фильм «Истребители».

– Может, не устраивает мой гитарный талант, только скажите, научусь играть на скрипке, – и руками изобразил игру на инструменте. – А вам Петр Николаевич нравится?! – бросив взгляд на «чекиста». – Я уже вас к нему ревную, внимательно посмотрите на нас, чем-то похожи на артиста Кадочникова – и оба красавцы! Вы же кино любите, мы из этой же серии.

– Только он вас моложе, наверно, я выберу его. – Аня продолжала улыбаться, сверкая белыми зубами, посматривая на «чекиста».

«Чекист» засмущался, видимо, не ожидал откровенных слов в свой адрес. Механик приложил руку к груди и умоляющим голосом произнес:

– Аня, я надежды не теряю. Прилетим на прииск, подарю вам огромный букет цветов, и ваше сердце сразу растает, и вы меня полюбите.

– Подарите лучше мне шоколадку, говорят у вас, летчиков, их в избытке.

– Этого добра у нас хватает, сейчас принесу, – механик встал, подошел к белому ящику с красным крестом, открыл дверцу и достал три шоколадки. – Угощайтесь, это наши «лекарства». Угостил бы вином, но на борту его нет, но есть спирт. Видите, сколько его везем, и все на прииск, – показав рукой на канистры.

– Они что, эти рабочие прииска, пьяными добывают золото? Им зачем столько спирта?!

– В тайге без спирта не прожить, с ума можно сойти. Тут, кроме приисков, тюрьмы повсюду. В них даже пленные немцы есть, правда, их немного осталось, с годами умирают потихоньку. Вот прилетим – все увидите. Основная трудовая сила заключенные: лес валят, на приисках работают, руду добывают, да все делают, без них в этом богом забытом крае не обойтись. Нормальному человеку здесь не выжить.

Стали слышны раскаты грома.

– Гром! Слышите? Я грозы боюсь, слышите? – испуганно проговорила Аня. – Ваш командир обмолвился: грозу можно облететь стороной, он так и сделает, да? – и посмотрела в иллюминатор. В этот момент сверкнула молния, осветив небо в черных тучах. Аня закрыла лицо руками и уткнулась ими в свои колени.

Самолет качнуло, и он резко провалился в воздушную яму. Механик решил ее подбодрить:

– Не бойтесь, командир – опытный пилот, – не успел договорить, как снова прогремел гром и сразу сверкнула молния.

– Ой, падаем! – вскрикнула Аня.

– Воздушная яма, обычное дело. Держитесь за скамейку, а то упадете, – спокойным тоном сказал механик.

Самолет медленно стал разворачиваться, взяв курс левее от грозы.

– Господи, помоги нам, господи, помоги нам, – повторяла Аня, не поднимая головы, уткнувшись лицом в колени.

– Вы что верите в бога? – с ухмылкой поинтересовался механик.

– А вы что не боитесь грозы? – Аня подняла голову, держась руками за край сиденья.

– Сейчас от нас ничего не завис… – механик не успел договорить, как молния ударила по крылу, сверкнув яркой вспышкой, и один из моторов заглох. Самолет одним крылом резко наклонился, пролетев несколько секунд в таком положении, снова выровнялся.

Механик, вставая, выругался:

– Фу ты, блин, вот оно как.

– Что-то случилось? Мы упадем? – выпалила Аня и прижалась к «чекисту», положив голову на его плечо. «Чекист» несмело ее обнял, не говоря ни слова, видимо, тоже испугался, но не подавал вида.

– Не упадем, молния ударила в мотор, такое бывает. У самолета еще один есть, – засуетился механик и посмотрел в иллюминатор. – Надо же? Попробуем его запустить, посмотрим, что можно сделать. На одном долетим, надежная техника, на войне и не в таких передрягах бывали. Дойду до командира, не бойтесь, все будет в порядке.

Механик, зайдя к пилоту в кабину, сказал:

– Вот полкан, так полкан, накаркал грозу. Язык его, мать вашу, молния в мотор попала прямо на моих глазах. Командир может, попробуем его завести, как думаешь?

– Хм! Завести? Легко сказать завести, вдруг шланг пробило, замкнет, сгорим на хрен. Вдобавок рацию повредило. Пассажиры как себя чувствуют, домой не просятся?

– «Чекист» держится бодро, девушка, как все бабы, от страха трясется. Немного успокоил, не знаю, надолго ли.

Пилот, разговаривая, все время переключал тумблер на панели приборов:

– Ох, и услужил нам полкан с этими пассажирами, так услужил. Еще деньги при них, с ними одна морока. Ладно, иди к ним, а то начнут паниковать. Пойдем рекой, уйду немного с курса, видишь, гроза идет прямо на нас, попробуем уйти? А правый мотор был надежнее, чем левый чувствуешь, как работает с перебоями. Вот тебе и интуиция! Штуцер, говоришь, заменил?! Что думаешь, в чем причина?

– Топливо плохое, качество так себе, если что на нем по аэродрому ездить, что дают на том и летаем. А мотор давно капитального ремонта требует, одно меняем, другое ломается – железо оно и есть железо.

– Железо, говоришь, как бы это железо не подвело под монастырь! Дай бог прилетим, упрошу полкана встать на ремонт.

– А даст ремонт-то? Мы ведь еще не весь груз завезли.

– Найдут нам замену, на нас свет клином не сошелся, ты же не знаешь, что с мотором, все равно придется борт загонять в бокс.

– Ну да.

– Заодно и левый посмотрим, если делать, то делать капитально. Ладно, иди к пассажирам и скажи… Мать вашу! – выругался пилот, не досказав предложение, как заглох второй двигатель, и самолет резко пошел на снижение. – Быстро в салон! – скомандовал он механику. – Пусть ложатся на пол, сам будь у двери, на воду сядем.

– Господи, господи… – повторяла Аня, смотря испуганными глазами на механика, когда он вошел в салон.

Механик спокойным голосом сказал:

– Сядем на воду и не в таких ситуациях бывали, ложитесь на пол, давайте быстрее, все будет хорошо.

– Мы останемся живы, скажите правду, мы не разобьемся, мы не умрем, – повторяла Аня, ложась на пол.

– На воду садиться еще мягче, не бойтесь, – успокоил ее механик, держась рукой за ручку двери.

Самолет коснулся воды, резко подпрыгнул и снова опустился. Плюхнувшись брюхом на гладь реки, зацепил крылом воду. Несколько метров проплыл и носом уткнулся в берег и медленно опустился хвостовой частью на дно.

Механик открыл дверь и обнадеживающе выдохнул слова:

– Ух, ты, удачно приземлились! Слава богу.

В салон зашел пилот. «Чекист», зажимал ладонью рану на голове, из нее сочилась кровь. Аня лежала на полу.

– Все живы? Быстро груз за борт, – скомандовал пилот. – Всем на берег, тут не глубоко. Анатолий, помоги Ане. Петр, что там у вас? – и посмотрел на его рану – Ничего страшного, до свадьбы заживет. Голова не болит?

– Немного побаливает, ударился об скамейку. Все нормально.

– На берегу перевяжем, – пилот открыл медицинский ящик, достал из него бинт положил себе в карман. – Толя, груз на берег, течение тут большое, борт снести может. В метрах в двухстах видел поселок, потом сходим на разведку.

– У нас в чемодане деньги, – выпалил «чекист».

– Толя, первым делом возьми чемодан, а вы товарищи срочно на берег, груз примете. А я попробую рацию починить…

Самолет медленно стал разворачиваться хвостовой частью по течению.

– Командир, не успеем! – крикнул механик.

– Вижу, что ты кричишь, – ответил спокойным голосом пилот.

– Выбрасывай ящики, те, что для геологов в них продукты.

– Командир, пару канистр со спиртом возьму.

– Главное, продукты. Черт его знает, сколько здесь проторчим. Еще эта рация, как на грех, накрылась, вот тебе и гроза, полкан как в воду глядел. Ну, ничего, главное, все живы. Течение тут на извороте большое, это батюшка Енисей, а с ним шутки плохи.

Механик быстро стал бросать на землю мешки с продуктами. Пилот, оценив обстановку, ему сказал:

– Толя, заканчивай, а то самолет перевернет, утонем.

– Командир немного осталось, жалко.

– Брось тебе говорю, выходи.

Сойдя на берег, пилот как-то жалостливо посмотрел на самолет, потом на механика, он копошился с мешками.

– Что, Толя, штуцер ищешь? Ни хрена ты его не менял, кого обмануть хотел – себя, вот и получай, видишь, что натворил.

Механик положа руку на грудь:

– Командир, клянусь, честно штуцер заменил.

– Так почему мотор заглох?

– Я думаю, молния повредила топливную систему, сейчас что об этом говорить, – и резко вскинул руку вверх. – Самолет уносит. Вовремя сошли на берег!

Пилот, провожая взглядом, уплывающий самолет тихим голосом проговорил:

– Да, утонул наш боевой товарищ, как говорится, все, что делается, то делается к лучшему.

– Командир, может, еще на нем полетаем? Как думаешь, сможем поднять на крыло боевого друга?!

– Он тебе, что пароход по реке плавать. Ладно, что языком молоть, обустраиваться надо, гостиниц тут нет, – пилот подошел к пассажирам и ободряющим голосом произнес: – Путешественники, а вы что приуныли?! Сейчас разведем костер, подсушимся и сходим на разведку, ночлег поищем. У нас, летунов, есть правило: не вышел на связь – жди помощи. Сейчас все поисковые группы подняты: самолеты, пароходы, так что скоро нас найдут, не волнуйтесь.

– На земле не так страшно, – ответила Аня, посмотрев на небо. – Я так перепугалась, не могу поверить, что приземлились, кругом лес, горы. Спасибо вам большое, вы спасли нам жизнь.

– Да, кругом тайга, – выдохнул пилот, смотря на уплывающий самолет. Он, образуя вокруг себя воронки, через несколько метров уткнулся в остов камня, торчащего из воды. – Видно, здесь не глубоко, – задумчиво рассудил для себя. – Бывали ситуации и похуже, главное у нас есть продукты, надеюсь, и кров в поселке найдем, все будет хорошо. Давайте просушимся, пока светло.

Механик с «чекистом» принесли сухих веток, насобирав их по берегу реки, и разожгли костер.

– В это время года быстро темнеет, осень не за горами, – сказал пилот, сидя у костра. – Анатолий, пора идти в разведку, проверим, что за поселок такой странный, не видно жизнедеятельности людей, наверно, зимовье охотников.

– И правда, что сидеть-то, когда рядом дома, может, дадут на печке погреться, – отреагировал он.

Пилот встал и снял с себя куртку:

– Аня, оденьтесь, а то простудитесь. А вы, – обратился он к «чекисту», – поищите в мешках одежду, не стесняйтесь, сейчас, главное, не простыть, ночами в тайге холодновато.

– Спасибо, я не замерз. Сергей Ильич вам моя помощь не нужна, у меня и пистолет есть? – и откинул лацкан пиджака, показав оружие.

– Думаю, оружие нам не пригодится, здесь не с кем воевать, если что с медведем, но он сейчас сытый, наел бока.

При слове «медведь» Аня стала крутить головой:

– Медведь!? Тут водятся медведи? – испуганным голосом спросила она.

– И не только медведи, и кабаны на водопой приходят, зверь тоже с характером, будьте осторожны, но они к костру не подойдут. Не волнуйтесь, мы скоро вернемся, – успокоил ее пилот…

Зайдя в поселок, механик с удивлением проговорил:

– Командир, ты посмотри: людей хоронили рядом с домами, это как понимать? Что-то я у русских людей такие обычаи не встречал, да и эвенки так не хоронят. Дома-то наши, православные, но как-то это все не по-людски. Видать, охотники или старатели по пьяни тут чудили?

– Нет, Толя, это не зимовье охотников, здесь ранее был поселок. У старателей жилье временное, а тут добротные дома. Лет тридцать никто не живет, это факт, дворы заросли деревьями, кто бы их насадил, явно поросль.

– Я слышал, в небольших селениях живут староверы. В Сибири их много, только вот не понятно, куда подевались жители. Старообрядцы никогда не возвращаются в мирскую жизнь, не позволяет их вера, непонятно, что с ними случилось, может, НКВД выселило? Хотя, кто его знает, но народу жило тут видно достаточно, сколько домов понастроено. Давай зайдем в этот, – кивнув на дом с резными ставнями, – здесь явно жил староста, крыльцо, как у барина, мастер делал.

