Древний Рим
Сергей Бунтовский

© Сергей Бунтовский, 2022

ISBN 978-5-0055-9294-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Римская республика.

Быль и небыль

Сергей Бунтовский

Введение

Рим. Вечный город, выросший на семи холмах… Вот уже больше двух с половиной тысяч лет на его улицах кипит жизнь. Какая столица мира может сравниться славой с этим мегаполисом? Кто превзойдет его в величии и красоте? Ведь столько столетий этот город был центром всего цивилизованного мира, столицей величайшей из существовавших под земными небесами империй, и до сих пор Рим остается обителью католического первосвященника. Сколько великих событий случилось на его улицах, сколько знаменитых людей жили и творили тут…

Город Капитолийской волчицы и Святого Петра, великого Цезаря и безумного Нерона, великих ученых и черни, возвышенного духа и самых разнузданных страстей… Именно тут родилось и вознеслось ввысь древо европейской цивилизации, ведь не будет преувеличением сказать, что современный мир стоит на фундаменте, некогда возведенном римлянами.

Воистину, этот город был избран высшими силами, которые на протяжении веков вели и направляли его граждан. А ведь начиналась история Вечного города очень скромно. Несколько сотен отчаянных мужчин, решили жить отдельно от своих племен и сообща построили маленькую крепость рядом с Тибром. Кто мог предугадать тогда, что эти нищие охотники и землепашцы станут отцами-основателями мировой державы? Никто из них не вел дневников, никто скрупулёзно не фиксировал для потомков жизнь первых римлян, их радости и беды, их войны и мирный труд. Так что начало римской истории теряется во мгле минувшего и лишь легенды, спустя столетия собранные и записанные потомками первых переселенцев, позволяют нам заглянуть в те далекие времена.

У римлян сохранилась память о братьях Ромуле и Реме, которые привели первых жителей на место будущего города. Ромула впоследствии обожествили и чтили как небесного покровителя, о его подвигах рассказывали детям, но даже римские историки не могли сказать, что в этих легендах истина, а что было придумано досужими рассказчиками спустя многие столетия.

В целом же история первого римского царя, какой ее обычно рассказывали, была следующей. Уцелевшие после падения Трои жители во главе с царевичем Энеем после многих трудов и подвигов переплыли море и высадились в Италии, на территории, принадлежавшей латинскому племени. Тут троянцы объединились с местными жителями, и вскоре прямые потомки Энея стали законными царями этого народа и основали город Альба Лонгу. Однажды властолюбивый царский младший брат Амулий сверг законного правителя Нумитора, а его дочь сделал жрицей, чтобы она не смогла родить ребенка, имеющего права на трон. Однако к жрице спустился бог Марс, и от их союза родились близнецы Ромул и Рем. Разгневанный узурпатор приказал отнести младенцев в лес и бросить на съедение диким зверям, но случилось очередное чудо. Детей нашла волчица и выкормила их как своих волчат, а потом их подобрал царский пастух. Когда полубоги выросли и узнали тайну своего происхождения, они собрали отряд отчаянных головорезов, свергли и казнили Амулия и вернули власть над Альба Лонгой своему деду. Сами же они решили построить новый город на берегу Тибра, там, где они выросли. Когда они прибыли на место, по легенде между братьями произошла ссора, в ходе которой Ромул убил Рема. Так Ромул стал единоличным основателем и правителем нового города, который он назвал в свою честь Рома, а мы называем Римом. Произошло это 21 апреля 753 года до н.э. и до сих пор этот день считается датой основания вечного города.

Ромул и Рем. Основание Рима

– Публий, Аппий! -седой старик, до того сидевший на резном кресле без спинки, встал и обнял двух босоногих ребят, с шумом вбежавших через ворота во внутренний дворик поместья.

– Ну как вам школа? Понравилась? – поинтересовался он у своих наследников, сегодня впервые представших перед учителем.

– Да, очень! – глаза у ребят горели, и было видно, что они переполнены эмоциями.

– И чему вас научили сегодня? – поинтересовался старик, снова опускаясь в кресло.

– Нам рассказывали про первого царя и основание Рима! Злой дядя хотел погубить божественных братьев и отнес их в лес, но там их нашла и выкормила волчица!

– А еще они потом выросли и отомстили, а потом построили новый город. Только когда решали, где строить, поссорились, и Ромул убил Рема! – перебил его второй.

– Что, прямо так и говорят, что волчица выкормила? – рука старика, высохшая настолько, что ее можно было в темноте принять за корявую ветку фигового дерева, провела по белоснежной бороде.

– Да! Нашла младенцев на берегу Тибра и выкормила!

– Ох, много всего навыдумывали, – улыбнулся старик.

– Выдумали? Выходит, учитель нам рассказал неправду? – на лице маленького Публия появилось обиженное выражение.

– Думаю, что рассказал он вам правду, только не всю. И изукрасил ее вымыслом, который сегодня все принимают за правду!

– Еще учитель сказал, что отцом братьев был сам Марс, бог войны.

Старик прикрыл глаза, что-то вспоминая.

– Знаете, иногда его действительно называли богом или пытались воздать божественные почести, но он всегда смеялся над этим и говорил, что он простой человек. Отец Ромула и вправду был смертным, но очень непростым. Боги щедро одарили его способностями и поделились своей силой. Достаточно было поговорить с ним или немного понаблюдать, чтобы почувствовать его отличие от окружающих. Он мог легко сделать то, что непосильно даже для многих жрецов. Например, он слышал голоса духов, умел предсказывать будущее, общался с нимфами и наядами. А еще он умел ходить так, как ходят боги. Вот только что стоял рядом, а сделал несколько шагов – и уже во многих милях впереди.

– А почему же не рассказать нам, как все было на самом деле? – задумчиво спросил Аппий. Ведь мы квириты и обязаны знать свою гордую историю! Так говорит отец.

– Хороший вопрос, внучек. Твой отец прав, мы должны помнить своих предков и их дела, но когда наш город основали, с братьями было едва три сотни человек, а уж таких, кто их с детства знал, и вовсе по пальцам пересчитать можно было. Остальные пришли в Рим позже, когда Ромул уже давно объявил себя царем-рексом и много лет единолично правил городом. Новые граждане мало интересовались делами минувшими, им хватало того, что рассказывали старожилы. Так что уже к концу правления Ромула многое забылось или перепуталось.

– Почему?

– И потому, что память человеческая слаба, и потому, что он хотел многое забыть. Вот и пришли на место правды домыслы и сказки. Повторенные много раз, они стали легендой, а легенда превратилась в историю, которую сегодня знают все.

– А ты помнишь, как это было?

– Сейчас уже мало кто помнит эту историю, так что слушай внучек, я расскажу о тех днях, когда твой прадед был еще младше тебя. Тем более, что я видел все собственными глазами, ведь тот легендарный пастух Фаустул, который спасал от убийц и воспитывал близнецов, был моим отцом.

– Расскажи, расскажи! – дети опустились на землю рядом с креслом и приготовились слушать.

***

Столица могущественного Латинского союза, благословенный город Альба Лонга, некогда основанный сыном троянского скитальца Энея, нежился в лучах летнего солнца. Золотая колесница солнцебога Гелиоса еще не поднялась в зенит, и поэтому лучи светила не обжигали, а приятно согревали кожу многочисленных жителей и гостей города, спешивших по своим делам. Гостей в городе всегда было много, одни приходили по торговым делам, другие шли поклониться отцу богов в святилище Юпитера Лациариса, так что никого не удивил еще один путник, пришедший по восточной дороге. Стража на воротах лишь проводила ленивым взглядом нового гостя, который широким шагом двигался к одному ему известной цели. Был он молод и красив. Длинные каштановые волосы легкой волной спадали почти по плечи, мощный торс облегал легкий панцирь из вареной кожи, одетый поверх богато вышитой длинной этрусской рубахи. Меч в потертых ножнах, висящий на бедре, и шлем выдавали в вошедшем воина, а пыль на сандалиях и обнаженных ногах говорила, что он прошел пешком немало миль. Небольшой мешок с пожитками висел за спиной. Одежда и украшения были достаточно добротными и дорогими, чтобы принадлежать свободному и преуспевающему горожанину, но все же не такими роскошными, как носит знать. Так мог бы выглядеть один из многих молодых наследников крепких хозяев-землевладельцев, чьи пашни и пастбища лежали вокруг Альбы.

Так в городе появился Кассиан, наполовину этруск, наполовину самнит, родившийся на земле племени умбров, а потом исходивший всю Италию. Ребенком он работал на полях кого-то из родичей, а когда чуть подрос, сменил мотыгу на меч и на новом поприще добился немалых успехов. Ко времени его появления в Альбе за спиной Кассиана было участие в нескольких войнах и почти полусотне схваток, в которых он заработал авторитет и приобрел немало друзей, готовых при нужде прийти ему на помощь. Если бы он захотел, то вполне мог бы стать царем в каком-то из небольших аппенинских городов и был бы хорошим правителем, однако власть его мало привлекала. Он любил свободную жизнь, не задерживался подолгу на одном месте и везде был желанным гостем.

Царем Альба Лонги в то время считался Нумитор Сильвий, но на самом деле правил городом его младший брат Амулий. Сначала он стал соправителем, а потом и вовсе объявил себя царем. Старший брат не стал сопротивляться, но его подросший сын посчитал это изменой и попыталсясместить дядю. Однако юноша очень вовремя пропал во время охоты, и до вооруженного столкновения дело так и не дошло. Нумитор смирился с судьбой и жил как простой горожанин, хотя и обладал немалым состоянием и пользовался уважением многих сограждан.

Его дочь Рею новый царь сделал жрицей в святилище. Сейчас жрицам-весталкам закономполностью запрещено иметь мужей и детей, тогда же это было разрешено, но по традиции жрицы должны были отказаться от семьи и служить только богу. Поэтому Амулий надеялся, что она по примеру подруг останется бездетной, а значит – у брата не будет потомков, способных претендовать на корону.

Сама Рея против такой участи не возражала. Быть жрицей дело почетное и уж куда более приятное, чем судьба жены простолюдина. Тем более что с детства она любила бывать в храмах, а священные таинства ей легко удавались. Боги явно любили девушку, и вскоре она стала самой известной служительницей богов во всем Латинском союзе. Не только из Альбы, но и из других городов приезжали люди, чтобы она от их имени приносила жертвы и вопрошала богов о будущем. Красивая, умная, да еще и обладавшая пророческим даром, она была любимицей горожан и опорой отца.

Уж не знаю, по каким делам Кассиан был в Альба Лонге, но завершив их и готовясь уйти из города, он отправился в храм Юпитера Латинского принести жертвы владыке небес. Только вот до храма в тотдень он так и не дошел, потому что в священной роще встретил Рею Сильвию.

Видимо, богиня любви приложила свою руку к этой встрече, потому что воин передумал уезжать и надолго остался в городе. Он стал частым гостем в святилище, а потом и в доме Нумитора, которому пришелец пришелся по вкусу.

Ну а Рея влюбилась сразу же. Да и как было не влюбиться, взглянув в глаза Кассиана. Они у него были божественно красивые и бездонные, как небо. Даже у мужчин дух захватывало от этого взгляда, а женщины просто млели и влюблялись, стоило ему обратить на них взор. Он очаровывал и завораживал. Человека охватывало ощущение, что сквозь серо-дымчатые зрачки на него льется целый поток энергии, которая унимала все печали и тревоги. Да что там люди, животные и те замирали, стоило им лишь встретиться взглядом с Кассианом. Наверное, именно такой взгляд бывает у бессмертных олимпийцев, когда они в благом расположении духа.

Прошел месяц, полный прогулок и бесед молодых людей, и Кассиан послал сватов к Нумитору. Тот не отказал, и Рея стала законной женой чужестранца. Амулий был недоволен этим, ведь рожденные от этого союза дети были законными наследниками трона, но открыто правитель ничего не предпринимал. Однако предупрежденный о возможной угрозе Кассиан предпринял меры, послав гонца куда-то в Этрурию. Когда тот вернулся, месте с ним в Альбу пришли несколько крепких парней, чьи мозолистые руки были привычны к оружию. С этого момента молодых круглосуточно охраняли и люди Нумитора из числа местных жителей, и чужаки, подчинявшиеся только Кассиану. Сам же Кассиан построил рядом с усадьбой Нумитора дом, завел хозяйство, прикупил несколько стад коров и отар овец, которых слуги и рабы пасли на выгонах вокруг города. Вскоре он крепко стал на ноги, обзавелся друзьями и партнерами и стал одним из самых уважаемых граждан города.

От союза таких любимых богами родителей просто обязаны были родиться необычные дети, и в положенный срок в семье появились близнецы Ромул и Рем. Все гадания говорили, что этим мальчикам боги дали силу и таланты для воплощения какой-то великой задачи и им суждена судьба, отличающаяся от прочих смертных.

Это заставляло Амулия нервничать и подозревать родственников в заговорах против его власти и, естественно, не добавляло любви между сторонниками двух царей.

Три с лишним года прожил Кассиан в Альба Лонге, а потом родичи позвали его на какую-то войну, начавшуюся где-то на севере. Из этого похода он уже не вернулся. Не знаю, делал ли Амулий что-то, чтобы погубить Ромула и Рема, или нет, но Рея считала, что над ее детьми нависла реальная опасность. Сначала она прятала их от постороннего взгляда у себя, а когда стало понятно, что уже можно не ждать возвращения Кассиана, она отдала мальчиков доверенным людям, чтобы те укрыли их подальше от города. Теперь даже родная мать не знала, где они живут, и лишь изредка получала вести о здоровье и успехах своих отпрысков.

Пьетро да Кортона. Пастух Фаустул приносит Ромула и Рема к себе домой. Картина написана около 1643 года

Их опекуны спрятали Ромула и Рема среди пастухов, которые пасли овец в самых глухих местах Лация. Там, среди лесов и гор, жизнь была суровой. Бывали времена, когда детям приходилось голодать, а по ночам вокруг их палатки кружили такие же голодные волки. Однажды звери набросились на пастуха, несшего мальчикам молоко, он сумел отбиться и, вернувшись, пошутил, что кормит младенцев волчьим молоком. Эта шутка прижилась, а потом люди забыли, почему она появилась, и родилась легенда про вскормившую малышей волчицу.

Дети росли вместе со сверстниками-пастушатами, пасли овец, рыбачили в местных реках, в лесах собирали ягоды, а когда чуть повзрослели, начали охотиться. Наверное, не стоит особо упоминать, что о них заботились не простые пастухи, а хорошо обученные бойцы, приставленные к детям родителями еще в Альба Лонге. Под их наставничеством братья овладевали военными искусствами, а потом мать наняла и отправила к ним еще и учителей-воспитателей, научивших их письму и всем наукам, подобающим благородным юношам. Так что дети, выросшие в дремучем медвежьем углу, получили образование лучшее, чем большинство их городских сверстников.

Ромул, Рем и волчица. Картина Питера Пауля Рубенса, 1616 год

Прошло десять лет, и они стали сильными и ловкими юношами, в схватках с волками и разбойниками научились смотреть в глаза опасностям и чувствовали свое великое предназначение. За это время вокруг них сложился небольшой отряд сверстников, с которыми они пускались в разные приключения, угоняли соседские стада или дрались с разбойниками.

Наконец пришло время близнецам вернуться в родной дом. Старый Нумитор, которого брат считал человеком слабым и неопасным, подготовил все для успешного переворота в самом городе, а братья тайно собрали в лесах вооруженный отряд из числа друзей, знакомых отца, пастухов, бродяг и разного неприкаянного люда. Когда все было готово, часть заговорщиков во главе с Ремом пришла в Альба Лонгу и затаилась там, а второй отряд под командованием Ромула открыто подошел к городским стенам.

Амулий с братом, своими приближенными и городским ополчением вышел встретить врага на стенах, но внезапно Нумитор закричал, что враги атаковали дворец, и увел большую часть горожан якобы на защиту царской резиденции. После этого Ромул повел своих воинов на штурм, а люди Рема ударили в спину телохранителям Амулия. В короткой схватке царь был убит, и сражение остановилось. Вопреки опасениям жителей, пришельцы не кинулись грабить город, а спрятали оружие и спокойно расположились на центральной площади.

В это время посланные Нумитором гонцы ходили по улицам и созывали народное собрание. Прошло немного времени, и на площадь стали выходить первые настороженные жители. Они были облачены в доспехи и не снимали рук с рукоятей мечей, но вид Нумитора и многих других известных им уважаемых людей, бесстрашно расхаживающих среди пришельцев, успокаивал.

Наконец, когда площадь была заполнена, Нумитор и Рея вышли на ступени дворца, держа за руки Ромула и Рема. Заранее предупрежденные слуги приветствовали их криками, а старый правитель, дождавшись тишины, начал речь.

Он назвал убитого брата тираном, вспоминал все обиды, нанесенные ему и другим горожанам Амулием, и славил своих внуков, освободивших город от тирании.

Пока горожане осмысливали это заявление, братья, подойдя с двух сторон к деду, возложили на его седую голову корону, провозгласив:

– Люди, вот ваш законный царь!

Желающих спорить не нашлось, и в тот же день Нумитор переехал в царский дворец и начал правление, сместив половину чиновников и назначив на их место своих ставленников. Пришедшие с братьями бойцы получили щедрые подарки из царской казны. Кроме того, три дня за городскими воротами шел пир, где целые быки жарились на вертелах, а вино лилось полноводной рекой. Затем большая часть собранных братьями людей разошлась по своим пастбищам и поселениям, но несколько десятков лучших бойцов остались в Альба Лонге.

Наступило хорошее время. Нумитор правил, Рея Сильвия все свое время проводила с сыновьями, словно стремилась выплеснуть на них всю любовь, скопившуюся за десятилетие одиночества. Сами братья наслаждались сытой и полной удовольствий жизнью. Дед учил их тонкостям управления городом, мать брала с собой в святилище, знакомя с теми таинствами, которые могли бы им пригодиться во взрослой жизни. Годы пронеслись, как несколько дней, и вот братьям исполнилось двадцать лет.

Когда у человека в жизни есть данная богами задача, он это чувствует. Вот и наши герои ощущали, что приходит время все изменить, и становились все беспокойнее. Это предназначение гнало Ромула и Рема прочь из Альба Лонги. Они неделями пропадали в лесах, охотясь и встречаясь с разными людьми, потом возвращались и уходили в святилище, где оставались на ночь, чтобы Юпитер послал им вещие сны.

Рея Сильвия тогда с удвоенным усердием священнодействовала в храме, стремясь понять волю миродержцев. Она часами всматривалась в жертвенный огонь или изучала звездный хоровод на небесах.

Боги откликнулись на молитвы матери и открыли судьбу ее сыновей. По их воле в Италии должен был быть основан новый город, а в нем должен возникнуть великий народ, которому со временем суждено было изменить судьбы всего мира. Там, на Олимпе, небожители уже начертили карты этого города, и пора было воплотить их бесплотный замысел наяву. Именно для этого родились дети Реи, и пришло время им исполнить предначертанное.

В двадцать один год братья оставили Альбу и отправились к реке Тибр, по которой тогда проходила граница между латинскими и этрусскими землями. Они сердцем чуяли, что им надо быть именно там.

Ромул и Рем во всеуслышание объявили о намерении основать новый город, и со всего Лациума к ним стали стекаться желающие принять участие в этом деле. Многих братья знали еще со времен скитаний, но немало было и новых лиц, привлеченных обещаниями успеха и свободной земли.

Люди собрались все как на подбор: лихие, смелые, упрямые и стойкие, не боявшиеся ни работы, ни войны. Большинству из них приходилось в жизни и голодать, и вкус крови испробовать. Пастухи, охотники и искатели приключений, наемники, беглецы и лесные братья. Некоторых за разные истории приговорили к изгнанию из родных городов, а иных и вовсе ждал топор палача. Надежные друзья для братьев, жестокие враги для недругов. Имея их за спиной можно было без опасений начинать любые рискованные предприятия… Да и вожди были под стать своей дружине – сильные, умные, уверенные в своей правоте, умеющие вдохновить и вселить уверенность в своих подчиненных.

Они выбрали подходящее место для города на берегу реки между Авентинским, Палатинским и Капитолийским холмами, а на Капитолии решили построить крепость, где можно было бы в случае необходимости выдержать осаду.

Так и поступили. Не верьте тем, кто рассказывает, будто именно тогда пролилась братская кровь. Ромул и Рем вместе строили и укрепляли свою новую твердыню, в то время они настолько помогали друг другу, что со стороны казались единым целым. Черная богиня распри Эрида пробежала между ними позже, когда Рим уже пустил корни и крепко стоял на земле.

А вот разговоры про первый священный ров – истинная правда. Прежде чем начать строительство, братья провели множество обрядов, которым их научила мать и альбанские жрецы. Рея знала тайное, и давно предвидела судьбу своих детей, оттого интересовалась обрядами, проводимыми при закладке первого камня, принятыми у латинян и этрусков. Она научила сыновей молитвам и заговорам на все случаи жизни: чтобы город не испытывал нехватку воды в родниках, чтобы эпидемии обходили его стороной, чтобы дети рождались здоровыми, а враги не могли взять крепостные стены… Многому царевна-жрица научила мальчиков, но не научила главному – бескорыстной любви друг к другу.

В двадцать один год отроду исполнили Ромул и Рем свое предназначение, заложив будущую столицу мира. Несколько лет прошло в разных хлопотах и строительстве. Жители нового города кротостью не отличались, и сразу же начались столкновения с соседними народами. У одних мы угоняли стада, у других похищали женщин, они тоже не оставались в долгу, так что опасность налета врагов была всегда, хотя до большой войны пока дело не доходило. Из-за этого все силы строителей сперва были направлены на возведение крепости. Никто из жителей не отлынивал от этой работы, и очень быстро на крутых склонах холма выросли квадратные стены из камня и дерева.

Несмотря на все сложности жизни на новом, пока еще не обжитом месте, в Рим постоянно приходили новые переселенцы, и город стремительно рос. Кроме латинян, к нам приходило много сабиняни этрусков, были и люди из других племен. Братьям пришлось приложить немало усилий, чтобы все они забыли своё племенное прошлое и стали единым целым.

Ромул и Рем были неоспоримыми лидерами и стали править совместно, но достаточно быстро каждый из них стал обзаводиться собственными сторонниками, которые разжигали их амбиции. В итоге все чаще между братьями стали возникать разногласия. Они оба были по характеру сильными лидерами и плохо умели идти на компромисс. В детстве они соревновались, выясняя кто быстрее, сильнее, ловчее, кто дальше кинет копье или более метко пошлет стрелу. Теперь, став взрослыми мужчинами, они видели друг в друге соперников. Каждый считал себя лучше, умнее, сильнее, красивее и при каждом случае показывал это. Напряжение между двумя правителями росло, и это чувствовалось всеми.

