Зовите меня Ада
Елена Воздвиженская

© Елена Воздвиженская, 2022

ISBN 978-5-0055-9290-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все права защищены законом об авторском праве. Никакая часть электронной и печатной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет, на любой из платформ, озвучивание текста, а также частное и публичное использование текста без письменного разрешения владельца авторских прав.

Глава 1

В операционной было тихо. Хирург Анатолий Иванович говорил полушёпотом, слова его, выплывая из-под белоснежной марлевой повязки, скрывающей лицо, мягко плыли по светлому просторному помещению, продезинфицированному висящим на стене рециркулятором, что беспрерывно, но не назойливо, гудел, а затем так же мягко и невесомо ложились на желтовато-коричневые от постоянных обработок, стерильные простыни, коими накрыт был стол, на поблёскивающие на этих простынях инструменты, и затем затихали где-то в глубине тёмной разверзшейся утробы крепко спящего на операционном столе человека.

Медсестра, стоящая напротив, хрупкая и невысокая, с тонкими запястьями, тут же вложила пулевые щипцы в протянутую руку врача, и не медля взяла следующий инструмент. Анатолий Иванович бросил на неё быстрый цепкий взгляд, но тут же отвёл глаза и продолжил работу.

– А она молодец, знает ход операции, видимо, не новичок, – подумал он про себя, – А с виду девчонка, только что окончившая училище. Надо узнать у старшей медсестры про новенькую, а то впервые сегодня работаем с ней.

Анатолий Иванович склонился над петлями кишечника, вынутого из брюшной полости пациента и разложенного на стерильной ткани, подобно извивающейся толстой змее, объевшейся до отвала и сейчас отдыхающей после обильного вкушения пищи. Доктор внимательно осматривал стенки органа на предмет повреждений, операция была экстренная, пациента привезли прямо с улицы – ножевое ранение, колотая рана с проникновением в брюшную полость. Сейчас раны были ушиты, кровотечение остановлено, но пожилой и опытный хирург, тем не менее скрупулёзно продолжал осматривать каждый сантиметр открытого перед ним нутра человека. Анестезиолог уже нетерпеливо поглядывал в сторону Анатолия Ивановича, одним взглядом давая понять, что пора бы и закругляться. Но все знали, что Анатолий Иванович не закончит операцию пока стопроцентно не убедится в том, что всё в порядке. Наконец хирург выдохнул:

– Шьём.

У медсестры уже был наготове корнцанг, луноподобная хирургическая игла и кетгут.

– После того, как закончим, не забудьте пересчитать тампоны и инструменты, – мягко, но в то же время наставительным тоном, обратился Анатолий Иванович к медсестре, она слишком молода, лучше проконтролировать её в первое время.

– Уже пересчитала, – на Анатолия Ивановича глянули огромные зелёные глазищи в пол лица в обрамлении длинных ресниц.

– Не понял, – рука хирурга с корнцангом застыла в воздухе.

– Я пересчитала все перчатки, салфетки и тампоны, Анатолий Иванович, – повторила медсестра.

– Хм, – доктор принялся ушивать ткани, слой за слоем, – Когда же вы это могли успеть? Ведь вы ассистировали мне всё это время.

– У меня это уже на автомате, – повела плечом медсестра.

– Ну, для этого надо иметь счётчик в голове, чтобы не отвлекаться от хода операции и при этом считать расходный материал.

– Видимо он у меня есть.

Анатолий Иванович бросил на неё подозрительный взгляд, и увидел, как на лице медсестры обозначилась лёгкая улыбка под марлевой повязкой.

– Операция окончена, всем спасибо, коллеги! – провозгласил хирург, и снял перчатки.

Медсестры переложили парня на каталку, и, выкатив её из операционной, передали пациента, приехавшим из отделения реанимации, санитаркам. Колёса каталки гулко застучали по гранитному полу в тишине ночной больницы. Этот звук напоминал стук колёс поезда и чем-то, действительно, схож был путь пациента с железной дорогой, что вела в новую жизнь.

– Маргарита Сергеевна, я вас вот о чём спросить хотел, – Анатолий Иванович остановил в коридоре старшую медсестру хирургического отделения, полную женщину лет пятидесяти с добрым лицом.

– Слушаю вас, дорогой Анатолий Иванович, – сестра глянула на хирурга с почтительной улыбкой.

– Эта новенькая девочка, медсестра, кто она, откуда к нам пришла? Удивила меня своими познаниями в ходе операции, и не скажешь, что выпускница училища.

– Что вы? – рассмеялась добродушно Маргарита Сергеевна, – Какая же она выпускница! Ей уже за сорок и она опытный работник.

Брови Анатолия Ивановича взлетели вверх:

– Что вы говорите? Вы ничего не путаете? Я имею в виду операционную медсестру, новенькую. Я с ней оперировал вчера в первый раз. Глазищи ещё у неё вот такие, огромные.

И врач, скруглив большой и указательный пальцы, приставил их к своим глазам.

– Да я поняла вас, Анатолий Иванович, – кивнула сестра, – Я не ошиблась, и мы говорим с вами об одном и том же человеке. Других новеньких у меня нет, только она, я её взяла вместо Лизы Новиковой, вышедшей в декрет.

Пожилой доктор с недоверием уставился на старшую сестру.

– Хм-м, интересненько. Выглядит она лет на двадцать. Ну, да ведь я вообще-то и не видел её лица, можно сказать, одни вот эти её глазища только. Хотя по осанке, фигуре… Нет, больше двадцати не дал бы. Надо узнать, что за секрет у неё, глядишь, и я возьму себе на вооружение, и скину годков, эдак, двадцать пять. А то ноги болят ужасно, вены…

Маргарита Сергеевна с сочувствием посмотрела на хирурга:

– Понимаю вас, Анатолий Иванович, не бережёте вы себя совсем, а работа у вас сложная, целый день на ногах, вот и варикоз. Эх, когда в отпуск-то нынче?

– А я и не помню, надо график глянуть, – махнул рукой доктор, – Да как не работать? Молодые-то нынче не особо к нам идут, всё больше по прибыльным местам наш брат разбегается – пластическая хирургия, платные клиники, скоро и вовсе некому работать станет. Брал бы я что ли эти ночные дежурства? Ещё два года и на пенсию, Бог даст. Ни дня после не задержусь.

Маргарита Сергеевна с недоверием покосилась в его сторону, приподняв одну бровь:

– Вы да не останетесь, Анатолий Иванович? Да разве не знаю я вас? Сколько лет уж вместе работаем. Вы ведь горите своим делом, всего себя вкладываете в профессию. Эх, вот бы все такими были.

Она вздохнула.

– А то молодёжь отлынивать всё пытаются. Да и то, их тоже можно понять, платят-то копейки нам. А жить всем хочется хорошо.

– Мы ведь прожили как-то? – спросил Анатолий Иванович.

– Прожили, – согласилась Маргарита Сергеевна, – И ещё поживём. И девяностые пережили, когда не платили совсем, так что прорвёмся. А что вы узнать-то хотели про новенькую?

– Да интересно стало, откуда она к нам, такая опытная. С кем работала.

– Она из другого города, недавно переехала. Ой, – Маргарита Сергеевна наморщила лоб, – Вот ведь, и не вспомню сейчас из какого. Не замужем, детей нет. Снимает жильё где-то на окраине, в районе городка Металлургов. Работала в хирургии и акушерстве. Стаж уже больше двадцати лет. В общем, опытная. Потому и поставила я её после собеседования сразу в операционную. Значит не ошиблась в ней?