– Ты что жил в боярское время?!

– В картине видел.

Поднявшись на крыльцо, механик рукой остановил командира:

– Осторожнее, доска погнила, как бы ноги не подвернуть.

Пилот переступил сгнившую доску:

– Странно, нет скоб для замков? Стало быть, народ жил при коммунизме, воровства не было. А у барина хоромы капитальные! – ударив рукой по косяку двери. – Видать, был хозяйственным мужиком!

Войдя во внутрь, механик тут же восторженно произнес:

– Вот так изба, так изба-а, царские хоромы! Клуб! Да-а, умели мужики строить! Глянь на печь! Паровоз, не меньше! Взвод на ней размести и еще места останется, стало быть, у барина полный дом был ребятишек! И ничего не тронуто. Как будто семья разом покинула избу и с собой ничего не взяла, даже посуду. Иконы, смотри иконы старинные! – подойдя к ним. – На староверов это не похоже, они обязательно иконы взяли бы с собой.

– Что гадать, пойдем к костру, начнем потихоньку вещи носить, главное, продукты взять, а то звери их съедят или дождем промочит. Неизвестно, сколько времени мы тут проторчим. С нами девушка, о ней нужно позаботиться. Нам что, мужикам, и на полу поспим.

– Да, ты прав, нам мужикам легче юбки мы не носим. Спирт не забыть взять, согреемся.

– Кто про что, а вшивый про баню, ну возьми, если тебе так хочется. Главное, продукты, на зверя с пистолетом не пойдешь, он сам нас скушает. Ты хоть Аню не расстраивай, говори, что скоро спасатели нас найдут, сам понимаешь, когда отыщут, день-два пройдет и рация, как на грех, накрылась медным тазом.

– Я думаю, уже ищут, ведь по времени мы должны прилететь.

– Понятное дело, нас ищут, спасатели полетят по маршруту: но они не знают, что мы курс изменили, рация не работала, не успел доложить. Время пройдет, когда догадаются расширить поиск. Одна надежда на пароход, Енисей – судоходная река, придется дежурить у костра.

– А что?! Это идея! Начнем с меня, я подежурю, – бодро отреагировал механик.

– Вот и ладненько, только после того как продукты в избу снесем. Все, заканчиваем разведку, а то пассажиры волнуются. А «чекист» молодец, бодренько держится, хотя и молодой парень. Если верить твоему предположению, что он из НКВД.

– А давай его спросим, так, для интереса, думаю, звание у него ниже, чем у тебя, – имеешь право.

– Хорошо, спрошу, только ты не лезь на рожон, знаю я тебя, везде свой нос суешь…

Пилот, подойдя к пассажирам, а они сидели и грелись у костра, командирским голосом сказал:

– Товарищи, в поселке людей нет, видать, давно его покинули. Главное, нашли подходящую избу, в ней и переночуем. Не забудьте взять чемодан с деньгами. Петр, а вы работаете не инкассатором, если пистолет при себе имеете?

Скворцов встал:

– Служу в МГБ (Министерство государственной безопасности), прибыл в служебную командировку, – как бы доложился. – А что? – оценив пилота серьезным взглядом.

– Поинтересовался, чтобы знать, могу ли на вас положиться.

– Будьте уверены, скажите, какая нужна помощь?

– Сейчас для нас, главное, перенести продукты в дом. Время поджимает, вечер не за горами, раза три придется сходить. Вода понадобится. Толя, одну канистру со спиртом вылей и налей в нее воды.

Механик решил пошутить:

– Командир, у меня сердце остановится, может, не надо, это же спирт, он душу лечит!

– Ты что собираешься из Енисея носить воду в пригоршнях, не смеши людей, выполняй приказ.

Механик, взяв канистру и выливая спирт на песок, с горестью произнес:

– Надо место запомнить, вернусь, песок выжму, Аня, вы мне поможете?

– У меня шоколад остался, зачем мне ваш спирт.

– Шоколадом не согреешься. Командир, в избе печь подтопим, все теплее будет, а?

– Посмотрим…


## Глава 2


– Гутен так, гер (здравствуйте, господин) хозяин! Отрядник просил, меня, тебя вызывал, – улыбаясь, сказал заключенный пленный немец Курт Кляйне, специально коверкая слова, войдя в кабинет начальника исправительно-трудового лагеря с громким названием имени Эрнста Тельмана.

– Меня, тебя, вызывал… фашистская твоя рожа! – ответил, подполковник Калюжный Сильвестр Карпович, также улыбаясь. Человек огромного роста, с густой рыжей шевелюрой, широким конопатым лицом, редкими зубами и с кулаками, как кувалда. – Какой я тебе господин, я тебе гражданин начальник! Столько лет в лагере ешь баланду, к десяти годам как подходит, а так и не научился говорить по-русски, все гутен так? Наверно, на лесосеку захотел к блатным поближе. Могу организовать, там русскому языку быстро подучат, заодно и японскому. Давай заходи, гутен морген (доброе утро), и садись поближе, шпрехать (разговаривать) будем.

– Говорить я-я? – и сел на стул напротив начальника.

– Будет тебе я-я и же-же вдогонку. Знаешь, что такое же-же? Объяснить?!

Курт выпучил глаза:

– Найн, найн, (нет, нет), не надо же-же!

– А-а! Испугался! Ну а если не надо же-же, то ты мне, немчура, «Ваньку Лысова не валяй», лучше меня знаешь русский язык. Садись, что стоишь как истукан, чайку выпьем, никак ты у меня в лагере работаешь «Гитлером».

– Гитлер капут, я Кляйн, – ответил заключенный, все время улыбаясь.

– Кляйн, Кляйн, удивляюсь, как ты с такой фамилией стал в лагере «Гитлером», ума не приложу. Кляйне майне поросенок через поле ляуфен, – выговорив зэковскую поговорку.

– Что, Сильвестр Карпович, моя помощь понадобилась, без меня и хлеб без масла? – Курт произнес слова уже на чисто русском языке с чуть заметным акцентом.

– Ишь как, немчура, смело заговорил! Быстро русскому языку обучился, значит, не хочешь к блатным на лесосеку? Что глазами сверлишь?

– Найн, найн Гитлер капут!

– Гитлер капут! Гитлер капут! Никак Сталинград снится, так он у тебя уже позади, – а сам взял с плитки чайник и стал разливать в стаканы чай и тут же прекратил улыбаться. – Ладно, Курт, давай шутки отложим на потом вопрос серьезный, касается нас с тобой. Ну, что там у тебя в «вермахте» золотишко коробчим потихоньку?!

Если бы посторонний человек слышал разговор начальника лагеря с осужденным пленным немцем, не поверил бы своим ушам – такого не может быть, по сути. Так шутливо могут разговаривать только закадычные друзья. На самом деле у них и была дружба, и она длится несколько лет. Это когда начальник лагеря организовал хищение золота с прииска осужденными немцами, выбрав среди них старшего Курта Кляйне по кличке Гитлер. Он и был похож на настоящего Гитлера, только ростом повыше, долговязый, но это ему не помешало заиметь звучную кличку.

– В этом месяце грамм триста отсеяли, больше никак не получится – вертухай мешает, возле нас крутится и крутится, побаиваемся мы его. Заменить бы его, найти посговорчивее, – рассудительным голосом отчитался Курт.

– Рад заменить, да не дадут, он ведь из НКВД, знаешь такую организацию?

– Это мои крестники, с чего ты взял, что он из НКВД?

– Не знал бы, не говорил. На почте работает одна бабёнка, я с ней шуры-муры, сеновал-лесоповал. По пьяни сболтнула: вертухай отправляет письма в «интересный» адрес, на который и мой зам на меня пишет кляузы. Получается, охранник стучит потихоньку! А без этого в лагере никак нельзя! НКВД везде имеет свои уши. Оно и НКВД, чтобы следить за всеми. Вот у тебя в «вермахте» у чекистов тоже свои люди, не зря же в лагере особый отдел. И в нем служат не наш брат лагерники, пороха не нюхавшие, а бывшие фронтовики! Люди особой пробы! У них начальник кремень, правда, ничего не понимает в нашем лагерном деле, а командует. С ним разговариваешь, а он указательный палец сгибает, как будто на курок револьвера нажимает. Вывод сам напрашивается: вашего брата фашиста много расстрелял – скучает. Ко мне подбирается на лапках, мечтает снять с меня полковничьи погоны и надеть клифт.

Курт поставил стакан с чаем на стол:

– С чего ты взял, что тобой интересуется? Это что серьезно?

– Серьезно, мягко сказано. Сегодня ночью этот гадёныш в моем столе шарился. Уходя из кабинета, в дверь ставлю метку, простую спичку, блатные научили такому приему. Очень полезная вещь, сразу понятно, кто из окружения крысятничает. Потому и вызвал тебя вместе обмозговать, что нам дальше делать.

– Так мы еще не готовы. Сам говорил, что твой пароход придет не раньше чем через два дня?

– А когда пароход придет, будем на небесах с богом разговаривать. За такие дела, что с тобой творим в лагере, до суда не доживают. Утром арестуют – к вечеру расстреляют, повяжут вечером – утром по холодку к стенке поставят. У чекистов такие дела быстро делаются.

– Может, зря волнуешься, пронесет?

Начальник встал, подошел к двери и прислонил ухо, ее приоткрыл, выглянул в коридор:

– Понос проносит, крайний срок завтра к вечеру надо уходить. Есть у меня одно укромное место, там и перекантуемся, пока все уляжется. Так сказать, земля предков. Да и все знают, я на выходные дни уплываю на рыбалку.

– Предлагаешь отсидеться в местном поселке? Нас там сразу повяжут, жители сдадут!

– Какой поселок?! Я что, по-твоему, похож на самоубийцу? В ските спрячемся. В нем не сло-о-вят! Скит я только один знаю, так сказать, остался последний из «могикан». Еще мой дружок, капитан парохода, о нем в курсе. В нем жили мои предки староверы, но они все умерли. Мне повезло, остался живой благодаря геологам, случайно к нам забрели, я еще мальчонком был. Болезнь, какая-то пришла в скит, то ли холера, то ли чума, черт ее знает, всех покосила. Спасибо геологам – пристроили в интернат. А там советская власть меня крепко подняла на ноги, выучила, еще бы годков пять поносил полковничьи погоны и генеральские лампасы надел. Война помешала и, как на грех, тебя встретил. Это ты мне все карты спутал, карьеру испортил.

– Вот те на! Я и крайним оказался! Ты же сам первым предложил таскать золото с прииска. Мы, пленные немцы, никогда бы не догадались до воровства. Да и зачем оно нам это золото, в твоем лагере всеми делами зэки рулят. А у них свои законы – кто слабее на том и едут. Оказывается, я и виноват, даже обидно слышать. Если и в чем-то виноват, то доверился своему окружению, тебе стуканули, а так бы сбежал, как вы русские любите говорить – ищи ветра в поле.

– До первой сосны сбежал бы. В тайге не убежишь, летом мошкара, зимой волки, это тебе не Германия с гладкими дорогами и тропками. В сибирской тайге буреломы и болото на тысячи километров.

Курт смело ответил:

– А нам, немцам, терять нечего, все равно в лагере сгнием, кто нас домой отпустит.

– Это ты, верно, мыслишь, кто вас, фашистов, отпустит. Не шли бы воевать с русскими, живыми остались. Сидели бы дома на печи в обнимку с фрау. Так нет, захотелось приключений поискать в России, сейчас вы их получили. Радуйтесь, что к стенке не поставили, а то бы сейчас кормили русских червяков.

Курт ехидно улыбнулся:

– Так и ты, начальник, не по доброй воле в лагере служишь. Вместе с зэками мотаешь срок, только что погоны носишь, разница небольшая. А жизни тут нет – каторга. Из культурных заведений почта да ларек с водкой. Еще нужно посмотреть, кто из нас отбывает срок.