Основание Рима. Фреска Аннибале Карраччи, 1589—1592 годы

Они, хоть и родились в один день, но были очень разные и внешне, и внутренне. Ромул – более широкоплечий, коренастый, крепкий, с волосами, как темный каштан. У него было мужественное лицо, но глаза достались ему не отцовские, не было в них той притягательной силы. Если сравнивать с братом, то Ромул был более жесток и расчетлив, а еще в его душе дремало что-то дикое, звериное. Когда это пробуждалось, Ромул впадал в безудержную ярость, и ничто не могло его остановить.

Рем тоже был крепкий парень, но от матери он унаследовал изящество и аристократизм. Более утонченный, он был честолюбив, однако для брата был готов пожертвовать многим. Он мог зло высмеять Ромула, но все же он любил того и никогда не решился бы на убийство.

Ромул же однажды решил, что двум медведям в одной берлоге тесно, и стал обдумывать, как избавиться от конкурента.

Разногласия между правителями все росли, и личное переплеталось с общественным. Они спорили при дележе добычи. Ругались, нарезая участки пахотной земли своим сторонникам или распределяя должности в городском ополчении. Их друзья подливали масла в огонь, разжигая честолюбие братьев и устраивая всякие интриги.

И как в любой трагедии, там была женщина. Не помню, как ее звали, да и было ли у нее имя вообще. Мы были молоды, и к женщинам относились весьма просто. Удавалось захватить у соседей девиц – лучших отдавали правителям, а остальных делили между собой. Женщин в Риме было мало, и они часто переходили из рук в руки.

Вот и та, рыжая, сначала была с Ромулом, а потом бросила его и ушла к Рему. Естественно, Ромул с его буйным нравом вспыхнул, как сухостой в летний зной. А Рем еще при очередной ссоре сильно оскорбил его, бросив презрительно:

– Иди домой к матери. Я тут и сам справлюсь.

Ромул хотел бы быть единственным правителем, и часто думал о возможном братоубийстве, но без этой последней ссоры, наверное еще долго не решился бы взяться за оружие.

Этой же ночью Ромул ворвался в дом к брату и лично заколол его. Еще несколько друзей Рема были убиты следом или бежали. Так Ромул стал единовластным правителем, царем, рексом.

Он придумал первые законы, по которым следовало жить гражданам Рима, он же установил религиозные праздники и назначил первых жрецов, призванных молиться о благополучии города.

В юности он довольствовался малым, не зная ни роскошных одежд, ни почета. Теперь же, став царем, с лихвой наверстывал упущенное. Ромул всерьез думал, что внешние атрибуты власти внушают людям почтение к правителю, и приказал сделать себе трон, подобный тем, на которых восседали этрусские цари. Он вообще многое перенял у этрусков, когда закладывал основы римского порядка.

Например, идею двенадцати телохранителей-ликторов, всюду сопровождавших царя, он взял у этого народа. Только вот царя этрусков избирали граждане двенадцати городов, и каждый город давал одного ликтора, охраняющего монарха и следящего, чтобы интересы его города не были ущемлены.

У Ромула же ликторы стали его личной стражей и исполнителями приговоров. Каждый ликтор носил связку прутьев с воткнутым в нее топором. Когда царь вершил суд, то этими прутьями ликторы секли провинившихся, а топором лишали головы приговоренных к смерти. Сам Ромул отныне появлялся, разодетый в пурпур, с вызолоченным жезлом и окруженный свитой.

Впрочем, несмотря на это самолюбование, правителем он был хорошим. Предвидя рост города, он заранее строил укрепления с размахом, чтобы еще долго внутри городских стен было свободное место для новых жителей. Горожан же он привлекал со всех концов света. Беглые рабы находили у него приют и свободу, преступники – укрытие, нищие получали земельный надел, а воины и мастера не оставались без работы. Естественно, вскоре Рим стал многолюдным и оживленным местом.

Из числа подданных он выбрал сто самых достойных мужчин, которые составили сенат, призванный помогать в управлении городом и окрестными землями. Этих сенаторов, за то место, которое они занимали среди горожан, царь назвал «отцами¹», и поэтому их потомки стали называться патрициями.

К тому времени римский народ вырос до нескольких тысяч мужчин и по силе мог поспорить со многими окрестными племенами. Однако женщин в Риме было очень мало, что сильно огорчало жителей. Сенаторы предложили послать послов ко всем соседям с предложением союза и договора, позволяющего римлянам свататься к местным девушкам. Ромул так и сделал, но практически везде это предложение было отвергнуто. Одни соседи боялись еще больше усилить Рим, другие смотрели на подданных Ромула, как на сброд и разбойников, и мало кто хотел породниться с воинственными и грубыми римлянами.

Этот отказ оскорбил царя, и он придумал, как решить проблему и заодно наказать соседей. Он объявил о проведении на берегу Тибра большого и торжественного праздника в честь бога Нептуна, где будут спортивные состязания, всевозможные игры и развлечения. Приглашения были разосланы всем соседним племенам, а приготовления к празднику велись с размахом и максимальной роскошью. В результате со всей округи на игры пришло множество людей, которые не подозревали о готовящейся ловушке.

Больше всего было сабинян, которые прибыли целым племенем, а также жителей городов Ценины, Крустумерии, Антемны. Когда начались соревнования и всё внимание гостей было направлено на происходившее, Ромул дал знак, сбросив с себя плащ, и римские юноши кинулись к гостям и стали похищать девушек и женщин, которых тут же уносили за городские стены. Простые римляне хватали тех, кто первой подвернулся под руку, но самых красивых женщин заранее выбрали для себя патриции и на их поимку отправили своих слуг. Те относили добычу в дома к своим знатным хозяевам. Одним из таких женихов был богатый патриций Талассий. Его люди схватили самую красивую из сабинянок, но пока ее несли, другие римляне несколько раз пытались отобрать себе девушку. Тогда похитители стали громко кричать «Талассию!», чтобы все понимали, кому предназначена эта пленница. С тех самых пор на римских свадьбах гости кричали этот клич, когда вели невесту к жениху.

Сам царь тоже не остался в стороне, захватив сабинянку по имени Герсилия.

Оскорбленные гости беспрепятственно покинули римские владенияи принялись готовиться к мести.

Похищенные женщины были возмущены произошедшим не меньше, чем их родители, однако Ромул нашел к ним подход. Собрав молодых, он пообещал тем, что все они будут не рабынями, а законными супругами, соответственно, получат гражданство и права на собственность супруга, а их дети будут наследниками отцов. Мужья же лаской и подарками компенсируют испытанный при похищении страх и тоску по дому и родителям. Это успокоило многих пленниц, ведь дома они не могли рассчитывать на лучшую судьбу. Ромул же объяснял, что все произошло именно так из-за большой любви римских юношей, которым отказали родители невест. Сами женихи тоже не скупились на амурные признания, чем растопили немало сердец, заслужив прощение. Так что большинство женщин согласились с Ромулом и со временем стали хорошими женами.

Однако с родственниками похищенных дело обстояло сложнее. Те собирались мстить за обиду с оружием в руках. Первыми в поход выступили жители Ценины, Крустумерии и Антемн, но Ромул повел своих людей им навстречу и в коротком бою разгромил противника. Вражеский царь Акрон был убит самим Ромулом, а войско нападавших было полностью рассеяно. Воспользовавшись этим, римляне перешли в наступление и захватили вражеские города. С пленниками царь поступил милостиво. Он не стал их казнить или превращать в рабов, а просто переселил в Рим, сделав своими подданными.

Довольный собой Ромул устроил торжественное возвращение домой. Доспехи, снятые им с убитого царя, он приказал нести на специальных носилках, чтобы все встречные видели их. Затем, поднявшись на Капитолий, сложил их к священному дубу и объявил, что здесь будет построен храм в честь Юпитера.

– Юпитер Феретрийский², – обратился он к божеству. – Я, победоносный царь Ромул, приношу тебе это царское оружие и построю храм на этом месте, которое отныне будет называться«место для тучных³ доспехов». Следуя моему примеру, убив неприятельских царей и вождей, потомки будут приносить сюда их доспехи.

Царь сдержал слово, и тут со временем был построен первый в Риме настоящий каменный храм.

Слава одержанных Ромулом побед привлекла в Рим новых переселенцев. Из Этрурии прибыл целый отряд, которому царь отдал под дома Эсквилинский холм, который и до сих пор населен потомками этрусков.

***

Сабиняне, в отличие от своих товарищей по несчастью, не стали сразу кидаться в бой. Они хорошо подготовились к войне и нанесли удар лишь тогда, когда сами сочли нужным. Их войско под командованием царя Тита Тация внезапно подошло к городу.

Считая, что хитрость на войне нужна не меньше, чем храбрость, сабиняне подкупили дочь коменданта Капитолийской крепости Спурия Тарпея, которая открыла им ворота. Когда сабиняне соблазняли ее, они пообещали, что дадут ей то, что носят на левой руке. На этой руке каждый из сабинских воинов носил золотой браслет и перстни. Однако когда воины Тита Тация вошли в крепость они забросали насмерть изменницу своими боевыми щитами, которые тоже носили в левой руке. Так, не нарушив своего слова, сабинский царь наказал предательницу⁴.

На следующий день римляне попытались отбить крепость и со стороны Палатина пошли на штурм под командованием Гостия Гостилия, однако сабины отбили атаку и, выйдя за стены, сами атаковали. Римская армия не выдержала удара и обратилась в бегство. Лишь у ворот Палатина Ромулу удалось остановить своих людей и снова начать бой. Он сам сражался в первых рядах и напал на вражеского полководца Меттия Курция, которого загнал в болото. Сабиняне бросились выручать командира, и пока они помогали тому выбраться, римляне сумели полностью оправиться от утреннего страха.

Две армии стояли в полной готовности друг перед другом на низменной равнине между Палатином и Капитолием и готовились снова сразиться, но в ход событий вмешались те самые женщины, из-за которых и началась война. С распущенными в знак траура волосами, держа на руках детей, они бросились между римлянами и сабинянами, умоляя тех прекратить сражение. Они взывали к отцам, стоящим с одной стороны, и к мужьям, стоящим с другой, прося не делать их детей и внуков сиротами.

В результате сабиняне решили прекратить свое мщение и вложить оружие в ножны. Начались переговоры, в результате которых два народа решили объединиться в один. Сабиняне переселялись в Рим, где им отвели место под поселение на Капитолийском и Квиринальском холмах. Получившийся в результате объединения народ было решено называть квиритами в честь сабинского бога-копьеносца Квирина, а управлять им стали совместно Ромул и Тит Таций.

Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянами. Картина Жака-Луи Давида, 1799 год

В результате этого объединения число жителей Рима выросло почти вдвое, и Ромул заново разделил своих подданных, распределив их по трем трибам, получившим названия: Рамны, Тиции и Луцеры. В первой большинство составляли латиняне, во второй – сабиняне, а в третьей – этруски. Каждая из триб состояла из десяти курий, а те в свою очередь из десяти декад. Люди, возглавлявшие трибы, стали называться трибунами, а стоящие во главе курий – курионами. Вся принадлежавшая Риму земля с полями, пашнями, пастбищами и лесами была разделена на тридцать равных по стоимости участков-клеров, которые потом по жребию были разделены между всеми куриями.

Кроме деления по куриям, все жители Рима были поделены на две большие группы: патрициев и плебеев. В число первых вошли богатые, уважаемые и знатные люди, многие из которых пришли на берега Тибра вместе с Ромулом. К плебеям были отнесены бедняки и те, кто переселился в город уже потом. Патриции должны были управлять городом, судить, быть жрецами и полководцами, плебеи же должны были заниматься земледелием и ремеслом. С этого времени у плебеев пошла традиция иметь покровителя среди патрициев. Богатые и знатные римляне, которых называли патронами, помогали деньгами или оказывали покровительство бедному согражданину-клиенту, а тот со своей семьей в ответ должен был оберегать честь и интересы своего патрона, начиная от «правильного» голосования во время народного собрания и вплоть до участия в вооруженных столкновениях на стороне господина.

Царь в Риме был высшим арбитром и полководцем, однако, в отличие от наследственных монархий востока, римляне добровольно подчинились ему и в любой момент могли уйти в другие города. Поэтому царская власть опиралась на готовность простых горожан поддержать его решения, а значит на согласие сената и народного собрания.

Ромул и Тит Таций шесть лет правили совместно, победив в нескольких войнах против соседних племен и еще больше усилив Рим. Однажды между родственниками сабинского царя и послами из города Лаврента произошла стычка, которую он должен был рассудить. Таций вынес решение в пользу своих соплеменников, оскорбив тем самым граждан одного из старейших и важных городов Латинского союза. Рим также входил в этот союз, и поэтому спустя некоторое время Тит Таций поехал для участия в общем для всех латинян празднике в честь пенатов, богов-покровителей. Узнав об этом, обиженные латиняне устроили засаду, и царь был убит. Ромул, оставшийся теперь единовластным царем, не стал мстить за своего соправителя.

Затем Ромул много лет царствовал, не зная конкурентов, очень успешно отразил нападение этрусских городов Фидены и Вейи, разбил их армию. Фидены были захвачены, а с Вейями был заключен выгодный Риму мир сроком на сто лет.

Тридцать лет правил Ромул основанным им городом, и за это время горстка его товарищей выросла в целый народ, полный сил и отваги. Простые воины любили своего царя, который был с ними всегда щедр. Зато чем больше проходило времени, тем больше охладевали отношения Ромула и отцов-сенаторов. Те, накопив богатство, считали себя истинными правителями города, Ромул же видел в них лишь своих слуг, обязанных подчиняться ему во всем. Поэтому царь вершил дела, не считаясь с самолюбием и амбициями сенаторов. Вот только те были слеплены из того же теста, что и сам Ромул. Жесткие, упрямые и привыкшие брать больше, чем отдавать, сенаторы копили недовольство и были готовы устранить «тирана», в которого в их глазах превратился их стареющий вождь.

Ромул чувствовал нависшую опасность, но не имел доказательств, чтобы обвинить кого-либо в заговоре. Для своей защиты, помимо ликторов, он создал отряд из трехсот воинов, которых назвал «быстрыми». В отличие от городского ополчения, созывавшегося лишь во время войны, эти бойцы всегда находились в полной готовности и сопровождали царя в его поездках по существенно разросшимся римским владениям. Однако вся царская охрана не помешала Ромулу исчезнуть.

В тот день он с сенаторами отправился за город на смотр войск, возвращавшихся из похода на Вейи. Погода была ненастная, черные густые тучи с ночи затянули небосвод, порывы холодного ветра заставляли ежится даже самых закаленных людей. Царь ехал, плотно закутавшись в свой пурпурный, подбитый мехом плащ и бросал злые взгляды на отцов-сенаторов, с которыми за день до этого поругался. Сенаторы требовали, чтобы именно они занимались разделом недавно присоединенной к римским владениям земли, царь же хотел самолично жаловать этими участками своих воинов. Разговор между патрициями и их царем вышел напряженный, и окончательное решение этого вопроса было отложено. Сейчас Ромул надеялся, что вернувшиеся в Рим простые воины на народном собрании поддержат своего владыку и сенаторы должны будут уступить.

Взгляды, которыми ехавшие чуть позади сенаторы одаривали своего правителя, тоже не искрились добротой. Желание царя обратиться напрямую к воинам городского ополчения было опасно для самого существования сената. Ведь для чего нужны сенаторы и магистрат, если их решения можно оспорить, просто собрав на Форуме собрание из всех способных носить оружие римлян? Кто будет исполнять их приказы, если сам царь не хочет подчиниться воле лучших людей города?

Наконец недолгий путь был завершен. Тут, на поросшем редкими деревьями холме слуги установили для Ромула кресло и натянули над ним навес из ткани и кожи на случай дождя. Отсюда ему будут хорошо видны все проходящие отряды, и он будет приветствовать своих славных воинов. Отличившиеся поднимутся к Ромулу, чтобы взять из царских рук кубок с вином…

«Быстрые» с утра окружили холм цепью, чтобы ни один чужак не смог подобраться незамеченным к Ромулу. Пара ликторов стала рядом с царским местом, остальные выстроились между дорогой, по которой пойдут войска, и холмом.

Вот Ромул грузно опустился на свое место и положил на колени царский жезл, а патриции стали вокруг владыки. Оставалось лишь дождаться, когда длинная змея римской пехотной колонны, уже показавшаяся на горизонте, наконец доползет до ожидающих ее господ.

Наконец первые шеренги авангарда поравнялись с холмом, и Ромул приветственно поднял руку с жезлом. Словно откликаясь на жест человека, в небесах грянул гром. Косматые тучи стремительно затянули последние кусочки чистого неба, и тьма опустилась на землю, словно был час заката, а не полдень. За первой молнией ударила вторая, потом третья, а дальше грохотало не переставая. Природа будто взбесилась. Ветер выл и ревел как чудовище, косые струи воды блистали алмазами в свете оранжево-синих ветвистых молний, гром оглушал. Навес сорвало невидимой рукой, и он взмыл вверх. Ромул вскочил на ноги и что-то кричал, а ветер рвал и трепал его длинные седые волосы. Потом вместе с дождем ударил град. Здоровенные, словно голубиное яйцо, градины до крови хлестали людей и обезумевших от страха животных. В трех шагах от себя было невозможно ничего разглядеть.

Когда буря прошла и ошеломленные люди стали приходить в себя, на вершине холма сиротливо стояло пустое кресло из слоновой кости. Патриции, «быстрые», ликторы и подошедшие ополченцы толпой сгрудились вокруг, пытаясь понять, что случилось и куда пропал царь.

– Квириты! – раздался властный голос и все обернулись. Сенатор Квинт Манлий поднял руку, призывая всех к тишине и продолжил:

– Отец и основатель Рима, сын бога Ромул сейчас на наших глазах был вознесен на небо и стал новым небожителем! Слава новому богу! Слава нашему небесному покровителю! Слава Ромулу!

Несколько голосов подхватили этот кличь, и нестройное «Слава!» понеслось над толпой.

Потом Манлий еще что-то говорил про необходимость почтить Ромула жертвами, построить храм и много еще чего. Широко расставив ноги для опоры, он говорил, а в его левой руке, обмотанный вокруг кисти, висел ремешок, о котором хозяин забыл в волнении.

Я как сейчас помню, как он раскачивался из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда… Знаешь, такой тонкий, но очень прочный ремешок из сыромятной кожи с ручками на обоих концах. Коричнево-желтый и уже потертый. Таким ремешком удобно снимать вражеских часовых по ночам. Подкрадешься сзади, накинешь петлей на шею и, резко повернувшись, тянешь, так чтобы концы удавки легли тебе на плечо. Тогда действуют не только руки, но и мышцы спины участвуют. Петля изгибает жертву назад, она спиной падает тебе на согнутую спину и ее ноги отрываются от земли. Смерть наступает практически мгновенно, и часовой не успевает издать ни единого звука.

– Дедушка, ты хочешь сказать, что… – Аппий не смог выговорить конец фразы.

– Нет, внучек, что ты… – усмехнулся старик-патриций Секст Манлий⁵, и потрепал правнука по взъерошенным волосам. – Богом стал наш Ромул, самым настоящим богом! Хочешь – спроси у своего школьного учителя. Он подтвердит.

Нума Помпилий

После смерти Ромула целый год в Риме не было правителя. Кандидатуру царского сына все сенаторы отвергли, так как он не был авторитетен в войсках. Однако и человека, который был бы достаточно силен, чтобы взять власть в свои руки, в городе не было. Разные влиятельные семьи интриговали, пытаясь выдвинуть своего родича в цари, но в конце концов сенаторы решили выбрать из своего числа десять человек, которые разделили бы между собой всю власть над городом и его владениями. При этом было решено, что каждый из десяти правит подобно царю пять дней подряд, а потом отдает власть следующему, а тот другому, пока очередь снова не дойдет до первого. Однако власть сенаторов, которые заботились о своих родственниках и клиентах больше, чем о государстве, стала раздражать простых горожан, жизнь которых ухудшилась. К тому же один правитель мог отменить распоряжение другого, что вносило путаницу и сумятицу. Так что единственный правитель был предпочтительнее по многим причинам для большинства жителей города. Собираясь в тавернах или на форуме, квириты говорили, что терпеть власть ста господ стало невмоготу, и надо выбрать одного царя, а если сенаторы будут возражать, то нужен ли людям такой сенат?

Почувствовав, что в Риме назревает бунт, отцы-сенаторы решили сыграть на упреждение и сами предложили народу выбрать царя, но оговорили, что выбранный народным собранием претендент должен быть утвержден сенатом, прежде чем оденет корону.

Вот наступил день народного собрания, и город заполнился людьми. Пришли все, и жившие в Риме постоянно, и те граждане, которые жили в сельских наделах.

Поднявшийся на возвышение сенатор провозгласил:

– Квириты, избирайте царя: таково соизволение отцов. А затем отцы утвердят, если вы изберете достойного стать вторым после Ромула.

Споры были долгими и жаркими, и в конце концов люди решили, что наиболее достоин трона Нума Помпилий, выходец из сабинского племени, прославленный своим умом, честью и набожностью. Говорили, что он умеет общаться с бессмертными, а горная нимфа Эгерия даже обучила его составлению справедливых законов. Вдобавок он был сродником Тита Тация, так как был женат на дочери этого царя. К тому времени он овдовел и мирно жил в сабинском городе Курах.

Репутация Нумы была так чиста, что сенаторы, которые втайне надеялись, что выбор падет на кого-то из их числа, не решились возражать. Однако сам Нума, когда ему сообщили о решении римского народа, колебался, не зная, нужна ли ему эта власть.

Наконец он решил обратиться к богам, чтобы те дали ему знак, и в Капитолийской крепости состоялось гадание. Римский жрец-авгур вопрошал Юпитера, прося послать знамения, которые показали бы волю неба, и бог ответил. Так Нума стал царем.

Время его царствования стало временем мира, так как он не стремился завоевывать новые земли, зато уделял много времени улучшению жизни в городе. По его приказу были подсчитаны и описаны все земли, подвластные Риму, и проведено их справедливое размежевание, чтобы никто не мог захватить земли соседа. Мастеровые люди были объединены в ремесленные цеха, которые получили свои собственные праздники и религиозные церемонии. Были введены новые справедливые законы, за соблюдением которых постоянно следил царь.

Ромул для отсчета времени придумал календарь из десяти месяцев, а Нума улучшил его, повелев считать годом 355 дней, разделенных на двенадцать месяцев.