– Нет, не ошиблись, – подтвердил Анатолий Иванович, – Толковая девочка. Как зовут-то её?

– Аделаида, – ответила старшая сестра, – Она просила называть её Адой.

Глава 2

На вокзале было шумно и многолюдно, кто-то уезжал, кто-то возвращался, для кого-то эта станция была лишь перевалочным пунктом на пути следования. Из последнего вагона на платформу вышла молодая женщина, даже девушка, лет двадцати. Её огненно-рыжие волосы были стрижены под мальчика, и это придавало особую хрупкость и беззащитность её и без того стройной фигурке. Ни грамма косметики на чистом свежем лице, на котором выделялись большие кукольные глаза цвета майской листвы, в обрамлении длинных ресниц. Девушка была одета в широкие спортивные брючки, ветровку и кеды. На плече висела объёмная дорожная сумка. В руках девушка держала клетку-переноску, накрытую тканью, из которой время от времени доносилось тихое поскрёбывание.

– Мы уже почти на месте, Гадриэль, – ласково обратилась девушка к тому, кто сидел в клетке.

В ответ раздался короткий писк, и сквозь прутья показалась острая усатая мордочка. Нос сморщился, понюхал воздух и скрылся в глубине клетки.

– Хороший крыс, умный крыс, потерпи ещё чуть-чуть, и я тебя выпущу, – ласково уговорила его хозяйка, и пощекотала нос пальцем, просунутым в клетку.

Поезд застучал колёсами, набирая скорость, а незнакомка с клеткой уверенным шагом зашагала к выходу с вокзала.

***

– Да, ваша квартира мне очень нравится, – кивнула она хозяйке, женщине средних лет, которая сдавала однокомнатную квартирку на окраине города, в зелёном спальном районе, и с которой пару дней назад Ада созвонилась по объявлению.

Несколько старых двухэтажных домов, построенных ещё пленными немцами, стояли обособленно от других, окружённые, словно стеной, густой зеленью деревьев и кустов. Под окнами располагались довольно просторные палисадники, в которых росли яблони, вишни, сливы и груши. Жили здесь в основном пенсионеры, все всех знали, и потому в этих дворах царила тишина и покой, нарушаемая лишь играми воспитанных внуков, приехавших погостить на каникулы к бабулям.

– То, что надо, обожаю такие старые здания, в них всегда есть нечто такое… Особенное. Живое. Чего нет в новостройках, – улыбнулась девушка, и, протянув руку хозяйке квартиры, представилась, – Меня зовут Аделаида. Зовите меня Ада.

– Очень приятно, я Галина Фёдоровна. А на какой период вы планируете арендовать квартиру? – поинтересовалась она.

– Время покажет, – улыбнулась Ада, – Планирую надолго.

– Вот и отлично, – ответила Галина Фёдоровна, – Не люблю, когда каждый месяц меняются жильцы. Я думаю, мы с вами поладим, обещаю не надоедать своими приходами и не устраивать неожиданных проверок. Давайте тогда заключать договор?

– Давайте.

– Можно попросить ваш паспорт?

Ада расстегнула сумочку на поясе и, вынув из неё документы, протянула хозяйке:

– Пожалуйста.

Галина Фёдоровна открыла первую страницу и принялась заполнять договор, попутно расспрашивая новую квартирантку о том, чем она занимается по жизни, почему решила переехать в их город и всякое такое, но тут вдруг рука её замерла, она с недоверием покосилась на Аделаиду, затем вновь заглянула в паспорт, сравнивая оригинал и фото. Кажется, всё нормально, на фото та же девушка, что и перед ней, только вот…

– Аделаида, – замешкалась хозяйка, – Я ничего не путаю? Тут написано, что ваш год рождения… Вам сорок два?!

– Так точно, – улыбнулась Ада, – А что вас смутило?

– Простите, конечно, – оправдываясь, пробормотала Галина Фёдоровна, – Я знаю, что это не совсем этично, говорить женщине про возраст, но вам не дашь ваших лет. Вы ведь всего на три года младше меня. А я-то, было, решила, что вы студентка, вам лет двадцать на вид, не больше… М-да, чудеса. Может, поделитесь секретиком?

Хозяйка рассмеялась.

Ада пожала плечами:

– Да нет никакого секрета. Вот, правда, я не замужем, и детей никогда не было. Может быть дело в этом?

Она улыбнулась хозяйке, обнажив ряд белых, ровных зубов.

– Согласитесь, что мужчины порядком треплют нам нервы?

– Ох, да, – засмеялась Галина Фёдоровна, – У меня старшая дочь недавно внука родила, так что хлопот прибавилось вместе с радостью. Я ведь теперь бабушка! Ну, что ж, договор я заполнила, давайте поставим подписи и возьмём каждая свой экземпляр. Вот здесь, да, спасибо!

Ада рассчиталась с хозяйкой сразу за два месяца вперёд, и та, пожелав своей жиличке счастливо оставаться, ушла.

У подъезда на скамейке восседали, привычные нашему взору, бабушки, без коих не обходится ни один российский двор.

– Галка, привет! Никак новая квартирантка у тебя? Надолго ли? Кто такая будет?

– Доброго дня! Да, новая, налегке вот совсем, без вещей. Ну, да у меня ведь всё есть в квартире, что нужно для жизни. А по профессии медсестра она, сказала завтра пойдёт работу искать.

Бабушки закивали головами:

– Студентка, видимо, наверное, от родителей решила съехать?

– Нет, она моя ровесница почти.

Бабушки переглянулись:

– Ну, мы, видать, не разглядели её, как следует-то, больно молоденькой показалась. А чего ж это она, бездетная что ли? Одна приехала…

– Говорит, что и замужем не была, и детей нет.

– Хм, – хмыкнула Петровна, – Вот ещё одна профурсетка, как наша Верка. Та тоже всё модничает, уж тридцать два, а всё выбирает. Довыбирается, вовсе одна останется.

– Ой, Петровна, – встала Галина Фёдоровна на защиту своей жилички, – Ну, вот чего ты сразу нападаешь? Не зная человека, судишь его, а? Кто знает, что там у неё в жизни? Может и не по своей воле она одинокая, может и рада бы семью иметь, да не может.

– Да уж прямо, все они не могут, – стояла на своём Петровна, – Ничего, мы за ней последим. Небось, с виду только Божий одуванчик, сейчас освоится на новом месте и примется мужиков водить.

Галина Фёдоровна закатила глаза:

– Ладно, мне пора. Вы тут жиличку мою не обижайте, а то, небось, прежние мои девчонки из-за вас и убегали, устроили тут гестапо. Тоже мне, сыщицы.

– Погоди, ты ещё нам спасибо скажешь, – крикнула ей вслед Петровна, а Кузьминична закивала, поддерживая подругу.

– И не говори, Петровна, – поддакнула она, – Мы её на чистую воду выведем. В такие годы уже у всех нормальных людей своё жильё имеется и жизнь налажена. А эта, смотри-ка, по миру ездит.

И бабки, склонившись друг к другу, зашептались, глядя вслед Галине Фёдоровне.

***

Ада сидела за столом, и положив голову на руки, смотрела, как Гадриэль смешно морщит розовый носик, обнюхивая булку, раскрошенную перед ним, как берёт лапками кусочек и кладёт его себе в рот, как довольно прикрывает свои чёрные глазки-бусинки, энергично двигая щёчками.

– Ты самый замечательный крыс на свете, – сказала ему Ада, погладив серую спинку кончиками пальцев, – Ты умнее, чем многие из людей.