Начальник призадумался, решая, что ответить. А Гитлер смело разговаривает, сомнения берут, а не агент ли он особиста, тогда его план так и останется планом – не быть ему хозяином жизни. Пауза с молчанием затянулась, надо ему ответить, человек он умный, на мякине его не проведешь. Выдает себя за простака, но и он не лыком шит, психологию зэков изучил, как пять своих пальцев – веры им нет:

– А ты, Курт, прав, голова у тебя варит.

– Так я в германской армии по должности был тебя выше – никак оберфюрер СС.

– Читал, читал твою биографию, воевал ты достойно, настоящий офицер германской армии. Полная грудь орденов. Хочу тебя обрадовать! – сказал с подтекстом. – Недавно из Москвы пришла бумага, гости пожалуют по твою душу. Наверно, последние деньки на этом свете доживаешь. Меня всегда интересовал вопрос, как тебя чекисты еще не расстреляли, видать, берегут для дел государственных.

Курт, не подавая вида, что новость о приезде гостей его расстроила, ровно ответил:

– Мне такие же слова зэки говорят, отвечаю прямо в глаза: «работаю» на НКВД, пока моим словам «верят». Ложусь спать, а сам думаю: а доживу ли до утра? Свои же немцы придушат, винят, что мы, сотрудники СС, развязали войну, про блатных вообще не говорю – волком смотрят. Одно спасает, знают, что с тобой дела темные ворочаю. А так бы давно придушили и прикопали в лесочке.

Начальник серьезным голосом сказал:

– Так насчет блатных, чтобы был в курсе. Я с законником переговорил, он тоже готовится. Без него нам свой план не осуществить, знает много, придется с собой брать, заодно и его подельника.

Курт от слов начальника аж привстал:

– Так он, выйдя из лагеря, первое, что сделает, нас поставит на нож и золото заберет. А его не килограмм, на всю жизнь хватит, детям и внукам достанется. Не боишься, что такое произойдет? Я вот не уверен!

– Не думаю, – задумчиво ответил начальник, почесав свой затылок. – Зэкам без меня из тайги не выбраться. Тут путь один – рекой, а она вся под контролем органов. Не было бы моего товарища по детдому, все-таки он капитан судна, я бы сидел и не рыпался, обещал помочь.

Курт задумчиво спросил:

– А капитан твой не подведет, возьмет и стуканет в НКВД?

– Мы с ним детдомовцы, а у нас беспризорников предательство не канает, слово держим – это как у офицеров «честь имею!». Знаком с ним давно, из одной чашки щи пустые хлебали, не раз голодали, нет, он не подведет. До самого океана доставит, а там иностранные суда. У него знакомые капитаны, обещал все устроить, конечно, не бесплатно, жить-то всем хорошо хочется.

– Риск большой, знают много народу, если бы вдвоем, другое дело, а так четыре человека, гарантии нет, – рассудил Курт и отпил из кружки чай.

– Я ж тебе говорю идти нам в побег без блатных ну никак нельзя, законник нас сдаст, так прямо и сказал. Особист только этого и ждет, вот тут и подумаешь, что лучше выбрать. Я и одежду уже для всех приготовил, недалеко от лагеря прикопал, на бережку. По пути заберем, куда я с вами в зэковской робе, если что до первого столба.

Курт нервно покрутил на столе стакан с чаем:

– А твой законник двойную игру не ведет – нашим и вашим? Может, лучше его пристрелить за попытку побега, что нельзя подстроить? На крайний случай в карцер закрыть, пока сидит, мы уже далеко уплывем.

Начальник, подумав, сказал:

– Закрыть не получится, догадается, да и блатные бучу подымут, никак второе лицо после меня в лагере. Нет, этого делать не стоит. Пристрелить говоришь, он же бежать не собирается и не так-то просто все организовать, был бы простой зэк, все-таки он вор в законе. Назначен энкавэдэшниками, сам знаешь их человек – штатный сотрудник, только что погон не носит.

– А зачем ему с собой брать подельника, лишний рот, да и перевес не в нашу пользу?

Начальник хмыкнул:

– Так они хотят прихватить с собой воровской общак, а там золота не меньше нашего. А у зэков закон строгий – за общаком смотрят двое, вот и берет казначея.

– Забрал бы ты у них этот общак, да и дело с концом, так нет, с ними заигрываешь. Доверчивый ты человек. Не понимаю я тебя.

– Это тебе сидеть не в германских лагерях, где нары с подогревом, а зэки все профессора, у нас блатные народ дерзкий. За кражу общака такую бучу подымут, все на хрен пожгут, вместе с ними сгорим.

Курт выждал паузу, чтобы ответить:

– И как ты собираешься всех нас взять на «рыбалку», твой катер не резиновый?

– А тут выбирать не приходится, хошь не хошь, а придется потерпеть неудобства. Бензина я уже припас, до скита должно хватить. В прошлом году решил, так сказать, посетить малую родину, четыре канистры использовал, сейчас для подстраховки еще пару взял. Золото спрятал в лодке, находится под «охраной» часового. Сам знаешь, вышка часового недалеко от пристани, видно все, как на ладони. Завтра придешь, мотор посмотришь, так, для отвода глаз, в нем покопайся, чтобы часовой не заподозрил. Попрошу часового помочь канистры перенести, а ты в это время прячься под полог. Завтра на месте переговорим, по ситуации сориентируемся.

– А блатные как?

– Блатные, они что барины, как и ты, под полог спрячутся. Катер подгоню к пирсу, есть там одно укромное место, часовому с вышки его не видно – мертвая зона. Я проверял, склад обзору мешает, вот там блатные в лодку и запрыгнут. Затем подплыву к часовому и с ним поговорю, так, для отвода глаз, чтобы видел, один я в лодке. Вечером меня искать никто не станет, частенько задерживаюсь на рыбалке, а вот вас начнут. Проверка зэков перед сном в десять часов, а это минимум часов пять пройдет, далеко уйдем. В это время блатные в лагере устроят пожар, подожгут склад с древесиной, начнется суматоха. Это чтобы скрыть побег вора с казначеем, их идея. В ските дождемся моего дружка, капитана парохода, лодку бросим, если ее кто и обнаружит, подумают, что я утонул, а вас и искать никто не будет. Из тайги еще никто живым не выходил по крайне мере на моей памяти. Побеги были, да ты и сам знаешь, но что-то ни одного зэка живым не видел. От лагеря ближнее селение триста метров, но там все про все знают, следующий поселок триста, но километров. А идти в гости к местным народностям, это как в руки НКВД. Народ манси к гостям с осторожностью относится. Люди предупреждены – сразу сообщат в милицию, зэки это знают, так что живыми из тайги им не выйти. Сибирь матушка!

Курт решил поподробнее узнать у начальника, что он намеревается сделать с зэками, выйдя за колючку. У самого жизнь под вопросом, где золото, там всегда рядом ходит смерть:

– Мы что блатных возьмем с собой в Америку?

– Это как карта ляжет: но не думаю, что они захотят с нами бежать за границу. У зэков одна мечта: выйти на волю и снова взяться за старое – грабить людей. Эта их жизнь, другой они не видели и не желают видеть. У нас с тобой совсем другие цели – тебе живым остаться, а мне пожить по-человечески. Я же родом из староверов, мои братья двоедане живут и на Аляске. Отец мой покойный говорил, якобы и родственники там есть. Главное, нам до Америки добраться. А с золотом каждый готов назваться племянником. А ты, наверно, снова в разведку подашься?

– А куда же еще! После войны сотрудники СС все как один перебрались в Америку, без работы никто не остался. Сейчас СССР для американцев враг номер один. А золота я уже «намылся» досыта, – проведя пальцем по шеи, – «удовольствия» на всю жизнь хватит. Да, покидал я землю русскую! – Курт вздохнул и за раз выпил стакан чая. – Начальник, я еще чифирчику плесну, пока он горячий.

– Наливай. Все думаю, что мне делать в Америке, может, открыть какую-нибудь маломальскую лавку, торговлей заняться. Как смотришь?

– С нашим золотом можно всю жизнь не работать, в банк его положить и под пальмами коньяк пить. Но я бы на твоем месте поостерегся блатных, у них моральные качества полностью отсутствуют: зэк он и есть зэк. – Курт еще раз попытался узнать планы начальника в отношении зэков.

– Так у меня пистолет имеется, ладно посмотрим по обстановке… Иди, готовься, завтра я тебя вызову.

– Ауфидерзейн (до свидания), Сильвестр Карпович.

– Ауфидерзейн, – ответил начальник, а сам подумал, а Курт прав, блатным доверять нельзя. По крайне мере до прибытия парохода зэки не смогут ничего с ними сделать. Капитан судна не их человек, но на корабле ситуация может поменяться.


## Глава 3


На следующее утро Сильвестр Карпович направился к причалу проверить спрятанное им в катере золото. Причал находился рядом с пилорамой, разделяющей ее стеной из колючей проволоки. Проходя мимо вышки с часовым, запнулся о лежащую на земле доску.

– Мать вашу, опять туман, – выругался он, посмотрев на сапог.

Часовой, заметив начальника, крикнул:

– Товарищ полковник здравия желаю?

– Здравия желаю, здравия желаю. Бардак у тебя, никакого порядка нет, набросали досок, чуть сапог не порвал. А зэки где, почему не работают?

– Они в лесопильне. Ждут, когда туман рассеется.

– Рассеется. Так весь день могут прождать. Старшой там?

– Недавно как к ним зашел, пробовали пилить, но прекратили.

Сильвестр Карпович, войдя во внутрь лесопильни, увидел сидящих на корточках в кучке зэков. Пригнувшись, осторожно подошел к ним и громко крикнул, застав их врасплох:

– Встать, ядрена вошь! Может, вам спирта принести! А что?! Гулять, так гулять! Что сидим, кого ждем?!

Зэки, испугавшись голоса начальника лагеря, как ошпаренные, вскочили, прекратив смеяться. Один из зэков не встал.

– Хозяин, амнистию ждем, кого же нам еще ждать. Предлагаешь работать? Туман, ни хрена не видно, затянет в пилораму, пиши за упокой, – ответил спокойным голосом этот зэк по кличке «Веревка». Конечно, как и положено человеку, он имел фамилию, имя и отчество – Веревкин Павел Ильич. Являлся смотрящим за зоной, в воровском мире таких людей называют «вором в законе». Человек с виду хлипкий, с худощавым телом, на лице шрам во всю щеку, лысая голова, руки в татуированных перстнях. Главное, у него с лица не сходила улыбка, но за ней скрывалась внутренняя неведомая сила. В разговоре между ним и зэками в его голосе чувствовалась власть. Зэки ему дали звучную кличку не зря. Разговаривая, он все время улыбался, тем самым как бы веревкой опутывал сознание собеседника, и он, как мышь, становился жертвой «удава». Сильвестр Карпович и то его побаивался, понимая, без Веревки норму заготовки древесины и золота ему не выполнить. Одними приказами сделать этого невозможно, как и удержать в зоне порядок – сила была не на его стороне, хотя со стороны выглядело все наоборот.

– Значит, амнистию ждете! Глупые вы людишки! Так ее не будет, вы еще не весь лес в тайге попилили, на ваш век хватит, – чуть помолчав уже мягким голосом, предложил: – Ладно, нате покурите, – и достал из кармана пачку папирос. Зэки дружно разобрали папиросы по себе, оставив ему одну.

– Последнюю вор не берет, – ответил Веревка, высказав зэковскую присказку не взяв оставшуюся в пачке папиросу. – Начальник, ты бы нам норму поубавил бы, – а сам отвел в сторону глаза, намекая, нужен тет-а-тет разговор. Ведь самому на прием к начальнику не попросишься, все-таки он вор в законе, зэки заподозрят в стукачестве. В зоне немало блатных, могут высказать претензии, право они такое имеют, за плечами годы заключения. А воровские законы не обсуждаются, они записаны кровью.

– Предлагаешь поубавить норму? А зону превратить в пионерский лагерь? Я что сам возьму в руки пилу? Ну-ка выйдем, поговорим по душам, – начальник специально проговорил грозным голосом, поняв намек Веревки.

– Говори при всех, тут все свои. – Веревка подыграл хозяину.

Начальник, погрозив ему кулаком:

– А ты не боишься нарваться на мой кулак?