Много сил царь приложил, чтобы упорядочить религиозную жизнь римлян. Сам царь в то время считался верховным жрецом, и Нума добросовестно исполнял все обязанности священнослужителя, однако он понимал, что большинству будущих правителей города будет приятнее заниматься военными делами, а не жертвоприношениями. Поэтому он ввел должность верховного жреца – понтифика, который должен был следить за правильностью всех совершаемых в Риме божественных обрядов и соблюдением обычаев, а также Нума назначил трех фламинов – постоянных жрецов, служащих трем самым почитаемым богам: Юпитеру, Марсу и Квирину. Кроме того, царем были утверждены или учреждены культы и других богов: Януса, Термина, Фидеса и прочих, которых люди чтили, но не так сильно, как троицу великих богов.

Портрет Нумы Помпилия на аверсе монеты Кальпурния Пизона

При Нуме был построен храм двуликого бога Януса, ворота которого должны были быть закрыты в годы мира и распахнуты, когда Рим вел войну. По примеру других, более древних, городов в Риме появились весталки, непорочные девушки, служащие богине Весте, содержание которых шло из городской казны. Помимо этого, он отменил человеческие жертвоприношения.

Религиозность царя привела к тому, что и прочие римляне стали богобоязненными и жили так, чтобы небожители были ими довольны. В ответ и боги не отказывали в покровительстве квиритам, и Рим неуклонно богател и усиливался.

Больше сорока лет правил Нума Помпилий, и за это время его государство окрепло, а различия между разными племенами, объединившимися под властью Ромула, стерлись окончательно.

Горации и Куриации

Когда прах миролюбивого Нумы Помпилия был погребен, на освободившееся место был избран храбрый и воинственный Тулл Гостилий, который приходился внуком прославленному полководцу царя Ромула Гостию Гостилию.

Этот царь считал, что Рим слабеет в годы мира, а потому сразу же стал искать повод для объявления войны кому-нибудь из соседей. Многие квириты, рассчитывавшие быстро разбогатеть, взяв военную добычу, поддерживали воинственный дух царя и были готовы взяться за оружие по его приказу.

В этом момент между Римом и Альба Лонгой начался пограничный спор. Римляне, обрабатывавшие поля близ границы, угнали скот у альбанцев, а те, в свою очередь, похитили стадо у квиритов. Из обоих городов были посланы посольства к соседям, которые должны были требовать возврата похищенного и наказания виновных.

Отправляя в Альбу своих людей, Тулл приказал им вести разговор жестко, сначала требуя свое, а лишь потом выслушивая претензии соседей. Если же альбанцы откажутся выполнить требования, то послы должны были объявить войну Альба Лонге. Сам царь принял в Риме послов от Альба Лонги, но прежде чем вести речь о делах, устроил пир, на котором гостей ублажали деликатесами и поили лучшими винами. Пока альбанцы наслаждались пиршеством, вернулись римские послы, которые рассказали, что царь Альба Лонги отверг справедливые римские требования и поэтому они объявили войну, которая должна начаться через тридцать дней.

Лишь после этого Тулл Гостилий принял послов, которым объявил:

– Ваш царь первый пренебрег требованиями послов, и поэтому мы обращаемся к богам за справедливостью, прося небожителей помочь нам. Теперь оружие решит, кто прав в этом споре!

Послы вернулись домой, и два города начали подготовку к боевым действиям. Жители Альба Лонги первыми выступили в поход, подошли почти к самому Риму и разбили укрепленный лагерь в пяти милях от городских ворот. Тут у них случилось несчастье: их царь Клуилий внезапно скончался, и воины избрали своим диктатором Меттия Фуфетия.

Не желая штурмовать укрепленный лагерь, Тулл Гостилий оставил в городе сильный гарнизон, а сам с остальным своим войском ночью обошел вражеские позиции стороной и двинулся на Альба Лонгу. Меттию ничего другого не оставалось, как двинуться следом, чтобы защитить свой оставшийся почти без воинов город.

На альбанской земле два войска встретились, но прежде чем сойтись, Меттий послал гонца к римскому царю, предлагая встретиться для переговоров. Тот согласился, и правители встретились на свободном пространстве между двух готовых к бою армий.

– Покойный Клуилий считал, что в войне виноват ты, потому что не вернул похищенное. Уверен, что ты сам считаешь виновным Клуилия, – начал альбанец. – Только это уже не важно. Если же говорить по правде, то единственная причина, толкающая два родственных народа на кровопролитие, – это властолюбие правителей.

Тулл выжидающе промолчал, и Меттий продолжил:

– Ты живешь еще ближе к этрускам и лучше меня знаешь, насколько они сильны. Их владения окружают наши города, их армия и флот многочисленны, а командиры решительны. Даже сейчас их разведчики следят за нами, а воины стоят по ту сторону границы. Что будет, если мы сейчас сразимся?

– Они нападут и добьют обе наши ослабленные боем армии! – не задумываясь ответил Тулл Гостилий и потер подбородок.

– Правильно! Кто бы сейчас ни победил в бою, он проиграет уже завтра. Так что надо решить спор без большого кровопролития.

– Чтобы избежать этрусской угрозы нам надо стать сильнее. Это можно сделать, объединив альбанцев и римлян в один народ. Если бы я победил в бою, то по примеру Ромула переселил бы вас в Рим.

– Я бы поступил также, – альбанец усмехнулся. – Видишь, царь, между нами в главном вопросе противоречий нет.

– Вопрос в том, кто должен бросить свой город и кто будет править объединенным народом?

– Вынесем спор на суд богов?

– Поединок?

– Да!

– Победа в одной схватке может быть случайностью, пусть бьются двое, а лучше трое.

– У меня в войске есть трое братьев-близнецов…

– У меня тоже есть тройня. Пусть они и сойдутся.

– Согласен.

Пожав руки, вожди разошлись, чтобы обсудить новость с приближенными. Лучшие люди двух городов посоветовались и решили такой исход дела наилучшим. После этого Тулл Гостилий пригласил в свой шатер трех братьев Горациев, которым рассказал о предложении вражеского полководца.

– Я не буду приказывать, – сказал он юношам, -но сегодня в ваших руках судьба Рима. Кто-то из вас может погибнуть, но такова судьба воинов. Приняв вызов Меттия, вы станете самыми известными из римских воинов современности, и поэты спустя века будут рассказывать об этом бое. Победив, вы завоюете для своего народа Альба Лонгу и сами не будете обделены наградами и почетом. Если же откажитесь, то предстоит сражение, в котором вам все равно придется рисковать жизнями. Только тогда погибнут сотни других воинов. Сможете смотреть в глаза их вдовам, которые будут кричать, что лишились кормильцев из-за вашего отказа?

Воины молча переглянулись и согласились.

– Я не сомневался в вашем выборе! – удовлетворенно кивнул царь и приказал выдать братьям самые лучшие доспехи из своих личных запасов.

Затем Тулл Гостилий снова встретился с Меттием Фуфетием, чтобы с соблюдением всех традиций и церемоний заключить договор.

Царей сопровождали жрецы-фециалы, которые ведали внешними сношениями своих городов. Именно они совершали священные обряды, которыми сопровождались начало войны или заключение мира, и от того, насколько точно и правильно они соблюдут ритуал, зависело, будет ли война считаться справедливой в глазах богов и людей и станет ли заключенный договор нерасторжимым.

Кроме фециала, которому предстояло совершить ритуал, нужен был еще и уполномоченный от царя и народа патриций, которого называли избранным отцом, так как, подобно отцу, говорящему от имени всей семьи, уполномоченный произносил священные обеты от имени всех горожан.

– Царь! – голос избранного отца гремел над равниной, и каждый из воинов двух армий слышал его. – Повелеваешь ли ты заключить союз с уполномоченным от альбанского народа?

– Да! – так же громко ответил Тулл.

– Я требую у тебя, царь, священной травы, – зазвучали ритуальные слова, родившиеся задолго до основания самого Рима. Ни жрец, ни царь не могли сейчас изменить ни слова в обряде и старательно говорили то, что должны были произнести.

– Возьми и вырви чистую траву!

Жрец принес с Капитолия пучок железняка, вырванного с корнями так, чтобы на них осталась земля. Эти трава и земля символизировали все римские владения.

Взяв в руки траву, фециал снова заговорил:

– Царь! Уполномочиваешь ли ты меня быть вестником римского народа квиритов?

– Уполномочиваю, и да совершится это без ущерба для меня и римского народа!

– Патриций Спурий Фузий, подойди ко мне, – произнес жрец, и выбранный римлянин вышел из рядов войска. Фециал на глазах у двух войск коснулся головы патриция травой, тем самым назначив избранным отцом.

Альбанцы рядом проделали то же самое, выбрав своего представителя. Затем два уполномоченных долго читали договор, составленный необычайно подробно. Когда это было сделано, Спурий Фузий провозгласил:

– Услышь меня, Юпитер! – он воздел руки к небу, а потом опустил их и обратился к людям. – Слушай меня, уполномоченный альбанского народа и весь альбанский народ! Римский народ не уклонится первым от исполнения всех условий, которые были только что прочитаны от начала до конца. Если же римляне нарушат этот договор, то ты, Юпитер, в тот день так порази римский народ, как я здесь поражу этого поросенка!

Служители быстро приволокли связанное животное, и Спурий убил его кремневым ножом. Рядом всю эту процедуру повторили альбанские жрецы.

Наконец формальности были выполнены, и наступило время боя.

«Клятва Горациев» кисти Жака-Луи Давида

Две тройки блиставших бронзой шлемов и нагрудных пластин воинов вышли на ровную площадку между застывшими в ожидании армиями. Впервые они увидели соперников и на мгновение застыли. Слишком хорошо были знакомы они: Горации и Куриации, чьи матери были сестрами. Много раз они встречались за чашей вина, вместе охотились, сестра Куриациев Сабина стала женой одного из Горациев, а сестра Горациев была невестой черноглазого Куриация.

Родичи и друзья, они сегодня должны были убивать друг друга, исполняя долг перед родиной.

– Надо начинать, да? – спросил один из шести.

– Да, надо, – ответил другой с печалью в голосе.

– Не будем рубить хвост по частям, оттягивая неизбежное. К бою!

Обнажив мечи, шесть юношей стали сходиться, и зазвенела сталь клинков, сталкиваясь с бронзой доспехов. С напряженным вниманием следили за поединком тысячи глаз, а когда удары достигали цели, прокатывался над долиной стон одного народа и радостный крик другого.

Подбадриваемые криками соплеменников, гордые отважности своей миссии Горации и Куриации бились не щадя жизней. Все были молоды и сильны, все хорошо владели оружием, и некоторое время бой шел на равных. Но вот, получив удар в горло, пал один из римлян, его второй брат успел ранить своего противника, но и сам получил смертельную рану в бок.

Теперь единственный живой римлянин остался один против трех альбанцев, двое из которых были невредимыми. Исход поединка казался предрешенным, и стон пронесся над рядами воинов Тулла, а альбанцы разразились криками радости.

Гораций быстро отпрыгнул назад, разорвав дистанцию со своим противником, и бросил взгляд на двух Куриациев, не спеша обходивших его с разных сторон, чтобы потом разом кинуться и добить римлянина. Гораций не стал ждать этого, а развернувшись, кинулся бежать. Альбанцы бросились в погоню.

Видя такой позор, римляне стали ругаться, а их враги смеяться, но все было не так, как им казалось. Куриации в азарте погони забыли об осторожности, и один из них далеко опередил братьев, а раненый отстал. Увидев это, Гораций стремительно развернулся и атаковал первого из врагов. Ударом щита он сбил его с ног, полоснул клинком по шее и, не задерживаясь, сразу побежал ко второму. Три удара – и зарубленный альбанец падает на траву. Ну а расправиться с ослабевшим от раны третьим Куриацием было легко. Получив удар по шлему, тот без сил рухнул на колени.

– Двух врагов я принес в жертву теням братьев, – закричал Гораций, – а третьего я приношу в жертву, чтобы римляне всегда повелевали альбанцами!

С этими словами он сверху вниз вонзил меч в шею противника и в знак своей победы сразу снял с убитого доспехи, которые стали его трофеем.

Альбанцы сдержали свое слово и сложили оружие, признав власть Рима. Погибшие были с почетом похоронены на месте гибели, и римская армия отправилась домой. Во главе армии шел Гораций, а друзья несли за ним одетые на высокие шесты доспехи убитых Куриациев.

Гонцы уже известили горожан о победе, и римляне вышли встречать победителей. Вместе с другими нарядно одетыми жителям перед городскими воротами стояла и сестра Горациев. Ей уже рассказали о бое, но она все еще отказывалась верить в произошедшее. Но вот, поднимая над дорогой клубы пыли, показалось войско.

Выбежав вперед, девушка стала всматриваться в реющие над братом доспехи и, наконец, узнав плащ, который сама вышила для жениха, взвыла и упала на колени в придорожную пыль. В знак траура она распустила волосы и с плачем звала погибшего жениха.

Гораций, оскорбленный таким поведением сестры, бросил ей:

– Не позорь нас! Закрой рот и иди домой!

– Убийца! – завопила та в ответ.

Черная злость поднялась из глубин души и пеленой застелила глаза Горация. Выхватив из ножен меч, которым он сегодня завоевал победу для Рима, юноша по рукоять всадил клинок в грудь сестре.

– Иди отсюда к своему жениху! Ты, собака, забывшая о павших братьях, забывшая об отечестве!

Так и не ставшая женой девица замолчала и удивленно посмотрела на торчащее из груди оружие.

– Иду! – произнесла она и, обмякнув, упала на дорогу, словно груда тряпья.

Радостно гомонившая толпа мгновенно затихла, пораженная зрелищем убийства.

Обведя взглядом притихших земляков, Гораций пообещал:

– Так погибнет всякая римлянка, которая будет оплакивать врага!

Гораций был уверен в своей правоте, но по закону он был виноват. Так что героя схватили и привели на суд к царю. Вина юноши была абсолютно полной, и за такое дело его ждала смерть, ведь пролив кровь, он присвоил себе право судить и казнить, которое принадлежало только царю и государству.

Однако Тулл Гостилий не желал смерти хорошего воина и поэтому отказался выносить смертный приговор. Вместо этого он созвал народное собрание и передал дело Горация на рассмотрение двум судьям-дуумвирам, выбранным из числа патрициев. Хитрость этого решения была в том, что царский приговор нельзя было отменить, а вот решение дуумвиров подсудимый мог обжаловать, обратившись с апелляцией к народному собранию⁶. Царь не сомневался, что народ простит героя, избавившего Рим от угрозы со стороны Альба Лонги.

Так и произошло. Когда судьи вынесли смертный приговор, Гораций подняв руку заявил:

– Я апеллирую!

Теперь народное собрание должно было решить, кто прав – судьи или обвиняемый. Каждый гражданин мог высказаться, и этим правом воспользовался Публий Гораций, отец подсудимого.

– Квириты! Моя дочь своим поведением заслужила смерти. Если бы мой сын не нанес этот удар, то я сам казнил бы её по праву отцовской власти. Если бы я собственноручно удавил ее, то осудили бы вы меня?

– Конечно, нет! – пожали плечами судьи. – Дети – это собственность отца, и он может делать с ними все, что сочтет нужным!

– Так считайте, что сын выполнил мой приказ и поэтому невиновен!

– Виновен! Он убивал по собственному желанию! – возразил один из судей.

Тогда отец обратился к народному собранию:

– Еще утром я был отцом прекрасного потомства, а сейчас у меня остался всего один сын! – начал он говорить так тихо, что все смолкли, чтобы не пропустить ни единого слова. – Так не лишайте меня последней опоры в старости.

Публий обнял сына одной рукой, а другой указал на его трофеи:

– Квириты, как сможете вы смотреть на казнь того, кто только что вернулся с победой и трофеями? Сможете ли вы связать руки, которые только что обеспечили победу Рима?

Римляне молча потупили глаза, а старик, обращаясь к ликторам, продолжил:

– Ты будешь казнить его в городе, среди доспехов, снятых моим сыном с врагов города? Или, может, выведешь его за город? Тогда сделай это между могил Куриациев!

– Нельзя его казнить, – произнес кто-то из толпы.

– Правильно, не заслужил Гораций этого! – поддержал говорившего второй голос. После этого все разом зашумели, и когда пришло время голосовать, большинством голосов Гораций был оправдан.

– Руководствуясь уважением к доблести, а не обстоятельствами дела, народ и сенат Рима оправдывает Горация! – провозгласил царь. – Но чтобы преступление было хоть чем-то искуплено, я приказываю Публию Горацию принести очистительную жертву за сына.

Так закончилась история Горациев, а в Риме с тех пор по примеру героя обвиненные в суде все чаще обращались с апелляцией к народному собранию.

***

Подчинение Альба Лонги, достигнутое победой Горация, было неполным. Жители этого города хоть и признали власть Рима, но продолжали управляться своими старейшинами и Меттием Фуфетием. Там остались прежние законы и собственная армия.

Вскоре началась война Рима против городов Фидены и Вейи. Альбанское войско присоединилось в походе к Туллу Гостилию, но когда началось сражение, альбанцы не вступили в бой.

Меттий Фуфетий не решился открыто нарушить клятву и перейти на сторону врагов Рима, но и не стал помогать квиритам, как это было условлено. Когда римская фаланга выступила из своего лагеря и на равнине столкнулась с врагами, альбанский отряд стал уходить в сторону соседних холмов. Римский всадник, заметивший измену союзников, прискакал к царю и сообщил об этом. В одно мгновение Тулл Гостилий сообразил, что нужно делать. Он громко крикнул, что все идет по плану, это по его приказу альбанцы заходят во фланг к врагу.

Крик римского царя услышали фидеяне, и их командир поверил в эту хитрость. Чтоб не попасть в окружение, войско из Фиден начало отступать, а потом и вовсе обратилось в бегство. Тогда римляне обрушились на отряд из Вейи и разгромили его.

Лишь когда победа римлян стала окончательной, альбанцы присоединились к ним. Тулл Гостилий не стал никак выражать своего отношения к союзникам-предателям, дружелюбно общался с альбанскими командирами и пригласил их завтра принять участие в очистительном жертвоприношении.

Следующим утром ничего не подозревающие командиры Альба Лонги пришли к месту жертвоприношения и оказались полностью окружены римскими солдатами.

Когда все собрались, царь начал свою речь:

– Римляне! За вчерашнюю победу нужно благодарить не нашу доблесть, а милость богов! Ведь нам пришлось сражаться не только с врагом, но и с изменой и вероломством союзников. Знайте, я не приказывал альбанцам уходить с поля боя. Они сами бросили нас, надеясь, что мы все погибнем в неравном бою. Я сказал о своем приказе лишь для того, чтобы вы не впали в панику, видя измену. По милости богов враги поверили, что альбанцы действуют заодно с нами, и бежали. Мы победили, но измену нельзя оставлять безнаказанной. Я не виню всех альбанцев, поскольку они подчинялись Меттию, который и предал нас, нарушив священный договор.

Тут же альбанский правитель был схвачен и казнен для устрашения всех, кто рискнул бы нарушить договор с Римом. Несчастного диктатора привязали к двум колесницам, а потом пустили коней вскачь, чтобы жертву разорвало на куски.

Оставшимся вождям Альба Лонги было объявлено, что их город будет полностью уничтожен, а его жители должны переселиться в Рим. Не готовое к такому повороту событий альбанское войско было легко разоружено и отведено в Рим. Еще один римский отряд отправился в Альба Лонгу, жителей которой заставили забрать все ценное и идти в Рим. Когда последний горожанин вышел из обреченного города, квириты до основания разрушили все здания, кроме храмов. Так закончилась четырехсотлетняя история города Альба Лонга, основанного потомками троянцев и латинян.

Впрочем, жители не особенно пострадали. Им для поселения был выделен один из римских холмов и предоставлены все гражданские права, старейшины альбанцев получили места в римском сенате, из числа бывших состоятельных защитников Альба Лонги были набраны десять новых отрядов кавалерии, а простолюдины были распределены по пехотным подразделениям. Среди новых граждан Рима были и прямые потомки троянца Энея, получившие родовое имяЮлии. Семь следующих веков представители этой семьи будут занимать высшие должности в Риме, а последний из этого рода Гай Юлий Цезарь навсегда изменит и Рим, и всю мировую историю.

В результате этого переселения население Рима выросло вдвое, а соответственно возросла и военная сила молодого города. Поэтому Тулл Гостилий поспешил использовать ситуацию для начала новых войн, во время которых он разбил племя сабинян, родственников тех, кто присоединился к римлянам во времена Ромула. К концу правления Тулла Гостилия все соседи признали мощь Рима и вынуждены были считаться с интересами римского народа.

Анк Марций

После смерти Тулла римляне выбрали своим царем Анка Марция, который был внуком Нумы Помпилия от его дочери. Отец Анка был заслуженным сенатором, занимал должность великого понтифика (верховного жреца), а при Тулле Гостилии стал префектом⁷. Так что новый правитель с детства постигал науку управления и был своим и для сенаторов, и для жрецов.

В отличие от своего воинственного предшественника, Анк не отличался грозным нравом и больше заботился о мирном развитии своего города. Поскольку занятый постоянными войнами Тулл Гостилий откровенно пренебрегал своими религиозными обязанностями и многие священные ритуалы были заброшены, Анк приказал восстановить все обряды, которыми римляне ублажали богов во времена его деда. Чтобы все помнили о своем долге перед небожителями, по приказу Анкаиз книг Нумы Помпилия были выписаны правила совершения общественных богослужений, а затем вырезаны на доске и выставлены на всеобщее обозрение.

Однако заниматься мирными делами довелось недолго. Как часто бывает, миролюбие нового правителя было воспринято окружающими как признак слабости. Римские соседи решили, что царь, проводящий свое время среди храмов и жертвенников, не опасен, и поэтому стали устраивать набеги на владения квиритов.

Когда в первый раз отряд латинской молодежи напал на римских пастухов и угнал стада, Анк посчитал это случайностью. Стремясь решить дело миром, царь отправил послов, которые потребовали у латинских старейшин возмещения ущерба и наказания виновных. Вот только правители городов Политорий, Теллен и Фиканы отказались выдавать преступников.

– Отцы народа, – обратился Анк Марций к сенаторам. – Видят боги, что хотел я жить в мире, подобно деду. Если бы дело касалось одного меня, то я проявил бы терпение и продолжил переговоры, стремясь пробудить совесть у похитителей убеждением и уговорами.

Сенаторы опустили головы в знак согласия, и царь продолжил:

– Однако обида нанесена всему нашему народу! Этот грабеж -не просто досадная случайность, какие неизбежны между соседями. Своими действиями латиняне сейчас испытывают нашу решимость. Если мы стерпим обиду и простим оскорбление, нас станут презирать за трусость и слабость. А слабых всегда бьют! Так должны ли мы терпеть?

– Нет! – единодушно прозвучал хор из сотни голосов.

Опираясь на руки внуков, встал самый старший из сенаторов. Проведя рукой по седой бороде, он отчетливо произнес:

– Объявляй войну! Мы все поддерживаем тебя.