Гадриэль внимательно посмотрел на хозяйку и моргнул, словно подтверждая похвалу.

– Ну что ж, – Ада поднялась со стула и прошлась по комнате, – Начнём новую жизнь! Посмотрим, что приготовил для нас этот город…

Глава 3

– Ой, деточка, здравствуй, как ты вовремя! – старшая медсестра хирургического отделения, Маргарита Сергеевна, вошла в кабинет отдела кадров, вызванная по телефону, – У меня как раз операционная сестра в декрет ушла, и никого нет на её место. Хирурги ведь тоже не хотят работать абы с кем, им подавай умелых, опытных. Зинаида Павловна говорит у тебя двадцать лет стажа?

Она кинула взгляд на кадровичку, а затем повернулась к Аделаиде и тут же смолкла, недоверчиво оглядев её с головы до ног. Ада стояла улыбаясь, уже зная какой вопрос последует сейчас в её адрес, она привыкла к нему. Итак – раз, два, три…

– Сколько же тебе лет, деточка? – растерянно спросила Маргарита Сергеевна.

– Мне сорок два, – вежливо ответила Аделаида, – Мой стаж работы двадцать два года.

– О, – только и смогла выдавить из себя старшая сестра, – Ну, что же, давай знакомиться? Меня зовут Маргарита Сергеевна.

– А меня Аделаида. Зовите меня Ада.

– Вот и познакомились, ну, идём, я познакомлю тебя с отделением, а потом, если всё понравится, вернёшься к Зинаиде Павловне, оформляться. И можешь хоть послезавтра приступать к работе, завтра пробежишься по медосмотру.

– Хорошо, – кивнула Ада и женщины вышли из кабинета.

***

Сегодняшняя смена была не из лёгких. На трассе за городом произошла авария, и пациентов везли одного за другим. Машины скорой помощи подъезжали к приёмному отделению, сверкая синими маячками и завывая протяжными, хватающими за сердце, звуками сирен. Пациентов доставляли сразу наверх, в операционные залы, минуя осмотр в приёмном покое.

Работали сразу несколько бригад в четырёх операционных. Хорошо, что был день, и все были на местах. Ночью, когда остаётся лишь дежурная бригада, сложнее. Приходится делать сортировку, дожидаться приезда врачей, поднятых по тревоге из дома. Но такова профессия медика, и до конца остаются в ней только сильнейшие. Фанаты. Те, кто пашут, несмотря на усталость, низкие зарплаты и вечные упрёки со стороны пациентов и их родственников, изредка получая, как брошенную подачку, сухое «Спасибо», чаще же слыша « Бог помог»… Люди не знают или же не понимают того, что Бог помогает и спасает руками людей. После того, как опасность миновала, люди быстро забывают о том, кто пришёл к ним на помощь в минуты, когда они были на грани между жизнью и смертью.

И вновь встают к операционному столу хирурги со скальпелем, и вновь готовят растворы уже отдежурившие сутки медсёстры, и вновь фельдшеры запрыгивают в машину скорой помощи, глядя усталыми, красными глазами в темноту ночи, несясь на вызов к больному…

***

Ада стояла рядом с хирургом, сегодня она работала с Дмитрием Александровичем. На столе, бледный и обескровленный, лежал молодой парень, на нём не было живого места, он находился на переднем сиденье автомобиля, влетевшего под Камаз. Несмотря на сложность ситуации, Дмитрий Александрович работал чётко и холодно, не позволяя себе растрачиваться на то, что не относится к делу. Однако же, даже в такие минуты он успел отметить про себя, что новенькая сестра толковая, редко такие попадаются – инструмент подаёт вовремя, не позже, чем нужно, чтобы не задерживать ход операции, но и не раньше, чем полагается, раздражая хирурга «стоянием над душой» с протянутым инструментом.

Дмитрий Александрович работал над внутренними органами, ушивая разрывы и повреждения, его ассистент молодой интерн Паша, несмотря на взволнованность, помогал также чётко и уверенно. Парень был тяжёлый, можно сказать безнадёжный, это понимали все, но следуя закону, продолжали делать всё возможное и невозможное в данной ситуации. По трубкам капала тёмная бордовая жидкость, без которой нет жизни – кровь, анестезиолог следил за дыханием и ритмом сердца. Там тоже не всё было гладко, пульс частил после болевого шока и массивной кровопотери, давление было не стабильным. Нужно было поскорее заворачивать с наркозом, однако работы ещё было много. Каждый из команды делал всё, что было в его силах. Наконец всё было закончено. За окнами уже опустились сумерки.

Усталые медсёстры выкатили каталку с пациентом из стерильной зоны, и передали его санитарочкам из реанимации.

– Вряд ли дотянет до утра, – устало выдохнул Дмитрий Александрович, вытирая потное лицо маской.

– Дотянет. Он будет жить, – донеслось вдруг из угла.

Дмитрий Александрович удивлённо вскинул глаза – кто это сказал? Новенькая, разбирающая инструменты на обработку и дезинфекцию, не поднимая глаз, повторила:

– С ним всё будет хорошо.

– С чего вдруг такая уверенность?

Аделаида пожала плечами.

– Я работаю хирургом почти двадцать лет, и я вижу, что он не дотянет и до утра, ну, разве что, чудо какое ему поможет.

– А вы не верите в чудеса, док? – улыбнулась в ответ Ада.

Доктор молча посмотрел на огненно-рыжую прядку волос, выбившуюся из-под её шапочки, вздохнул и сказал:

– Я атеист. Я не верю в Бога.

– А в дьявола тоже не верите?

– Странный вопрос, конечно нет.

– А ведь иногда и дьявол может сделать кое-что полезное.

Дмитрий Александрович хмыкнул, и, пожав плечом, отправился на обработку, а Ада невозмутимо продолжила разбирать инструменты.

– Через десять минут завозим следующего! – крикнули из коридора.

– Уже почти готовы! – ответила Ада, и, обработав поверхности, достала очередной стерильный бикс.

***

За окном стояла глухая ночь. Разразилась внезапная гроза, дождь лил такой, словно разверзлись вдруг все небесные хляби, и грохот грома заглушал звуки приборов, попискивающих в палате. На мониторах бежали зубчатые линии, мигали цифры, показывая персоналу, что сейчас происходит с каждым, из находящихся здесь больных. На четырёх кроватях лежали люди, опутанные множеством проводков, кто-то был подключён к аппарату ИВЛ.

– Наш, – безошибочно поняла Ада.

Бесшумно ступая, она подошла к кровати. Ливень барабанил по окну так, что казалось ещё немного, и он выбьет стекло и ворвётся внутрь, смыв всё, что находилось в палате, и унеся в своём могучем, разрушающем потоке дальше за собой. Вспышка молнии осветила всю палату, приглушённый свет заморгал, на мгновение потухнув, но тут же вновь включившись. Да, это был их парень, тот самый.

Ада склонилась над ним, заглянула в безжизненное лицо, бледное, белее простыни, на которой он лежал, зашептала что-то на непонятном языке. Слова её лились без остановки, то громче, то тише, то с придыханием, почти шёпотом, то с глухим рычанием, от которого у любого из присутствующих побежали бы мурашки, находись они в сознании. Но слушать было некому. Постовая реанимационая медсестра отлучилась буквально на минуту и Ада воспользовалась моментом. Она дежурила сегодня на сутках, и в операционной наконец-то стало тихо. Усталые хирурги отдыхали в ординаторской, те, кто не дежурили – разъехались по домам.