Веревка приподнялся, снял с себя пиджак и бросил его на землю, показывая своим видом, что он готов на все:

– Гражданин начальник, если пошел такой дешевый базар, за мной не заржавеет. – Веревка дерзко ответил хозяину, ведь на него смотрят зэки, должен держать свой воровской авторитет.

Сильвестр Карпович, слушая Веревку, подумал: идти в побег с зэками – это же самоубийство. В любой момент воткнут нож под ребро, за ними не заржавеет. Веревка слова на ветер не бросает с ним нужно говорить открыто.

И вышли на причал. Отошли подальше от пилорамы, начальник первым начал разговор, понимая, время для беседы ограничено, нужно готовиться к побегу:

– Уйдем сегодня, ближе к вечеру. У тебя все готово?

– Если говоришь про общак, – не называя хозяина на вы, – так он тут рядом припрятан. Мы с корешем ко всему готовы, жизнь научила, а ты с Гитлером переговорил? Он готов?

– Немец с утра подгребет к причалу. Лодка у меня на мази, хоть сейчас в рай плыви! Для отвода глаз покопается в моторе. Часового я отвлеку, попрошу помочь принести канистры, они у меня на складе. Пока ходим за ними, в это время Курт спрячется под полог. А вечером подплыву за вами, как и договаривались, будьте на месте, да сильно перед глазами часового не мелькайте. Все нужно делать быстро. Понятно?

– Что тут непонятного, и козлу ясно. Я тут карты разбросил и подумал: не стоит нам с корешем бродяг впутывать в блудняк, зачем зэкам знать о нашем побеге. Я насчет пожара, пилораму сами подпалим.

– Как сами, что-то я тебя не пойму? Когда пилорама полыхнет, мне как начальнику лагеря надо быть в зоне?

– Простые свечи зажжем, а они горят часа три, не меньше. Отчаливая, зажжем несколько штук. Чтобы не было осечки, для них и ямы уже приготовлены с сухой травой. Фитиль сгорит, дойдет до травы, как порох вспыхнет, пламя быстро распространится по пилораме. В трех местах сделали закладки, территория большая. Пока вертухаи тушат пожар в одном месте, в другом загорит. Хозяин, все твои труды сгорят, не жаль трудов-то своих? А? - смотря на него хитрыми глазами.

– А что их жалеть-то?! Как подумаешь, столько лет в лагере горбачу – один мартышкин труд, да и только. Понимаю, прииск, там хоть золото, а какая польза от пилорамы? Никакой! Пилим и пилим, день и ночь пилим, все равно половина древесины на складе сгнивает, только лес зря губим.

Веревка, переминаясь с ноги на ногу, с ухмылкой смотрел на хозяина:

– Начальник, даже ты этот бардак понимаешь. И зачем советской власти столько леса, если нас, зэков, по всем зонам пруд пруди и все с пилами да с топорами. Сколько сосен сгубили, можно ими опутать весь земной шар частоколом, а ты требуешь с нас норму. И кому нужна эта норма? Этого любителя природы да к нам на лесосеку, посмотрел бы я на него!

– Сталин, слышал про такого, – это он главный строитель коммунизма. Меня больше всего беспокоит твой казначей – он надежный человек или так себе, не пришей кобыле хвост? – прищуриваясь. – Я что говорю, как выйдем за ворота, он нас всех на нож поставит. А золота у вас в общаке, я так полагаю, не два килограмма?

– Тебе, начальник, скажу, сейчас можно, да, золотишка не два килограмма. Да и у тебя у самого рыжья не меньше? Поди и поболе? А казначея нельзя не взять, общаком вдвоем распоряжаемся. Ты законы наши воровские знаешь, мутные выкрутасы у нас не канают.

– И тут ты прав, скоробчил немного на старость, тоже придется с ним попотеть. Но нам надо думать не про золото, а как живыми остаться. За мной по пятам идет особист, даже не знаю, что у него на уме. Вдруг зэки ему стуканули о нашем побеге, у чекистов волчья хватка. Как думаешь? – поинтересовался, что он ответит.

Веревка, прищурив глаза, все время крутил головой:

– О побеге знаем только мы вчетвером. Думаю, и твой Гитлер не дурак языком чесать. Ну а мы с казначеем тем более язык держим за зубами, виду не подаем. Зэки – народ ушлый, носом чуют. Ладно, пойду я, начальник, а то братва заподозрит, что крысятничаю. Лишь бы твой катер не подвел, сам понимаешь, по тайге с золотом далеко не уйдешь, и обратного пути нет. Бежать, так бежать, и подальше. Ты сам-то, куда думаешь податься?

Сильвестр Карпович, не ожидая прямого вопроса, решил слукавить, не раскрывать свой план побега о намерение перебраться за границу. Вдруг Веревка сообщит в особый отдел – тогда пиши, пропало: расстрела не избежать:

– Все будет ясно, когда сядем на пароход.

– А что на пароходе дают путевки в санаторий?! Что-то ты, гражданин начальник, темнишь, – и улыбнулся улыбкой «удава». – Не обижайся, я так для интереса спросил.

– Мне скрывать от вас нечего, мы сейчас в одной упряжке. Имея золото, в зоне с ним одна дорога – на нары. Убежать подальше от этого места и документы получить. А заимея документы, подумаю, земля круглая, мест хороших много, – ответил Сильвестр Карпович, а сам подумал: Курт прав, зэк он и есть зэк, а тут вор в законе вдвойне опасный человек, да еще золото, а его не два килограмма, не зря расспрашивает.

Сильвестр Карпович, расставшись с Веревкой, направился обратно к часовому, подойдя к нему, крикнул:

– Тут должен подойти Гитлер, ты его знаешь, пусть меня подождет, я скоро вернусь. Он у моего катера посмотрит мотор, что-то стал барахлить. Ныне на рыбалку собрался, погода радует.

– Хорошо, скажу, – ответил часовой.

– С ночевкой поеду, отдохну, пока рыба ловится. И вам солдатам на уху перепадет, и на жареху хватит. Люблю я это дело, так бы каждый день и рыбачил. А ты не рыбак?

– В детстве с удочкой баловался, да и у меня на родине река так себе, речушка, не как Енисей.

– Да, Енисей всем батюшкам рекам главный! А вот и он, – начальник махнул рукой, увидев, как Курт вынырнул из-за угла навесного сарая.

– Гутен так, гер хозяин, – поздоровался Курт.

– Гутен морген. Ты инструмент-то взял, не забыл?

– Конечно, взял, – и показал в руках сумку. – Ну что там у вашего мотора случилось, наверно, опять свеча не работает? – посматривая на часового, который не спускал с него глаз.

– Черт его знает, может, и свеча. Посмотри в бардачке, там лежат запасные.

– Ладно, посмотрю, давай, гер хозяин, открывай ворота, – сказал громко, чтобы слышал часовой.

Начальник из брючного кармана достал ключ, открыл у ворот навесной замок, крикнув часовому:

– Ты тут без меня пригляди за воротами, закрывать не буду, скоро подойду.

– Хорошо, посмотрю.

Идя по причалу, Курт спросил хозяина:

– Ты готов?

– Готов, и блатные готовы. Как и договаривались, для вида покопайся в моторе, а я через часок к тебе загляну, попрошу часового помочь перенести канистры они на складе. Первую партию принесем, с нами вернешься в зону и пойдешь к бараку. А сам поглядывай, как я с часовым скроюсь из виду, в этот момент не зевай, не щелкай глазами, беги обратно к катеру и прячься под полог. Ясно? Да смотри не шевелись.

– Что тут не ясного, до вечера потерплю.

– Наверно, свобода дороже нескольких часов не шевелиться и пару раз оправиться в штаны.

Курт смело проговорил:

– И не такие пришлось пройти унижения в советских лагерях, главное, чтоб ситуация не поменялась, всякое бывает.

– Пока все идет как по маслу! – восторженно ответил начальник.

– У русских все как по маслу, а как дойдет до дела, все делаете через задницу – круглое носите, квадратное катаете.

Хозяин засмеялся:

– Зато есть результат. Мы вот русские на свободе, а вы немцы на «курорте». Значит, через задницу и есть короткий путь.

– И везде у вас русских своя правда.

– Это ты в точку попал! Для информации. Золото в катере, продукты принесу. Основная хавка с вещами припрятана на бережку: тушенка и все такое, ртов-то нас много.

Курт, поглаживая ладонью по животу:

– На воле можно жить одной свободой!

– Ну-ну, посмотрю я на тебя через денек, начнешь траву есть, как баран. Ладно, некогда базарить, посмотри мотор, а то и вправду подведет, дорога не близкая.

Подойдя к катеру, Сильвестр Карпович отодвинул полог и потрогал рукой вещмешки с золотом.

– Порядок. Да смотри без нас не уплыви, моча в голову ударит, знаю я вас, гитлерюгенд (молодежная организация, организованная Гитлером, запрещена в 1945 году), с детства учили людей обирать.

Курт обидчиво проговорил:

– Да и у вас в стране пионерские лагеря не лучше?

– И тут ты прав, одинаково учат. Ладно, пойду я, ауфидерзеен и помни, как спрячешься под полог лежи и не шевелись. Постараюсь с часовым к лодке не подходить, канистры оставим на причале, а то и вправду заподозрит неладное. У часовых глаз наметан.

Сильвестр Карпович, шел по причалу и подумал: может, не идти с зэками в побег, найти другие варианты? Брать в дорогу всю эту «дружную» компанию опасно. Один другого лучше, зэки они и есть зэки, в любой момент переступят черту порядочности, перегрызутся между собой. В придачу себя утопят и его утащат на дно. Опять же, как не бежать, если все приготовлено. И законник грозился сдать его особисту, как не крути – кругом вилы. Придется рискнуть.

Через час вернулся. Часовой помог ему перенести канистры с бензином.

Закрывая ворота на замок, часовому наказал:

– К вечеру вернусь, постараюсь пораньше отплыть, как бы погода не испортилась. А у тебя смена поста, когда заканчивается? – задал специально глупый вопрос, зная на него ответ, сам лично составлял график дежурств на вышках часовыми.

– Сменяюсь, как и положено, в пять.

– Тогда до завтра, как и обещал, рыбки вам подвезу. Эх, погодка нынче радует. Благодать! А туман, кажется, стал развеиваться.

– Нам, часовым, с этим туманом одна морока, ничего не видно, река рядом, к вечеру снова затянет.

– Возможно, возможно, – ответил начальник, подумав, а туман для всех беглецов брат родной.

Вечером Сильвестр Карпович, следуя по намеченному плану, открыл ворота, ведущие к причалу. Часовому приказал закрыть их на замок. Подойдя к катеру, посмотрел на вышку, часовой уже нес на ней службу:

– Эй, гер хозяин, просыпайся, – назвав Курта тем выражением, что он его называет, радуясь, что все идет по задуманному плану. Оставалось за малым – забрать законника с казначеем, но полдела уже сделано.

Курт дрожащим голосом тихо ответил:

– Это ты – гер хозяин, а не я. Замерз я тут, весь бок отлежал, ох и дно у катера холодное, не догадался фуфайку постелить.

– Извините, «граф», перины у меня нет! Ладно, что уж сейчас говорить, потерпи, недолго осталось.

– Быстрей бы темнело, мочи нет лежать, почки простужу.

– Не суетись. Сейчас заведу мотор и поплывем, и туман нам в помощь…

Подплыли к назначенному месту, законник со своим казначеем уже их ждали. Заметив катер, подбежали к куче с опилками и руками стали ее разгребать. Достав два вещмешка, волоком потащили к причалу. Сильвестр Карпович наблюдал за ними:

– Ни хрена себе скоробчили! Вот тебе и воровской общак! У государства в закромах и то его меньше. Ай да зэки!

– Ты о чем говоришь, я же не вижу? – шепотом сказал Курт.

– Про золото говорю, скоро увидишь, два мешка у них. Идут, молчи.

Зэки колючую проволоку раздвинули досками и пролезли в дыру, еле перетащив свои мешки.

– Принимай, – в приказном тоне сказал Веревка, подавая мешок хозяину. – Осторожнее не урони, тяжелый.

Перегрузив мешки с золотом, Сильвестр Карпович пологом накрыл компаньонов по побегу и направил катер к вышке с часовым. Напротив вышки заглушил мотор и стал перебирать сеть, делая вид, что она запуталась.