Быстро было собрано городское ополчение и, призвав Юпитера в свидетели того, что начатая им война справедлива, Анк повел римскую армию в поход.

Боги не оставили молодого царя, и враги были быстро разгромлены. Их города были снесены, а жители переселены в Рим. Однако если раньше переселенцы полностью уравнивались в правах с прочими римлянами, то теперь Анк решил ограничить побежденных. Они не были включены в состав триб, а значит, не имели права пользоваться общественными землями, не могли стать сенаторами и занимать высшие должности в городе. Отныне этих бесправных римлян стали называть плебеями, а всех полноправных – патрициями. Так началось разделение римлян на два больших сословия. Плебеи занимались ремеслами и торговлей, некоторые из них были богачами, но любой, даже самый бедный, патриций смотрел на плебеев свысока.

Затем римляне осадили хорошо укрепленный латинский город Медулию. Это была нелегкая добыча, но и в этот раз римляне победили. Квиритам достались богатейшие трофеи, которые Анк использовал для усиления римской мощи.

До сих пор владения города были только на восточном берегу Тибра, а его западный берег принадлежал этрускам. Теперь же римляне переправились через реку и на высоком холме Яникул построили крепость, которая должна была защищать город от внезапных нападений. Чтобы Яникул не оказался отрезанным от основного города, в речное дно были вбиты сваи, на которых построили постоянный мост. При строительстве вообще не использовались никакие металлические крепления, а отдельные части скрепляли деревянные нагели. Несмотря на это, мост вышел прочным и надежным. Это был первый мост через Тибр, и теперь торговцы со всего региона, которые хотели переправиться на другой берег, массово шли через Рим, наполняя казну пошлинами.

Кроме того, были построены новые укрепления между холмами Целием и Авентином, получившие название ров Квиритов. Для усмирения преступников в склоне Капитолийского холма была вырыта пещера и в ней построена первая в городе тюрьма, сохранившаяся до сих пор⁸.

Победив латинян, Анк Марций потом еще много воевал, разбив племя вольсков ипобедивнесколько этрусских городов. Несмотря на свое миролюбие, он оказался успешным полководцем, расширившим римские владения до самого моря.

Как римляне начинали войны

– Наши послы вернулись. Похоже, будет война, – сообщил своим домашним вернувшийся с форума⁹ Луций Корнелий, после чего приказал жене собрать ему в походный мешок немного сухарей, кусок сыра и флягу с вином.

Война для римлян в те времена была делом привычным, в некоторые годы Луций по два, а то и три раза уходил за добычей и каждый раз возвращался невредимым. Так что жена не плакала, узнав о предстоящем расставании, а принялась готовить супруга в поход. Кроме еды, она положила в мешок запасную тунику, нитку с иголкой и коробочку с лекарственными травами.

Сам Луций проверил остроту лезвий у меча, копья и ножа, заменил подметки на сандалиях и отполировал бронзовую нагрудную пластину.

– Надо бы купить настоящий панцирь, – обратился он к внимательно наблюдавшему за ним четырехлетнему сыну, – да все как-то не удается скопить на него. Только немного отложу, как срочно нужно что-нибудь другое купить. Вот так и воюю с наполовину прикрытой грудью. Хотя у многих ли наших соседей есть доспехи? – он хитро подмигнул сыну.

– Вроде ни у кого нет, – неуверенно ответил ребенок.

– Верно! Даже мой шлем и пластина для многих слишком дороги, так что твой отец не самый худший воин в нашей трибе.

Мальчик улыбнулся и кивнул отцу. Он уже знал, что в случае войны каждая римская триба выставляла десять сотен пехотинцев и сто всадников. Выходило, что его отец один из лучших среди целой тысячи воинов.

– Это нужно завтра обязательно рассказать друзьям, – подумал он, гордый за своего отца.

– А когда начнется сбор ополчения? Завтра? – вмешалась жена.

– Не знаю. Думаю, еще несколько дней у нас есть. Поход – дело решенное, но надо же соблюсти все обряды…

– А знаешь, чем мы отличаемся от варваров? – неожиданно обратился мужчина к сыну. – Те, когда решат воевать, сразу хватаются за оружие и выступают в поход, а мы начинаем войну, только если она справедлива и ведем ее по правилам. За это нас боги любят и каждый раз помогают победить. Хочешь, расскажу, как все будет?

– Конечно, – обрадовался сын и принялся устраиваться на отцовских коленях.

– Тогда слушай.

Когда какой-то народ нанесет обиду квиритам, например, самнитские юноши угонят стадо у наших пастухов или окские разбойники ограбят римского купца, наш царь отправляет к обидчикам послов, которые должны потребовать выдачи тех, кто виновен. Чтобы сразу было видно, кто идет, посланцы надевают на головы повязки из шерстяной ткани и отправляются к границам. Как только посол пересечет рубеж государства, он объявляет:

– Услышь, Юпитер, услышьте люди этой земли! Я, вестник, явившийся от лица всего римского народа, по праву и согласно с законами являюсь послом, и да слушаются мои слова с доверием!

Затем он излагает наши требования и, призвав в свидетели царя богов, клянется:

– Если я против законов божеских и человеческих требую выдачи поименованных людей и поименованных вещей, то не дай мне никогда больше видеть отечество!

Так римский посланец говорит всем встречным и повторяет, входя в каждый город. После этого все знают, что мы не хотим войны ради добычи или славы, а восстанавливаем справедливость. Если обидчики умны, они сразу выдают нам виновных и платят компенсацию. Если нет, то посол ждет тридцать три дня, а потом произносит:

– Услышьте, Юпитер и Янус Квирин! Услышьте все небесные боги, все земные боги и боги подземного царства, услышьте! Вас я призываю в свидетели того, что этот народ не прав! Теперь я возвращаюсь в Рим, где мы сами решим, как нам добиться справедливости!

Сразу же посол возвращается домой и рассказывает царю и сенаторам, как прошла его миссия. Затем царь спрашивает одного сенатора за другим, что они думают о произошедшем. В ответ каждый из них говорит:

– Я думаю, что следует решить спор честной и законной войной!

Если большинство отцов народа поддерживают первого говорившего, то значит быть войне. Тогда жрец-фециал берет копье и несет его к границе. Там он говорит:

– Я и римский народ объявляем войну за то, что этот народ сделал против римского народа!

Потом размахивается и мечет копье на вражескую землю, приговаривая:

– Римский народ повелел быть войне, и сенат согласился с этим!

И только после этого наш легион переходит границу и вступает в справедливый бой. Боги видели, что мы не хотели войны и давали врагу шанс одуматься, поэтому они и помогают нам. А если наше дело угодно богам, то разве можем мы проиграть?

– Конечно, нет, папа!

– Вот поэтому мы и побеждаем всегда и всех. Будут боги милостивы, вернусь из этого похода не с пустыми руками. Хорошо бы взять еще пару рабов в помощь нашей маме, да?

– Да-да! Приведи нового раба, а то наши уже все старые и некрасивые!

– Ладно, поговорили и хватит. Пошли ужинать и спать.

Тарквиний Древний

Знатному человеку хорошо жить в родном городе. Происхождение и правильно пущенные в дело деньги дают шанс занять высокие должности, десятки родичей поддержат советами, а если надо, то и силой оружия. Должники и прочий зависимый люд подопрут снизу, не давая благодетелю упасть с властного Олимпа… Так что не появится еще седина в бороде, как станет он уважаемым человеком, к слову которого прислушивается сам царь, а повезет, так и сам на трон усядется.

Вот только плохо, что много в городах Эллады развелось таких амбициозных и знатных любителей власти. Каждый из них рвется к своей цели, каждый готов рвать конкурентов… Беда с городом случается, когда сталкиваются равные по силе партии, льется тогда кровь, горят хижины и дворцы. Не знают пощады гордые вельможи и прикормленные ими головорезы. Под корень вырезаются проигравшие семьи, чтобы не вырос из уцелевших сирот мститель. Так что проигравшим только один путь: собрав все ценное, бежать подальше, чтобы не дотянулись до беглецов руки нового правителя.

Правил некогда в далеком греческом городе Коринфе старинный род Бакхиадов, потомков божественного Геракла. Веками твердой рукой управляли городом сменявшиеся на троне цари-бакхиады, но со временем одряхлел царский род, а рядом выросли молодые и зубастые семьи. Поднял тиран Кипсел мятеж, разбил войско законного царя и сам себя объявил правителем. С немногими верными товарищами вырвался из города царевич-бакхиад Демарат и, поняв, что отвоевать родину не удастся, снарядил корабль, да и отправился по морю вслед за солнцем.

В конце концов, изгнанник нашел себе приют в Италии, в этруском городе Тарквиниях, где и поселился навсегда. Из местных девушек взял он себе жену, родившую ему двух сыновей. Старший из сыновей Демарата был богат и уважаем, но из-за своего нечистого происхождения не мог стать правителем. Сам он может быть и смирился бы с этим, но вот его благородная жена Танаквиль не могла этого стерпеть. Происходя из царского рода, она хотела, чтобы и ее муж также стал правителем, а невозможность пробиться в узкий круг городской элиты воспринимала как оскорбление. Поэтому она уговорила мужа покинуть Тарквинии, где спесивые аристократы всегда свысока смотрели бы на потомков Демарата.

Гордая женщина выбрала новым местом жительства Рим, где родовая знать еще не сложилась в закрытое монолитное сословие, а должности и почести люди получали по заслугам, а не знатности рода. В таких условиях её энергичный, богатый и умный муж легко мог занять ведущее положение.

Когда повозки с имуществом переселенцев были на пути в Рим, боги подали знак, подтверждающий правильность принятого решения. Когда они подъехали к Яникулу, с дерева слетел орел и сорвал с головы сына Демарата шапку, а потом, сделав несколько кругов с криком опустился и одел ее на голову мужчине.

Танаквиль, суеверная как и все этруски, в восторге обняла мужа и принялась уверять его, что это знамение, обещающее почести и славу.

Супруги купили дом в Риме, и сын Демарата, принявший здесь имя Луций Тарквиний Приск¹⁰, легко нашел свое место в городе. Он был гостеприимен и щедр, легко заводил знакомства и вскоре уже был своим для патрициев. Затем он познакомился с царем Анком Марцием, который по достоинству оценил нового подданного. Сначала Тарквиний стал советником монарха, а потом и другом. Много лет стоял он рядом с троном, принимая участие и в мирных, и в военных делах города.

Анк Марций правил 24 года и, умирая, назначил Тарквиния опекуном своих сыновей-подростков. Царь надеялся, что его родные дети со временем взойдут на престол, однако Танаквиль считала иначе.

– Римский трон не передается по наследству! Его занимает самый достойный из квиритов, – говорила она мужу. – А кто более достоин, чем ты, бывший правой рукой прошлого царя? И разве боги не послали тебе явный знак, когда мы въезжали в город? Орел, священная птица Зевса-Юпитера, короновал тебя, так иди и возьми свою корону!

Спорить с такими доводами Тарквиний не стал и принялся за дело. Он отослал своих подопечных на охоту и созвал сенат и народное собрание для выборов нового правителя.

Когда все собрались, он выступил с речью, в которой сказал:

– Вы все меня знаете. В годы войн я командовал городской конницей, а в мирное время заботился о процветании Рима. Я знаю город, и город знает меня, потому я предлагаю свою кандидатуру. Да, я иноземец, и не родился среди квиритов, но разве это что-то значит? Был ведь царем и бывший враг города Таций, и Нума, абсолютно не знавший Рима, был призван на царство из чужой стороны! Я же переехал сюда в юности и с тех пор не знаю другого отечества, кроме Рима.

Потом он говорил, что под руководством Анка Марция досконально изучил римские законы и обычаи, участвовал в управлении городом и оказывал милость всем, кто обращался к нему за помощью. Затем выступали его друзья и товарищи, доказывавшие, что лучшего правителя квиритам не найти.

Когда пришло время голосовать, большинство голосов было отдано за него, и Тарквиний стал новым римским царем. Сыновья Анка Марция сочли себя обманутыми и оскорбленными, поэтому затаили ненависть к опекуну, похитившему «их» трон. Однако, поняв, что квириты их не поддерживают, братья скрыли свою ненависть к Тарквинию и открыто не решились выступить против его власти.

Как и прежним царям, Тарквинию пришлось активно воевать с соседями. Первыми под натиском римских войск пал латинский город Апиолы, где была взята потрясающая добыча.

В честь этой победы царь приказал устроить для квиритов масштабные спортивные соревнования и построил первый в городе цирк, чтобы гражданам было удобно наслаждаться зрелищем. Затем он хотел начать возведение новой городской стены, но очередная война помешала этому проекту осуществиться.

Сабинская армия внезапно перешла границу и стремительно двинулась к городу. Первое сражение, данное у стен Рима, закончилось вничью. Обе армии потеряли множество бойцов убитыми и ранеными и отступили. Однако сабинский военный лагерь был разбит практически рядом с городом, так что враги могли в любой момент атаковать.

Чтобы добиться победы, Тарквиний решил усилить свою армию, создав новые кавалерийские центурии. В городе было достаточно умеющих сидеть в седле людей, хватало и верховых коней, но неожиданно возникли трудности.

Жрец-авгур Атт Навий заявил, что три существующие центурии Рамнов, Тициев и Луцеров были созданы Ромулом по воле богов. Так что без согласия богов в коннице ничего нельзя менять или создавать нового.

– Я гадал по полету птиц и вижу, что небожителям неугодно создание нового отряда, – принародно заявил он царю.

Не отличавшийся кротким нравом и благочестием Тарквиний посчитал, что авгур просто заботится о благополучии патрициев, из которых состояли три старых центурии, ведь новые всадники неизбежно претендовали бы начасть добычи и на влияние, которое раньше доставалось старым подразделениям.

– Да? – едко поинтересовался царь. – Ну-ка ты, пророк, погадай сейчас, возможно ли то, что я задумал?

Словно не чувствуя издевки в словах владыки, Атт Навий спокойно начал гадание и вскоре сообщил:

– Возможно!

– Вот и хорошо! Я задумал, что ты рассечешь оселок ножом, – сказал царь и рассмеялся, подавая жрецу нож, – возьми клинок и исполни то, возможность чего предсказали тебе твои птицы.

Жрец невозмутимо взял нож и легко провел лезвием по оселку. К суеверному ужасу всех окружающих, сталь прошла сквозь камень, словно это было масло, и оселок развалился на две части.

С тех пор авгуры пользовались в Риме большим уважением, и ни одно важное дело не начиналось без гаданий.

После такого чуда о создании новых центурий речи и быть не могло. Однако царь нашел выход: он просто удвоил численность существующих подразделений, так что и сила кавалерии увеличилась, и обычай оказался соблюден. Теперь под командованием Тарквиния было 1800 всадников, которые и решили исход следующего сражения. Пока пехота, выстроившись в фалангу, билась лоб в лоб с противником, всадники нанесли удар по флангам и опрокинули сабинскую армию. Победа была полной, вражеское войско бросилось бежать, и римляне долго гнали сабинян, убивая тех, кого могли догнать. После этого Тарквиний перешел границу и прошел по вражеским землям, победоносно завершив войну. Затем римское войско прошло по Лациуму, принуждая еще неподвластные латинские города признать главенство Рима. Большинство латинян смирились с новыми правилами жизни, и с ними царь обошелся очень мягко, но те города, которые отказались сдаться, были взяты и разрушены. Отныне Рим стал главным городом в Латинском союзе, и воля его правителей была законом для всего региона. Затем была победоносная война с этрусками, наполнившая казну серебром и расширившая римские владения.

Среди трофеев, взятых Луцием Тарквинием в разрушенном городе Корникул, была вдова местного правителя Окрисия с сыном Сервием Тулием. Пленницу царь подарил своей жене и забыл, но вскоре произошло чудо, заставившее всех внимательно присмотреться к мальчишке-пленнику.

На исходе дня, когда Сервий уже спал, вокруг его головы вспыхнуло пламя. Сама царица и много домашних слуг увидели это и кинулись тушить начинающийся пожар, однако подойдя ближе заметили, что огонь не обжигает. Поняв, что это знак, Танаквиль запретила всем прикасаться к Сервию. Посмотреть на чудо пришел и Тарквиний, которому супруга сказала:

– Мы его растим как слугу, но с этого дня нужно заняться воспитанием этого юноши. Похоже, что со временем он сыграет важную роль в нашей жизни. Если он будет нам благодарен, то станет опорой царского дома в минуту опасности.

Тарквиний согласился, и со следующего дня мальчика воспитывали как члена царской семьи. Сервий Тулий оказался благодарным учеником и легко осваивал все науки, нужные правителю. Когда же он подрос, Тарквиний отдал за него замуж одну из своих дочерей.

Закончив военные дела, Тарквиний с той же решительностью принялся за мирные. По его распоряжению были вырыты каналы для отвода воды в Тибр и осушены низменные места в городе и его окрестностях. Затем были построены первый в Риме водопровод и первая канализация, укреплен Капитолийский холм, а на его вершине вместо старого святилища началась стройка роскошного храма, посвященного трем небожителям – Юпитеру, Миневре и Юноне. Римский сенат был расширен, и еще сто достойных квиритов из числа сторонников Тарквиния вошли в число отцов города. Так что царь теперь мог не опасаться противодействия со стороны знати.

За эти годы Сервий Тулий стал одним из ближайших помощников Тарквиния и заслужил не только царскую милость, но и уважение как сената, так и простого народа. Все чаще в городе смотрели на молодого Тулия как на соправителя и преемника стареющего правителя. Это устраивало практически всех, кроме двух сыновей Анка Марция. Они жили надеждой, что уж после смерти «узурпатора» Тарквиния трон достанется им, и восходящая звезда бывшего пленника заставляла царевичей исходить от злобы. Они пытались интриговать и собирать вокруг себя сторонников, но видимо им не достались таланты отца, так как римляне не поддерживали их. Марции с каждым годом становились все злее, и все меньше у них оставалось друзей среди квиритов. Наконец дошло до того, что приличные люди стали брезговать общением этих обозленных и обиженных неудачников. Лишь чернь, слуги и рабы охотно приходили в дом к Марциям, чтобы выпить дармового вина под жалобы братьев на судьбу.

– Говорят, что на следующем заседании сената царь своего зятя официально провозгласит наследником! – как-то вечером сообщил Марциям зашедший к ним пастух.

– Откуда знаешь?

– Так на форуме только об этом и говорят!

– Это позор всему Риму! – закричал один из братьев, – Сотню лет назад городом правил полубог, а теперь царем станет сын рабыни? Не бывать этому! Мы должны спасти честь квиритов! Нужно убить этого выскочку!

– Царь выберет себе другого в зятья и ему отдаст власть, – возразил второй брат, – а там и его собственные сыновья подрастут. Главный виновник в этом несчастье Тарквиний, с него и надо начинать очищение города.

– Тем более что если сначала убить Сервия, то Тарквиний начнет мстить!

Из своих немногочисленных товарищей братья выбрали двух самых отчаянных, которые и должны были стать исполнителями преступного плана.

Вскоре у царского дворца оба убийцы как бы случайно встретились и, столкнувшись, стали ругаться, а потом затеяли драку. Шум стоял такой, что Тарквиний лично вышел посмотреть на буянов. Те, увидев царя, обратились к нему: рассуди, мол, нас.

Пока Тарквиний слушал одного, второй зашел ему за спину и, достав из-под плаща топор, рубанул правителя по голове. Обливаясь кровью. Тарквиний упал, а убийцы бросились наутек. Началось смятение, но в дело вмешалась Танаквиль.

Она приказала занести умирающего мужа во дворец и закрыть ворота, чтобы никто не мог войти или выйти. Потом она спешно потребовала лекарств и докторов, чтобы вылечить царя. О том, что Тарквиний умирает она умолчала и всем объявила о простой ране, так что римляне подумали, что вскоре Луций Тарквиний поправится.

Одновременно во дворце собирались все, кому царица доверяла, и по предложению Танаквиль они решили сделать новым царем Сервия Тулия. Тот же пообещал теще и малолетним детям покойного царя защиту и почет.

Тарквиний умер еще до заката, но его смерть было решено скрыть, чтобы Сервий сумел лучше подготовиться к избранию царем.

У стен дворца собралась возбужденная толпа, люди хотели узнать последние новости. Они кричали и спорили, и Танаквильобратилась к ним, стоя в окне верхнего этажа дворца.

– Не падайте духом, квириты! Царь был ошеломлен внезапным ударом, но уже пришел в себя. Рана его неглубока, и ее уже обработали целебной мазью. Через несколько дней государь окрепнет и выйдет к народу. Пока же Тарквиний приказал Сервию Тулию исполнять царские обязанности!

Успокоенные римляне разошлись по домам, а на следующий день Сервий в сопровождении ликторов появился в сенате и начал править. Одни дела он решал сам, о других обещал посоветоваться с Тарквинием, так что все были уверены, что старый царь жив и скоро вернется. Так прошло несколько дней, за время которых Сервий укрепил свою власть.

Лишь тогда поднялся во дворце плач, и плачущая Танаквиль сообщила квиритам о смерти супруга. Сервий созвал сенат, и когда отцы-сенаторы собрались, окруженный вооруженными сторонниками Тулий предложил избрать себя царем. Предложение было принято, и сына рабыни провозгласили правителем. Это был первый раз, когда в избрании царя не участвовал народ, а все было решено в стенах сената.

Что же касается незадачливых заговорщиков, то их судьба была такова: ликторы поймали убийц Тарквиния, и они были казнены. Однако заказчики преступления, сыновья Анка Марция, смогли избежать наказания, потому что бежали из города, как только услышали, что царь выжил, а нападавшие схвачены. До конца своих дней они прожили изгнанниками, скитаясь по городам Италии и жалея об утраченных возможностях.

Сервий Туллий

Крепкий мужчина молча стоял в храме перед грубым изваянием, по мнению каменотёса изображающего небесного царя Юпитера Капитолийского. По мнению гостя в камне можно было увидеть кого угодно, только не владыку молний, но свое мнение он держал при себе. Впрочем, разве владыке небес есть дело до того, как его изображают смертные? Богу от людей нужны жертвы и благочестие, а прочее – это дело второе. Так что если жрецов эта статуя устроила, то не ему спорить. Не для того он пришел сюда.

Он вообще не любил спорить, этот квирит с волевым лицом и хитрым прищуром темных глаз. Был он еще молод, но в короткой бороде змеились первые серебряные нити, а морщины вокруг глаз и на лбу говорили о наполненной заботами жизни, которую он вел. Массивный золотой перстень с ярким рубином на руке и спадавшая с левого плеча изящными складками белоснежная тога с пурпурной полосой выдавали в нем птицу высокого полета. Та почтительность, с какой храмовые служители отошли, чтобы не услышать его разговор с богом, тоже многое могла бы сказать случайному наблюдателю, окажись он этим утром на Капитолии. Не кланяются римские жрецы абы кому, никакой ушлый купец, хоть осыпь он золотом жрецов, никакой праздный повеса, будь он хоть потомком Ромула, не получат и десятой доли того уважения, которое вызывал сегодняшний гость. Тот, кого сами боги вели по жизни, подставляя заботливые руки в нужный момент, чтобы он не оступился и не рухнул в пропасть.