За окнами прогремел очередной взрыв грома, разрывая небесную твердь пополам, прокатился эхом. В этом грохоте почти не слышно стало слов, что читала нараспев Ада. Она распростёрла над парнем руки, и, закончив читать, прижала ладони к простыне, укрывающей обнажённое искалеченное тело. Дрожь пробежала по рукам и ногам парня, глазные яблоки задёргались под веками, уголок рта скривился и тонкая струйка слюны выбежала на щёку.

– Что вы тут делаете, девушка? – раздался голос за спиной.

– Медсестра вернулась, – подумала Ада.

Она невозмутимо обернулась:

– Здравствуйте, я ваша коллега из операционной. Аделаида. Зовите меня Ада.

Медсестра вздрогнула. На мгновение ей почудилось, что в глазах незнакомки вспыхнуло пламя, но она тут же прогнала от себя эту нелепую мысль, сославшись на то, что это вспышка молнии отразилась в её зрачках.

– Я уже ухожу, просто зашла проведать нашего парня, которого мы сегодня оперировали. Он очень тяжёлый. Ну, я побежала.

– Да, – пробормотала медсестра, – Очень тяжёлый. До свидания…

Она проводила взглядом Аду, и в ту же минуту услышала тихий стон – парень только что недвижимо лежавший, вдруг приоткрыл глаза и поднял руку.

– Этого не может быть.

Она ахнула и побежала за врачом.

Глава 4

Наутро отделение на планёрке гудело, все только и обсуждали то чудо, как вчерашний парень, про которого сам Саныч (а он-то никогда в таких случаях не ошибается) сказал, что тот не жилец, не только дожил до утра, но ещё и, совершенно непостижимым образом, уже пришёл в сознание и чувствовал себя относительно неплохо.

Заведующий отделением, Игорь Петрович, потирал подбородок, внимательно изучая историю болезни, одолжённую у завреанимации, и говорил коллегам:

– Это действительно нонсенс. С такими травмами он мог протянуть, ну при самых оптимистичных прогнозах, часов пять-шесть. А он не только протянул, он с утра каши запросил на завтрак, вы представляете?! Каши!

Игорь Петрович потряс в воздухе историей болезни и встал из-за стола.

– Ну, это же невероятно, коллеги, – повторил он, прохаживаясь по кабинету, между двумя рядами стульев, на которых сидели врачи и медсёстры.

– Что скажете? – обратился он к присутствующим.

Доктора загудели, медсёстры поначалу молчали, но уже через несколько минут тоже включились в обсуждения. Случай был невероятный, и объяснить его с точки зрения медицины не представлялось возможным.

Кто-то вдруг упомянул про новенькую, что она была в реанимации, пришла зачем-то к больному.

– А ведь после её прихода парень-то и пришёл в себя, – протянула вдруг дежурившая ночью Танечка, молоденькая медсестра с постоянно удивлёнными голубыми глазами.

Все резко повернулись к Аделаиде, стоящей у стены, и невозмутимо ковыряющей пол носочком своих резиновых кроксов. Лучи солнца, падающие из окна, светились в её огненно-рыжих волосах, и казалось, что вокруг головы новенькой сияет нимб.

– Кстати, да, – приподнял бровь Игорь Петрович, – А что вы там делали, Ада?

Та пожала плечом:

– Образовалось окно в работе, и я решила буквально на пять минут спуститься в реанимацию, проверить нашего подопечного.

– Зачем?

– Волновалась за него. Он был тяжёлый.

– Скажите, Ада, – подал голос Дмитрий Александрович, – А вот вы вчера после операции сказали так уверенно, что парень будет жить, и в итоге так и вышло. Как вы это поняли?

Ада вскинула на доктора свои глаза цвета тины, похожие на глубокий омут, словно оценивая – смеётся тот, подкалывает её или же говорит серьёзно? Хирург смотрел прямо и открыто.

– Он вполне искренен, – отметила про себя Ада, и вслух произнесла, – Интуиция, если можно так сказать. Профессиональное чутьё и личное предчувствие событий.

– Хм, и часто оно у вас появляется?

– Практически всегда. И никогда не подводит, – ответила Ада.

– Так может это вы у нас «виноваты» в том, что пациент жив? Вы случаем не ведьма? А ведь очень подходящая внешность, согласитесь, друзья? Зелёные глаза, рыжие волосы, интуиция. Да вас бы в прежние времена на костре сожгли, пожалуй.

Дмитрий Александрович громко рассмеялся своей шутке, Ада же лишь улыбнулась краешком губ.

– Нет, не ведьма, – сказала она с паузой в конце, словно что-то недоговорив.

– Ада, – продолжил Дмитрий Александрович, – А вы не против работать со мной? Я был бы рад. Толковая операционная сестра стоит дороже всех богатств мира.

– Дмитрий Саныч, – прервал его заведующий, – У нас вообще-то бюджетная больница и дежурства формируются по графику. С кем поставят вас дежурить, с тем и будете.

– Так я попрошу вот Маргариту Сергеевну, – не унимался Дмитрий Александрович, обращаясь к старшей медсестре, – Она нам график и подгадает.

– Ну, уж нет, голубчик мой, работать будем по-честному, без вот этих вот подтасовок. В общем, я очень рад, что такой безнадёжный пациент пошёл на поправку, видимо молодой организм, и что-то ещё, хотя что я несу? Все же понимают, что он был практически труп, а с утра уже ел кашу. М-да. Но в любом случае – это большой плюс всем нам и особенно вам, Дмитрий Саныч, как врачу непосредственно оперировавшему пострадавшего. Может даже премию вам удастся выбить у этих скряг, схожу сегодня до главного, авось даст указ. А пока все расходимся. Всем удачного рабочего дня, коллеги, а дежурной бригаде – хорошего отдыха.

***

– Гляди-ка, Петровна, – Кузьминична пихнула под рыхлый бок свою подругу, задремавшую, было, на лавке у подъезда, – Никак квартирантка Галкина идёт?

– Точно, она, я её по волосам признала, – протёрла глаза Петровна, вглядываясь вдаль, где, вывернув из-за угла, шла по тротуару в направлении дома рыжеволосая невысокая фигурка.

– И где это она интересно всю ночь шлындала? Небось по мужикам таскалась, – добавила, прищурясь, Кузьминична.

– Она же вроде медсестра? – поглядела на подругу Петровна, – Может с дежурства?

– Да прям, как же, – хмыкнула Кузьминична, – Сейчас я её, смотри и учись…

Тем временем Ада уже поравнялась со старушками, несшими охрану на боевом посту, и, к их огромному удивлению, не прошла мимо, а остановилась напротив.

– Здравствуйте! – громко поприветствовала она подруг, – Вы, наверное, в этом доме живёте? А я ваша новая соседка из пятой квартиры. Меня зовут Аделаида, зовите меня Ада. Я медик, и если вдруг потребуется моя помощь, ну, там, спину прихватит или давление поднимется, зовите, не стесняйтесь, приду, сделаю укольчик, главное, чтоб у вас лекарства были. Но я думаю, что такие мудрые женщины как вы, знают свои слабые места, и у вас, конечно же, всегда имеется дома запас нужных лекарств, верно? Ну, я пойду, тяжёлое дежурство было, авария на трассе страшная, может быть видели в новостях? Хорошего дня вам!

Кузьминична с Петровной ошарашенно кивнули, выдавили что-то, отдалённо напоминавшее «спасибо», и с открытыми ртами продолжили сидеть, глядя вслед Аде, скрывшейся за дверью подъезда. Как только дверь закрылась, обе молча повернулись друг к другу и выдохнули.