– Надо же сеть запуталась, – громко проговорил, чтобы слышал часовой.

Часовой тут же отреагировал на его слова:

– Товарищ полковник, вам помочь? Я щас спущусь, подплывайте к берегу, вдвоем сподручнее.

– Не надо, у меня еще есть сети. У тебя все спокойно, зэки работают? – начальник говорил немного волнуясь, боясь, что часовой может заподозрить неладное.

– Все нормально. Вот только туман не к месту, ничего не видно.

– Тогда гляди в оба.

– Есть, глядеть в оба! – бойко ему ответил.

Сильвестр Карпович завел мотор и поплыл на середину реки. Скрывшись за излучиной, громко сказал:

– Господа арестанты, просыпайтесь, вы на свободе! – и откинул полог.

Курт, услышав слова хозяина, соскочил на ноги и, крутя бедрами, дрожащим голосом проговорил:

– Тело не чувствую, продрог как суслик, так у вас русских говорят?

– Главное, чтоб язык твой фашистский не онемел, – посмеялся над ним Веревка. – Ну как, бродяги, будем делить добычу поровну или по-братски, – и вынул нож из голенища сапога, следуя его примеру, казначей тоже достал нож. Сильвестр Карпович рукой потянулся в карман, где у него лежал пистолет.

– Гражданин начальник, не советую испытывать свою судьбу. Вот и узнали, где ты прячешь волыну. Что, в штаны наложил? – говорил улыбаясь. – Не боись, я ж не фраер дешевый, добро не забываю! Хозяин, разве я могу поднять на тебя руку?! Ты нам бог родной, свободу дал, мы же не последние суки. По гроб жизни обязаны. А ты хотел нас пристрелить. Извини. Забудь мою шутку.

– Ух ты! – выдохнул хозяин. – Ну ты меня напугал. Больше так не делай. Аж в пот бросило, – и рукавом вытер пот со лба. – Так и сердце может остановиться, а хочется пожить и пожить красиво, как вы, блатные, любите говорить. Я уж и вправду подумал, на нож поставишь, – а сам думая: в следующий раз Веревка сценарий поменяет, зарежет как поросенка, рука у него не дрогнет, за душой пустота.

Веревка ловко жонглировал ножом:

– Все люди хотят жить красиво, нет разницы – блатной ты или вертухай. А ты что примолк, – обвел взглядом Курта с ног до головы. Курт, замерев, стоял в полный рост. – Тоже испугался, в штаны наложил, а еще воевал. Это вам, немцам, не с французами воевать, русского увидел – снимай штаны, все равно он тебе их первым снимет. Оберфюрер СС! Слово-то какое непонятное фрицы придумали, трезвому и не выговорить, вдобавок к ним буквы прилепили СС. – Положил руку на его плечо. – Не бойся, мы сейчас одним миром мазаны – уйти от легавых живыми. У меня не первый побег, знаю, как тяжело уходить от погони. В одиночку в тайге не выжить. И куда поплывем, гражданин полковник, в твоих руках все козыри. Банкуй!

– В скит поплывем, дождемся парохода. У меня договоренность с капитаном, – Сильвестр Карпович понимал, каждое им высказанное слово зэками воспринимается, что он их обманывает. Такова их воровская сущность – людям не доверять.

– Что ж, можно и подождать парохода, бывали случаи и не столько времени ждал, чтоб лоб зеленкой не помазали. – Веревка сказал грозным тоном, что всем стало понятно, в их компании с этого момента он главный, хотя не носит полковничьих погон, как хозяин зоны. Курт посмотрел на Сильвестра Карповича, а он на него, их взгляды сошлись, оба понимали: вчерашний разговор за чаем пошел не по намеченному плану и причина – зэки, и он подтвердился.

Отплыв на некоторое расстояние, Сильвестр Карпович повернул катер к берегу. Причаливая, скомандовал:

– Видите вон ту кучу веток, – показав на нее рукой, – это скрад. Быстро переодеваться, продукты сносите в катер. Я тоже переоденусь, за рыбаков сойдем. Ясно?

Веревка за всех ответил:

– Что-то мы на рыбаков не похожи – кожа да кости. Люди взглянут на наши рожи и сразу поймут, кто мы такие.

– Ты что предлагаешь здесь на бережку разбить «цыганский табор», харчевню открыть?

Веревка первым спрыгнул на берег, недовольно отреагировал:

– В твоей зоне жиру не накопишь. Повара варят щи для зэков из свиных рулек, а мясо по себе разбирают. Посмотришь на их животы – бабы беременные.

– Зэкам не положено есть мясо, на свободе откормите свое рыло. Хватит базарить, шевелите копытами, впереди долгий путь, – хозяин ответил на его же жаргоне, надеясь в душе, что роль главного в этой команде он не утратил, оставаясь все еще начальником лагеря.

Переодевшись и сев в катер, казначей сразу запел песню:


Мне цыганка на вокзале нагадала

Дальнюю дорогу и казенный дом,

Счастья и любви мне пожелала,

И в жизни не жалел чтоб ни о чем.


Я руку золотил ее цыганскую

И все просил: «Ты больше расскажи

Про жизнь мою шальную арестантскую,

Где много фальши, пошлости и лжи».


– Эй ты, загнанный вор, – обратился к нему Сильвестр Карпович, – ты репертуар-то свой блатной попридержи, не в зоне находишься. Пой то, что нормальные люди поют, калинку-малинку или как там «Ой, мороз-мороз, не морозь меня, моего коня!», – предложил слова из народных песен.

– А кто нас здесь на реке слышит, если что водяной, – казначей дерзко ответил и улыбнулся скользкой улыбкой, явно ненавидя хозяина.

Сильвестр Карпович посмотрел на Курта, а он на него, оба снова поняли, это только начало их общения с блатными, а что будет далее?

– Слышат, не слышат, а поостеречься не мешает. Ну, если так хочешь петь, пой. Меня больше всего волнует в нашей компании Гитлер. Курт, ты как будешь с народом общаться, акцент свой немецкий не скроешь, сразу догадаются, что ты не русский?

– Я уже над этим вопросом думал, скажу, что родом из Прибалтики.

– Хм, из Прибалтики, так там у них тоже другой говор. Не пойдет.

Курт, раздвинув руки в стороны и подражая блатным выходкам Веревки, сказал:

– Так под кого мне тогда канать?! Скажи, я подстроюсь!

– Лучше помолчать. На крайняк скажи, что ты немецкий антифашист, все ближе к теме.

– Хм, а что?! Можно назваться и антифашистом, если разговаривать с органами не буду, а там быстро вычислят, документов-то у нас нет.

– Обещали сделать, только бы парохода дождаться.

В разговор вмешался Веревка:

– Дождаться парохода? Это полбеды, а с золотом как? В чемодане его не понесешь, ручка отлетит, и в штаны не спрячешь, мусора сразу заметут.

Сильвестр Карпович подытожил разговор:

– Как сядем на пароход, тогда и решим. А пока нам еще надо доплыть без приключений до скита…

Ближе к полуночи, подплывая к скиту, Сильвестр Карпович прервал долгое молчание:

– Что-то я не пойму, у меня, что с глазами не все в порядке, посмотрите, костер горит или мне уже блазнит? – взволнованно стал говорить, вглядываясь вдаль. – Я уже с вами чокнулся. Да нет, точно костер. Поглядите-ка и самолет. Рекой, что ли, его принесло, никак не пойму. Это что? – говорил, явно испугавшись такому развитию событий, ведь был уверен, в ските, кроме него, никто не бывает. – Придется к костру причалить, разузнать. Да смотрите не конфликтуйте, как и говорил: мы рыбаки, приехали отдохнуть, половить рыбу. Работаем на пилораме, рабочие мы, чтобы не запутаться. Понятно? И язык свой блатной попридержите, говорите нормальным языком.

– А как на нем разговаривать, если мы его забыли, – возмутился Веревка.

– Ты дурачка-то из себя не строй. Вспомните или снова в зону не хотите?

– Стало быть, отдых отменяется. Везде легавые, – нервничал Веревка. – Перерезать всех на хрен и дело с концом. А то мало ли что?

Сильвестр Карпович направил катер к берегу:

– Легко сказать перерезать, а ты знаешь, сколько их кто они такие и что тут делают? Перерезать, как бы они нас не перерезали. Решаем так: мы рыбаки, я старший – и давайте на этом поставим точку. Ведите себя как нормальные люди. Понятно? По обстановке сориентируемся, как бы не нарваться на неприятности, ядрена вошь.

– Надо же, встречают с салютом, – пошутил Веревка, видя, как человек идя по берегу, махал им палкой от костра, искры от которой разлетались по сторонам.

Причалив к берегу, Сильвестр Карпович крикнул встречающему незнакомцу:

– Лови концы, – бросив ему веревку, и первым сошел на берег. Его примеру последовали остальные. – Ишь оно как вышло, облюбовал наше рыбное место и как будем его делить, – специально так сказал, чтобы встречающий не задавал лишний вопросов.

– Товарищи, я и не рыбак, – оправдался механик.

– Вижу, что не рыбак, никак летчик? Это твой самолет на излучине лежит?

– Наш. У самолета отказали двигатели, пришлось на воду сесть. А командир тут недалеко в заброшенной деревне, в доме отдыхает. А я жду парохода.

– Все хоть живы-то?

– Удачно приземлились. А вы что в такую даль приехали на рыбалку, что ближе нет рыбных мест?

– А как ты думаешь, кто из нормальных людей в такую глухомань забредет, только заядлые рыбаки. Самое рыбное место. Ох, и рыба тут ловится, руками голыми лови! – Сильвестр Карпович говорил, все время, улыбаясь, убеждая незнакомца, что он и его компания рыбаки.

– Далековато рыбачите! Не подскажете, по реке есть рядом селение, нам бы сообщить о крушении, рацию грозой разбило, координаты не успели передать.

«Рыбаки» встали полукругом напротив механика, «бригадир» продолжил разговор:

– Легче парохода дождаться, чем до поселка добраться, да и бензин у нас на исходе, если что для рыбалки осталась одна канистра. Завтра подойдет пароход, капитан мой товарищ, обещал подвернуть и бензина подбросить на обратный путь. Много канистр в лодку не возьмешь, да и зачем.

– Ну, хоть и так ладно, спасибо за информацию. А мы уж подумали, несколько дней придется на бережку куковать, мы ведь маршрут полета изменили. Спасатели, когда догадаются расширить поиск, – время пройдет. Слава богу, вас встретили, все будет полегче. С нами девушка, сами понимаете, как ей здесь в тайге.

– С вами девушка?! – перебил его Веревка и ехидно улыбнулся, посмотрев на своего казначея, который тоже оживился, услышав о девушке, стал потирать руки.

Механик продолжил:

– Молодая еще, совсем девчонка, в таких передрягах бывать не приходилось, но держится молодцом. Это мы с командиром оба фронтовики, на войне всякое повидали.

Бригадир «рыбаков» решил узнать больше информации о новых знакомых:

– Значит, вы боевые летчики! А где воевали?

– Да где только не воевали. А вы были на фронте?

– У рыбаков бронь, на фронт нас не брали. Хотя просились, государство приказало рыбу заготавливать. А сейчас сменили профессию, на пилораме работаем, но и рыбалку для души не забываем.

– Тогда понятно, война вас обошла стороной. А нам на фронте приходилось впроголодь воевать, не то, что немцам – с сосисками и шнапсом, так можно воевать, – с грустью проговорил механик, вспомнив войну. – Давайте пойдемте к костру, все теплее. У нас и спирт есть, но он в доме.

– Спирт? – обрадовался Веревка, снова потерев ладони.

Бригадир косо взглянул на Веревку, дав понять не вмешиваться в разговор.

Механик, идя к костру разговаривая со старшим рыбаком, посматривал на его команду. Веревка все время крутил головой по сторонам, ударяя ладонями по карманам, как будто проверяя, не потерял ли чего, бубня под нос лишь одно слово – свобода. Чуть позади молча шли казначей с Куртом.

– Спирт везли на прииск, да еще разные продукты, но все осталось в самолете. Канистру спирта успели взять, так для согрева. А вы рыбу ловите для себя или заготавливаете для государства?