Все думают, что он молится, а он, глядя на пляску священного пламени, вспоминает свою жизнь. Словно щепку в штормовом море, бросала его Судьба по волнам жизни. Начав жизнь наследником престола, он еще в детстве оказался рабом, и, казалось бы, был обречен, но боги позаботились о мальчишке. И вот у него уже новая семья и приемный отец – царь молодого, но набирающего силу города. Проходит немного времени, и он уже заседает на советах патрициев и водит в атаки кавалерию. Несколько раз тогда его жизнь висела на волоске, но изо всех сражений он сумел выйти живым. Случайно ли? А после свадьбы и первых, пока еще неясных намеков на предстоящее правление, его пытались убить. Вроде бы напали простые разбойники, случайно встретившие его на лесной дорожке, но уж очень хорошо владели они оружием. Да и оружие было хорошим. Те, кто может себе его позволить, не разбойничают в лесах… Вырвался в тот день буквально чудом. Потом еще много всего было. И хорошего, и не очень.

И вот он, Сервий Туллий, римский царь… Избран вопреки обычаю, одними сенаторами, без участия народного собрания. Стал правителем лишь благодаря поддержке мачехи-царицы и решительности сторонников. Многие сенаторы тогда уступили напору, но уже спустя несколько дней стали вести интриги, говорить о других возможных царях… Зашатавшийся под ним трон спасла внезапно разразившаяся война с Вейями. В такое время ни один квирит не станет критиковать царя, весь город сплотился для отражения врага, и во главе армии новый царь ушел в поход. Поход был удачным. Впрочем, как и всегда, ведь любимые богами римляне никогда не проигрывают войн. После возвращения в город голоса недовольных затихли, ведь победителей не судят. Тем более что воинам новый монарх понравился, и они не поддержали бы никаких заговорщиков. Так что можно было бы вздохнуть с облегчением и спокойно править, соблюдая традиции, уважая сенаторов и устрашая соседей.

Вот только у молодого царя были иные планы. Планы, которые многим знатным гражданам будут не по нраву, когда придет время начать воплощать их в жизнь.

Самых богатых и знатных сенаторов, глав родов и вождей курий все в городе устраивает, и они будут мешать любым изменениям, ведь те нанесут урон их интересам. Они будут говорить о невозможности сломать устои, завещанные самим божественным Ромулом, прикрываться волей богов и законами Нумы Помпилия…

Они, конечно, правы: освященные обычаем законы важны и связь со стариной разрывать без особой нужды не стоит. Однако Рим сильно изменился и из небольшого поселка превратился в могучую державу. Город уже явно вырос из рамок, установленных первыми царями. Как юноше тесно в детской одежде, так и квириты нынче задыхаются в древних обычаях. Многое, многое нужно изменить… Пора откинуть устаревшие законы, поменять само устройство общества, иначе Рим погрузится в смуту, раздираемый конфликтами между старыми и новыми жителями, между богатыми и беднотой, между имеющими права и бесправными…

– О, Юпитер! Отец богов и людей, услышь меня и дай знак, что тебе угодно задуманное мною, – подняв руки к статуе, обратился человек к небожителю. – Не просил я короны, лишь по воле небес стал царем, так помоги мне сейчас, поддержи задуманное дело!

Внезапный порыв ветра ворвался в здание храма, и угли священного огня вспыхнули, одевшись высокой короной из танцующего пламени. Увидев в этом ответ на свою просьбу, человек улыбнулся и покинул храм.

***

До этого момента каждая триба в случае войны выставляла определенное число пехотинцев и всадников, сведенных в отряды по сто человек, называемые центуриями. Все эти сотни объединялись в единое войско, которое называлось легионом. Когда такая организация армии была придумана, это было разумно. Однако за минувшие десятилетия население Рима выросло во много раз. Получилось, что теперь многие способные носить оружие, не попадали в поход, так как все места в центуриях уже были заняты. Соответственно военная сила города искусственно сдерживалась, а сотни, если не тысячи мужчин не могли разбогатеть, взяв трофеи на войне.

Сервий Туллий провел перепись населения, и в зависимости от их богатства, разделил всех римлян на пять разрядов. Самые богатые квириты, чье состояние оценивалось в сто тысяч ассов¹¹, были зачислены в первый разряд. Эти люди могли себе позволить приобрести хорошее оружие и доспехи, а потому должны были выступать в поход, имея копье, меч, бронзовые шлем и панцирь, круглый щит и поножи. Они стали основой для римской армии и в сражениях стояли в первых рядах, принимая на себя основную тяжесть рукопашного боя. Всего было создано 80 центурий первого разряда, и к ним было присоединено две центурии ремесленников, которые не покупали доспехи и не участвовали в боях, но должны были строить осадные машины, чинить мосты и дороги и делать другую подобную работу.

Во второй разряд вошли те, кто имел от семидесяти пяти до ста тысяч ассов. Воины второго разряда не имели панцирей, а их щит был не круглым, а овальным. Так что они были вооружены чуть хуже, чем более богатые сограждане, но тоже неплохо. В третий разряд были зачислены квириты, имевшие собственность ценой в пятьдесят тысяч ассов, и идя в поход, они не должны были приобретать панцирь и поножи. В четвертый разряд вошли люди с имуществом в двадцать пять тысяч ассов, и они были вооружены очень просто: только копьем и дротиком. Каждый из этих разрядов был разделен на двадцать центурий, а еще тридцать центурий состояли из бедняков, чье богатство равнялось четырнадцати тысячам ассов. Квириты, зачисленные в пятый разряд, составляли легкую пехоту и были вооружены пращами. Городская нищета, не имевшая средств даже для зачисления в пятый разряд, была сведена в одну единственную центурию и в военные походы не привлекалась, так как пользы от таких людей в бою было очень мало. Таких людей называли пролетариями, то есть имевшими только детей.

По возрасту все воины были разделены на старших и младших. Первые должны были нести гарнизонную службу, а вторые- участвовать в походах и полевых сражениях.

Такой стала римская пехота при Сервии Тулии. В кавалерию были набраны двенадцать сотен всадников из числа самых богатых горожан.

Деление квиритов на центурии, помимо военного, имело еще одно очень важное значение.

Со времен Ромула самые важные вопросы решались голосованием всех полноправных мужчин во время народного собрания. При этом голоса всех римлян были равны. Однако теперь царь решил изменить и эту традицию, чтобы заслуженные, богатые и знатные граждане имели больший вес. Поэтому отныне при голосовании каждая центурия имела только один голос. Получалось, что теперь богатые римляне, составлявшие восемьдесят центурий тяжелой пехоты и двенадцать центурий всадников, получали больше голосов, чем все остальные разряды горожан вместе взятые.

Кроме того, Сервий Туллий изменил старые трибы и заново разделил Рим, который теперь состоял из четырех триб, а сельские владения города составили 17 триб. Но новые трибы уже были исключительно территориальными и не совпадали с центуриями. Также царь приказал считать плебеев гражданами и наделить их землей за общественный счет, что снизило напряжение между старыми и новыми жителями города, хотя по-прежнему всю власть в Риме держали в своих руках только патриции.

Во время деления на трибы и центурии была проведена перепись горожан, и впервые стало точно известно, сколько квиритов проживает в Риме. Оказалось, что в городе, не считая женщин и детей, есть восемьдесят тысяч мужчин¸ из которых двадцать пять тысяч способны носить оружие.

Чтобы избежать тесноты, Сервий Туллий включил в городскую черту еще два холма – Квиринал и Виминал, и с тех пор Рим стал городом семи холмов. Для защиты царь окружил разросшийся город новой крепостной стеной, которую и спустя века называли его именем.

Чтобы римское главенство было основано не только на военной силе, царь убедил глав разных городов Латинского союза построить общий для всех храм, посвященный богине Диане. Естественно, храм был возведен в Риме, и город стал не только политическим, но и религиозным центром региона.

Царь заботился о благополучии всех слоев римского общества и покровительствовал беднякам. Он даже выкупал попавших за долги в рабство квиритов и помогал им снова встать на ноги.

Сохранившаяся часть Сервиевой стены

Помня участь своего предшественника, Сервий попытался сделать двух сыновей Тарквиния Луция и Аррунта своими союзниками. Он даже выдал за них замуж своих дочерей, причем амбициозную дочь Туллию он выдал за спокойного Аррунта, а мягкую младшую дочь – за решительного и властолюбивого Луция. Такой союз должен был благотворно влиять на молодых людей, но в жизни все вышло иначе.

Жестокая и честолюбивая Туллия сначала подстрекала мужа устроить переворот и стать правителем Рима, а когда тот отказался, отравила сестру и мужа, после чего без разрешения отца вышла за Луция Тарквиния, который считал себя обиженным и стремился занять трон. Царь был вынужден смириться с этим, но с тех пор отношения между Сервием и его дочерью были испорчены напрочь.

Луций Тарквиний-младший, прозванный за свой характер Гордым, между тем не сидел сложа руки. Он знал, что патриции были недовольны царем из-за того, что тот роздал общественные земли плебеям, да и вообще стремился возложить на плечи богатых людей больше обязанностей перед государством. Патриции же хотели больше получать от царя и меньше отдавать на общественные нужды. Поэтому Луций Тарквиний, прозванный за свой нрав Гордым, стал сближаться с сенаторами и интриговать против Сервия Туллия. Он публично обвинял царя в неправедном разделении земель, критиковал его решения и даже обвинял в узурпации власти. Царская дочь Туллия всячески поощряла такие действия своего мужа, надеясь, что тот станет царем. Так что семья Сервия Туллия раскололась на враждующие фракции.

Сам царь, за годы власти заслуживший уважение и любовь народа, относился к нападкам зятя без особых опасений, зная, что квириты поддержат царя, а не претендента. Когда в один из дней Тарквиний обвинил Сервия в узурпации и потребовал отдать трон, царь просто созвал народное собрание и обратился к римлянам с вопросом, хотят ли квириты видеть его своим царем?

Народное собрание единодушно ответило, что считает Сервия Туллия своим законным правителем, и пристыженный Тарквиний на некоторое время был вынужден затаиться. Однако видя, что стареющий царь не собирается наказывать конкурента, Тарквиний снова осмелел и стал ругать царя в сенате, собирая вокруг себя всех недовольных. Все это время жена постоянно упрекала мужа в трусости и требовала перейти к решительным действиям и свергнуть Сервия.

– Лучше бы я осталась девушкой, чем быть женой труса! Если бы боги дали мне такого мужа, какого я достойна, то давно бы уже он стал царем! – бросила она однажды в лицо Тарквинию.

– Весь Рим смотрит на тебя как на сына царя и законного правителя, а ты ничего не делаешь, чтобы сесть на свой трон! Если ты не способен править, то не обманывай никого напрасными ожиданиями и уходи в Тарквинии или в Коринф! – объявила она в другой.

Не будь у жены этой бешеной страсти к царскому венцу, Тарквиний может быть и не решился бы на переворот, но ежедневные требования жены так возбудили его, что он с удвоенным усилием начал рваться к власти.

Он обратился к тем, кого его отец возвел в сенаторы, и в качестве ответной благодарности за эту милость потребовал помощи в свержении Сервия Туллия. Благосклонность городской знатной молодежи он просто купил щедрыми подарками. Не скупился Тарквиний и на обещания, которые раздавал всем окружающим с поразительной легкостью.

И вот однажды летом, когда большая часть простых квиритов была на полевых работах, Луций Тарквиний, окруженный вооруженными сторонниками, ворвался на форум и, сев на царское место, приказал глашатаям созвать сенаторов. Вскоре отцы народа собрались в курии¹². Одни из членов сената были заранее извещены, другие посчитали, что Сервий Туллий мертв, раз от царского имени говорит Тарквиний.

В наступившей тишине он встал и начал говорить о том, что Сервий узурпатор, так как свою власть получил по милости женщины, а не по выбору квиритов. Следовательно, он незаконный правитель. Более того, будучи по происхождению сыном рабыни, он покровительствует людям низкого происхождения.

– Отнятые у благородных граждан земли он отдал плебеям, все повинности, раньше бывшие общими, он возложил на самых состоятельных римлян! – говорил Тарквиний, и сенаторы согласно кивали головами. Им самим эти действия царя очень не нравились, так как все сенаторы были из числа богачей.

– А зачем он установил ценз? – спросил Тарквиний, – разве не для того, чтобы состояние лучших людей стало известно всем и возбуждало бы зависть черни? А еще теперь Сервий всегда знает, у кого можно отобрать деньги, чтобы раздать их нуждающимся!

– Так, так! Кто это такой дерзкий, чтобы собирать сенат и садиться на трон при живом царе? – раздался громкий голос, и в курию вошел Сервий Туллий.

Тарквиний всем телом подался вперед и, криво усмехнувшись, ответил:

– Я сижу на месте своего отца и достоин его куда больше, чем сын рабыни! Ты слишком долго издевался над патрициями, и сегодня я положил конецтвоему правлению!

Поднялся шум, и сторонники царя встали на его защиту. Произошла короткая стычка, в которой более многочисленные сторонники Тарквиния победили. Сам Луций Тарквиний схватил Сервия, выволок его из курии и сбросил вниз по ступеням.

Старый царь не смог сопротивляться и попытался уйти, но в дело опять вмешалась его дочь. Она не могла усидеть дома, когда решалась их судьба, и подъехав на колеснице к курии, первая приветствовала мужа как царя.

– А что со стариком? – спросила она одного из слуг.

– Сервий Туллий при падении со ступенек разбил себе голову и ушел. Наверное, он направился к себе во дворец…

– Что? Он жив! – в ярости она хлестнула слугу по лицу плетью и подбежала к мужу. Наклонившись к его лицу, она прошипела:

– Тряпка, как ты мог выпустить отца живым!

Царица готова были обругать недотепу-мужа последними словами, а то и вцепиться ему в волосы, но понимала, что публично унижать своего господина нельзя, ведь иначе он станет посмешищем для всего города. Поэтому она держала себя в руках и говорила тихо, сохраняя спокойное выражение лица, чтобы со стороны никто не догадался, что Тарквиний Гордый всего лишь марионетка в ее руках.

– Он проиграл и неопасен, – ответил довольный устроенным переворотом Тарквиний.

– Пока он жив, наша власть под угрозой, неужели ты этого не понимаешь? У тебя есть верные люди? Прикажи им догнать и добить старика!

Тарквиний, у которого после слов жены испортилось настроение, отдал приказ одному из своих бойцов, а потом велел жене вернуться домой, чтобы, как и пристало римской матроне¹³, заниматься домашними делами.

Туллия послушалась и направилась к себе. Вдруг возница в страхе остановил колесницу и указал госпоже на тело ее отца, лежавшее поперек дороги.

– Чего встал? Мертвечины никогда не видел? Гони вперед! – усмехнулась жестокая женщина, а когда пораженный таким святотатством возница спрыгнул с колесницы и побежал прочь, Туллия схватила вожжи и сама погнала коней, переехав тело отца. Домой она вернулась на окровавленной колеснице и в забрызганной кровью одежде.

Жан Барден. «Туллия переезжает на колеснице тело своего отца» (1765 г.)

Улицу, на которой Туллия так страшно надругалась над телом царя, римляне с тех пор называли Злодейской, а саму новую царицу – злодейкой. Правда пока правил Тарквиний Гордый, вслух об этом старались не говорить, чтобы не погибнуть от рук царских слуг. Однако все понимали, что такое нарушение человеческих и божественных законов не могло остаться без последствий. Оставалось только гадать, какую форму примет возмездие и когда оно обрушится на головы цареубийц.

Тарквиний Гордый

До того как захватить власть, Тарквиний часто называл своего предшественника Сервия узурпатором, поскольку того не выбрало народное собрание. Теперь же он сам объявил себя царем, даже не собрав граждан Рима на всеобщее собрание. Тому было две причины. Во-первых, простой народ любил убитого им Сервия Туллия, и поэтому новый царь опасался, что если у квиритов будет выбор, то они не захотят видеть Тарквиния своим повелителем. Во-вторых, он был человеком гордым и презирал мнение простолюдинов, перед которыми не считал нужным отчитываться в своих действиях.

Если Сервий правил городом, стремясь заслужить уважение квиритов, то Тарквиний считал, что достаточно посеять в людях страх перед царем и тогда они будут повиноваться беспрекословно.

Так что, едва заняв трон, Тарквиний начал править, словно восточный деспот, не советуясь ни с сенаторами, ни с уважаемыми горожанами. Первым делом новый царь укрепил свою власть террором, казнив друзей прошлого царя и часть сенаторов, в лояльности которых сомневался. Опасаясь сопротивления, Тарквиний не поскупился на найм множества хороших бойцов, которые стали его личной охраной и выполняли для него различные деликатные поручения.

Также он самостоятельно стал расследовать уголовные преступления, и часто выяснялось, что по странному стечению обстоятельств преступниками оказывались враги царя, которых Тарквиний незамедлительно судил и приговаривал к смерти или изгнанию. Кроме политических противников, царь обрушил свои репрессии и на многих богачей, чьи деньги под тем или иным предлогом были конфискованы в пользу казны.

Очень скоро выяснилось, что знатные сенаторы, которые были недовольны реформами Сервия Туллия и поэтому поддержали переворот Тарквиния, фатально ошиблись, сделав ставку на этого амбициозного юношу. Он не только не вернул патрициям былые полномочия, но и вообще постарался отстранить сенат от реальной власти. Все важные решения отныне принимались советом царских приближенных, а поредевший из-за репрессий сенат собирался все реже и реже.

Убедившись, что город в его полной власти, Тарквиний занялся внешней политикой. Он укрепил связи Рима с латинскими городами, установив дружеские отношения со старой латинской элитой, ведущей свое происхождение от божественных героев седой древности или Энея и его спутников. Для укрепления этого союза дочка Тарквиния была выдана замуж за Октавия Мамилия, царя города Тускула и признанного лидера Латинского союза.

Конечно, в этих действиях царя была личная заинтересованность, ведь в случае восстания против него в Риме он мог бы получить помощь от латинян, но и высокая политика присутствовала. Лаций – область населенная племенем латинян, была в то время разделена на много маленьких государств, объединенных в Латинский союз. Общее происхождение, культура и вера не мешали различным латинским городам, одним из которых был и Рим, регулярно воевать между собой. Если бы кому-то удалось объединить всех латинян в одно государство, то в Италии возникла бы держава, превосходящее по мощи всех соседей. Прошлые римские цари силой оружия заставили другие латинские города признать главенство квиритов, но не объединили их в единое государство. Теперь же Тарквиний путем интриг, подкупа, заключения союзов и династических браков стал множеством невидимых нитей связывать Лаций воедино, чтобы со временем превратить рыхлый Латинский союз в единую монолитную силу.

Венцом его усилий на этом направлении стало объединение римского и латинского войск в одну армию. Для этого ему пришлось применить все свое коварство и обманом погубить соперника.

Это произошло так. Однажды Тарквиний созвал латинских представителей на совет в священной роще богини Ферентины, расположенной у Альбанской горы недалеко от руин Альба Лонги. Среди собравшихся был Турн Гердоний из города Ариции, который также пытался возглавить латинян. Собрание в роще Ферентины этот вождь использовал для того, чтобы обвинить Тарквиния в желании подчинить латинян Риму, и предлагал свою кандидатуру в правители. Уж он-то будет куда лучшим царем, чем потомок чужестранца Тарквиний…

Римский царь не стал вступать в спор, он просто подкупил одного из рабов Турна, и тот тайно ночью принес в шатер к своему господину много мечей.

В полночь Тарквиний собрал у себя самых сильных латинских вождей и начал воплощать в жизнь свой замысел.

– Собратья, мои разведчики принесли новости, касающиеся всех нас, – обратился римлянин к гостям. – Если верить лазутчикам, то Турн Гердоний организовал заговор и готовит убийство всех собравшихся на этот совет царей, чтобы захватить власть и править Латинским союзом единолично.

Собравшиеся тревожно переглянулись и стали судорожно вспоминать. сколько воинов привел каждый из них с собой, и думать, кто из их приближенных обижен достаточно, чтобы переметнуться к Турну…

Таркивиний между тем продолжал:

– Ни для кого не секрет, что Турн ненавидит меня, и навернякапервым в его списке предстоящих убийств значится мое имя. Так что никто не упрекнул бы меня, если бы, спасая свою жизнь, я атаковал бы арицийский лагерь.

Латиняне согласно закивали головами. Они легкоповерили в заговор Турна и были бы рады, если бы римский царь взял на себя грязную работу поистреблению заговорщиков. Только вот Тарквиний не для того начал эту интригу, чтобыдействовать в одиночку.

– Однако, – продолжил говорить Тарквиний, – если я убью Турна, то многие посчитают, что я просто расправился с досаждавшим мне вождем. Его соплеменники решат мстить, к ним присоединятся горячие головы из других городов Латинского союза, и начнется никому ненужная война. К тому же, – словно колеблясь, царь немного подождал в молчании, а потом продолжил, – даже самые лучшие разведчики могут ошибаться. Мне сообщили, что у себя в шатре Турн сделал запасы оружия, а на заре, когда начнется совет, сюда подойдут его сторонники. Они прибудут без оружия как простые богомольцы, поэтому внешний круг наших стражей и наблюдателей не заподозрит в них воинов. Они спокойно войдут в священную рощу, потом возьмут в шатре Турна мечи и перебьют всех нас. Давайте все вместе проверим, правда ли это?

– Да, да! Нужно проверить! – разом загомонили цари. – Если в шатре Турна есть оружие – то Тарквиний прав!

Все цари и вожди со своими приближенными и телохранителями направились к обвиняемому. Слуги Турна попытались оказать сопротивление, но их быстро избили и обезоружили. Сам Турн в это время спал и не сразу понял, что происходит, а когда пришел в себя его, уже вязали. При колеблющемся свете факелов латиняне стали обыскивать просторный шатер и вскоре обнаружили оружие.

Два десятка мечей, вынесенных на всеобщее обозрение стали приговором Турну. Не затрудняя себя дальнейшим разбирательством, вожди латинских родов прямо тут же и казнили своего бывшего товарища.

Авторитет Тарквиния, разоблачившего заговор, поднялся еще выше, и многие латиняне были готовы поддержать его во всех начинаниях. Поэтому когда на утро он созвал общее собрание, латинские представители явились охотно.