***

Гадриэль сновал по комнате, поджидая хозяйку. Как только в замке повернулся ключ, серый крыс тут же шмыгнул к двери и встал на задние лапки, взволнованно скрестив передние лапки на груди, и перебирая розовыми пальчиками с острыми коготками. Чёрные глазки-бусинки нетерпеливо посматривали на дверь.

– Кто же это меня встречает? Мой хороший мальчик, – Ада скинула ветровку и, присев на корточки, протянула руку к своему питомцу.

Тот немедленно вскарабкался по рукаву на плечо Ады, и, уткнувшись носом в её ухо, засопел, перебирая тонкими лапками рыжие пряди.

– Давай завтракать, потом я посплю немного, и мы с тобой пойдём прогуляться по городу. Нужно найти в нём место силы. Ты ведь поможешь мне? Сегодня мне пришлось знатно потратиться. Нужно восполнить ресурс, так что нужно искать место, где есть протоки, а попутно, быть может, обнаружим и ещё что-то интересненькое. Правильно я говорю?

Гадриэль зашевелил усами, и, прижавшись к щеке хозяйки, затих.

– Ты ж моя радость, ты всегда меня понимаешь, – умилилась Ада, направляясь на кухню. Старые часы с кукушкой отсчитали девять утра.

Глава 5

Ада проснулась разбитой. На часах был полдень. Умывшись и приведя себя в порядок, она позвала Гадриэля:

– Идём скорее, дружок. Мне нужно твоё чутьё. Что-то ноги совсем ватные. Всё-таки этот парень меня просто выпил. Столько сил пришлось ему отдать, что я теперь почти пустая. Ну, что ж, люблю показывать Смерти кукиш, это невероятно веселит, когда ей приходится уходить ни с чем. Видел бы ты её лицо. Однажды она, конечно, отыграется по полной и заберёт меня с потрохами, но я сделаю всё возможное, чтобы это наступило как можно позже.

Она рассмеялась и присела на корточки. Умный крыс тут же взобрался на плечо хозяйки. Заперев дверь на ключ, они покинули квартиру. На улице было жарко, почти уже лето, солнце играло в листве, и ветерок колыхал подол лёгкого шёлкового платья красного цвета.

– Смотри-ка, вырядилась, – шепнула Петровна. Старушки словно и не уходили со своей вахты и сидели тут же.

Ада улыбнулась им такой улыбкой, что обе замолчали и притихли.

– Далеко ли собралась, Адочка? – растянулась в улыбке Кузьминична.

– Прогуляюсь по городу, у меня ещё не было времени с ним познакомиться.

– Ой, город у нас чудесный! – воскликнула Кузьминична, – Рекомендую сходить на старый мост, это всего через пять остановок отсюда, на трамвае до остановки Дачная, а после чуть налево. Там увидишь. Интересное местечко.

– И чем же оно примечательно? – поинтересовалась Ада.

– Говорят, там видят призраков, – прошептала страшным голосом Петровна, – А ещё там аварии постоянно случаются. Но про призраков это, конечно, сказки. А вот сам мост произведение искусства, ему лет двести уже. Красивый такой, в виде арки. Ты съезди вот, сама всё увидишь.

– Ой! – взвизгнула вдруг Кузьминична и дрожащей рукой указала на плечо Ады, – У тебя там…

– Крыса? – усмехнулась Ада, – Это Гадриэль, познакомьтесь. Он очень милый и умный.

Но старушки брезгливо и испуганно вжались в скамейку, спрятав руки за спины.

– Ну, мы пойдём, – сказала Ада.

– Ага, – кивнули Кузьминична с Петровной.

– А эти сплетницы могут быть полезны, как оказалось, – шепнула Ада крысу, сидящему на плече, – Теперь, надеюсь, нам не придётся бродить целый день по городу в поисках протока.

Крыс пискнул в ответ.

***

До места добрались быстро. Ада с восхищением разглядывала старый каменный мост, выстроенный в виде арки с пышно разросшимися на въезде и выезде кустами бузины.

– М-м, бузина, – протянула Ада, – Это уже хороший знак. В бузине, как люди говорят, черти водятся. Водятся, Гадриэль?

Крыс пискнул.

– Конечно, люди зря не скажут. Давай-ка спустимся вниз, – и Ада смело пошла, продираясь сквозь густые заросли, к подножию арки, где протекала речушка.

Липкая паутина прицепилась тут же к её рыжим волосам, и она смахнула её небрежным движением руки. Повеяло сыростью и прохладой, застоялой водой. Ада подошла к берегу речушки, вода была почти недвижима и цвела у берега – зелёная ряска колыхалась, словно русалка полоскала тут свои волосы. Прибрежные камни покрыты были мхом. Полукруг арки отражался в воде, образуя законченную окружность, и было в этом что-то мистическое и даже пугающее, словно некий проход в иной мир открывался здесь.

Ада спустила Гадриэля с плеча:

– Осматривайся, дружок.

Крыс быстро побежал по земле в сторону моста, пробуя носом воздух, он наворачивал круги, бегал вперёд и назад, словно искал что-то. Ада стояла, скрестив руки, и жадно следила за всеми его действиями. Наконец крыс определился с направлением и бросился под арку. Встав у каменной кладки, разрушенной местами временем, он приподнялся на задние лапки, передними упёрся в стену и запищал, прерывисто и громко.

– Здесь? Ты уверен, Гадриэль? – тяжело дыша, склонилась к нему Ада.

Крыс продолжал пищать, словно сигнализация в автомобиле, и Ада довольно кивнула:

– Хорошо.

Она расстегнула платье, и шёлк легко скользнул вниз по бёдрам. В одних туфельках, совершенно обнажённая, отбросив сумочку в заросли бузины и репейника, она шагнула вперёд. Стройное, подтянутое тело отразилось в речной глади, исказившись от поднявшегося внезапно ветра, что пустил рябь по воде, бёдра грациозно качнулись в такт маленькой упругой груди, зелёные глаза вспыхнули огнём, девушка крепко сжала пальцы рук и встала вплотную к поверхности каменной арки, что была покрыта каплями влаги и скользкими зеленоватыми водорослями. Ноги её почти по колено ушли под воду. Гадриэль цепко держался за плечо хозяйки, и усы его нервно подёргивались.

– Давай, открывай нам вход, Гадриэль, – сдавленным шёпотом сказала Ада, и, раскинув руки, прижалась спиной к арке.

Что-то необъяснимое начало происходить в эти минуты. Поверхность моста начала колебаться, словно растворяясь в дымке тумана, подул ветер, вода забурлила и машину, что проезжала в этот момент сверху по мосту, резко повело в сторону. Лишь в самый последний момент водитель успел выкрутить руль обратно, и, выехав за пределы моста, остановил машину и, выйдя на обочину, закурил.

– Чёртово место, – пробормотал он.

Тело Ады, стоявшей внизу, под мостом, стало полупрозрачным, задрожало, а после и вовсе пропало, словно стена всосала его в себя, как в подтаявшее сливочное масло. Всё стихло.

***

Уже смеркалось, когда Ада с Гадриэлем на плече, бодро шагала по тротуару к своему дому, в её пружинистой, летящей походке чувствовалась такая энергия, которой хватило бы, пожалуй, для освещения целого микрорайона. Сладкой парочки на скамейке не было, и вахта была пуста, видимо, иногда старушки всё-таки расходились по домам. Ада усмехнулась. В одном из тёмных окон показалась, вынырнув из-за шторы, полная низкая фигура Петровны, уставилась исподтишка на Аду, проводила её взглядом до подъезда, а затем так же медленно вернула штору на место.