– Да как придется, если поймаем ее много, сдадим государству, не получится с рыбалкой, просто отдохнем. Мы ведь на разведку приехали. Здесь заводей много, там вся рыба. Потом, ближе к холодам всей бывшей рыболовецкой бригадой приплывем. Подзаработаем денег, за рыбу хорошо платят.

– Понятно. А я уж подумал, что здесь делать людям за тридевять земель. Мы когда в деревушку пришли, не могли понять то ли это стан охотоведов или рыбаков? Только потом догадались, никак староверы в ней жили. В домах иконы, утварь разная, видно, все люди померли.

Сильвестр Карпович тяжело вздохнул:

– Не все умерли, я вот последний житель остался. Приплыл, так сказать, на малую родину.

– Как последний, а остальные где?

– Болезнь какая-то пришла в скит всех людей как косой подкосила. Врачей у староверов ведь нет, не положено их иметь, грех большой. А меня спасли геологи, мальцом еще был, определили в интернат.

Механик сделал удивленное лицо:

– Ну и законы у вас, староверов?! Врагу не пожелаешь. Люди болеют, а вы к врачам за помощью не обращаетесь?

– Вера наша не позволяет, слушались старосту. Он в ските был богом на земле.

– Наверно, мы в его избе поселились, дом как у барина, добротный.

– Хорошо помню, после революции новая власть нашу старообрядческую веру стала припирать, а жили общиной под Тверью. Вся община сюда добралась. Старосте дом первому отстроили, как ты говоришь барину.

– Далековато вас занесло, ближе-то не могли осесть?

– Старики все решают, молодым слово не дают, нельзя перечить – грех большой.

Механика заинтересовал быт в ските:

– Получается у вас староверов, куда не сунься везде грех. А как жен или женихов ищите, тут в тайге, как кроме малых народностей, и нет никого? Странные вы, какие-то люди?

– Никто без жен и женихов не оставался.

– Стало быть, женились без любви?!

– Любви?! Кто об этом спрашивал, отец выбрал жену – женись. Перечить отцу большой грех. Не отмолишь. Зато семьи крепкие, и ребятишки рождались здоровые, у староверов дураков нет.

– Как в зоне, – выкрикнул Веревка, явно сказав неуместные слова, виновато посмотрел на бригадира, а тот на него.

Сильвестр Карпович решил сгладить слова Веревки:

– Предлагаю пойти в скит, сидеть на бережку у костра не к чему. Кроме нас, никто больше сюда не приплывет. А пароход завтра подойдет. Мы, рыбаки, расписание судов знаем как отче наш. Мужики, продукты с собой возьмите, – приказал своим «рыбакам».

Механик сказал:

– Тогда давайте знакомиться, а то как-то неудобно, разговариваем, не зная имя-отчество. Я Анатолий.

– А я Сильвестр Карпович, это Паша и Иван, – бригадир показал рукой на Веревку с казначеем. А это наш друг камрад антифашист Курт, – назвав Гитлера настоящим именем, понимая, задаст летчик ему пару вопросов, сразу поймет, что он не русский.

– Антифашист?! – механик произнес слово торжественно.

– Поволжский немец. Война началась, власть русских немцев переселила в Сибирь, вот он ко мне в бригаду и попал. Остался.

– Получается, интернациональная у вас бригада?! – протянув руку немцу.

– Гутен так, – ответил Курт и подал тоже руку, но быстро ее разжал и пошел к катеру за продуктами…

Зайдя в поселок, Сильвестр Карпович радостно произнес:

– Эх, родные места, красота! Душа радуется! А вот и мой очаг, – показав рукой на добротный дом с резными наличниками. Бревна огромных размеров, деревянная крыша местами покрылась мхом. – Видите у крыльца бугорки, поросшие травой, здесь похоронены мои родители. Помню, как мать одна копала отцу могилу, вскоре и она померла. Геологи, когда в скит пришли, матушку похоронили рядом с отцом. Хоронили во дворах, кладбище от скита тут недалеко, но сил ни у кого не было носить покойников. Мне тогда восемь лет было, но хорошо все помню, – остановился и, повернувшись к механику, сказал: – Анатолий, мы бригадой обустроимся в родном доме, отдохнем с дороги, да и уже поздно ходить по гостям. Ваши друзья, наверно уже спят, все гурьбой завалимся, разбудим. Нам, рыбакам, такие ситуации знакомы, приезжаешь на рыбное место, а оно уже кем-то занято, конфликты бывают, – и засмеялся, еще раз убеждая механика, что они рыбаки, избегая встречи с людьми.

Механик находился в настроении, радуясь: есть на кого положиться. Завтра, подойдет пароход на нем имеется рация. Остается время дождаться спасателей:

– Нам это не грозит, мы не рыбаки, для нас, летчиков, все люди друзья! – улыбаясь. – Спасатели нас самих «ловят», надеюсь, скоро поймают. Конечно, обустраивайтесь, понимаю, с дороги вам нужно отдохнуть.

– Сегодня, если успеем обустроиться, расставим сеть в заводи, утром угостим вас горячей ухой вместо чая.

– Ухой! Это хорошо! Наш спирт, ваша уха – королевский завтрак! Тогда до завтра, – попрощался механик.

Сильвестр Карпович, зайдя в свой дом, переступив порог, встал, снял фуражку, заградив путь гостям. И стал молиться, крестясь, делая поклоны в сторону угла избы, где из окна падающий свет освещал лики икон:

– Господи, спаси нас и помилуй, Господи, спаси нас и помилуй, – повторял он одни и те же слова.

– Ну и долго будем стоять в дверях, вертухаев здесь нет, заходи смелее, – высказал недовольным голосом позади него Веревка. – Никак батюшкой хочешь стать? Молишься, ты своему богу, а он тебя в зону отправил. Неправильный у вас, староверов, бог, неправильный. Вот у нас, воров, он всегда с нами, взять наше золото, не так просто дал в награду, видно, за труды наши воровские праведные.

Хозяин дома в ответ пробурчал:

– Праведные. Народ обворовывать, вот ваши труды праведные, – пройдя в избу. – Предупреждаю: иконы не трогать и по домам не шариться, ничего в руки не брать. Все должно остаться на своих местах.

Веревка, не слушая хозяина, направился к иконостасу:

– Иконы-то, почему нельзя брать, можно будет их продать красиво! Все лишняя копейка, вижу у вас, староверов, они старинные, цены немалой, – подошел к иконостасу, взял в руки икону и стал ее рассматривать, царапая пальцем по ней. – Рублей пятьдесят стоит, не меньше. Иван, оцени, ты же имел дело с антиквариатом, – обратился к казначею, он не спускал глаз с иконостаса.

– Не слепой и так вижу, иконы цены немалой, можно загнать барыгам и поболе, – подошел к Веревке взял из его рук икону. – Иконы лучше продаются в Москве, в столице собрались все толстосумы страны: разные там артисты, писатели, вся интеллигенция барыжничает.

Хозяин твердой походкой подошел к ним, показывая своим видом, что его злить не надо:

– Я же сказал: ничего в доме не трогать, грех это, да и опасно. Антиквариат, еще мне тут приплели, безбожники. Положите икону на место.

Веревка взял икону у казначея:

– Что опасного-то, никак твоя икона нас по голове ударит? – ехидно улыбнулся. – Ты, хозяин, с нами точно умом тронулся. Давай так больше не шути, а то кто нас на пароход посадит, осторожнее нужно быть с мозгами, в больничку попадешь.

– Это вы будьте осторожнее, людям не нашей веры нельзя брать в руки старообрядческие иконы – несчастье они вам принесут.

– Я как погляжу, у вас, староверов, законы похлеще, чем в зоне. – Веревка передернул плечами и положил на место икону. – Давайте лучше похаваем, а то, что на голодный желудок базарить, один порожняк.

Сильвестр Карпович, видя, что обстановка накалилась, смягчил разговор:

– Вы тут ужин готовьте, а мы с Гитлером, фу-ты, с Куртом, – поправив сам себя, – у бережка сеть разбросим. Время еще не позднее. Обещали новых друзей угостить ухой, слово нужно держать. Мы недолго.

Веревка не смолчал:

– А что с золотом делать будем? Предлагаешь без охраны его оставить на ночь в катере? Людей мы не знаем, обкрадут. Все равно кто-то должен быть на стреме.

– Обкрадут! Праведник нашелся, как бы ты их не обокрал, кроме нас, тут на сто верст ни одной души, а летчики люди порядочные. Обкрадут. Больше я повторять не буду, – в приказном тоне ответил хозяин.

Выйдя из избы, Курт сразу сказал:

– Ну что делать будем, гер хозяин? Гляди, как дело повернулось, а я тебя предупреждал, – имея в виду поведение Веревки.

– Пока терпимо, но, чувствую, законник с казначеем что-то мышкуют. Ситуация поменялась, я говорю про летчиков. Слышал, что летчик сказал, спасатели их уже ищут, вдруг завтра обнаружат, и что нам делать? Хотя, зная эти глухие места, и не так-то просто их найти, ведь маршрут полета они изменили, – хозяин обернулся проверить, не идут ли за ними следом подельники.

– Конечно, слышал, я все внимательно слушал. Летчики не успели передать о крушении самолета, рация неисправна. А с неба самолет не видно, из воды торчит лишь крыло да часть фюзеляжа. Только с реки можно его увидеть. Надежда на твоего дружка капитана, но он только завтра причалит. Время пока у нас есть подумать.

– А если летчики попросятся на пароход, как будем подниматься с золотом на борт, не подумал, сразу догадаются, что мы не рыбаки. И сколько их? Со слов летчика с ними девушка, получается, их трое. Наверняка оружие при себе имеют.

– Ты что предлагаешь?

– Тут надо подумать. Меня больше всего волнует законник с казначеем, ты же не знаешь, что у них на уме. Суки, еще ножи повытаскивали, чуть не зарезали, значит, в их голове зреет план нас убить. Это факт.

– Сейчас как их обезвредишь, летчик видел их обоих. В лодке надо было кончать и за борт выбросить рыб кормить, там им место.

– Думал. Ну, как-то не осмелился, решил, как к берегу причалим. А оно, видишь, как вышло.

– Ты хоть ночью не спи, держи пистолет наготове, мало ли что. Я тоже постараюсь не уснуть, а завтра с утра подумаем о судьбе зэков. Хотя времени до прихода парохода совсем не остается…

Расставив сеть на мелководье реки, вернулись в избу, где уже Веревка с казначеем сидели за столом и ели тушенку.

– Все-таки нас не дождались, оголодали, – выругался с порога хозяин дома.

– А мы на воле свободные люди, что хотим, то и делаем, – смело ему ответил Веревка. – Вот сидим, думаем, кто за спиртом пойдет. Летчик сказал, спирт у него есть, грозился угостить, что сидеть-то на сухую, не в зоне чалимся, надо отпраздновать свободу. Как, начальник, думаешь? Гитлер, ты нас поддерживаешь, из одного котла щи хлебали, выпьешь за компанию?

Сильвестр Карпович сел на лавку прижался спиной к стене:

– Утром сам схожу на разведку, прощупаю летчиков. А твой спирт никуда не денется. Ты лучше думай о золоте, да о своей шкуре позаботься. Мозгами пошевели, а то летчики тебе ее испортят, оружие имеют, инструкция им предписывает.

Веревка засунул руку в голенище сапога:

– Мы тоже не лыком шиты, перо всегда при нас, и не в таких притонах бывали, – вынул нож и стал им размахивать перед собой.

– Убери его подальше и больше им не красуйся. В притонах они бывали? Тут летчики! Фронтовики! Не ваш брат блатной, в кого пальцем не ткни – все с душком, трусы обоссанные, летчиков финкой не напугаешь.

– А я и пугать не буду, для меня перо в бок в радость и дело с концом. Я что, хозяин, кубатурю, ты как собираешься с летчиками в одиночку базарить, они тебя в два счета расколют, мужики войну прошли. Не заметишь, как полные штаны наложишь! Интересно было бы на тебя посмотреть со стороны!

– С чего ты взял, что расколют, у них что три пяди во лбу. Расколют. Будешь, поменьше языком болтать и все будет нормально, – продолжая показывать вид, что он все еще является главным среди них.