Тарквиний, облаченный в пурпурный плащ, призванный показать его сан, вышел вперед и начал речь. Он напомнил, что между латинянами и римлянами уже были войны, по результатам которых латинские города признавали себя подчиненными квиритам.

– Я могу по праву сильнейшего требовать подчинения от слабейших! Я могу требовать вашей покорности на основе старинного права, ведь римляне – это потомки альбанцев, а значит, имеют право на все былые владения и колонии Альба Лонги. Однако я считаю неприемлемым разорять Лаций усобицами, которые неизбежно возникнут, если квириты будут силой заставлять остальных латинян делать что-либо. Поэтому хочу, чтобы сегодня был заключен новый, выгодный для всех нас, союзный договор.

Предложение римского царя было принято, и в тот же день договор, которым признавалось главенство Рима в Латинском союзе, был заключен. После этого были созваны латинские и римские войска и проведена их реорганизация. Тарквиний не хотел, чтобы воины из разных городов воевали отдельными отрядами, а потому всех воинов смешал и создал новые манипулы¹⁴, в которых было поровну квиритов и латинян. Во главе этого войска Тарквиний совершил поход против племени вольсков, взяв штурмом их город Свессу Помецию, где были захвачены просто фантастические по размеру трофеи. Серебра было захвачено так много, что Тарквиний в честь победы решил на эти деньги построить в Риме новый, огромный и величественный храм Юпитеру.

Вторая военная компания Тарквиния пошла не столь успешно. Город Габии, выбранный целью для нападения, оказался сильно укрепленным, а его жители смогли собрать большое войско. Взять город одним внезапным ударом римлянам не удалось и, чтобы избежать больших потерь, неизбежных при продолжении войны, Тарквиний приказал отступать. Возвратившись в Рим, царь распустил войско и занялся мирными делами, так что все поверили, будто Габии больше не интересуют царя.

Однако на самом деле он просто сменил тактику. Его младший сын Секст бежал в Габии и там объявил горожанам, что не смог больше терпеть жестокость отца, а потому выбрал свободу. Тяжелый характер Тарквиния и его многочисленные расправы над несогласными с царем были всем хорошо известны, так что Сексту поверили.

Царевич получил в городе убежище и вскоре стал своим человеком в лучших домах Габии. Он был умен, красив и образован, умел слушать и соглашаться с собеседниками, легко сходился с людьми и производил самое лучшее впечатление. При этом он всячески был готов помогать новой родине, не только выдавая секреты Тарквиния, но и лично взяв в руки оружие. Он собрал небольшой отряд молодежи, с которым совершал налеты на римские земли и неизбежно возвращался с добычей. Его популярность с каждым днем росла, и через какое-то время он был избран полководцем. Война с Римом возобновилась, но велась в виде небольших пограничных схваток, в которых габийцы чаще всего побеждали. Секст Тарквиний дрался в первых рядах, щедро делился добычей с простыми воинами, и те становились его сторонниками. Поддержку воинов царевич превращал в политическое влияние, и наступил момент, когда он стал фактическим правителем города.

Достигнув такого успеха, он послал вестника в Рим, чтобы тот рассказал Тарквинию об успехах его сына.

– Скажи царю, Секст спрашивает, что теперь ему делать, достигнув полной власти? – напутствовал царевич своего гонца.

Такие слова вполне можно было бы трактовать как издевку сына над нелюбимым отцом. Если бы гонца поймали или он сам решил бы предать господина и рассказать все габийцам, то царевич легко бы выкрутился.

Старый царь, прожил долгую жизнь, полную интриг, и потому прекрасно знал, что даже самый верный человек может предать или проговориться по глупости. Поэтому, чтобы не скомпрометировать сына, Тарквиний ничего не ответил. Вместо этого он, словно задумавшись, вышел во внутренний дворик своего дворца и принялся в сопровождении гонца прогуливаться среди цветов. Проходя мимо клумбы с маками, царь стал палкой сбивать головки самых высоких цветов. Закончив с этим занятием, Тарквиний взмахом руки отпустил гонца.

Тот, вернувшись к Сексту, рассказал, что царь из-за раздражения на сына и гордости даже не удостоил гонца ответом. Однако царевич знал своего отца лучше и потому попросил своего человека рассказать в подробностях, как все было. Услышав про сбитые отцом высокие цветы, он понял: Тарквиний таким образом дает ему совет избавиться от лучших из габийцев. Не теряя времени, царевич приступил к делу. Он ловко использовал противоречия между знатными семьями, натравливал одних на других, если знал о какой-то вине местного патриция, то в народном собрании выдвигал против него обвинения. Некоторые аристократы были открыто убиты, некоторые пропали. Кто-то сам уехал из города, а кого-то отправили в изгнание. И все это время царевич активно поощрял расправу, раздавая конфискованное у осужденных богачей имущество простолюдинам. В итоге в Габии не осталось аристократов, которые могли бы стать опорой горожанам при столкновении с Римом. Так что когда Тарквиний со своим войском появился под стенами города, жители Габии просто сдались на милость победителя. Секст Тарквиний, великолепно сыгравший свою роль, вернулся в дом отца.

Несмотря на то, что Тарквиний был правителем жестким и даже жестоким, Рим при нем богател и разрастался. Число жителей увеличилось настолько, что Тарквиний основал две колонии – Сигнию и Цирцеи, куда переселил часть римлян.

Подводя итог своего многолетнего правления, царь мог быть доволен. Армия была предана, казна полна, союзники верны, враги в городе и среди соседних племен усмирены. Трое сыновей и множество других родичей подпирали трон Тарквиния. Простой народ, который должен был выполнять различные повинности и работать на общественных работах во славу царя, конечно, глухо роптал, но в голос никто не дерзал критиковать правителя. Казалось, он возвышался над Римом, непоколебимый и крепкий, как скала, но его падение было уже близко.

Продолжая свои завоевательные походы. Тарквиний вторгся в земли рутулов и осадил город Ардею. Осада тянулась долго, и скучающие квириты устраивали себе охоты и пиры. В один из вечеров знатная молодежь собралась у Секста Тарквиния и, попивая вино, весело болтала. Вот речь зашла о женщинах, и каждый из присутствовавших стал хвалить свою жену. Разгорелся спор, чья супруга лучшая, и Тарквиний Коллатин¹⁵ предложил:

– А чего это мы тратим слова, когда можно все узнать на деле? Давайте сейчас же отправимся в Рим и посмотрим, что делают наши жены, когда нас нет дома?

Идея была принята на «ура!», и юноши помчались домой. Жены всех трех царевичей с подругами были обнаружены на роскошном пиру, и лишь супруга Коллатина, которую звали Лукреция, сидела за рукоделием со своими служанками. Ей единогласно и была присуждена победа в этом состязании жен. Затем мужчины вернулись в армейский лагерь и продолжили нести службу, однако Секст Тарквиний не мог забыть победительницу.

Спустя несколько дней он в тайне ото всех оставил войско и отправился в Коллатин в дом к Тарквинию Коллатину, где был принят с почетом. Как водится, его накормили ужином и оставили ночевать. Убедившись, что все домочадцы заснули, Секст отправился в спальню к хозяйке и признался той в любви.

Она отказала во взаимности и хотела выгнать ухажера. Секст стал уговаривать ее, соблазнять, угрожать, но ничего не смог добиться. Тогда Секст обнажил меч и стал угрожать Лукреции смертью, если она откажет ему, но ни уговоры, ни угрозы не произвели на женщину впечатления.

Видя, что Лукреция не боится смерти, Секст придумал другую угрозу: пообещал, что сначала зарежет саму женщину, а потом положит рядом с ней тело голого раба, чтобы все думали, что эта парочка любовников была убита во время прелюбодеяния. Тогда Лукреция потеряет не только жизнь, но и честь.

Эта угроза сломила целомудрие женщины, и она досталась Сексту Тарквинию. Наутро довольный царевич уехал, а Лукреция сразу же послала гонцов к мужу и отцу, требуя их возвращения домой.

Отец женщины, префект Рима Спурий Лукреций прибыл с еще одним знатным патрицием, Публием Валерием Публиколой, а Коллатин взял с собой Луция Юния Брута.

Про этого последнего стоит сказать несколько слов. Он был сыном родной сестры Тарквиния Гордого и знатного латинянина из рода Юниев, восходившего к одному из спутников Энея. Когда Тарквиний только захватил власть, то род Юниев оказался среди его противников. Поэтомуон казнил отца и старшего брата Луция, но ради сестры пощадил ребенка. Мальчик оказался умным ребенком и понял, что свои истинные чувства к царю стоит спрятать и жить так, чтобы Тарквиний не считал его опасным. Поэтому Луций Юний стал притворяться слабоумным и так вжился в эту роль, что получил прозвище Брут, которое означало дурачок. Благодаря этой хитрости он уцелел во время всех царских репрессий, завел семью и вел тихую и ничем непримечательную жизнь. Благо, что царь оставил ему часть отцовских богатств, и думать о добыче пропитания Бруту не было нужды. А вот о чем Брут думал, так это о мести. Он ненавидел своего дядю и мечтал отомстить, когда представится такая возможность. Так как он вырос в царской семье и часто был вместе с царевичами, то римляне хорошо знали этого несчастного, а некоторые и жалели за его печальную судьбу.

Однажды Тарквиний отправил двух своих сыновей в Дельфы и те, выполнив отцовское поручение, решили спросить оракула, кто будет править Римом после Тарквиния.

– Верховную власть в Риме получит тот из вас, кто первым поцелует мать! – ответила пифия¹⁶.

Царевичи отправились в Рим целовать свою мать, а вот бывший с ними Брут отстал и, словно споткнувшись, упал и поцеловал землю, общую мать всех людей.

Когда все эти квириты явились к Лукреции, она рассказала им о произошедшем и потребовала дать слово, что ее позор будет отомщен. Когда мужчины поклялись наказать Секста и начали ее утешать, говоря, что не винят ее в неверности мужу, она произнесла:

– Я, не признавая за собой греха, не освобождаю себя от казни. Никакая распутница, нарушившая целомудрие, не будет жить, ссылаясь на пример Лукреции!

После чего достала спрятанный под одеждой кинжал и вонзила себе в сердце. Удар оказался смертельным! Пока муж и отец суетились вокруг тела, Брут взял окровавленный клинок и поклялся:

– Я клянусь этой невинной кровью и призываю в свидетели богов, что буду преследовать Луция Тарквиния Гордого, его преступную жену и всех их потомков мечом и огнем и не позволю им больше царствовать в Риме!

Ошеломленных товарищей Брут заставил принести такую же клятву, а потом уговорил вынести тело Лукреции на форум, чтобы весь город узнал о произошедшем. Когда привлеченные небывалым зрелищем квириты собрались, Брут выступил с речью, призывая всех способных держать оружие отомстить за такое жуткое преступление Секста Тарквиния. Жители Коллатина восприняли обиду, нанесенную своему правителю, как свою и собрали вооруженный отряд, который должен был восстановить справедливость.

Отсюда, неся с собой тело Лукреции, они отправились в Рим, где все повторилось. Почти все жители города, привлеченные Брутом и его товарищами, пришли на форум, где на всеобщее обозрение было выставлено тело. Снова звучали речи обо всех притеснениях, нанесенных царем квиритам за долгие годы правления. К всеобщему удивлению тихий и забитый Луций Юний Брут в этот день превратился в пламенного оратора и хорошего организатора, умело разжигавшего гнев народа и направлявшего его на царскую семью.

Вспомнил он и трагическую судьбу Сервия Туллия и то, что царь заставлял горожан выполнять общественные работы, возводя стены и копаярвы.

– Тарквиний превратил непобедимых в бою квиритов из воинов в ремесленников и каменщиков. Разве это можно терпеть? – кричал он городской бедноте, которую Тарквиний действительно неохотно брал в походы, зато часто заставлял работать на стройках.

– Сколько патрициев было осуждено на смерть или изгнаниепо лживым обвинениям? – спрашивал он у знатных слушателей, а у торговцев интересовался:

– Разве не заставляет царь платить торговцев и землевладельцев огромные налоги? Не разоряются ли из-за этого почтенные негоцианты?

Такое неожиданное превращение Брута из слабоумного царского родича, каким его все привыкли видеть, в яростного политика произвело впечатление на квиритов.

– Уж не боги ли говорят его устами? – произнес кто-то, и толпа зашепталась, обсуждая оратора. Брошенные кем-то слова о божественной воле, ведущей Брута против тирана, мгновенно разнеслись среди квиритов, прибавляя тому авторитет.

Городская стража, подчиняющаяся отцу Лукреции как префекту, получила приказ не вмешиваться, а потому не разгоняла собравшихся и не пресекала крамольные речи. Сторонников Тарквиния, способных силой заставить молчать Брута, на форуме не оказалось, и страсти стремительно накалялись. Вот уже люди стали вспоминать все реальные и воображаемые преступления царя, все обиды, которые он нанес или мог бы нанести. Зазвучали в полный голос проклятия в адрес царя, и никто не вспомнил все успехи этого правителя. Зараженная энергией Брута толпа была охвачена яростью и уже не понимала, что тот легко манипулирует собравшимися.

– Все жители Рима собрались здесь, значит, у нас началось Народное собрание? – спросил Брут.

– Да! – ответил рев сотен голосов.

– Народное собрание – высшая власть в городе?

– Да!

– Мы здесь власть?

– Да!

– Хотим мы и дальше терпеть Тарквиния?

– Нет!

– Тогда ставлю вопрос на голосование, кто за то, чтобы лишить Тарквиния власти и изгнать со всей семьей прочь из Рима?

Взметнулись над головами руки, и Брут объявил:

– Единогласно народ решил изгнать Тарквиния! Да будет так!

Толпа двинулась ко дворцу, чтобы расправиться с царицей, но Туллия успела бежать из города и с немногими верными слугами помчалась к мужу в Ардею.

Пока народ не передумал, Брут отобрал тех юношей, которым мог верить, и сразу отправился в армию, чтобы известить воинов о свержении царя и перетянуть легионеров на свою сторону.

Узнавший о беспорядках в Риме Тарквиний с небольшим отрядом отправился домой, надеясь, что одно его возвращение заставит бунтовщиков поджать хвосты и бежать. Однако он фатально просчитался. Он так долго правил, не встречая противодействия, что просто не допускал мысли о том, что его не испугаются.

Однако по приказу префекта все ворота в город были заперты, а охраняли их воины, преданные лично Коллатинуили Спурию Лукрецию. Так что царя просто не впустили в Рим. В тот момент, когда Тарквиний бесполезно тратил время, ругаясь со стражей, Брут прибыл в военный лагерь и убедил армию признать и поддержать совершенный им переворот.

Луций Юний Брут приносит клятву свергнуть царскую власть над телом Лукреции. Картина Франсуа Навеза, ок 1845 г.

Так в одночасье Тарквиний Гордый лишился и своей столицы, и армии. Следом судьба нанесла царю еще один удар. Неизвестными был убит Секст Тарквиний, отправившийся в Габии, чтобы собрать там для отца войско. Однако Тарквиний не опустил рук. Он отправился к правителям соседних стран, стремясь заручиться их поддержкой и отвоевать власть над Римом обратно.

В самом же городе сенат принял решение отменить вообще царскую власть и установить республику, которой будут править два консула, избираемых на год. Спешно были проведены выборы, и первыми консулами римской республики стали Луций Юний Брут и Луций Тарквиний Коллатин.

Первый год республики. Консульство Брута

Долгие годы Брут вел скромный образ жизни и теперь, став консулом, словно стремился наверстать упущенное. Он твердо решил превратить город в республику, и, чтобы народ не смог в дальнейшем изменить государственное устройство снова на монархию, консул заставил всех квиритов принести клятву в том, что они не допустят никого царствовать в Риме. Затем он организовал выборы новых сенаторов, так что сенат снова состоял из трехсот мужчин. Потом он вершил суд, выполнял священные обряды, разбирал ссоры и конфликты, следил за обучением войск и состоянием общественных зданий.

Бюст Луция Юния Брута, одного из основателей Римской республики

Одновременно Брут провел хитрую интригу, сделавшую бы честь любому из царедворцев. Появились в городе слухи о том, что Тарквиний Коллатин не должен быть консулом, он ведь родич изгнанного царя. Речи об этом звучали все чаще и чаще. И вот, когда римляне «созрели», Брут созвал народное собрание. Когда все пришли, консул зачитал антицарскую клятву народа.

– Мы и так помним данное слово! Зачем ты это повторяешь? – стали спрашивать его, и тогда он попросил тишины и стал говорить.

– Очень уж Тарквинии привыкли быть царями, – начал он свое выступление перед квиритами. -Сначала Тарквиний Приск царствовал, потом Тарквиний Гордый захватил трон, словно родовую собственность. Мы изгнали его, но в свободном городе власть снова оказалась в руках человека из рода Тарквиниев! Видать Тарквинии не могут жить простыми людьми и всегда стремятся править! Римляне, мы поклялись никогда не иметь царей, но почему же царское имя звучит в городе, почему новый Тарквиний издает указы? Я бы не стал так говорить, ведь Коллатин мой товарищ, но любовь к государству и свободе требуют, чтобы я принял жесткие меры. Я боюсь, что пока остаются в Риме Тарквинии, свобода народа всегда будет под угрозой!

Заранее получившие указание люди Брута стали громкими криками поддерживать говорившего, увлекая за собой колебавшихся.

Консул Луций Тарквиний Коллатин, для которого такой удар в спину от недавнего союзника был полной неожиданностью, попытался переубедить римлян, но Брут оборвал его:

– Мы помним, как ты помог городу, изгнав царя, теперь же заверши свое благодеяние, удали отсюда и само царское имя! Забери семью, забери всё свое имущество и уезжай из Рима. Уйди другом римского народа, освободи государство от страха, быть может, необоснованного! Мы все убеждены, что вместе с родом Тарквиниев устранена будет отсюда и угроза восстановления царской власти.

Следом за Брутом этого же стали требовать от Коллатина и прочие должностные лица города. Тот пытался возражать, но когда против него выступил и его тесть Спурий Лукреций, консул «сломался». Он понял, что не может сопротивляться всем своим врагам, и лучше уйти пока есть шанс сделать это мирно. Так что он сложил с себя полномочия и, забрав имущество, уехал прочь. Вместо него консулом был избран Публий Валерий. Так как он был избран вместо выбывшего Коллатина на срок до конца года, а избирали его одни сенаторы, то его должность называли не консул, а консул-суффект.

***

Изгнанный из Рима Тарквиний Гордый вовсе не собирался успокаиваться и становиться простым человеком. Наоборот, он сразу же начал подготовку к своему возвращению. С одной стороны он искал военную поддержку у правителей соседних народов, а с другой пытался найти союзников в самом Риме. Царь отправил в город послов, требуя вернуть его личное имущество. О возвращении власти над городом речь не шла, так что у квиритов должно было сложиться впечатление о желании Тарквиния просто переселиться на новое место.

Сенаторы-республиканцы надеялись, что вернув Тарквинию его богатство они, успокоят гнев этого опасного политика и смогут заключить с ним мир. Поэтому после нескольких дней обсуждений сенаторы решили пойти на уступки, так как отказ мог стать поводом для объявления войны.

Царские послы в это время встречались со многими знатными квиритами и, если в результате разговора оказывалось, что те недовольны новыми порядками, то передавали письма от Тарквиния и просили помочь возвращению государя.

Так возник заговор, участники которого в условленное время тайно открыли бы городские ворота и впустили Тарквиния с войском в Рим. Основой заговора стали знатные братья Вителлии и Аквилии. При этом сестра Вителлиев была женой консула Брута, поэтому сыновья того, кто изгнал царя, сейчас готовились вернуть Тарквинию власть.

План был вполне хорош и мог увенчаться успехом, но одну из бесед заговорщиков подслушал раб, который сразу же донес консулам о своем открытии. В результате сторонники Тарквиния были арестованы и отданы под суд, а погубивший их раб получил свободу и деньги.

Брут был одним из судей и вынес первый приговор. Его собственные сыновья были привязаны к позорному столбу, после чего консульские ликторы сначала высекли их розгами, а затем зарубили топорами. Мрачный и спокойный Брут проследил за казнью, а потом удалился. Прочие судьи были не столь жестоки и поэтому не решались послать на смерть остальных заговорщиков, среди которых были их знакомые и друзья. Узнав об этом, Брут снова вернулся в суд и приказал казнить всех.

Поступок Брута впечатлил римлян. Его стали считать символом верности идеям свободы и патриотизма и надолго он стал примером для политиков республики.

Чтобы навсегда рассорить римлян и Тарквиния, сенаторы отдали дом Тарквиния и все его имущество на разграбление горожанам. Конечно, не все участвовали в этом деле, но теперь вся городская община была виновата в ограблении бывшего царя, а значит не могла ждать от него милости. Отныне между квиритами и царем не могло быть примирения.

Поняв это, Тарквиний решил действовать грубой силой и начал войну. Его союзниками стали города Тарквиний, откуда родом были предки царя, и Вейи, которые до этого уже воевали с Римом, были разбиты и хотели реванша.

Царское войско встретилось с консульской армией, и произошло сражение. Царский сын Арунт во главе кавалерии атаковал римскую конницу, которой командовал Брут.

Увидев консула, царевич закричал:

– Боги, мстители за царей, помогите мне!

И лично бросился в бой. Он ненавидел Брута так сильно, как только может человек, ведь Брут вырос вместе с царскими детьми, считался их другом, а потом так подло предал их. Так что для Тарквиниев Брут был подлецом и изменником, заслуживающим самого жестокого наказания.

Арунт сумел убить Брута, но и сам получил смертельную рану, а в сражение, начатое кавалеристами, вступила пехота двух армий.

Консул Публий Валерий, командовавший римской пехотой, сумел разгромить отряд из Вей, но зато жители Тарквиниев, которых вел сам царь, разбили левое крыло римской армии. Так что кровопролитное сражение закончилось без чьей-либо победы.

Ночью союзники царя, посовещавшись, решили вернуться домой, так как потери у них были велики, а война могла затянуться надолго. Еще до зари они разошлись, а Тарквиний отправился искать себе новых союзников.

Когда утром римляне не обнаружили врагов, консул Публий Валерий объявил о победе, собрал доспехи убитых и с триумфом вернулся в Рим. Погибший консул Брут был удостоен торжественных похорон, и еще целый год римские матроны ходили в трауре, чтобы показать свою скорбь. Вместо него был выбран консулом-суфектом Спурий Лукреций, но он умер спустя несколько дней.

Так, в течение одного года из четырех римлян, свергнувших царя, в городе остался один только Публий Валерий, которого избрали консулом и на следующий год. А потом его избирали еще и еще, и он правил Римом, пока не умер от старости и болезней.