***

Новый рабочий день начался с суматохи, впрочем, как и всегда. Поступила пациентка с открытой язвой желудка, рвота кровью, сильнейшие боли. Из приёмного сразу подняли наверх, в операционную. Оперировал Анатолий Иванович, войдя в стерильную зону и увидев у стола Аду, он удовлетворённо улыбнулся. Значит всё пройдёт хорошо.

За эти два месяца, что новенькая работала в их отделении, не умер ни один человек, хотя к ним везли самых тяжёлых, практически семьдесят процентов больных поступали экстренно, по неотложке. В таком же соседнем отделении за это время ушло пять человек, несмотря на все старания врачей. Здесь же, в отделении, где работала Ада, всё было отлично. Все хирурги хотели оперировать именно с ней. Они давно подметили, что если она ассистирует на операции, то даже самый безнадёжный, казалось бы, пациент непременно выживет. Никто не мог объяснить этого логически, но каждый радовался такой статистике. Главный уже два месяца выписывал всему коллективу, пусть небольшие, но премии за отличное выполнение плана.

– Ада, как вам это удаётся? – спросил усталый Анатолий Иванович после удачной операции.

– Что именно?

– У нас все живы, к счастью, – ответил Анатолий Иванович, – Все пациенты выживают. Все, на операциях которых работали вы.

Он многозначительно посмотрел на Аду.

Она поправила повязку на лице, пожала плечами, рассмеялась:

– Дело вовсе не во мне, это какое-то совпадение.

– А мне так не кажется, – задумчиво протянул пожилой доктор, – Уж я-то за свою жизнь всяких видел и знаю, кто безнадёжен, а кто нет. Но теперь я и не знаю, мои прогнозы не сбываются.

– К счастью, конечно, к счастью! – поправился он, спохватившись, – Я безумно рад всему этому, хотя и не совсем понимаю, что в отделении происходит.

– Извините, Анатолий Иванович, мне нужно накрывать новый стол, у нас через двадцать минут следующая плановая.

– Да-да, конечно, работайте, – кивнул хирург, задумчиво глядя в спину удаляющейся медсестры.

Глава 6

Петровна уже несколько минут стояла в палисаднике под окном квартиры Ады, спрятавшись в вишнях, и пристально наблюдая, что происходит за стеклом. На город уже опустились сумерки, вечерний август был тёмен и свеж. Ветерок, уже по-осеннему прохладный, холодил голые лодыжки Петровны, одетой в короткие бриджи. Однако она этого даже не замечала, во все глаза глядя на то, что происходило там, за окном. А наблюдать было за чем, в квартире творилось нечто невообразимое, а эта бесстыжая квартирантка даже не удосужилась прикрыть шторы.

На полу большой комнаты, абсолютно обнажённая сидела Ада, в окружении множества чёрных гнутых свечей, пламя их колебалось от её резких движений и плясало по стенам, создавая причудливые, жуткие тени, похожие на рогатые рожи. Рядом с девушкой, на полу, стояла глубокая миска, наполненная до краёв чем-то тёмным, похожим на…

– Кровь?! – словно током вдруг пронзила Петровну страшная догадка, – Она что же, сатанистка? А мы-то думали, что она обычная гулящая девка, как вся эта молодёжь, а тут всё, оказывается, гораздо хуже. Мамочки мои, что творится-то! Сейчас же надо рассказать всё Кузьминичне… Вот только досмотрю до конца.

И она вновь припала жадным взором к светящемуся прямоугольнику окна.

Ада, раскачивалась из стороны в сторону, глаза её были прикрыты, а руки безвольно висели плетьми вдоль тела. Её мерзкий крысёныш бегал вокруг с какой-то сумасшедшей скоростью, удивительным образом не врезаясь в ту миску с непонятным содержимым.

– Бр-р-р, – Петровну передёрнуло, – Какая же гадость. Да что тут такое творится? Может полицию вызвать? Хотя… что я им скажу? Ладно, поглядим, что эта сатанистка ещё выкинет.

Тем временем крыс замер, встал столбиком, словно прислушиваясь к чему-то, повёл носом, затем выбежал из круга, но, добежав до стены, к огромному изумлению Петровны, не свернул, а понёсся, не сбавляя скорости, наверх. Петровна выпучила глаза. Добежав до потолка крыс побежал по нему, а затем вернулся на пол, завершив круг.

Задняя часть комнаты, словно бы отгороженная прочерченной крысом окружностью, заколебалась, воздух за ней начал колыхаться и мутнеть, а Ада всё так же раскачивалась на полу, сидя лицом к окну, наклоняясь всё ниже и ниже, рыжие волосы уже касались пола, и Петровна подумала, что сейчас эта ненормальная точно расшибёт лоб, как внимание её вдруг отвлекло какое-то движение на заднем плане, замеченное краем глаза.

Из темноты прихожей в отрытую настежь дверь комнаты вдруг поползло нечто чёрное, как смоль, похожее на густой, клубящийся туман. Оно двигалось медленно, выпуская огромные ложноножки и перекатываясь в них целиком, а в самой глубине его мерцали два красноватых огонька, похожие на угли в печи. Медленно, но верно создание приближалось к Аделаиде, а та даже не поворачивала головы.

Крыс встал между тьмой и хозяйкой, приподнявшись на задние лапки. Тьма же, дойдя до круга из свечей, растеклась вокруг, попыталась выпустить свои ложноножки внутрь, но не смогла, и тут вдруг Ада открыла глаза, они были пустыми и совершенно белыми, словно кто-то взял ластик и стёр зрачки. Она взяла в руки миску, что стояла у её ног и протянула тьме, та подобралась, изогнулась, сгустилась, и… Петровна увидела, что красные огоньки оказались двумя маленькими глазками, под которыми образовалось подобие рта – длинная узкая щель, без губ и зубов.

Тварь выгнулась над миской, и, приоткрыв пасть, высунула длинный, змееподобный язык, раздвоенный на конце, а затем опустила кончик в миску. Попробовав содержимое, которое, по всей видимости, пришлось ей по вкусу, тварь с жадностью принялась лакать. Багровые капли летели во все стороны, падая на пол, и проливаясь на руки Ады, её обнажённую грудь и лицо с белыми, как полная мёртвая луна, глазами. Наконец, тварь насытилась. Она упала на пол и растеклась вокруг свечей, не решаясь проникнуть внутрь.

Петровна ни жива, ни мертва от ужаса, стояла как вкопанная, не в силах оторвать взгляда от происходящего, и как заворожённая глядя на Аду. А та всё стояла на коленях, держа в протянутых руках миску с кровавыми подтёками. Внезапно из всех углов потянулись тени, сквозь приоткрытую форточку Петровна услышала нарастающий шорох, который становился всё сильнее и сильнее, и перерос в гул, подобный тому, который бывает в самолёте, когда тот взлетает с поверхности земли, и на какой-то миг у пассажиров закладывает уши так, что наступает полная глухота. То же самое испытывала сейчас и Петровна.

– Пора-а-а, пора-а-а, – донёсся до неё шёпот множества голосов.

– О чём это они? – мелькнуло в ошалевшем сознании Петровны.

– Мзда-а-а, плата-а-а, жертвы-ы-ы, – шептали голоса, наваливаясь куполом над фигуркой Ады.