Веревка продолжал ловко играть ножом в руках:

– Кончать их надо, в лесочке прикопаем, и никто не найдет. Ты, начальник, в наших воровских делах не шаришь, мы ни один пуд соли съели. Ученые! Свидетель он и есть свидетель, всегда сдаст легавым. Я вот в зону обратно не хочу. Гитлер, а ты что молчишь, у тебя с войны лоб зеленкой помазан, хочешь еще раз испытать свою судьбу? Давай рискни!

– То ли и вправду их завалить. – Курт неуверенно проговорил слова, оценив взглядом хозяина, затем Веревку с казначеем, думая: он между двумя огнями, на какую встать сторону, кто первый завалит друг друга – хозяин зэков или они его.

Веревка, услышав от Курта одобрение своих слов, почти прокричал:

– Вот это по-нашему мыслишь! Так что, гражданин начальник, в нашем коллективе большинство ртов за моим предложением! Решай, пока твой поезд не ушел, – напирая на интонацию в словах.

– Коллектив!? Банда, а не коллектив, – Сильвестр Карпович жестко ему ответил, а сам подумал, надо было зэков застрелить в лодке. – Подвожу черту, утром с Куртом дойдем до реки, проверим сеть, если рыбешка попадет, сварим ухи и пригласим летчиков к себе в дом, тут их и порешим, – уткнулся глазами на иконостас. – Нет, лучше в их доме, в своем грех большой.

Веревка после его слов воткнул нож в стол:

– Начальник, ты каким-то суеверным человеком стал. В зоне таким не был. Все равно в родительском доме не живешь, на хрен он тебе нужен, больше сюда не вернешься.

– Я сказал не здесь, значит, не здесь. Да и повод имеется прийти к ним в дом, угостим ухой, – повернулся в сторону иконостаса и три раза перекрестил себя. – И давайте заканчивать базар, отдохнуть надо, часок-другой поспим.

– Благослови нас батюшка. – Веревка хихикнул над хозяином и бросил на лавку фуфайку. – Прилягу тут на нарах…


Механик, вернувшись в дом к товарищам, поделился новостью о прибывших в скит рыбаках:

– К нам пожаловали гости, приплыли на катере, назвались рыбаками, в соседнем доме обустроились. Один из рыбаков, по-видимому старший, говорит, в этом доме он родился. Но мой фронтовой опыт подсказывает не рыбаки они вовсе, одежда уж больно на них чистая. Как будто одним днем выдана. Был бы фронт, подумал, что они немецкие диверсанты. На душе как-то неспокойно.

– Значит, говоришь, они не рыбаки? – отозвался первым пилот. – Завтра рассмотрим их поближе? – Главное, мы сейчас спасены, можно сказать, нас нашли. Не спросил, до ближайшего поселка отсюда далеко? Нужно срочно сообщить о крушении самолета, а то все службы на ногах.

– Спросил, но как-то неохотно ответили. Да и у них бензин закончился, завтрашним пароходом подвезут, говорят, не первый раз тут рыбачат.

– Не сказали, а когда пароход подойдет – утром, вечером?

– Говорят, завтра обязательно подойдет. У них в бригаде даже есть немец.

– Немец? – неожиданно спросил Скворцов. – А он откуда тут взялся?

– Антифашист! Русский немец, переселенец из Поволжья.

– Странно, какие тут могут быть переселенцы?! А что они еще говорят, – заинтересовался чекист.

– Старший рыбак родом из этого скита – потомок староверов. Рассказал, что в поселке люди умерли от неизвестной болезни, давно это случилось, якобы он один выжил. Его нашли геологи, еще мальцом был. А так люди как люди, но взгляды колючие. Особенно у одного, все время руками машет, явно в тюрьме сидел, худой как вобла, руки в наколках, видно, недавно освободился.

Скворцов взял в руку чемодан и стал ходить по избе, осматривая пол, сказал:

– В татуировках значит, худой, деньги у нас, сами понимаете. О деньгах надо молчать, спрятать их подальше от греха. В доме наверняка должен быть голбец, без него деревенским жителям не прожить, картошку, овощи в нем хранят.

Пилот привстал с лавки:

– Может, за печкой посмотреть видел там закуток.

– Да вижу, это он помогите.

Механик подошел и открыл дверку у голбца. «Чекист» полез по лестнице вниз, держа в одной руке чемодан:

– Темно, ничего не видно, чем бы посвятить. А нет, не надо, чемодан оставлю под лестницей. – Вылез из голбца, закрыл дверцу, набросил на нее половик. – Решаем так: спим по очереди, – высказал слова командным голосом. – Я спрячусь в горнице. Разговаривайте с рыбаками, как обычно люди разговаривают, но будьте начеку. Не нравятся мне нежданные гости, еще немец с ними, компания подозрительная.

Механик вдруг засомневался в своих словах в отношении гостей:

– То, что у рыбаков одежда не ношена, да, это подозрительно. В этом заброшенным богом краю люди, в основной своей массе бывшие зэки. Мы с командиром тут всяких повидали, и битых, и грабленых.

– Вот видите, зачем нам рисковать – выйдет себе дороже, лучше подстраховаться.

– А по нужде как выйдешь во двор, через окно? – стеснительно спросил его пилот, посмотрев на Аню.

– Схожу рано утром, а вот как обезопасить Аню, вопрос серьезный?

Пилот тут же скомандовал:

– Толя, слушай приказ: охраняешь Аню как зеницу ока, от нее ни на шаг. Понял? А я уж с гостями лично побеседую.

Механик с улыбкой приложил руку к голове:

– Командир, приказ выполню. Но, думаю, рыбаки они, рыбаки.

– Да хотя бы и рыбаки! Ты же не знаешь, что у них на уме? Тайга она и есть тайга, все следы мраком покроет. Петр Николаевич правильно говорит, поостеречься нам не помешает, да и за сохранность денег он несет ответственность.

Скворцов, ответил:

– Деньги – это одно. С Аней познакомились перед вылетом из Москвы. По личной инициативе помогаю ей доставить деньги по назначению. Руководством МГБ мне поставлена другая задача: из одного лагеря, где отбывают наказание пленные немцы, доставить в столицу матерого эсэсовца. У нас чекистов эсэсовцы на особом контроле.

Механик от слов чекиста возмутился:

– Расстрелять их всех к ядреной фене и дело с концом. Так нет, вы, чекисты, с ними церемонитесь, – и выпил из кружки воды. – Фашисты с нашим братом солдатом на войне не церемонились, скажи, командир. Повидали мы на фронте всякое, фрицы творили такое, что здравому человеку в голову не придет. В Белоруссии все деревни сожгли, вместе с людьми сжигали, а вы их жалеете.

– Не все так просто, как вам кажется. Нам, чекистам, нужно думать и о дальнейшей судьбе страны. А немцев из лагерей выпускаем, это чистая правда, но с одной целью – на их согласие сотрудничать с нами.

Механик не успокаивался:

– Не пойму я вас, органы безопасности, доверчивые вы люди, доверять фашистам – себя не уважать. Понимаю, отправите фрица в логово врага к американцам, чтобы на вас работал! Обманет. У немцев на всю жизнь обида на нас русских за проигранную войну.

– Это наша работа, безопасность страны – одна из главных задач, которую поставила перед нами партия.

– Партия! Скажите честно, вам нужны шпионы, но какие из них разведчики, если столько лет просидели в лагерях, толку от них как от козла молока. Время только зря на них тратите.

– Я и говорю, это наша работа. В бригаде у рыбаков немец, ваши же слова, мы же с вами не знаем, какие он преследует цели? То-то же! Вот поэтому мы, чекисты, этими людьми и занимаемся, – посмотрел на Аню, она, облокотившись на стол, подставив руку под голову, сонно моргала. – Аня, ложитесь спать на кровать, там помягче, а мы на лавках.

Пилот, зевая:

– И то, правда, нужно поспать, целый день на ногах. Это нам, мужикам, к трудностям не привыкать, на фронте сутками не спали. Аня я ваш сон буду охранять. Толя, часа через три меня сменишь. Договорились?

– Хорошо, командир, подменю…

Сильвестр Карпович, проснувшись рано утром, посмотрев на ручные часы, сказал:

– У-у, время-то уже не детское, Курт, пора на рыбалку. Господа, бывшие арестанты, поднимайте свой зад, а то гости первыми придут к нам в дом, и наш план накроется медным тазом, – в приказном тоне обратился он к зэкам.

Веревка недовольным сонным голосом проговорил:

– Хозяин, и все у тебя по расписанию, прям как в зоне. Думал, на воле высплюсь, так нет, и тут свои порядки устраиваешь.

– Дома на печи выспишься, сейчас у нас одна задача: живыми остаться. Мы с Куртом дойдем до реки, проверим сеть, из катера возьмем котелок, соль, хлеб у нас есть. Чашки в шкафу. А вы пока дров заготовьте, они тут повсюду, костер разожгите. Да смотрите дом не подпалите, листва сухая, погорит все на хрен.

Веревка, потягиваясь:

– Еще рыбы не поймал, а уже костер собрался разводить, у тебя телега впереди лошади бежит.

Хозяин встал и в сторону иконостаса перекрестился:

– Вернусь, сам разведу костер, а то и вправду все подпалите. Знаю я вас поджигателей, наверно, от моего лагеря одни головешки остались. А рыбу на реке почистим.

– Ты хозяин ее сначала поймай. Иван, ты погляди-ка, начальник точно с нами в больничку попадет, наперед знает, что рыба в сеть попалась.

Сильвестр Карпович, прохаживаясь по избе:

– Не беспокойся, рыба здесь кишит. Не зря мои предки тут обосновались, из рыбы все делали: солили, вялили, бабы из нее стряпали пироги на полстола!? Вкуснотище!

Веревка, потирая ладони:

– Да! Я бы сейчас пирога поел! Эх, еще бы спирта стакан накатить, вот это был бы праздник! Хозяин, может, мне сходить за спиртом, а? Думаю, летчики уже проснулись. А что? Приехали отдыхать, так надо отдыхать, мы же рыбаки, а то могут нам и не поверить, на рыбалке и трезвые.

– Вот уху сварим, с летчиками за одним столом выпьем и сделаем то, что задумали. По пьяни, оно как-то спокойнее на душе, – неохотно ответил Сильвестр Карпович.

Веревка вытащил из голенища нож и, перед лицом хозяина стал им размахивать, с бахвальством проговаривая:

– А нам ворам, что по пьяни, что трезвыми – один хрен одинаково – воровская жизнь вольная жизнь!

Сильвестр Карпович безразличным голосом ответил:

– Придется у тебя нож забрать, а то готов им себя и нас зарезать.

– Нам, ворам, без ножа нельзя, закон не позволяет. Поживу я еще, начальник, поживу! Зачем грех на душу брать, нам и других людей хватает резать. В России барыг пруд пруди, всем ворам работы хватит, – и снова засунул нож за голенище сапога. Развел в стороны руки и ими громко хлопнул, тут же ударив рукой по голенищу сапога, изобразив плясуна.

Курт с недовольным лицом наблюдал картину разговора хозяина с Веревкой, не выдержав, вышел из избы. Сильвестр Карпович последовал за ним, в дверях остановился:

– Артист из тебя никудышный, ноги кривые. Спляшешь гопака на своих похоронах, за летчиками не заржавеет, быстро тебе клифт испортят…

Сильвестр Карпович, идя к реке, не проронил ни слова, Курт тоже. Каждый думал, что «отдых на рыбалке» мирно для всех не закончится. Причина – золото. И первым, кто захочет им завладеть, будет Веревка.

Курт не выдержал молчание:

– Ты спал?

– Какой тут сон, ты же видишь, что он творит. Опасаюсь, летчики угостят его спиртом, вот тогда точно нас зарежет. Зэк он и есть зэк, ни флага, ни родины.

– Я тоже об этом подумал. Не спать – это полбеды, терпимо. А как на пароход сядем, сразу устроит концерт!

– Мне кажется, он хочет быть среди нас главным, нагло себя ведет, диктует свои воровские понятия. У тебя пистолет, конечно, если мечтаем попасть за границу. – Курт высказал слова специально, подталкивая хозяина на решение убить Веревку с казначеем.

– С летчиками разберемся, там поглядим, зависит от обстоятельств. Понимаю, тянуть с зэками нельзя.