Тарквиний Гордый еще дважды пытался вернуть себе трон. Сначала он осаждал город вместе с этруским царем Ларсом Порсеной, а когда Порсена заключил мир с Римом, царь вместе со своим родственником Октавием Мамилием сумел объединить почти три десятка латинских городов и начать новую войну против Рима, но и в этот раз квириты победили. В последней битве у озера Регил среди прочих погибли и Мамилий, и последний из сыновей Тарквиния. Оставшийся без родных и союзников Тарквиний был вынужден бежать в греческую колонию Кумы, где и умер спустя год¹⁷.

Сцевола

Со времен Ромула квириты выходили победителями из всех войн, которые им приходилось вести. Поколение за поколением римляне рождались, мужали, старели и сходили в землю, зная, что нет в Италии никого, равного по доблести их воинам. Семь царей приучили своих подданных к победам и славе, а вот теперь богиня удачи, похоже, отвернулась от Рима. Этрусская армия, которую привел могучий Ларс Порсена, царь города Клузий, загнала римлян за крепостные стены. Город был осажден, и кольцо блокады стягивалось все сильнее. Припасы у горожан уже кончались, и все мрачнее становились взгляды квиритов, бросаемые на вражеский лагерь. Там, за рекой, горели костры, поджаривались насаженные на вертела туши баранов и быков, а по вечерам из шатров доносились смех и песни. Там пировали, веселились и устраивали соревнования сытые и довольные жизнью этруски, где-то там должно быть был и бывший римский царь Тарквиний со своими сыновьями. Лишь недавно народное собрание изгнало его из города, и вот он вернулся. Все помнили, как улюлюкала чернь с городских стен, когда Тарквиний хотел войти в Рим, а перед ним захлопнули крепостные ворота. Как тогда шутили и потешались над царем, потерявшим свой город. Как насмехались, когда он с несколькими верными телохранителями уныло уехал прочь.

Эх, задурил головы квиритам Брут, а объявленная им свобода тогда пьянила почище самого крепкого вина, вот и забыли римляне, что Тарквиний не из тех, кто покорно сносит оскорбления. Кто тогда мог предположить, что оставшийся без армии и денег царь возродится, словно птица феникс из пепла?

А вот гляди-ка, проехал по соседним городам, поговорил с их правителями, с которыми за долгие годы власти успел породниться и подружиться, и вот – идет на Рим новая армия. Пусть и состоит она не из квиритов, пусть и ведет ее Порсена, но двинула в поход это войско воля Тарквиния, и Тарквиний же получит плоды победы.

Такое возвращение царя стало шоком для всех. Плебеи тихо роптали, говоря, что эта война разорит их, патриции мрачно вздыхали, что под царской властью они сокрушали врагов, а при республиканской оказалисьв ловушке, а сенаторы откровенно боялись. При этом сенат боялся не только внешнего врага, но и собственного простонародья, опасаясь, что чернь взбунтуется и впустит в город Тарквиния.

Пришлось сенаторам пойти на небывалое – начать заботиться о плебеях. Были за государственный счет сделаны закупки продовольствия, которое выдали нуждающимся, затем сенаторы даже отменили сбор с бедняков пошлин и налогов на оборону. Лишь такими мерами римские власти смогли добиться лояльности простонародья.

А еще сенаторы позаботились, чтобы прославить тех воинов, кто воевал храбро. К горечи отцов отечества таких было немного. Нет, не то чтобы остальные воины были трусами, но война против своего, пусть и бывшего, правителя популярностью явно не пользовалась. Не хотели квириты биться насмерть. Вон, в самом начале войны, когда передовой отряд этрусков лихим налетом захватил Яникул, а с него хотел по мосту ворваться в Рим, весь яникульский гарнизон дружно кинулся бежать. Один только воин, Гораций Коклес, командовавший римским наблюдательным постом у Тибра, остался верен долгу и вступил в бой, не давая врагам взойти на свайный мост. Он бился один против целой армии, словно герой древних мифов.

От такого зрелища должны были устыдиться все бежавшие, но только двое знатных римлян из Яникула присоединились к Горацию. Пока Коклес рубился с атакующими, по его приказу товарищи сзади разломали мост, сделав невозможной переправу этрусского войска.

Гораций остался в одиночестве на другом берегу, окруженный сотнями этрусков. Другой бы впал в отчаяние, но Гораций ругался, вызывал на поединки знатнейших врагов, и кричал, что те царские рабы, а он свободный человек. Лишь убедившись, что он сделал все возможное, Коклес помолился речному богу Тиберину и в полном вооружении прыгнул в Тибр. Под градом стрел он сумел переплыть реку и невредимым выйти на римский берег.

За этот подвиг сенат оказал воину огромную честь, установил на форуме его статую и подарил столько земли, сколько человек мог обвести плугом за один день. Кроме того, многие сенаторы от себя лично дарили Горацию различные подарки и всячески прославляли его. Этим они не только выражали свое восхищение, но и поощряли остальных римлян вести себя подобно Горацию, чтобы заслужить подобную славу и награды.

Вскоре нашелся еще один юноша, готовый совершить подвиг. Звали его Гай Муций, и он задумал пробраться в этрусский лагерь и убить Порсену. Сначала юноша думал сделать это втайне ото всех, но решил, что если его по пути схватят римские караулы, то решат, что он перебежчик. Поэтому он обратился к сенату с просьбой разрешить ему эту вылазку.

Получив согласие, он спрятал под одеждой меч и отправился в этрусский лагерь. Те были так беспечны, что не обратили на него никакого внимания, тем более что римляне и этруски в это время уже были настолько близкими народами, что и одевались схоже, и одинаково хорошо говорили как на латинском, так и на этрусском языках. Проблема была в другом, римлянин не знал Ларса Порсену в лицо, а спросить о царе никого из окружавших не мог, чтобы не вызвать подозрения.

Затерявшись среди многочисленных воинов Ларса Порсены, Гай дошел до царского шатра. Тут шло самое интересное дело для солдата – выдача жалования. Воины один за другим подходили к сидевшему у походного стола мужчине в богатой одежде и получали свои деньги. Решив, что именно этот человек Порсена, Гай Муций заколол его и попытался убежать, но был схвачен охраной. Связанного убийцу втащили в царский шатер и бросили на пол. Поднявшийся навстречу им крепкий мужчина в пурпурной одежде и с золотым обручем на голове внимательно осмотрел пленного. У Гая в голове мелькнула мысль, что этот человек выглядит как царь, а когда охранники склонились перед ним в приветствии, подозрение перешло в уверенность.

– Я хотел убить этрусского царя, но похоже, ошибся?

– Да, – ответил хозяин шатра. -Ты убил моего писца. Кто ты?

– Я римский гражданин Гай Муций. Я пришел убить врага и готов умереть.

Царь хмыкнул и задал несколько вопросов охране.

Пока те отвечали, римлянин встал на ноги и принял максимально гордый вид. В это время мысли в голове Гая крутились с поразительной быстротой. Осознание собственного промаха злило больше, чем предстоящая казнь, в неизбежности которой римлянин не сомневался. Храбрость воина и гордость аристократа, помноженные на типичное для римлян упорство, заставляли его вести себя так, будто он ничего и никого не боялся. Он хотел хотя бы словом ранить разум царя, раз уж не смог дотянуться сталью до тела. Тут в голове Гая Муция возник план, как это можно сделать.

– Я не единственный задумал покушение на тебя, – обратился он к Порсене, – после меня на охоту за твоей головой выйдут другие. Каждый день твоя жизнь будет в опасности – такую войну объявляем тебе мы, римские юноши. Не бойся сражений, отныне ты один будешь иметь дело с отдельными людьми! Пусть многие погибнут, но одному все же улыбнется Фортуна.

По тому, как Порсена нахмурился, римлянин понял, что его блеф сработал и теперь царь будет больше заниматься своей безопасностью, чем ведением войны.

– Назови имена тех, кто состоит в этом заговоре! – потребовал Ларс Порсена.

– Нет!

– Пытки развяжут любой язык…

– Да? Смотри, как мало ценят свое тело те, кто жаждет славы! – ответил Гай, подошел к походному жертвеннику и спокойно положил правую руку в священный огонь. Раздалось шипение, и по шатру пополз запах паленого мяса. Римлянин стоял молча и смотрел в глаза царю.

Порсена не выдержал, и первым отвел взгляд. По его приказу юношу оттащили от огня, и потрясенный увиденным царь произнес:

– Ты нанес себе больший вред, чем мне. Если бы твоя храбрость служила мне, я бы похвалил тебя, а такя освобождаю тебяи отпускаю отсюда целым и невредимым. Уходи!

Дважды просить Муция не пришлось, но уже у выхода он обернулся и сказал:

– Ты чтишь доблесть, поэтому я в качестве подарка открою то, что ты хотел узнать. Триста лучших римских юношей поклялись бороться против тебя этим способом. Мы кидаем жребий, решая кому и когда идти. Я был первым, остальные будут нападать в порядке, который им достался.

Вечер Порсена провел в раздумьях, а наутро прислал в город послов для переговоров о мире.

Свою войну он начал ради возвращения трона Тарквинию, поэтому послы озвучили в Риме это требование. Однако, получив твердый отказ, Порсена снял его. Он сделал все, что мог, а значит, выполнил просьбу Тарквиния. Раз уж этрускам не удалось завоевать город, то пусть теперь Тарквиний сам пытается это сделать. Порсена ему больше не помощник.

Зато этрусский царь заставил римлян вернуть земли города Вейи, которые квириты в свое время завоевали, а также выдать заложников, получив которых, он покинул Яникул и увел войско в свои владения.

Гай Муций, который заставил этрусков снять осаду, стал самым популярным человеком в городе. Его прославляли, благодарили и как награду подарили земли за Тибром, которые с тех пор назывались Муциевы луга. Кроме того, он получил прозвище Сцевола (Левша), под которым и вошел в историю. Много столетий потом учителя приводили в пример юным римлянам его храбрость, уча квиритов стойко сносить испытания.

Сивилла

Тяжел гнев богов-олимпийцев, но и любовь их бывает тяжела, и даже дары богов опасны смертным. Некогда одна из греческих жриц стала возлюбленной солнечного бога Аполлона и в награду за это получила пророческий дар. Не довольствуясь этим, однажды стала она просить своего небесного друга подарить ей бессмертие, и тот пообещал, что проживет жрица до тех пор, пока не увидит родную землю.

Обрадованная женщина мгновенно собрала вещи и, переплыв море, поселилась в Италии. Здесь, вдали от родной Греции, думала она найти счастье, но выпросив себе жизнь, она забыла попросить о вечной молодости, а всегда юный Аполлон о такой мелочи просто не подумал.

Быстро пролетели веселые молодые годы, минула зрелость, и превратилась жрица в старуху. Густые черные косы обратились в редкие седые пряди, согнулась спина, поредели и пожелтели зубы, а тело усохло, став похожим на мумию. Лишь глаза, видевшие как десятилетия складывались в века, оставались по-юношески зоркими, ведь видела она сразу оба мира – человеческий и божественный. Забылось со временем ее имя, и люди звали ее просто Сивилла, что значит прорицательница.

Нашла она приют в пещере у храма Аполлона рядом с городом Кумы, и потянулись туда желающие узнать будущее. Разные люди приходили: бывали тут хитрые купцы, интересующиеся, будет ли удачной торговля, приезжали цари, выбиравшие на кого обрушить свои войска. Побывал в пещере богоравный Эней, искавший место для поселения немногих уцелевших троянцев. Сама же Сивилла крайне редко покидала свое мрачное жилище.

Знал это римский царь Тарквиний, оттого и удивился, когда на пороге его дворца возникла сгорбленная фигура. Опираясь на посох. Сивилла доковыляла до правителя и произнесла:

– Редко стал являться ко мне золотоволосый олимпиец. Не так было в былые годы. Не так… – горько усмехнулась она. Впрочем, не об этом говорить с тобой буду. Когда ко мне приходит бог, то в единую точку сходится прошлое, настоящее и будущее. В такие мгновения я знаю все, что было, есть и будет! Должно быть так смотрят на мир боги, созерцая цельную и истинную суть вещей и людей. Сложно словами передать это чувство, очень сложно. Когда Аполлон явился в последний раз, я смотрела на твой народ. На тысячу лет вперед заглянула я и записала все, что разглядела за горизонтом времени. После я долго и старательно складывала боговдохновенные строки в стихи, чтобы это великое знание обрело достойную форму. Вот они!

Достав из-под плаща перевязанные золотой лентой свитки, Сивилла показала их царю:

– Девять книг с пророчествами о будущем Рима!

– Ты их даришь мне? – удивленно произнес Тарквиний.

– Нет, – рассмеялась старуха. – Знания нельзя дарить, а то кто их станет ценить? Я их продам тебе!

– И дорого ты ценишь свои книги?

– Три сотни золотых.

Царь аж поперхнулся от возмущения.

– Да за эти деньги можно новый дворец построить!

– Можно, – согласилась старуха, и подойдя к очагу бросила в огонь три свитка. Оранжевое пламя весело заплясало, пожирая подарок. Пергамент несколько мгновений словно сопротивлялся, оставаясь целым, но вот стал чернеть и, наконец, вспыхнул, обращаясь в пепел.

Сивилла повернулась к царю, взвешивая на ладони оставшиеся шесть свитков.

– А теперь не передумал?

– Меньше книг – меньше цена, сколько ты теперь хочешь? – поинтересовался Тарквиний.

– Три сотни золотых!

– Ты издеваешься? – царь в гневе сжал кулаки.

– Нет! – спокойно произнесла жрица и бросила в пламя еще три свитка.

Царь подался вперед, словно хотел выхватить из огня книги, но они уже ярко пылали. Будто зачарованный, смотрел римлянин, как гибли пророчества, которые могли изменить ход истории.

– Так ты будешь покупать, или я зря такой путь проделала? – ехидно поинтересовалась старуха и подняла руку со свитками над огнем, готовясь кинуть последние свитки в жар.

– Триста?

– А ты догадлив, – жрица тихонько засмеялась, глядя, как играют желваки на царских скулах.

Любопытство победило, и царь, скрипя зубами, отсчитал в руки жрицы нужную сумму. Спрятав мешочек с монетами под накидку, Сивилла повернулась и вышла. Миг – и растворилась она на городской улице, словно ее никогда и не было.

Тарквиний внимательно прочитал полученные свитки, а потом назначил охранять пророчество двух жрецов, которых нарек дуумвирами. Отныне Книги Сивиллы хранились в каменном ящике под сводом храма Юпитера Капитолийского, а их содержание было государственной тайной. Чтобы кто-либо мог взять свитки для чтения, требовалось специальное постановление сената, а такое случалось крайне редко. Лишь когда возникали чрезвычайные ситуации, обращались римляне к пророчествам и находили там ответы на свои вопросы. Тогда вскрывался ящик, и жрецы изучали слова жрицы, пытаясь истолковать стихотворные строки и понять, что им нужно делать. Сделано это было потому что римские правители не хотели чтобы кто-то использовал эти знания в корыстных целях, а также потому, что лишь подготовленный человек мог правильно истолковать древние стихи.

Много веков хранились Книги Сивиллы в городских храмах как настоящее сокровище. В Риме была свергнута царская власть, расцвела и увяла республика, которую сменила римская империя, сошли в Аид бесчисленные поколения римлян, а квириты все так же в трудный час искали подсказку в пророчествах жрицы Аполлона. Ну а когда в 405 году христианский полководец Стилихон сжег эти книги как языческую святыню, дрогнули сердца многих квиритов в предчувствии беды. И не ошиблись. Не прошло и пяти лет после этого, как пал вечный город, захваченный варварами.

Сама же Сивилла окончила свои дни в тот миг, когда к ней за прорицаниемпришел греческий моряк, который всегда носил с собой на счастье горсть родной земли в холщевом мешочке.

Народные трибуны

Несмотря на то, что римляне смогли уберечь свою республику от возвращения царя и внешних врагов, ситуация внутри государства была весьма непростой. Если патриции были довольны жизнью и неуклонно богатели, то судьба плебеев была достаточно сложной. Их уже давно было гораздо больше, чем патрициев, но вся власть была в руках патрициев. Кроме того, именно патриции были богатейшими людьми города и именно они ссужали попавших в беду бедняков, но за это требовали высокие проценты. И горе было тому, кто не мог вовремя выплатить долг. У такого человека отбиралось не только имущество, но и его самого и всю его семью кредитор мог схватить и продать в рабство. Получилось, что многие плебеи попали в настоящую кабалу, из которой уже не могли вырваться.

Постоянные войны, которые вел Рим, также были выгодны лишь патрициям, ведь им доставалась большая часть захваченной добычи, им отходили завоеванные земли. Плебеям же боевые действия приносили одно разорение, ведь они надолго были вынуждены оставлять свои дома и мирные занятия ради участия в проходах. Слуг или рабов, которые в отсутствие хозяина могли бы вести дела и зарабатывать деньги, у них не было, а трофеи не могли покрыть понесенные убытки. Вдобавок и враги регулярно устраивали походы на римские земли, угоняя скот, сжигая посевы и разрушая сельские постройки. Богачи могли быстро восстановить хозяйство и продолжить зарабатывать, а вот беднякам неоткуда было взять средства для этого. Вот и разорялись плебеи.

Не удивительно, что на площадях и в тавернах плебеи все чаще говорили о несправедливости жизни. Их раздражение росло с каждым днем, и однажды должно было вырваться наружу.

Искрой для народных волнений стало появление на форуме худого старика в рваной и грязной одежде, больше похожей на лохмотья. Бледный и худой, словно скелет, с всклокоченной бородой и с растрепанными волосами, он звал к себе всех, кто в этот день был на форуме. Мгновенно вокруг старика собралась толпа, и многие квириты стали узнавать его. Еще недавно он ничем не отличался от прочих римлян, имел дом, командовал во время войны сотней воинов и не раз отличался в сражениях.

Все были удивлены и обеспокоены его видом и, затихнув, стали ждать рассказа.

– Вот честные раны, полученные в боях с врагами Рима, – начал он, указывая на шрамы покрывавшие грудь и руки. – А вот, – он скинул рваную тунику и показал свою спину, – позорные раны, полученные от римской руки!

Ропот возмущения пронесся над толпой, увидевшей багровые рубцы, пересекавшие тело старика.

– Что случилось с тобой? – задал вопрос один из квиритов.

– Думаю, знакомая многим история. Во время последней войны с самнитами мой сельский дом сгорел, а поля оказались вытоптаны, так что урожая я не собрал, но кредиторов это не волновало. За долги у меня отобрали землю, которую возделывал еще мой дед, а потом и меня, столько раз воевавшего во славу Рима, превратили в раба. У меня теперь появился хозяин, уважаемый патриций, который загнал меня в каменоломню и плетьми учил работать! Теперь если я не выполняю нормы, меня избивают, а если я не смогу больше тесать камень, то скорее всего просто убьют! Разве это можно терпеть?

Слова старика задели плебеев за живое, ведь с каждым могло случиться подобное. Поднялся шум и, оставив работу, на форум стали сходиться новые сотни людей. Узнав, в чем причина шума, должники, многие из которых были в оковах, вырывались из хозяйских домов и шли на форум, где их встречали сочувствующие.

К полудню весь город бурлил, десятки ораторов рассказывали свои печальные истории или призывали плебеев к борьбе. Разозленные бедняки набросились на нескольких бывших на форуме сенаторов, оскорбляя их, и дело могло дойти до расправ, если бы к народу не вышли консулы Публий Сервилий и Аппий Клавдий, которые поспешили лично вмешаться прежде, чем недовольство превратится в настоящий мятеж.

Тотчас же консулов окружили сотни разгоряченных людей, многие из которых в прошлом честно воевали под римским знаменем.

– Смотрите, – кричали они, показывая свои раны и бедные одежды, – до чего мы дослужились! Разве так должны жить победители?

– Чего конкретно вы хотите? – спросил один из консулов.

– Созывай сенат! Пора все менять и принимать справедливые законы! – заявил один из плебеев. Его слова подхватили окружающие, и вскоре весь форум скандировал:

– Созвать сенат!

Тут же плебеи отвели консулов в курию, а сами окружили здание, готовые лично следить за решением сенаторов и в случае необходимости силой заставить правителей республики услышать свой народ.

Консулы объявили о созыве сената, но на их зов пришли только те сенаторы, которые уже были в городе и не могли идти против воли толпы. Остальные отцы отечества предпочли остаться в своих укрепленных домах и не рисковать, встречаясь с разозленной чернью.

Из-за малочисленности собравшихся начать работу сената было невозможно, а напряжение росло.

– Да они издеваются над нами! – закричал кто-то в толпе. – Они специально не хотят решить это дело!

Консульские уговоры подождать и успокоиться уже не действовали, и плебеи были готовы перейти от слов к делу, пустив в ход кулаки и палки. В таких условиях консулы еще раз послали вестников и, наконец, собрали сенаторов в курии.

Началось заседание сената, посвященное требованиям плебеев, которые сводились к трем основным пунктам:

– простить уже имеющиеся долги народа, снизить размер процентов по кредитам и запретить продавать римлян в рабство за долги;

– позволить плебеям избираться в магистратуру, т.е. занимать высшие должности в городе;

– переделить общественные земли так, чтобы ими могли пользоваться не только патриции, но и плебеи.

Для сенаторов эти вопросы были не менее важны, чем для бушующей вокруг здания толпы, ведь требования плебеев подрывали основы силы и богатства патрициев. Одни соглашались, что стоит сделать некоторые уступки, чтобы успокоить народ, другие же считали, что с восставшей беднотой нужно говорить только с позиции силы. Консул Аппий предлагал схватить самых дерзких плебеев и примерно наказать, тогда остальные будут бояться устраивать смуту. Ему возражали, что плебеев слишком много, и жестокость к их лидерам вызовет лишь ответную жестокость, а в результате Рим погрузится в настоящую гражданскую войну.

– Легче успокоить народ уступками, а не силой, – доказывал Публий Сервилий.

Споры были горячими и долгими. Сенат никак не мог вынести решения, а над городом нависла новая беда. Племя вольсков объявило Риму войну, и их армия уже двинулась в поход.

Когда весть об этом достигла квиритов, в их среде произошел раскол. Патриции вооружались и готовились к войне, а бедняки массово отказывались вступать в армию.

– Пусть одни богачи повоюют! – кричали оборванцы на форуме.

– Это боги карают патрициев за гордость! – отвечали им с Марсового поля.

Время шло, а римская армия все еще не была готова к битве. Поняв, что речь идет о самом существовании государства, сенаторы поручили консулу Публию Сервилию предпринять те меры, которые он найдет нужными для спасения отечества.

Тот распустил сенат и, созвав народное собрание, вышел говорить с толпой. Плебеи знали его как сторонника компромисса, готового облегчить их жизнь, а потому, затихнув, стали ждать, что скажет консул.