Шёпот их становился всё громче и громче, и постепенно перерос в мерзкий высокий звук, писк, от которого уши заложило окончательно. Этот ультразвук, казалось, проникал во все внутренности и буравил их миллионами мелких иголочек, заставляя сжаться в комок боли.

Петровна даже здесь, за стеклом чувствовала его силу. Ада же в комнате повалилась вдруг на пол, затряслась в судорогах, выгнулась коромыслом, приподнявшись на пятках и затылке, закатила белёсые глаза. Изо рта её хлынула тёмная струйка. Петровна ахнула, прижала руки к груди, побледнела.

Аду начало крутить по кругу и выворачивать так, словно некая невидимая громадная рука дёргала за ниточки, а Ада подобно марионетке, неестественным ломаным движением вскидывала то руку, то ногу и ползла по полу в той же позе паука, выгнув дугой спину. Наконец, она повалилась как мешок, словно в ней не было ни единой косточки, и замерла. Смоляные тени поползли назад, в темноту коридора, свечи вновь вспыхнули ровным пламенем, крыс взобрался Аде на лицо и принялся вылизывать её нос и щёки.

Ада вздрогнула, вздохнула глубоко, повернула медленно голову вбок, и, вперившись взглядом в стоявшую за окном Петровну, совершенно отчётливо глянула на неё. Петровна и сама не поняла, как она это определила, ведь глаза той продолжали оставаться пустыми и белыми. Однако, она могла поклясться, что Ада смотрела прямо на неё. Губы Аделаиды дрогнули, она подняла безжизненную руку, обтёрла кровь со своих губ, размазав её по щекам ещё больше, и вытянув вперёд ладонь, указала пальцем на подсматривающую. Рот растянулся так, что казалось сейчас порвётся:

– Ты-ы-ы, – прошептала Ада, продолжая указывать пальцем на Петровну, – Первая-я-а-а… Отдаю тебя…

Петровна в ужасе отпрянула, наконец, от стекла, и, ломая кусты вишни, с треском и шумом, нисколько более не заботясь о конспирации, бросилась бежать. Перед глазами её стояла эта нечеловеческая жуткая ухмылка на окровавленном бледном лице, а в ушах звучал зловещий шёпот:

– Ты-ы-ы-ы…

Петровна бежала, несмотря на бешено колотившееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди наружу и сильную боль в правой ноге, невесть откуда взявшуюся (может перелом, мелькнуло в сознании). Шёпот не прекращался, он слышался ей повсюду – в шелесте ветра в ночной листве, в звуках трамвая на соседней улице, в лае собак на пустыре. Она налетела на чёрную кошку, выпрыгнувшую из тёмной подворотни прямо под ноги, упала, ободрав ладони и колени. Тут же поднялась и вновь бросилась бежать.

– Завтра же всё расскажу Кузьминичне, а сейчас надо закрыться, спрятаться, запереть все двери. Она точно ведьма! И Галке, Галке тоже надо всё рассказать. Что творится…

Полная голубовато-бледная луна, похожая на лицо покойника, взошла над домами. Звёзды погасли. Наступила чёрная ночь.

***

Наутро двор огласил вой сирен. Это Кузьминична, не застав свою подругу на скамейке, подняла тревогу и отправилась к ней домой. Когда та не открыла и дверь, Кузьминична позвонила в МЧС. Когда спасатели вскрыли квартиру, было уже поздно. Петровна была мертва. Она лежала на полу посреди своей спальни, и лицо её было искажено ужасом.

Глава 7

– Слушай, Любочка, как тебе наша новенькая?

– Ты про Аду что ли? Нормальная, отзывчивая такая, всегда поможет, подскажет, да и хирурги наши от неё без ума, она, говорят, порой даже врачам во время операции подсказывает, представляешь?

– Ну-ну, – Олеська сидела, закинув ногу на ногу, на диване в сестринской, и рассматривала свой свежевыполненный в выходные, маникюр, – То есть тебе она нравится, правильно я понимаю?

– Ну, я ничего против неё не имею. Она меня вот недавно учила антибиотики рассчитывать для разведения.

– Эх, ты, – вздохнула Олеська, – Зелёная ты ещё, неопытная. А меня-то она не проведёт. Я её насквозь вижу.

– И что ты видишь? – Любанька придвинулась поближе, вся замерев от любопытства.

– Да то и вижу, – отрезала Олеська, – Что подмазывается она к докторам, хочет, небось, нашу старшую подсидеть.

– Маргариту Сергеевну? – удивлённо захлопала ресницами Любанька.

– Её, конечно, а то кого же, – свысока ответила Олеська, не отрывая взгляда от своих голубых ноготков.

– Ой, Олеся, какой у тебя маникюр красивый, – протянула Любаша, – А старшая не станет ругаться?

– А она и не увидит. Я ж почти всё время в перчатках в перевязочной.

– А что если проверка? Инфекционист заглянет?

– Ой, брось, кому мы нужны? Они всегда предупреждают заранее, что придут. Что теперь, всю жизнь с обломышами вместо ногтей ходить? У нас и так на лице маска, на руках перчатки, вместо красивого платьица – костюм медицинский, – Олеська нахмурилась.

– Ну, мы же…

– Ой, вот только не начинай, что мы знали, куда шли, – отрезала Олеська.

Любанька смущённо опустила глаза.

– Ладно, прослежу-ка я за этой супер медсестрой, – пробормотала Олеська себе под нос, – А то, слышала новость-то? Ей уже предлагают от больницы направление дать, чтобы бесплатно на хирурга выучить, о, как!

– Да ты что? – ахнула Любаша, – А она что?

– Что? Отказалась. Говорит, возраст уже не тот, чтобы учиться. Конечно, ей же уже сорок два вроде. Вот, кстати, странно, как ей удаётся так выглядеть, на двадцать лет? Хм… Ну да ничего, я за ней понаблюдаю.

***

С громким стуком на пол полетел распатор. Анатолий Иванович вскинул на Аду удивлённые глаза, но ничего не сказал, и подождал, пока она подаст ему новый стерильный инструмент. Ада работала сегодня из рук вон плохо. Она путала инструменты, не слышала просьбы хирурга с первого раза, а теперь и вовсе уронила инструмент на пол. Несмотря на всё это, операция прошла успешно, хотя и малость затянулась, и обеспокоенные нервные родственники, ожидающие в отделении, уже издёргали постовую сестру вопросами о том, как оно там.

– Адочка, что с вами такое? – был первый вопрос, заданный Анатолием Ивановичем после того, как они остались на миг одни у операционного стола, а пациентку уже забрали в реанимационную палату, – Уж не приболели ли вы, деточка?

– Всё в порядке, Анатолий Иванович, – ответила та, – Просто чувствую себя как-то неважно сегодня.

– Эх, и заменить-то вас некем, – посетовал по-отечески пожилой хирург, – Ну, кого я поставлю сюда? Ещё две операции впереди.

– Не беспокойтесь, Анатолий Иванович, я выдержу, всё нормально.

– А что болит-то?

– Душа, – хотела было ответить Ада, но тут же остановила себя и тихо прошептала, – Давление немного шалит. Видимо, к перемене погоды.

– Да, деточка, осень приближается, – улыбнулся хирург, – Я люблю осень, рыжую, как вы!

Он рассмеялся, и, похлопав Аду по плечу, пошёл мыться на следующую операцию.

***

Прошло два дня. На утренней планёрке заведующий Игорь Петрович был мрачнее тучи.

– У нас летальный исход, товарищи. Думаю, все уже в курсе.

– Давно не было, – тихо сказал чей-то голос.