Проверили сеть, пойманную рыбу почистили на берегу, из катера взяли котелок, налили из реки воды и вернулись в дом. Сильвестр Карпович, подавая котелок казначею, хмуро сказал:

– Смотри, не пролей, а то сам пойдешь на реку за водой.

Веревка, прохаживаясь по избе, обрадовался пойманной рыбе:

– Еще бы в уху положить лучка, укропчика да картошечки! Да накатить стакан спиртяшки! Ух!

– Не барин, без пряностей похлебаешь. Что стоите, руки в брюки, вам никто ухи не сварит, идите, разводите костер и рогатину сделайте, а то котелок уроните, – видя, что зэки не торопятся, решил идти сам: – Вам доверять – себе хуже сделаешь, – взял котелок и вышел во двор. Курт последовал за ним, боясь оставаться один на один с блатными.

Веревка подошел к окну:

– Ты гляди-ка, а хозяин с Гитлером мудрят, не заметил? Держат нас за лохов, печенкой чую, видать, приняли решение нас завалить. Ведут себя смело. А что? Будь я на их месте так бы и сделал. Я вот ночью лежал и кубатурил: летчиков вальнём, хозяин за нас возьмется.

Иван подошел к нему:

– Я это понял еще в лодке, когда он за волыной потянулся, хотел нас скопом вальнуть, да побоялся.

– Значит, мы их первыми вальнем – в хате у летчиков. Как говорится, под шумок. Я дам тебе знак – кивну головой, ты валишь Гитлера, а я хозяина – и в дамки! – говорил азартно. – Будь с Гитлером поближе, – и положил руку на грудь. – На душе неспокойно, сердце жмет, то ли и вправду нам, грешникам, нельзя брать в руки иконы.

Казначей улыбнулся во весь рот:

– Чушь это все, бабкины сказки! Я всю жизнь крал иконы и впаривал барыгам. И, как видишь, живой?

– На воле иконы другие, а тут старообрядческие. Слышал, что хозяин рассказывал, у них в поселке даже имелся свой «вор в законе», видать, дерзкий был мужик, наш брат зэк. Народу вешал лапшу на уши, прикрываясь чудотворными иконами, – немного помолчав, почесав затылок. – А может, и вправду они чудотворные. – Веревка последние слова сказал непонятно кому: себе или казначею.

– Ты же не верующий Фома, а сейчас к Богу потянулся. Определись, не по понятиям живешь.

– Определись? Вот я и думаю, как тут разберешься. С подельниками и то проблема, надумают воткнуть под ребро перо, не заметишь. Пойдем лучше к ним, все меньше времени дадим им общаться.

И вышли из дома. Веревка подошел к костру. Сильвестр Карпович как раз опускал куски рыбы в котелок, Курт подбрасывал в костер сухие ветки.

– Хозяин, я тут своим воровским умом подумал. К летчикам толпой пойдем, зачем тебе одному соваться, там и ухи поедим, и повод есть – летуны на спирт приглашали. А то мало ли что случись, расколют они тебя, за нас возьмутся. У них за пазухой волыны, перестреляют нас как куропаток, а револьвер только у тебя одного.

– Можно и так, – неохотно ответил хозяин. – Только ведите себя по-людски, чур, к девушке не приставать. Знаю я вас оголодавших.

– Ты что, начальник, думаешь, мы съехали с катушек? Да с нашим золотом девчонки сами будут прыгать к нам в кровать. Недолго осталось, потерпим! – обрадовался Веревка, что его план одобрил хозяин.

– Твоими устами да мед пить, – пробурчал ему в ответ, мешая поварешкой в котелке уху. – Вы что стоите, руки в брюки, не на курорте, готовьте чашки, ложки, уха скоро сварится, не барана варим. Ну и компания подобралась? – высказал им претензию. – Поторапливаться надо и пойдем, благословясь, еще бы пароход не просмотреть, а то останемся в ските до седьмого пришествия…


Скворцов ожидая гостей, смотрел из-за шторы во двор:

– Вчетвером идут, смело шагают, – успев проговорить, видя, как «рыбаки» подходили к крыльцу, и почти подбежал к горнице, в дверях обернулся: – Как договаривались – будьте начеку, – прострочил он слова.

Летчики сидели за столом, Аня с краю с ними рядом.

Первым в избу зашел Сильвестр Карпович. Снял фуражку, троекратно перекрестился, степенно произнес:

– Здравствуйте, соседи, ранним гостям вы рады?! Как и обещали, принесли вам ушицы, поешьте горячего, – отошел в сторону, пропустив в избу остальных. Встали полукругом.

Пилот встал из-за стола и, не торопясь, подошел к ним:

– Гостям мы всегда рады. Вчера постеснялись зайти, а зря, мы все равно полночи не спали, какой тут сон. На воду брюхом плюхнулись, сами вот спаслись, а наш борт утонул.

Старший рыбак поддержал разговор:

– В рубашке родились. На катере плывешь и то глаза мозолишь, кругом валуны, а тут самолет?! Господь помог!

– Можно сказать и так. Давайте знакомиться. Мой механик Анатолий, вы уже с ним знакомы. А это Аня – самая красивая девушка в эскадрильи, – кивнув в ее сторону, не сказав им правды, что она кассир. – А я Сергей Ильич – командир борта. Милости просим к столу. Аня, посмотри, я в шкафу видел чашки, ложки.

Сильвестр Карпович ее опередил:

– Не беспокойтесь, у нас рыбаков все свое имеется. Иван, выкладывай, – обратился к казначею, он стоял рядом с Веревкой, оба изображали на лице искусственную улыбку.

Казначей поставил на стол котелок с ухой. Из вещмешка выложил буханку ржаного хлеба, чашки, ложки, поварешку из голенища вынул нож и стал им резать хлеб.

– Знатный у вас нож, никак ручной работы? – поинтересовался пилот.

– Буряты подарили, они в этом деле мастера!

Механик, поддержал разговор командира:

– У меня на фронте тоже был знатный нож… немецкий, но где-то его обронил.

Все стали рассаживаться за стол. Сергей Ильич сел на свое место, Курт с Веревкой – по краям стола, Сильвестр Карпович и казначей – напротив летчиков.

Веревка, наблюдая, как Аня ловко черпаком разливает уху по чашкам, ласкательно произнес:

– Красивая у вас хозяйка! Мне бы такую жену, всю жизнь носил бы на руках и ноги целовал!

Сильвестр Карпович посмотрел на Курта, он, замерев, уставился на Веревку. Оба понимали, может, пойти не по их задуманному сценарию.

Анатолий, вспомнив вчерашний разговор с рыбаками, вскрикнул:

– Вот ёшкин кот! Я же обещал угостить вас спиртом. – Взял с лавки глиняную крынку и в нее дунул. Из-под стола достал канистру и налил в нее спирт. – Вместо компота попьем, – и стал разливать спирт по кружкам. – Аня, вам налить?

– Что вы?! Я спирт не пью, у меня шоколад остался он вкуснее.

Веревка решил поухаживать за девушкой:

– От шоколада не запьянеешь.

– А что обязательно нужно пьянеть, веселиться можно и без вина, – возразила Аня, стрельнув на него глазами.

– Какое веселье без вина?! Тот же пионерский лагерь, с вином жизнь бьет ключом! На подвиги тянет, – и перевел хитрый взгляд на хозяина, намекая, пора действовать.

Сильвестр Карпович посмотрел на Курта, затем на казначея, все поняли смысл слов Веревки и одновременно положили ложки на стол. Веревка сунул под стол руку, готовясь в нужный момент достать из голенища нож. Казначей взял на столе нож и стал им дорезать хлеб, которого и так было достаточно. Косо посматривая на хозяина, когда он первым начнет действовать, тяня время, сказал:

– Товарищи летчики, вам обязательно нужно поесть горячего, это мы, рыбаки, в любое время сварим ухи, голодными не останемся. В реке рыбы полно!

Сильвестр Карпович медленно засунул руку под лацкан пиджака. Под брючным ремнем находился пистолет. Нащупав оружие, крепко обхватил рукоятку, обвел взглядом своих дружков. Удостоверившись, что все готовы к нападению, выждал несколько секунд и резко вытащил пистолет, направив ствол на пилота. В этот момент пилот опрокидывает стол. Сильвестр Карпович, не удержавшись на табурете, падает навзничь на пол, выронив из рук пистолет. Котелок с ухой обливает ему лицо. Попытался встать, но снова упал, скользкий пол не дал ему этого сделать. Механик кулаком бьет казначея по руке, в которой тот держал нож. Ему мешают Веревка с пилотом, они схватились в объятии. Курт бросается на Анатолия, пытается его душить. На помощь механику приходит пилот. Веревка успевает ударить пилота ножом, касательное ранение приходится в бок. Пилот в горячке бьет кулаком по лицу Курта. Курт сумел устоять на ногах. Аня, спасаясь, бежит в горницу, в дверях сталкивается со Скворцовым, отлетает в сторону и падает на лавку. Чекист, держа в руке пистолет, сразу стреляет в Веревку, и тут же – в казначея. Веревка падает на пол, свернувшись калачиком, дрыгаясь в конвульсиях. Казначей, в горячке, зажав бок рукой, бросается с ножом на чекиста, но получает в грудь очередную пулю и замертво падает. Сильвестр Карпович дрожащим голосом закричал:

– Не стреляйте, не стреляйте!

Скворцов скомандовал:

– Лежать! Не шевелиться! Сергей, подбери пистолет, – обратился к пилоту и выстрелил еще раз в потолок.

Курт от испуга плюхнулся на пол животом, закрыв голову руками.

Пилот взял с пола пистолет, отстегнул у него магазин и снова защелкнул обратно, направив ствол на Курта.

– Полный магазин, вот суки, чуть не убили, – выругался он.

Скворцов продолжил командовать:

– Анатолий, ножи подбери, обыщи их, – посмотрел на Аню: – С вами все в порядке? – она сидела на лавке, поджав под себя ноги, прикрывая лицо руками.

– Тут кровь, я боюсь крови, – слезно проговорила она.

– Успокойтесь, идите в комнату, а лучше во двор.

Аня встала и пошла к двери, не наступая на капли крови.

Веревка шептал сквозь зубы:

– Иконы, иконы…

– Слышите, он говорит про какие-то иконы, – прошептала Аня, обходя Веревку.

Анатолий безразличным голосом ответил:

– У него шок, вот и болтает языком. Пристрелить его, гада, и дело с концом, все руки мне поранил, – и стал проверять одежду у «рыбаков». Проверив, сказал: – Все нормально, оружия нет. Командир, у тебя бок ранен, давай погляжу.

– Терпимо, чуть мне кишки не выпустил, – пилот подошел к Веревке и ногой ударил его в живот, он закряхтел. – Что, больно? Отдохни чуть-чуть, попозже я тебе фонарей навешаю, вместо керосиновой лампы сойдешь?! – придерживая рукой свой раненый бок.

Скворцов громким голосом оглушил избу:

– Кто из вас немец признавайтесь?

– Я немец, – тихим детским голоском ответил Курт.

– Предупреждаю, будешь врать, пристрелю как собаку. Я сотрудник МГБ, знакома тебе эта организация? А? Я спрашиваю, знакома?

– Я-я, – Курт от страха еле выдавил слово на немецком языке.

– Что мямлишь, от страха забыл русский язык? Кто такой? Говори живо, – толкнув его ногой в плечо.

– Я военнопленный сбежал из лагеря, а это начальник лагеря, – и рукой показал на Сильвестра Карповича.

– Лежи и руки не распускай, еще раз крылом махнешь, получишь пулю в затылок.

– А эти, как и я, зэки.

– Вижу, что не писатели! Повернись к лесу задом, а ко мне передом, – произнес слова из русской народной сказки.

Курт повернулся лицом к Скворцову:

– Курт Кляйне?! Вот так встреча! – изумленно воскликнул чекист. Достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. Внимательно на нее посмотрел и положил на место. – Точно он! Вот те на?! Я ж к тебе, фриц, в гости летел, а ты хотел от меня сбежать. Не порядок! Вовремя подоспел, вовремя! С тобой потом поговорю один на один. А ты, начальник, что разлегся, поднимайся, не на курорте, базарить будем, так у вас в лагере говорят? Я спрашиваю, так?