– Сенаторы – это отцы всего народа, и они обеспокоены плачевным положением плебеев, – начал Публий Сервилий. – Однако сейчас, когда нависла угроза над всем государством, сенаторы не могут обсуждать вопрос, касающийся лишь одной его части. Сначала нужно собрать войско и отразить нападение вольсков, а потом принимать внутренние законы.

– А за что нам воевать? Пусть сначала отменят долги! – закричали ему в ответ, – а потом мы пойдем служить.

– Квириты, – подняв руку, консул оглядел говоривших. – Если бы сейчас было принято решение в пользу плебеев, то разве не было бы это позором для вас? Ведь получилось бы, что вы идете защищать родину только ради награды! И для патрициев это было бы неприлично, ведь вышло бы, что они позаботились о бедственном положении своих сограждан под давлением страха, а не по доброй воле!

Эти слова заставили многих задуматься. Консул сумел тронуть их гордость, ведь римляне всегда славились своей любовью к родине. Их патриотизм и стойкость были предметом гордости квиритов и зависти их соседей. Консул между тем продолжал говорить.

– Я издал эдикт, которым запрещаю арестовывать римского гражданина за долги, держать его в оковах или в заключении, лишая его тем возможности записаться в войско. Если должник несет службу в легионе, то нельзя отбирать его имущество или держать в кабале его детей или внуков.

Это объявление вызвало восторг у плебеев, которые теперь были готовы воевать. Должники из Рима и его окрестностей массово шли записываться на службу, и из них был сформирован крупный отряд.

Воодушевленные эдиктом и верой в то, что для них началась новая жизнь, римляне разбили вольсков в открытом сражении, а затем, преследуя бегущих, дошли до города Свессе Помеция, который был взят приступом. Одно из вольских племен сдалось римлянам, и те, оставив проигравшим жизни, отобрали у них плодородные земли.

Затем консул Сервилий повел войско против отряда самнитов, которые напали на окраины римских владений, где ограбили часть сельских усадеб. Стремительным маршем легионеры нагнали грабителей и заставили их в беспорядке бежать прочь.

Когда это произошло и римляне уже надеялись, что наступил мир, к ним явились послы от племени аврунков, которые угрожали войной, если римляне не уйдут с вольских земель. Снова консул повел своих воинов в поход и разбил и этого врага.

Наконец победоносное войско вернулось в Рим. Плебеи стали ждать исполнения всех обещаний, данных им консулом и подтвержденных сенатом, но жизнь их ничуть не облегчилась.

Консул Аппий Клавдий, решил что его товарищ слишком уж стал популярен в народе, и поэтому нанес свой удар. Так как войско было официально распущено, то эдикт Сервилия больше не защищал плебеев. Поэтому Клавдий и его сторонники стали снова арестовывать своих должников и отбирать их имущество, выбивая все долги и проценты.

Плебеи с возмущением пришли к Сервилию, требуя чтобы он, как их консул и главнокомандующий, помог, и консул попытался заступиться за обиженных, но в одиночку против второго консула, сената и всей аристократии идти не смог. Стремясь быть нейтральным в борьбе плебеев и знати, Сервилий ничего не добился и вскоре потерял всякое влияние. Плебеи теперь считали его лжецом, а патриции – слабым политиком и амбициозным человеком, предавшим ради власти интересы своих знатных родичей.

Теперь плебеи стали действовать, не ожидая заступничества кого-либо из чиновников. Когда какого-нибудь должника вели в суд, толпа окружала его и не давала возможность вынести приговор, а то и просто отбивала арестованного. Простолюдины уже не боялись открыто оскорблять патрициев и чиновников, и даже нападать на кредиторов. Консул Аппий со своими людьми попытался навести порядок силой и схватил одного из плебейских вождей, чтобы судить как смутьяна, но тот апеллировал к народному собранию. Началось противостояние консула и собравшегося плебейского отряда. Только вмешательство уважаемых в городе людей, уговоривших консула отступить, предотвратило вооруженное столкновение.

Так закончился этот год, а в новом¹⁸ консулами были избраны Авл Вергиний и Тит Ветузий. Плебеи же создавали свои советы, которые по ночам собирались на Эсквилийском или Авентинском холме, чтобы обсудить дела и договориться, как действовать во время народного собрания. В таком начавшемся объединении плебеев была большая опасность для официальной власти, ведь вскоре плебеи из разрозненных групп могли объединиться в единую силу, способную на равных противостоять патрициям и даже сенату.

Консулы в ночных собраниях бедноты сразу увидели угрозу и доложили о ней сенату, предлагая выбрать, как действовать дальше.

Так как в это время сразу три племени (сабины, вольски и эквы) были в состоянии войны с Римом, то требовалось на новый год собрать римскую армию, но плебеи решили не вступать в нее. После бурных дебатов сенаторы решили, что если плебеи не хотят идти служить, то нужно провести набор воинов силой, заставив чернь подчиниться. Однако угрозы консулов не помогли делу, и призванные на службу плебеи отказались вступать в легион. Их поддержали товарищи, и снова город оказался разделен на две враждующие партии. Если бы консулы стали арестовывать дезертиров, то плебеи подняли бы вооруженное восстание.

После долгих споров сенаторы приняли компромиссное решение. Ими был избран диктатор, решения которого не могли быть обжалованы в народном собрании. Теперь вся полнота власти над городом была в одних руках и диктатор мог действовать силой, не оглядываясь ни на чье мнение. Это сильно подрывало возможность плебеев саботировать решения власти. Однако на эту должность был избран Маний Валерий, человек мягкий и происходивший из рода, умевшего ладить с плебеями. Диктатор издал свой указ, практически повторяющий прошлогодний эдикт Сервилия. Снова на время службы в армии должники получали отсрочку от выплаты долга и не могли преследоваться кредиторами.

Поэтому на время плебеи прекратили борьбу с патрициями и вступили в войско. В этом году число желающих воевать было таким большим, что удалось набрать десять легионов, больше чем когда-либо раньше. По три легиона получили под командование консулы, а четыре легиона достались диктатору. После этого армия разделилась. Консул Ветузий отправился воевать против эквов, Авл Вергиний – против вольсков, а диктатор – против сабинян. Все три войны квириты выиграли, причем победа над сабинянами была столь полной, что победителям досталась и их столица, город Велитр, который был заселен римскими колонистами. Эти войны существенно расширили римские границы и пополнили казну, но не решили внутренних проблем.

Вернувшись в город, диктатор выступил перед сенатом, предлагая меры для облегчения положения плебеев, но оба консула и сенаторы-аристократы отвергли их.

Тогда Маний Валерий встал и произнес:

– Вам не нравятся мои советы помириться с простолюдинами? Хорошо! Но клянусь, скоро вы будете желать, чтобы все защитники плебеев были похожими на меня. Я же не стану более обманывать своих сограждан и не желаю оставаться диктатором. Эта должность нужна была, чтобы избавиться от внешней угрозы, и вот у нас на границах мир. Мои задачи по обороне города выполнены, а решить раздоры внутри государства вы мне не даете. Так лучше я буду присутствовать при неизбежном теперь мятеже как простой человек!

С этими словами он сложил с себя полномочия диктатора и покинул курию. Когда он шел домой, плебеи провожали его похвалами. Ведь хоть диктатор и не смог их защитить, он остался честен и изо всех сил старался это сделать.

После этого бывшие в армии плебеи по совету некоего Сициния в полном порядке ушли из Рима и разбили укрепленный лагерь на Священной горе. Раньше на этом месте авгуры и гаруспики проводили свои обряды и гадания, а теперь выросли ряды палаток, в которых тысячи воинов могли укрыться от непогоды и переночевать. Тут они провели несколько дней, никого не трогая и не предпринимая никаких действий.

Рим же застыл в напряженном ожидании. Оставшиеся в городе плебеи опасались патрициев, патриции опасались плебеев и незнали что лучше: оставить чернь в городе или позволить уйти. Кроме того, никто не знал, чего ждать от стоявшего на Священной горе войска. Если бы эти плебеи просто ушли из римских земель, это было бы плохо, но терпимо. А если эта армия присоединится к кому-то из врагов? Тогда город окажется в смертельной беде. В результате патриции пришли к пониманию необходимости плебеев для выживания города. Было решено начать переговоры и послать на Священную гору представителя, способного примирить плебеев и сенат.

Выбор пал на Менения Агриппу, человека богатого, а значит понимающего опасения городской элиты, но при этом плебея по происхождению.

Прибыв на Священную гору, он начал свою миссию с рассказа такой истории:

– Когда-то разные органы человеческого тела держали совет и решили, что жизнь несправедлива. Все они трудятся, а пища достается только желудку, который ничего не делает и лишь наслаждается всякими благами. Поэтому органы решили наказать желудок и договорились, что руки не будут подносить пищу ко рту, а зубы не станут больше жевать. Так и сделали. Только вот желая усмирить желудок голодом, все остальные части тела сами пострадали: похудели и ослабли. Так выяснилось, что и желудок нужен организму, хотя его работа и не видна со стороны. Ведь он не только поглощает принесенную пищу, но переработав ее, возвращает пищу другим частям тела, распределяя ее так, чтобы все тело могло работать.

Затем Агриппа предложил сравнить государство с телом человека и дал понять, что каждое сословие выполняет свою функцию, а отделившаяся отдельная часть общества нежизнеспособна.

– Так что и плебеи, и патриции нуждаются друг в друге, – подвел он итог, – а значит, нам следует договориться, как жить дальше.

Посоветовавшись, плебеи согласились на переговоры, которые шли напряженно, но завершились компромиссом.

После изгнания царя Римом правили избираемые чиновники, которых называли магистратами. Самыми главными из них были консулы, потом шли преторы, цензоры, военные трибуны, эдилы и квесторы. Все они избирались только из числа патрициев. Теперь в число магистратов вводилась новая должность – народный трибун, которым мог стать только плебей.

Народные трибуны имели право отменять решения любых чиновников, включая консулов, созывать собрания плебса, могли брать под свою защиту притесняемых властью плебеев, но их власть распространялась только на сам город и его ближайшие окрестности. Чтобы в любой момент быть готовым исполнить свою функцию, трибуны должны были всегда находиться в Риме, а двери их домов оставались открытыми круглосуточно. Так как действия трибунов неизбежно вызвали бы неудовольствие аристократов, то они пользовались правом неприкосновенности. Любой, кто поднял бы руку на трибуна или попытался препятствовать их деятельности, подлежал смерти. Все плебеи дали за себя и за своих потомков священную клятву защищать трибунов, и поэтому убийство тех, кто посягал на власть или жизнь трибуна, считалось не преступлением, а угодным богам делом.

Первоначально избиралось два трибуна, потом их число увеличилось до пяти. Они, как и консулы, избирались сроком на год, но в отличие от остальных магистратов, трибуны лично не участвовали в делах, связанных с управлением городом, и все их внимание было сосредоточено на вопросах законодательства и наблюдением за деятельностью чиновников. Это позволяло им не только защищать интересы плебеев, но и эффективно бороться со всякими злоупотреблениями со стороны власти.

Первыми народными трибунами были выбраны Гай Лициний и Луций Альбин, и во главе с ними плебеи со Священной горы вернулись в Рим.

Разумеется, появление народных трибунов не сняло всех противоречий между патрициями и плебеями, но накал борьбы между этими сословиями снизился.

Кориолан

Римляне славились своей воинственностью и храбростью, но даже на их фоне Гней из рода Марциев выделялся отвагой. За спасение раненого товарища еще в юности он был награжден венком, затем во время осады города Кориолы с несколькими товарищами Гней ворвался во вражескую крепость и поджег там дома, тем самым обеспечив победу. За это он получил почетное прозвище Кориолан и вскоре стал считаться одним из лучших военных вождей Рима. Умный, храбрый, честный и щедрый к товарищам, он вместе с тем имел одну очень характерную черту: абсолютное презрение к плебеям. Среди всех патрициев Кориолан был самым непримиримым противником любых уступок простонародью. За это плебеи его сильно не любили и боялись, так что он так и не смог стать консулом, хотя и превосходил военными заслугами большинство соотечественников.

В год, когда плебеи ушли на Священную гору, многие римские поля остались необработанными, и урожай был собран скудный. Цены на продукты стали расти, а потом и вовсе в стране начался голод. Чтобы спасти положение, сенат разослал посланцев купить зерно в другие страны, хотя сделать это оказалось сложно. Одни соседи сами не имели излишков продовольствия, другие враждовали с квиритами и не хотели помогать врагу. Наконец хлеб был куплен в Сицилии и по морю доставлен в Рим.

Так как сделка была сделана на средства сената, то и решать, как быть с зерном, должны были сенаторы. Некоторые считали, что его нужно раздать голодным или продать по низкой цене, но большинство патрициев увидели шанс снова обрести полную власть над городом. Они хотели голодом усмирить почувствовавших свою силу простолюдинов, и самым ярым сторонником таких действий был Гней Марций.

– Голод возник не из-за непогоды, а из-за лени плебеев! Если они теперь хотят получить хлеб, пусть откажутся от своих новых прав и упразднят должность трибунов, пусть подчиняются воле лучших людей и не ропщут! – убеждал сенаторов Кориолан.

Однако народ не собирался отказываться от полученных с таким трудом прав. Наоборот, созванное трибунами народное собрание назвало Кориолана врагом отечества и приговорило к изгнанию. Под угрозой начала новой смуты патрициям пришлось уступить и пожертвовать своим товарищем ради успокоения народных масс.

Оскорбленный и обозленный Гней Марций покинул родной город и нашел приют у Аттия Тулия, одного из царей племени вольсков. Этот правитель был старым врагом Рима, и Кориолан решил отомстить с его помощью.

Переход на их сторону такого прославленного полководца и смута в Риме вдохновили вольсков, не раз до этого битых квиритами, начать новую войну. Собрав ополчение, они двинулись походом на Рим, а полководцами выбрали Аттия Туллия и Кориолана. Изгнанник в очередной раз подтвердил свою славу, быстро взяв город Цирцеи, откуда изгнал римский гарнизон. Затем он огнем и мечом прошелся по Лацию, захватывая одну крепость за другой. Встреченные им римские отряды были разбиты, и войско вольсков подошло к самому Риму. При этом Кориолан разослал во все стороны отряды с приказом жечь и разорять поля плебеев, но не трогать собственность патрициев. Благодаря этой хитрости плебеи считали, что аристократы в сговоре с изгнанником и не доверяли им. Так римское общество было разделено, и между его частями царили подозрения и неприязнь. Поэтому сенат снова не смог собрать армию, а те отряды, которые удалось мобилизовать, были морально подавлены и не желали идти в бой.

Тогда консулы отправили послов к Кориолану для переговоров, но тот не захотел говорить о мире до тех пор, пока Рим не вернет вольскам все их земли, завоеванные в минувшие годы квиритами. Это требование было невыполнимо, так как земля уже была поделена между гражданами, и попытка отнять ее привела бы к гражданской войне. Однако на меньшее Гней Марций не соглашался. Даже патриции, бывшие друзья и сторонники Кориолана, не смогли склонить его к уступкам. Перейдя на вольскую сторону, полководец теперь доказывал, что отныне он не имеет ничего общего с изгнавшим его городом. Римляне послали второе посольство, но его даже не впустили в вольский лагерь. Тогда на поклон к Кориолану отправились жрецы со святынями, но и они не имели успеха.

Тогда за дело взялись женщины. Они уговорили мать и жену Кориолана отправиться вместе с ними во вражеский лагерь и просить полководца о мире. Узнав о новых просителях, Гней Марций сначала приказал прогнать их прочь, но один из его товарищей заметил:

– Там твоя мать!

И тяжело поднявшись с кресла, Кориолан вышел навстречу женщинам. Первые шаги он делал спокойно, но с каждой мгновением он шел все быстрее, а достигнув границ лагеря, воин почти бежал.

Он, многократно рисковавший жизнью, лично убивавший в боях и не щадивший никого, дрогнул. Мать вырастила его и поставила на ноги, когда его отец погиб. Кориолан порвал с друзьями, отказался от родины, но вырвать из сердца любовь к матери не смог. Так что, увидев женщину, он привычно бросился обнять ее, но матрона остановила сына движением руки.

– Сначала ответь: я пришла к врагу или к сыну, – сказала она. – Я в твоем лагере пленница или мать?

Кориолан смешался и потупил взгляд.

– За что мне это? Мало мне было увидеть тебя изгнанником, так пришлось увидеть еще и врагом! Как ты мог разорять землю, которая тебя вскормила? Глядя на город, ты не подумал, что за его стенами твой дом, мать, жена и дети?

Полководец сжал зубы до скрипа. Его пальцы сомкнулись вокруг боевого пояса, и их костяшки побелели от напряжения.

– Если бы я тебя не родила, то Рим не был бы в осаде! Если бы у меня не было сына, то я умерла бы свободной в свободном отечестве, а теперь я несчастна! Из-за тебя нас всех ждет смерть или рабство! Ты этого хотел, да?

Плечи полководца опустились, спина согнулась, словно под неподъемным грузом.

– Ты спасла Рим, – произнес он и обнимая мать мысленно добавил: «И похоже, погубила сына».

Отпустив женщин, Кориолан увел свою армию прочь от Рима. Вольски подчинились приказу, но поняв, что полководец не задумал очередную военную хитрость, а просто пощадил врага, новые товарищи свергли его. Одни говорили, что разозленные воины убили обманувшего их надежды полководца, другие – что потерявший всё Кориолан ушел в изгнание.

Римляне, спасенные своими женщинами, не забыли их заслуг. В память о произошедшем они построили храм Женскому Счастью, чтобы глядя на него, потомки вспоминали о поступке матери Кориолана.

Вольски хотели продолжить войну, но внезапно они оказались ввязанными в войну с еще одним италийским племенем, эквами. Занятые взаимными набегами, два этих народана время забыли о Риме, что дало квиритам время решить внутренние проблемы и приготовиться к войне.

Децемвиры

Шаг за шагом плебеи отвоевывали себе все больше прав, их трибуны могли вмешиваться в вопросы государственной важности, влиять на выборы высших магистратов, однако судебная власть была полностью в руках патрициев, ведь суд вершили консулы, которые вынося решение, опирались на обычай, который при желании могли трактовать по-разному. Больше всего от такого судопроизводства страдали бедняки, так что именно плебеям принадлежала идея создать письменный свод законов, обязательный для всех.

Создание такого кодекса позволило бы избежать произвола судей, и поэтому в 462 году до н.э. трибун Гай Терентилий Арса вынес на голосование закон, предусматривающий создание комиссии из пяти человек для выработки кодекса римских законов. Это предложение было встречено в штыки, и прошло несколько лет, прежде чем идея обрела плоть. Но прежде чем составлять законы, римляне решили узнать, как обстоят дела в области права у других народов. Поэтому трое уважаемых граждан были отправлены в различные греческие города для ознакомления с действующими там законами.

После их возвращения было решено на один год изменить систему власти в Риме и вместо двух консулов избрать десять человек, которые должны были не только управлять республикой, но и кодифицировать¹⁹ римское право. Все решения они должны были принимать коллективно, а чтобы они могли работать без помех, было решено, что действия этих чиновников нельзя обжаловать в народном собрании. Также на это время были отменены выборы народных трибунов, и вся полнота власти над Римом оказалась в руках децемвиров²⁰.

Каждый из них по очереди правил городом один день, и в этот день его сопровождали двенадцать ликторов с фасциями, символизирующими верховную власть.

Хотя каждый из десяти правителей был равен, но неформальным главой этой коллегии стал сенатор Аппий Клавдий Красс, который считался другом простонародья. В 451 году до н.э. децемвиры приступили к работе, и к концу года были созданы десять таблиц с законами, которые были выставлены на форуме для ознакомления. Народное собрание утвердило эти законы, но так как не все нужные законы были приняты, то и на следующий год была выбрана новая комиссия, куда наряду с патрициями вошло несколько плебеев. Эти децемвиры дополнили свод законов еще двумя таблицами, после чего практически все сферы жизни были охвачены законами. Так возникли «законы Двенадцати таблиц», которые стали определять жизнь в Риме. Эти законы регулировали семейные отношения и уголовные дела, денежное дело и ростовщичество, права наследования и многое другое. Многие из таблиц лишь узаконивали то, что давно уже практиковалось в Риме, например меру наказания для воров и поджигателей или права кредиторов и должников, но в угоду патрициям был введен закон, запрещающий браки между патрициями и плебеями. Этот закон вызвал всеобщее возмущение и уже через пять лет был отменен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

По латински отец – патер

Вернуться

2

Поражающий, бьющий.

Вернуться

3

Дословно – жирных, а по смыслу – царских.

Вернуться

4

Тело Тарпеи было погребено на одной из скал Капитолия, которая с тех пор называлась Тарпейской. Затем эта скала стала местом казни государственных преступников, которых сбрасывали с нее вниз.

Вернуться

5

Старшие сыновья в римских семьях получали личные имена и родовое, а младшие могли быть названы просто третий, четвертый и так далее с добавлением родового имени. Имя Квинт Манлий означает«Пятый сын из рода Манлиев», Секст Манлий соответственно «Шестой из рода Манлиев».

Вернуться

6

Народ как высшая инстанция стоит выше спорящих сторон (в данном случае судьи и подсудимого) и имеет право миловать.

Вернуться

7

Дословно «хранитель города». Префект был одним из высших правителей города и замещал царя, когда последний покидал Рим.

Вернуться

8

Мамертинская тюрьма

Вернуться

9

Центральная площадь города, где располагался рынок, общественные здания и проходили собрания горожан.

Вернуться

10

Приск в переводе означает Древний.

Вернуться

11

Медная монета.

Вернуться

12

В данном случае здание для собраний сената.

Вернуться

13

Почётное название свободнорождённой замужней женщины, пользующейся хорошей репутацией и принадлежащей к высшему сословию.

Вернуться

14

Манипула – основной тактический отряд в древнеримском легионе. Имела собственное знамя и могла действовать на поле боясамостоятельно. Насчитывалаот 60 до 120 воинов.

Вернуться

15

Троюродный брат Секста Тарквиния, правнук Демарата Коринфского. Коллатин – город рядом с Римом, захваченный Тарквинием Приском и отданный в наследственное владение его племяннику, потомки которого из-за этого получили прозвище Коллатин.

Вернуться

16

Жрица—прорицательница при оракуле в Дельфийском храме Аполлона.

Вернуться

17

В 495 г. до н. э.

Вернуться

18

494 год до н.э.

Вернуться

19

Кодификация -способ систематизации, который состоит в существенной переработке, изменении и обновлении правовых норм права и принятии нового кодификационного акта. К таким кодификационным актам относятся своды законов, кодексы, основы законодательства, уставы, регламенты, положения и т. д.

Вернуться

20

Децемви́ры (лат. decem viri «десять мужей») – коллегия из десяти человек, образованная для исполнения духовных или светских обязанностей в государстве.

Вернуться