– Давно, – подхватил заведующий, – Но дело в том, что в данном случае это был не экстренный больной и даже не какой-то сложный случай. Да, операция муторная, долгая, но по сути своей не из ряда вон выходящая. Поэтому эта смерть не та, что можно списать на разряд – не судьба.

Доброкачественное кистозное образование в нижней доле правого лёгкого. Пациентка молодая, без сопутствующих заболеваний, без аллергии на препараты. Пришла в себя через два часа после вмешательства. На второй день улыбалась, беседовала с лечащим врачом, соседями по палате, к вечеру начала вставать. А утром третьих суток умерла!! Представляете? Вот просто, раз, и всё! Мгновенно. Во сне.

– Какое предварительное заключение патологоанатома? – задал вопрос подавленный и вмиг постаревший Анатолий Иванович.

– Внезапная остановка сердца, – развёл руками заведующий, – Он сам пока ничего не понимает. Будем ждать его заключения.

– Будем ждать, – кивнул поникший Анатолий Иванович.

– А я ведь видела, как наша Ада заходила к ней в палату с утра, – неожиданно вставила ехидно Олеська.

– И? – поднял бровь Игорь Петрович, – Что вы хотите этим сказать, Олеся?

Та смутилась:

– Ну, я вошла в палату, позвать всех на перевязку, а она там стоит, вот прямо у кровати, и так смотрит на пациентку и улыбается странно. А та спит. И в палате больше никого. А через двадцать минут и поднялась суматоха – пациентка-то эта умерла.

Игорь Петрович нахмурился.

– Что вы там делали, Ада?

– Просто зашла проверить, – пожала она плечами, – В этом ведь нет ничего плохого. Я переживаю за каждого нашего больного.

– Да, – послышалось со всех сторон, – Уж думать что-то на Аду, надо совсем совести не иметь.

Доктора выступили в защиту своей любимицы:

– Глупости вы, Олеся несёте! Ада имеет право ходить по отделению так же, как и мы все с вами. Ну, зашла она проведать подопечную, так что же?

– В процедурной все препараты на месте? – обратился заведующий к Любаше.

– Все, у меня с этим строгий учёт, – ответила испуганно та.

– Ну вот, ничего не пропало, всё на местах, а все сильнодействующие у нас на месте? – повернулся он к сёстрам-анестезисткам.

Те уверенно закивали:

– А как же! Сами знаете – каждую ампулу под подпись сдаём.

– Следовательно, всё в порядке, – убедился Игорь Петрович, – Так, пока расходимся. Как будут новости из морга – сообщу.

***

– Адочка, – дрожащей рукой взялся за плечо Ады в коридоре Анатолий Иванович, остановив её после планёрки, – Ты ведь пересчитала в тот день все салфетки, все инструменты после операции, правда?

– Конечно пересчитала, что вы, Анатолий Иванович, – ответила мягко Ада, – Вы же меня знаете.

– Да я то знаю, просто…

– Что, просто?

– Посуди сама, ведь в тот день ты была сама не своя, роняла инструменты, не слышала меня, а вдруг?…

– Вы переживаете, что мы могли оставить что-то в пациентке?

Пожилой доктор кивнул:

– У меня всё сердце изболелось. Такая молоденькая девочка, всего-то двадцать два года. Что могло с ней произойти? Что же случилось?

– Скоро всё узнаем, Анатолий Иванович, не переживайте вы так, да, страшно и больно, но я уверена, нашей вины в этой смерти нет.

***

Олеська курила, стоя у чёрного входа морга, она никак не могла успокоиться, ей не терпелось во всём этом разобраться. Она ощущала себя Шерлоком Холмсом, которому предстояло распутать сложный клубок загадок. Только что она пошла в морг, там у неё работала подружка, Вероника, у неё-то и хотела Олеська узнать всё про умершую пациентку, так сказать, из первых рук.

Но войдя в зал, она замерла. В пустом зале возле стола стояла Ада и молча улыбалась, глядя на лежащий на столе труп умершей сегодня утром девушки, с раскрытой грудной клеткой.

Глава 8

Заключение патологоанатома не внесло большой ясности в картину смерти двадцатидвухлетней пациентки Карины Антоновой, которую оперировал Анатолий Иванович. Всё было чисто. Смерть наступила от обширного инфаркта, сердце девушки разорвалось, как резиновый мячик.

– Такое бывает только у людей с изношенным сердцем, гипертоников, астматиков, инфарктников в прошлом, но не у молодой девочки, – удручённо говорил на планёрке следующего дня заведующий Игорь Петрович.

Все молчали. Олеська косилась в сторону Ады, злобно зыркая глазами, ей хотелось всем доказать свои подозрения по поводу её виновности, но у неё не было никаких аргументов в её адрес, и потому приходилось молчать. Пока молчать.

Ада же вела себя невозмутимо. Она всего лишь медсестра, помощница врача, что с неё взять? Никто не может сказать про неё что-то плохое, нет никаких улик, да и вообще глупо даже само это предположение, что она могла устроить смерть девушки. И Ада продолжала ассистировать на операциях, нимало не смущаясь тех сплетен, что плела вокруг её личности Олеська, распространяя злословия по отделению и всей больнице.

А тем временем, одна за другой в отделении произошли ещё две смерти подряд. Первый, мужчина сорока лет, вторая – женщина тридцати двух лет. Оба относительно здоровые, без вредных привычек, но, тем не менее, умершие на третьи сутки после операции. На всех трёх операциях были разные хирурги, однако же, была и одна общая деталь, во всех случаях, включая случай с Кариной, ассистировала Ада.

Заведующий рвал волосы, то и дело вызываемый на разборки в горздрав и минздрав. В отделение нагрянули проверки различных служб, три смерти за десять дней, однако, не обыденная вещь. Но никаких нарушений выявлено не было, смывы и посевы ничего не давали, медикаменты и документация были в порядке.

С чего произошла внезапная остановка сердца, было абсолютно непонятно, пациенты не страдали аллергией на препараты, хорошо перенесли наркоз, на вторые сутки уже вставали с кровати и потихоньку ходили по палате, а на третьи сутки умирали. Были изъяты на экспертизу препараты для наркоза, но и с ними всё было хорошо.

В отделении наступила пауза. Все работали в трансе, боясь произвести лишнее движение или назначить манипуляцию. Лечебные процедуры были под строгим контролем главного врача и инфекциониста. Медсёстры были испуганны. Одна лишь Ада оставалась холодной и безразличной к происходящему.

– Я вам говорю, она каким-то образом замешана во всём этом, – шептала на каждом углу Олеська, поглядывая по сторонам, – Я видела её в морге. А до этого в палате, как она с какой-то странной улыбкой на лице стояла и смотрела на пациентку. Может она даёт им какой-то препарат, который растворяется в крови бесследно за короткое время? Только вот зачем, а? Может она псих? Может ей просто по кайфу убивать?

В один из таких моментов, когда Олеська трепалась о своих подозрениях с медсестрой из кардиологического отделения, из-за угла коридора внезапно вышла Ада, возвращающаяся из стерилизационной с биксами в руках. Олеська испуганно смолкла, уставившись на Аду, она была уверена, что та услышала их разговор, и сейчас Олеська ожидала, что та подойдёт и ответит ей в резкой форме, а то и вовсе врежет за такие заявления. Но Ада лишь краем глаза взглянула на Олеську и прошла мимо, чуть улыбнувшись уголком губ и даже не повернув головы. Сегодня она дежурила на сутках, Олесе же пора было идти домой, что та и сделала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.